А на фотографиях все хорошо

Если вы думаете, что на что-то способны, вы правы; если думаете, что у вас ничего не получится - вы тоже правы. Генри Форд

- Сяо. - голос Чжун Ли холодный, режет по вискам твердым урезониванием. Парень морщится, стараясь чуть сместить вес от занывшей левой ноги. Они стоят в гостинной, между ними стол с покореженной нераскрытой пачкой таблеток и смятые направления на процедуры. - Мы договаривались, что ты принимаешь препараты и ходишь на лечение сам. Неделю назад ты чуть не устроил истерику, чтобы я не лез со своим присмотром. Я согласился, откоснулся от этого вопроса. И что я вижу? Ты даже не раскрыл упаковку, что уж говорить о своевременном их приеме. Про процедуры я молчу. Да, Сяо знает, что смял и кинул направления вместе с лекарствами в мусорку, а сверху насыпал все, что попалось ненужного под руку - и просрочившееся молоко, и окаменелости печенья, и ненужную канцелярию с высохшими стержнями. Для того, чтобы обнаружить эти бумажки, мужчине точно потребовалось вывернуть всю мусорку. - Молчишь? - Чжун Ли тяжело вздыхает, смотрит прохладно-теплыми глазами, и Сяо не выдерживает. - А что говорить?! - Сяо недокричит и больше обычного хрипит, как всегда недолюбливая свой голос - скорее старческий, чем юношеский, - Все доказательства перед тобой. Что еще нужно?! - Мне ничего не нужно, кроме твоего благополучия, Сяо. - мужчина обходит стол и сгребает уже было отшатнувшегося парня в крепкие объятия. Тот дергается, но Чжун Ли не отпускает, прерывая возмущения толчком лохматой головы к себе в грудь, опуская собственную и шепча на ухо, - Ты ведь знаешь, что это должно тебе помочь. - Помочь в чем?! - Сяо все же отталкивается от мужчины и, припадая на левую ногу, отходит дальше, к выходу, ощущая, как стены некогда любимой квартиры выдавливают его из нее, - Я не болен! Я всегда мало ем, это нормально! Так и денег тратится меньше, просто не покупай продуктов на меня! Я могу обойтись без этого! Сяо подрагивает, и Чжун Ли замечает это, но не подходит ближе. Внутри мужчины рокочет недовольство тем, что все повторяется. В глазах парня чуть ли не паника, и Чжун Ли предполагает - нет, знает - что сейчас в них отражаются стены вовсе не их квартиры. Так и есть. Сяо видит вместо спокойных древесных цветов облупленную штукатурку, которую приятно-больно отдирать, чтобы успокоиться, иногда обдирая руки о холодную поверхность. Качающаяся и мигающая лампа освещает скудную обстановку: линялый ковер на входе, шатающиеся и противно скрипящие стулья возле обшарпанного стола. На нем чаще всего стоял суп - странно пахнущая с не до конца очищенной картошкой жижа, в которую изредка добавлялось пахнущее тухлым мясо. Сяо ненавидит мясо. Оно не разжевывается и богато не витаминами, а разве что хрящами, об которые Сяо до сих пор боится сломать зубы. В воспоминаниях Сяо он шкребет обкусанными до крови ногтями стенку, наблюдая, как обломки штукатурки падают вниз. Один, второй, через какое-то время перед ним собирается целая горка, которую он месит, выстраивая разнообразный рельеф и представляя, что вот эта горка - холм, ввверху которого свила себе дом большая белая птица с тонкими ногами. Вот это - озеро со змеей с сотнями голов. А вот внутри этого холма живет золотой олень, который ходит в гости к птице. Сяо слышал через окно от детей на улице, что все ходят друг к другу в гости, но сам не хочет водить к себе никого, чувствуя странные, но точно неприятные чувства. Поэтому он строит себе маленькую горку в отдалении от остального пейзажа. Он не любит гостей. И не любит ходить в гости. Где-то за спиной он слышит дребезжание ключей, шаги и голос матери. Внутренности начинает сворачивать и Сяо не рад, что все же поел суп. Ему хочется блевать пересоленой жижей и кусками овощей, вытащить из себя все, только бы не было настолько привычно-плохо. В реальности же Сяо стоит, уперев пустой взгляд в пол возле стены, и чуть подрагивает. Чжун Ли хмурится, он уже знаком с этим, поэтому теперь, пока Сяо не реагирует на его приближение, он подходит и подхватывает на руки, тут же получая отпор. - Пусти! - Сяо плачет, он не хочет боли, поэтому бесполезно бьет слишком сильную для него мать всем, чем может - ногами, руками, цепляется остатками ногтей и гниющими зубами, - Не хочу! Пусти! Ма-ама! Последний слог обрывается резко - Чжун Ли доносит парня до кровати и как можно более аккуратно сажает-кидает на нее, тут же притягивая к себе и обнимая шарахнувшегося с постели парня. Он прижимает его руки к туловищу, и не отпускает бьющееся в испуганных конвульсиях тело, четко и спокойно говоря успокаивающий бред, начиная постукивать пальцами наиболее свободной руки. Чжун Ли уже знает, что есть всего два варианта - либо оставить Сяо так, игнорируя его до тех пор, пока тот не справится с приступом паники самостоятельно, либо пытаться помочь. Чжун Ли всегда выбирает второй, даже зная, что если не удержит, парень покалечит себя и разрушит еще что-то вокруг в последующей агрессии. Но просто смотреть - выше его сил, поэтому он никогда и не рассматривао всерьез первый вариант, пускай и научив Сяо справляться с паникой самостоятельно. - Сяо. Ты со мной. Ты дома. Ты в безопасности. Тебе тепло и не больно. Сяо. Тебя больше никто не ударит. Сегодня я сварю нам макарон и пожарю грибов. А еще сделаю твой любимый миндальный тофу. Ты ведь хочешь тофу, верно, Сяо? - до парня постепенно доходит, что его зовут не его именем, а каким-то другим, а потом он вспоминает, что теперь это и есть его имя. Чжун Ли не сразу, а через долгие минут 10 начинает ощущать медленно расслабляющееся тело, когда хрипы с воем идут на убыль. Он продолжает болтать, начиная медленно поглаживать натянутую как струна спину вместо счета. - Я в норме. Простите за... это. - Сяо отстраняется, прячет глаза, сипит виноватым голосом. Он бесполезен, доставляет только неприятности и постоянно беспокоит Чжун Ли. - Ты не в норме, Сяо. - Чжун Ли вновь притягивает ближе, на сжатый виноватый взгляд непререкаемо отвечая своим успокаивающим, но укоряющим, - Такое уже было, помнишь? Мы тогда справились, и сейчас тоже справимся. Но ты должен бороться вместе со мной. Не один. Мы договаривались пить таблетки. Ты не сдержал обещание и сам видишь последствия. Сяо, - мужчина тяжело вздыхает, ощущая, как тонкое тело напрягается, - Давай ты будешь пить их при мне, ради меня? Мне будет спокойнее, зная, что ты стараешься. Договорились? - До... Договорились, - парень сипит, вновь почти сорвав голос. Он не выскальзывает от ставших гораздо слабее и нежнее объятий, только все еще напряженная поза выдает его с головой - еще не успокоился. Чжун Ли знает, что быстро приступы паники и их последствия не снимаются. Поэтому просто терпеливо сидит рядом и поглаживает, старась прикосновениями передать свое спокойствие. Они сидят в тишине еще долгие два часа, пока за окном полностью темнеет, и Чжун Ли не вытаскивает Сяо на такую нужную ему ночную прогулку. *** Сяо любит прогулки по ночам. В это время суток практически нет людей. Конечно, есть такие же любители одиночества или пьяные компании, но зато нет дневного многоголосого гула города, где ты не уверен, что можешь услышать себя. Даже не учуять - в толпе свой собственный запах смешивается с чужими, притупляется и извращается настолько, что хочется в душ, смыть с себя все. Лучшее время для него - с полуночи до часов шести утра. Сейчас еще только десять, но они с Чжун Ли живут в спокойном спальном районе, поэтому сейчас народ начинает уже разбредаться по домам, постепенно оставляя пустые улицы. Они проходят квартал за кварталом, и Чжун Ли не спрашивает, больно ли ему или не устал ли он, просто иногда берет его на руки и несет, а потом опускает на любую из лавочек. Сяо благодарен ему за его молчаливую поддержку, но хочет провалиться от стыда за собственное бессилие и хромоту. Взгляды редких прохожих мало волнуют и его, и Чжун Ли, что сейчас мельком взглянул на часы, чуть хмурясь. Значит, пора закругляться. Сяо ведет его по дворам вправо, обратно к дому, с непременными остановками. И вот сейчас Сяо готов дать леща самому себе из прошлого за то, что тот допустил себя до подобного состояния, когда Чжун Ли приходится беспокоиться о нем. Ненависть к себе, утихшая за пару лет, сейчас вновь горит, даже сильнее, чем раньше. В мыслях давно, сначала незаметно начало проскальзывать желание рассориться со всеми, кому он, возможно, не безразличен. Сильно рассориться. Настолько, что когда они увидят новости о сиганувшем где-то в заброшках с крыши парне, то не будут ни грустить, ни ощущать еще каких-либо чувств. Разве что безразличие, ненависть, обиду. Что угодно, кроме сочувствия, горечи и тоски. Сяо знает, что, выскажи такие мысли вслух при ком угодно, даже при воспитанном Син Цю - получит в лицо. Или по голове. Хотя, Венти и Чжун Ли захотят отлупить ремнем по жопе. Он знает, еще свежа память о том, как встретили с самой первой и ужасной попойки компанию обалдуев. Кадзухе с его приемными родителями повезло тогда больше всех - Бэй Доу, сама любительница выпить, смогла умаслить Нин Гуан. А вот Син Цю и Сяо получили по-полной. Син Цю - за спаивание Чунь Юня и Сян Лин, и последующие дебаты на площади с Янь Фэй. Сяо - за активное допущение и поощрение таких действий, а так же за украденные по привычке в ювелирке товары и скандал с Чжун Ли. Он тогда требовал, чтобы мужчина прекратил опекунство и взял его в жены. Сяо всегда путает, кого в какой роли берут. Чжун Ли до сих пор любит посмеиваться над краснеющим Сяо. Ради увековечивания такого события, он, еще не приведя в исполнение воспитательные меры, заявился к Венти и попросил смастерить поддельное свидетельство о браке. Тот заржал, а потом заржал еще пуще прежнего, услышав комментарий Сяо. - Только я выхожу замуж, Чжун Ли будет невестой! - А что тебе хочется больше: выйти замуж за Чжун Ли или чтобы он был невестой? - Венти заполз обратно на крутящийся стул, рассматривая задумавшегося пьяницу, который хмурил брови и внезапно начал что-то считать на пальцах. И решил помочь ему с выбором, - Ведь Чжун Ли может быть не только твоей невестой тогда. - Тогда я выбираю замуж, так и пиши, - уверенно заявил Сяо, в глаза не видев еще ни одного такого свидетельства. Венти чуть опять не сполз на пол, краем глаза замечая чуть погрустневшие, но все такие же нежные глаза старого друга. Он понимает, что официально эти двое брак зарегистрировать в их стране никогда не смогут. "Но на то я и подделываю документы, чтобы сделать то, что делать нельзя" - Венти принялся за дело, махнув парочке рукой. - Кыш, кыш. Я пришлю их через два дня, прямо под ваши двери. Думаю, Скарамучча не откажется забежать на лишний адресок. Сейчас это свидетельство висит в рамочке в их гостинной и еженедельно протирается от пыли. Сяо видит, как иногда Чжун Ли задерживает на нем чуть стекленеющий взгляд, и, если бы это было бы легальным, он бы начал подозревать мысли о том, что мужчина сожалеет о глупом решении. Еще до аварии с Тартальей Сяо накопил и притащил два простеньких кольца - белое золото, без всяких надписей, камней, рисунков. Но даже так, они съели несколько его зарплат за раз. Сяо тогда не стал дарить их Чжун Ли прямо, с пафосными речами и полагающимися цветами. Он раздобыл какую-то старую книгу с помощью того же Венти, что помог ее приобрести в уже оплаченный долг, и между страниц положил бумажный подарочный пакетик, в котором и находились кольца. Чжун Ли не сразу заметил неровность между страниц, а позже, уже ночью, читая чуть ли не взахлёб, увидел и открыл, с ошеломлением раскрывая шуршащую бумагу. Тогда он полетел в спальню к уже засыпающему Сяо, обнимая его и с разбегу утыкаясь поцелуем в губы. Получилось больно, оба ободрали кожу, но все равно улыбались как придурки. Сейчас кольца всегда находятся на их пальцах, пусть Сяо удобнее носить его на цепочке. Ему повезло, что он перед возможной дракой с Тартальей снял его и перевесил на цепочку, и то не потерялось. Со всей суматохой в больнице он и не подумал надевать его обратно на палец, а после - чтобы не напоминать себе, с каким ничтожеством связался Чжун Ли, убрал в тумбочку. Потом, правда, не ощущая то рядом, все же повесил на шею, взяв себе за привычку теребить не сколько цепочку, сколько кольцо, прокручивая его в стороны. Сейчас кольцо выскользнуло из-под футболки, иногда мимолетом цепляя взгляд Чжун Ли. А еще взгляд скверной аджосси, живущей в соседнем подъезде и сейчас вышедшей покурить. - Вот уж не думала, что в нашей стране разрешены однополые браки, и тем более - с несовершеннолетними, - вместе с ядовитым дымом бросила женщина, щурясь, и Сяо показалось, что та опустила плечи с головой совсем как крокодил - одновременно, будто те неподвижно сцеплены вместе на одном уровне. - Не ваше дело, - продолжая шагать, отозвался Сяо, рефлекторно заслоняя Чжун Ли насколько позволяла комплекция. Но твердый янтарный взгляд все равно пробуравил выпустившую еще одну порцию дыма женщину, не впечатленную. - Естественно, не мне же ебаться в жопу с ребенком или стариком, - аджосси хохотнула, вновь пригибая голову и стряхивая пепел, обращая внимание уже на следующую жертву - молоденькую усталую девчушку, что-то шипя про проституток и наркоманов. Сяо рыкнул, позволяя цепкой руке вести себя дальше, и, даже поднимаясь по лестнице, не отпускал ее. Парень знает, что Чжун Ли не любит напрасных споров, а этот был бы одним из них, поэтому усмиряет недовольство и собственную скверную натуру, которая хочет вцепиться когтями, высоко вверх поднять аллигатора и отпустить, сверху наблюдая за разваливающимися ошметками тела. Или перевернуть, а потом вспороть брюхо, вытаскивая клювом внутренности, наполенные ядовитым дымом. - Голодный? - отрицательное мотание головой, - Сегодня поспишь со мной? - кивок, и Сяо снимает кроссовки, неудобно цепляясь бедром за стену, - Я сейчас отпишусь на работу и приду. Чжун Ли ерошит волосы Сяо, а потом идет в гостинную, ища забытый там телефон. Сяо проходит в их общую комнату, быстро споласкивается в душе, забив на полноценное мытье волос, и переодевается в пижаму. Когда он выходит, то сталкивается с Чжун Ли, ставящим телефон на зарядку. Тот пилинькает, присылая сообщения, которые с тихим вздохом читает мужчина. - Если на работе... Точнее, не стоит беспокоиться за меня, работа важнее, - Сяо не позволяет себе дерзость сказать, что при запаре на работе мужчина может на него забить. Тот может и должен игнорировать его существование в необходимые моменты. Просто потому что есть масса вещей важнее хромого угрюмого пацана с искореженной психикой. - Не волнуйся, это Ху Тао, предупреждает, что в следующем месяце нас ждет большой проект. И опять крутиться рулетка командировок, - очередной вздох и большая рука снова в уже мокрых волосах парня, - Опять плохо промыл голову? Пошли. - Я не..! - Сяо не успевает договорить, как его тащат в ванную и заставляют наклониться, тут же обдавая волопадом воды, после вспенивая башенки на его голове нежными движениями. Мытье головы проходит в молчании с обеих сторон, нарушаемом лишь нпдовольными отфыркиваниями воды Сяо и смешками Чжун Ли. Парень, разморенный тихой лаской, готов спать даже в неудобной позе, пускай левая нога кричит об обратном. - Вот теперь шуруй, - под хруст в пояснице - непонятно у кого из них - его выравнивают и кладут на голову полотенце, - Я сейчас тоже приду. Сяо угукает и протискивается из душного влажного помещения в спальню, падая на свою часть кровати, поневоле моча подушку и одеяло под собой. После жара-тепла чуть знобит, и он все же ворочается с кровати, поднимая одеяло и ныряя под него. Под тихий шум воды, а после и фена из ванной Сяо засыпает быстро, инстинктивно обнимая теплое тело, скользнувшее к нему под одеяло. Сквозь захватывающую его дрему, парень слышит недовольный вздох Чжун Ли, зная, что с утра ему еще раз напомнят о важности сушки волос. *** Сяо возит грибы по тарелке под тошнотворно вномательным взглядом Чжун Ли. Он не хочет есть, его горло судорожно сжимается, а живот протестует, заявляя, что скрутится в бараний рог и нет, хозяин, мне срать на твое состояние. Парень тянет время до момента, когда мужчина будет вынужден уйти на работу, и вместе с ним за порог шагнет неуютное молчание, впуская взамен давящую тишину, в которой Сяо будет душить себя мыслями. И от которой после сбежит на крышу, пытаясь спастить шумом города. - Сяо. - мужчина намекающе кладет на стол блистер и наливает в стакан воду из кувшина, ждет, - Если наелся, тогда выпей таблетки, и пойдем посмотрим телевизор. Там, вроде, интересный сериал на тв3 показывают. Сяо танется, выдавливает таблетку и пытается проглотить, молясь, чтобы та спокойно почила в глубине его желудка. Он ощущает себя бассейном, в который вместе воздуха налили воду, а потом оставили под теплом солнца в ожидании взрыва, хотя оно и согревает, казалось бы, из лучших побуждений. Вода чуть выходит за пределы сухих обкусанных губ, пробираясь по щеке вниз, когда Сяо все же закашливается, с негодованием проклиная чертову таблетку. И хлебает больше воды, с усилием проталкивая ее дальше, чуть ли не переставая дышать, когда та с нежеланием скользит по глотке. Чжун Ли тактично удалился мыть посуду - он знает, что Сяо всегда было тяжело глотать таблетки. Они молча проходят в гостинную и смотрят в экран, на котором, на удивление Сяо, показывают реально интересный сериал - мистика и магия всегда привлекали его, поэтому он оказывается увлечен просмотром, совершенно упуская из виду оберегающее внимание Чжун Ли, когда тот волновался, вырвет ли его на этот раз. А потом, во время одной из реклам, Чжун Ли встает и говорит, что, как бы ни хотелось остаться, он должен идти. И часть Сяо орет, чтобы тот остался, желая впиться когтями и не отпускать, ведь ему впервые за долгое время спокойно - лишь вчера и сегодня. Вторая же часть кричит ему выметаться, нуждаясь в том, чтобы скрыть уродливое существо от теплых глаз самого ценного человека в мире. Сяо угукает, поднимаясь тоже, но проходя на кухню, попить воды. Потом провожает одевшегося Чжун Ли до двери, напоминает про ключи и бежит в ванную, где его выворачивает. Когда Сяо, собрав силы в кулак и ополоснув рот и лицо, добирается до гостинной, на экране мелькают последние кадры и уведомление о следующей программе. Поэтому Сяо переключает каналы до тех пор, пока не понимает, что заходит на муз.тв уже третий раз, и в итоне выключает, оставаясь в предсказанно тяжелой тишине. Сяо знает, что он не справится. Он знает, что люди, которые не понимают своих возможностей и пытаются сделать невозможное, глупы, поэтому он уже заранее смирился, сдался и готов подтвердить это вздернутыми кверху в капитуляции руками. Сяо старательно душит ту часть, что кусает изнутри тем, что он нуждается в Чжун Ли и не хочет отпускать. Он осознает, что красивому успешному и приятному человеку не нужен в возлюбленные калека с расшатанной психикой. Ему нужна спокойная волевая женщина, которая будет его поддерживать, любить готовить и создавать уют. Но что-то внутри все же кричит хотя бы попробовать, ведь Чжун Ли не понравится то, что Сяо сдался. Да и самому не хочется все отпускать. И голова трешит от противоречащих друг другу мыслей. Ее хочется открутить и выбросить. Но он не может. Сяо хочется спросить в злости самого себя, а что же он тогда может? Что? Парень поднимается и идет в свою комнату, тяжело бухаясь на кровать и вытаскивая из тумбочки маску. Он проводит по исцарапанным линиям, задевает пальцами острые глазницы маски, от одного рога к другому через щерящийся в оскале рот. Сяо не знает, почему мама все же решила оставить после себя что-то осязаемое, будто ему недостаточно шрамов на спине и шее, мало воспоминаний и ощущения собственной нежеланности. Когда он получил эту маску, то уже был знаком с Чжун Ли - прибегал к его дому, игнорируя вопросы болтающей без умолку Ху Тао и играл с Аждахой - уже старым грузным псом какой-то бойцовской породы. После обеда приходил сам Чжун Ли вместе с дедушкой Ху Тао, который забирал ее, напоследок растрепывая волосы Сяо дряхлой, уже потерявшей силу, рукой. Чжун Ли вместе с Сяо смотрели, как родственники идут домой, дурачась и смеясь, и Сяо, непонятно почему тогда хотелось плакать - грудь разрывало желание так же с кем-то смеяться, горечь оттого, что это не случится, и радость, что улыбчивая Ху Тао никогда не захочет того, чего нет у Сяо - просто потому, что у нее оно уже есть. Чжун Ли садился на скамейку, которая тогда еще не была исписана всякими надписями, и говорил. Долго, пространно, и Сяо его слушал, разлетаясь в низком голосе тонким ветерком. Когда-то Чжун Ли приносил аптечку и обрабатывал ему раны, когда-то - еду, в выходные чаще домашнюю. В один из теплых летних дней, когда Сяо уже почти успел убежать на улицу, его перехватила мать, ведя за руку в комнату. Дыхание начало сбоить, грозясь выдать и первые всхлипы, как руку отпустили, протянув что-то ему в руки. Это оказалась новенькая одежда и кроссовки. Даже не с чужого плеча, а недавно купленные, с еще неснятой биркой. "Чтобы я понимал, как дорого обхожусь" - перевел для себя тайный посыл малтчик, забирая одежду и под поторапливания матери одеваясь. Мама срезала бирки и повела его в парк. Был какой-то шумный праздник, и Сяо боялся потеряться, крепко цепляясь за взрослую руку. Мама тянула его по рядам, что-то непринужденно болтая, показывая все, даже купила ему каких-то сладостей - но напряженная рука выдавала все. Сяо никогда не смел считать себя гениальным знатоком эмоций, но приметить скованность движений и неестественное поведение мог, все же путаясь в настроении матери. Под конец прогулки, когда у Сяо уже болели ноги, мама подошла к одному из киосков и, застыв, смотрела на что-то, что низкий мальчик не видел из-за высокого прилавка. Отмерев после вопроса продавца, женщина показала на маску, заплатила и увела Сяо вперед, в более тихую часть парка. - Алатус. - мама старалась говорить нежно, и мальчик знал, что показывать страх перед незнакомым поведением матери нельзя, а потому только смотрел, перебирая пальцами ног в большеватых кроссовках. - Люди делают много всего, что приносит другим несчастье. И ты никогда не поймешь, почему они так делают. Как не понимаешь и меня, - кривая улыбка исказила лицо женщины, которая старалась сделать поглаживания более мягкими, - Но тебе это и не нужно. Просто принимай все таким, какое оно есть. Как эта маска, - женщина перевела взгляд на скамейку, на которую положила ее, - Она страшная и уродливая. Но если это подарок, его нужно принять таким, какой он есть. Даже если он отвратителен и не нравится тебе. Просто прими все и не думай. Мама еще что-то говорила, уже впихнув в руки мальчику маску, а тот не понимал, что она хочет до него донести, на что та усмехалась, трепля по голове и приговаривая "Именно так и надо". А утром мальчик обнаружил, что мама висит на веревке и возле нее кричит что-то гневное в лицо человеку в белом халате отец. В тот день Алатус убежал в какую-то заброшку, находясь там папу дней, пока его не нашел Чжун Ли и не привел к себе домой. Для Сяо маска была непонятным предметом - она напоминала ему о матери, колыхая волны боли, и одновременно служила якорем, который позволял ему принимать все в жизни так, как оно есть, с осознанием того, что ничего не изменить. Равнодушие и агония - вот два чувства, что неизменно вспыхивали в нем, когда он брал ее в руки. Противоречие всегда съедало его, но он никак не может взять и выбросить маску. Сяо убеждает себя в том, что он не может - и это превращается в правду, встает перед ним в реальности и одном своим существованием вызывает вопрос "А почему ты не хочешь поверить в то, что ты что-то можешь?". И прошлый опыт-ответ бьет не по этим фантомам, а по самому Сяо, тот становится мальчиком Алатусом и рыдает от обидных оплеух после невкксного для отца ужина, от криков матери после поздравления с 8 марта, после укуса собаки, которую решил погладить. Он плачет после увольнения с подработки, после академа в универе, после каждой стычки с Тартальей. После каждого из его инициативных решений. И Алатус устает плакать. Он больше не хочет агонии, он выбирает равнодушие и равномерно душит себя, стараясь не пропускать воздух сквозь сцепленные руки. На деле же он лежит, свернувшись калачиком, и смотрит в пустые глазницы маски, а потом, будто решившись, надевает ее на себя. Она неаккуратными гранями режет ему кожу, садясь все же как влитая, а после и Сяо, и Алатус перестают существовать, растворяясь в тумане застывших мыслей.