Зарисовки с Ким Сокджином pt2

      – Так ты его трахнул? – чужой мерзкий голос нарушает уединение Чонгука, если уединением можно назвать - нахождение на своей кровати в вертикальном положении. Он пытается не реагировать. – Зуб даю, ты это сделал. Он ведь такой трахебельный. Весь его невинный вид – это всего-лишь прелюдии. Я бы его поимел. Может быть ты замолвишь за меня словечко? – это последнее, что говорит его сокамерник, прежде чем он подскакивает со своей койки и одним точным ударом по челюсти отправляет альфу в горизонтальное положение.       – Заткни свой поганый рот, – рычит он. Остальные окружают их, создавая импровизированную арену для боя. Кто-то возбужденно посмеивается, кто-то начинает делать ставки, что не помогает разрешению ситуации. Чонгук старается сохранять спокойствие, но каждая секунда, проведенная в присутствии этого самодовольного ублюдка, заставляет его самообладание кипеть. Он чувствует, как гнев подступает к горлу, готовый вырваться наружу и обрушиться на чужое вызывающе отвращение лицо.       – Не беспокойся, когда я выйду отсюда, я первым делом найду твою любимую звездочку и отымею его, – Кан делает непристойный жест руками и широко улыбается, глядя прямо в его глаза. – Уверен, он любит жесткий секс…       Чонгук рывком поднимает сидящего на полу Кана за футболку и как только он принимает вертикальное положение, он перехватывает чужое горло левой рукой, сильно сжимая и начинает наносить правой рукой сильные и точные удары. Пелена неконтролируемой агрессии затуманивает его глаза и разум. Чонгук отпускает своего внутреннего зверя, не пытаясь его контролировать. Это отличается от той ситуации из-за которой он оказался в тюрьме. В тот раз он действительно защищал и защищался, но в этот раз его единственным желанием было - наказать ублюдка.       – Хватит! – командный голос смотрителя камеры, действует на него словно прямой приказ и его окровавленный кулак застывает в воздухе. – Отпустит его, пацан, – голос Ким Намджуна проникает в его разум, возвращая назад в реальность. – Уберите этого урода. Никто не знает, что с ним случилось, – твердый и властный голос старшего альфы предупреждает каждого, и выводит из оцепенения не только его, но и остальных. Сокамерники начинают двигаться в разные стороны и только несколько из них отрывают Кана из его захвата и тащат в сторону чужой койки. – Тебе нужно научится контролировать себя, – прямо за спиной раздается голос смотрителя и Чонгук переводит взгляд на руку, испачканную чужой и своей кровью.       Он не говорит ни слова, но кивает и отходит в сторону раковины, чтобы отмыть себя. Этот момент возвращает его на девять месяцев назад, когда он убил человека. Перед глазами всплывает чужое шокированное бледное лицо, широко раскрытые глаза и тихое угасание в них жизненного света. Он помнит тихие и одновременно громкие слова Сокджина, который пытался привести в чувства умирающего и помнит полные ужаса глаза омеги, когда последний выдох покидает чужой рот.       – Чонгук! Боже! Чонгук-и! – эхом отзывается знакомый голос в голове. – Что нам делать!? – омега подходит к нему, заглядывает полными слез глазами в его и в них Чонгук видит отчаяние и всепоглощающий страх. – Я… это я виноват… Ты защищал меня. Это была самооборона! Мы скажем это в суде! – Сокджин обнимает его, шепча ему бессвязные слова, пока он снова переводит взгляда на умершего человека не веря в реальность.       – Эй, держи, – кто-то сует в его руку моток бинта и маленький пузырек антисептика. – Если продолжишь так делать, не выйдешь отсюда живым, – предупреждают его и Чонгук, наконец-то, смотрит на молодого альфу по имени Тэхен. – Мой тебе совет – держи свои руки при себе. Эти стервятники будут провоцировать тебя, попытаются подставить. Для них это развлечение. Они тут навсегда, понимаешь? А ты выйдешь, если не убьешь кого-нибудь… вновь.       Тэхен отходит к смотрителю, Чонгук следит за ним и встречается с Намджуном взглядами. Чужие, драконьи глаза смотрят на него проницательно и строго. Если бы не этот человек, он бы мог убить Кана, закрепив за собой статус убийцы, хотя, он и есть убийца. Чонгук отводит взгляд и делает поклон, отдавая дань уважения смотрителю, который сегодня спас его от карцера и дальнейших разбирательств. Тэхен прав, ему нужно игнорировать чужие нападки и издевательства, но… он не может слушать как отзываются о Сокджине, мешают его с грязью и отвратительными фантазиями.

***

      – Ты не можешь жить в затворничестве все время! – Хосок смотрит на него строго и требовательно, будто пытается достучаться. Младший делает это вот уже несколько месяцев, с того самого момента, когда апелляционный суд не оправдала его ожиданий. Вспомнив Чонгука, Джин вздрагивает. Он разрушил его жизнь и отнял чужую, руками Чонгука.       – Ты считаешь, что я могу делать вид, что со мной все замечательно, когда один человек лежит в горбу, а другой гниет в тюрьме? – спрашивает он, встретившись с темно-серыми глазами своего друга. – Я буквально виноват в том, что случилось!       – Он, блять, был сталкером! Он годами преследовал тебя, продавал твои фотографии СМИ, угрожал тебе расправой и пару раз проникал в твой дом! Он был плохим человеком и получил то к чему шел, Джин! Ты не виноват в том, что он был болен! – Хосок начинает ходить по спальной комнате взад-вперед, будто загнанный в клетке животное. – Ты не виноват в его смерти. Если бы не Чонгук, ты был бы тем, кто лежал бы в чертовом гробу! И прежде ты начнешь говорить, скажу – Чонгук делал свою работу. Он знал на что идет, когда подписывал договор и он, к счастью, оказался достаточно компетентным сотрудником за время службы, которого с тобой ничего не случилось. Ни звонков, ни отравленной еды, ни попыток похищения! Я согласен с тем, что не справедливо то, что он сейчас в тюрьме, но… хён, он отнял чужую, хоть и гнусную жизнь. Он нарушил закон, хоть и не намеренно, – более спокойно говорит Хоби и присаживается перед ним на корточки. Его теплые руки касаются холодных пальцев Джина и начинают медленно растирать их, чтобы согреть. Это напоминает Джину Чонгука, который делал также, зная, что он плохо переносит минусовую температуру и всегда имел при себе тепловые мешочки, когда контакт кожа к коже был невозможен. Джин чувствует, как слезы катятся по его лицу, обжигая кожу.       – Я разрушил его жизнь, – сквозь слезы говорит он и Хосок на миг останавливается. – Я так скучаю по нему, Хоби.