Утка в апельсиновом соусе

Наконец расписание окончено, и Минхо, будто проснувшийся ото сна, энергично зашагал в сторону супермаркета, скрываясь в капюшоне. Надо же было забыть в прошлый раз купить апельсины, подумаешь, это основной ингридиент в любимом блюде Джисона. Тщательно отбирает самые сладкие и спелые на вид фрукты, взвешивает, с улыбкой бросает помотанному кассиру «хорошего вечера» и на всех парах мчится домой, чтобы успеть вовремя. Бежит на уже отходящий автобус, благодарит водителя за задержку, проходит в конец, достаёт телефон и наушники. Проверяет сообщения, там только одно - поздравление от Чанбина с прикреплённым видео. Включает, как выяснилось, нарезку, в которой первым кадром Хо с Джисоном с завязанными глазами дерутся подушками. Он любит зарываться в мягкие волосы и перебирать их, оттого сразу признаёт, с кем ведёт бой, и отступает, давая мелкому небольшое преимущество. Далее момент с мероприятия, на котором все продрогли, и Минхо берёт за руку Хана, а тот лишь прячет сплетённые пальцы глубже в свою огромнейшую тёплую кофту, после чего оба сияют, словно июньские лучики солнца на восходе. Затем интервью, в котором, как неожиданно, именно любимый говорит ему приятные подбадривающие слова, они встают друг напротив друга достаточно близко и нежно поглаживают за плечики. Внутри от этого взрывается мини-вулкан. Парни, стоящие рядом, репортёры, все они не имеют значения, он видит лишь глаза напротив, что блестят ярче Полярной звезды. Невольно вспоминается, как Чан в гримёрке ворчит, что они опять слишком открытые, и диспатч не дремлет, но им абсолютно плевать, лишь напевают «I don’t care» на разные мотивы и интонации. На это лидер лишь устало вздыхает и, махнув рукой, идёт смывать макияж, а они продолжают дурачиться, пытаясь придумать новые мелодии для всё той же фразы. Следующий момент, кажется, с эфира, точно уже не помнит, настолько давно это было. Хо сгребает в кучку Джисона, сажает на колени и обнимает со спины. Не отпускает, когда бешеная квокка вновь порывается куда-то вскочить и что-нибудь учинить, ласково успокаивает своего парня поглаживанием по худенькой ножке. После этого на весь экран выскакивает огромнейшими буквами: «С годовщиной, придурки. Я ваш первый и главный фанат». Сдержанно улыбается, пишет благодарности в ответ. Краем уха слышит свою остановку, подрывается с места и выходит, двери за ним в ту же секунду закрываются, едва не прихлопывая портфель. Направляется через детскую площадку, по пути в кармане ища ключи. Один лифт спускается с 7 этажа, другой - с 13, поэтому, не желая ждать, выбирает подняться по лестнице самостоятельно, всего лишь 5 этаж. Отпирает дверь, всматривается в обувь, не стоят ли на полочке конверсы, обладатель которых обломал бы сюрприз, который Минхо хочет приготовить. Но, к счастью, лишней пары не оказывается, поэтому облегчённо выдыхает, вешает пальто и проходит внутрь. Не переодеваясь, напяливает лиловый фартук с котиками, который месяца три назад припёр Джисон со словами: «В метро мужик ходил, сказал, что это бронежилет, только не от пуль, а от шипящего масла. Помимо этого ещё и более милый, якобы моей младшей сестрёнке подошло бы. После такого описания понял, что это для тебя, кот». Затем Хан начал уговаривать примерить. И дуться на подколы было невозможно, когда Джисон с неприкрытым восхищением чуть ли не в ладоши хлопал от того, как прекрасно сидит обновка на его парне, какой он у него прекрасный, после чего крепко обнимал и не отпускал никуда ещё полчаса. Закатывает рукава худи, включает духовку, достаёт из холодильника дождавшуюся своего часа маринованную утку, моет наконец-то купленные апельсины, разрезает их, кладёт внутрь птицы, отправляет запекаться всё это счастье под фольгой на противне и засекает время. Пока решает нарезать салаты и на фон врубает рандомный плейлист. Из колонок звучит джазовая мелодия, под которую Минхо невольно начинает пританцовывать. На душе было немного волнительно, ведь он наконец решился на этот шаг. Они нередко обсуждали их взаимоотношения, и, кажется, оба были готовы к официальной регистрации и, быть может, даже к открытию фанатам. С первой встречи и до сих пор в присутствии своего любимого он больше не ощущает ту зияющую дыру одиночества, что пожирала его, не давала ни спать, ни есть, и ему ничего не оставалось делать, кроме как отдаваться тренировкам и пытаться выбиться в люди, построить карьеру танцора хотя бы. Но, если быть до конца откровенным, Хо в тот момент мечтал лишь о смерти том, чтоб найти человека, который бы понял и принял его таким, лишь с виду холодного и язвительного. Ударившись о ледяную корку, люди не желали её растопить и добраться до того, что осталось после многолетней мерзлоты. А ведь стоило лишь захотеть, стоило лишь посмотреть не только на миловидное личико, а чуть дальше, в самую суть. Не на глубокие карие глаза, а на то, что дальше, на на ту тоску, что плескалась, разливалась и бескомпромиссно топила всё, что могло потенциально вызвать хоть какую-то положительную эмоцию. Но единственным, на что обращали внимание, были лишь красивые изгибы подкаченного тела, плавные движения, улыбка, что на самом деле уже скорее напоминала ухмылку или периодически даже оскал. Когда Минхо пришёл в агентство, произошло знакомство с ним. Обнимающий взглядом, держащий за руку, находящийся рядом. Рядом, проникая куда-то глубоко, куда ни один живой человек не смел заглянуть. Ведь он видел в нём кого-то больше, чем просто красивого мальчика с ледяным сердцем. Джисон принял всего его и отогрел своими солнечными лучами, пробуждая давно уснувшую жизнь внутри. И ледник оттаял. Они всегда считывают друг друга, кажется, даже лучше, чем самих себя, понимают с полувзгляда. Судя по всему, он начал верить, что соулмейты существуют. И подобные размышления лишь всё больше придавали уверенности Минхо в правильности своих действий. Наконец всё нарезано, салаты ожидают своего звёздного часа, как раз подходит время поливать утку апельсиново-медовым соком. Спустя пару-тройку песен Джо Армстронга и блюдо готово. Наслаждаясь запахом, парень едва удерживается от дегустации и отправляется в спальню. Переодевается в заготовленную чёрную атласную рубашку и классические брюки с широким ремнём и критично оглядывает себя, крутясь у зеркала, как волчок, закусывая губу. Берёт лак с расчёской и укладывает волосы, после чего лёгкими движениями наносит нюдовый макияж, придавая свежести лицу после не самого лёгкого рабочего дня. Навернув с десяток кругов и убедившись, что выглядит безупречно, наконец отлипает от своего отражения и достаёт из дальнего угла ящичка комода заветную красную бархатную коробочку. Открывает, проверяет, на месте ли серебряное кольцо. Да, всё в порядке. Смотрит на время и сглатывает: Джисон уже закончил расписание и по его подсчётам через минут 10 должен оказаться дома. Идёт накрывать на стол, чуть ли не до миллиметра выверяет местоположение каждого блюда. Остаётся минут пять, раз двадцатый меняет местами салаты, поправляет скатерть, что сгрудилась из-за перестановки, садится. Терпения хватает буквально на секунды, после чего вскакивает и начинает измерять шагами комнату. После непродолжительного хождения по комнатам смотрит на время. Видимо, задержался, или же Минхо просчитался, уже десять минут прошло с того момента, как его личный источник счастья должен, по идее, уж явиться на пороге. Проверяет социальные сети, Чан час назад писал, спрашивает, не передумал ли. А он мог? Отвечает другу отрицательно, присаживается, и нога сама начинает отбивать одной ей известный ритм. Старший почему-то удивляется, почему Минхо ещё в сети, а не в кровати, на что тот кидает другу знак вопроса. Пока Чан набирает что-то, в горле встаёт ком, словно грозовая туча повисла над головой. Приходит сообщение, что Джисон вообще-то ушёл со студии ещё часа три назад, отпросился пораньше ради значимой для него даты. Словно отрицая действительность, Хо лишь помотал головой, пытаясь развеять тревожные думы, что словно дым от огня заполняли и отравляли черепную коробку. Сглотнув, набирает, что до сих пор никого в квартире, кроме него, и, может, попросту его парень в последний момент покупает подарок. Пытается убедить себя в том, что всё в порядке, старается заглушить тонкий голосок интуиции, что приключилось нечто непоправимое и ужасающее. Проходит ещё мучительных полчаса. Устав от мельтешения и не зная, что стоит предпринимать, от бессилия падает на кровать, каждый раз вскакивая на ноги, как только слышатся чьи-то шаги на лестничной клетке. Но не родные, не его. Вслед за ними не слышится лязг упавших ключей и тихое бормотание всех проклятий этого мира. От появившегося отчаяния звонит Чану. Тот, как и было ожидаемо, всё ещё на студии. Знакомый голос несколько успокаивает, заглушает нечто внутри, что уже слишком громко кричит о том, что всё кончено, слышит вместо них слова поддержки и постепенно дрожь в пальцах уменьшается. Спустя пятнадцать минут разговора волнение усиливается. Прошёл час, а его любимого всё ещё нет, он не рядом, не обнимает его привычно нежно. Минхо вновь не чувствует себя на своём месте, ведь уже давно дом там, где его милый Джисон. Вдруг слышится посторонняя мелодия, и разговор прерывается, на экране входящий от мамы Хана. Сердце, кажется, сделало сальто, на грудную клетку словно водрузили пару десятков кирпичей. Что-то несуразное бросает Чану и отключается, не с первой попытки удаётся поднять трубку и хриплым голосом отвечает: «Алло». Что-то обрывается внутри, когда слышит тихие всхлипы на другом конце трубки, и ноги подкашивается, Минхо летит прямиком на кровать, что пропитана запахом Джисона. Дабл килл. Пытается что-то сказать, но ни один звук не воспроизводится. Прочищает горло и еле слышно зовёт миссис Хан. Та, услышав голос, приходит в себя и начинает что-то невнятно и очень быстро говорить. Хо слышит лишь обрывки слов. Что-то про аварию, про заснувшего водителя фуры, про каких-то пострадавших на пешеходном переходе, про «погиб». Погиб. Стоп. Не понимает. Не верит. Не осознаёт. Не желает. Женщина что-то говорит на фоне, но уже ничто не разобрать. В голове мелькает то минутное видео, те блядские нарезки, от которых веет прогнившей сладостью. В голове всё громче и громче, всё отчётливее и отчётливее гремит голос, что всё кончено. Ты же не думал, что у тебя-то всё может быть хорошо? Что ты можешь быть счастлив? Что ты не привлекаешь неудачу на тех, кто связывается с тобой? Что все твои близкие люди страдают? Ты же знал, что так и будет, но предпочёл забыться в сладком мгновении. Да даже тебе слишком посчастливилось, что ты жил, словно в сказке, эти последние 3 года. Любимый человек, близкие друзья, наладившиеся отношения с родителями, безбедное проживание, мировая известность? Ха, ты действительно поверил, что достоин этого? Не выдерживает ещё и заливистый плач, доносящийся из динамика телефона, отключается, буркнув, что перезвонит. Подскакивает и на подкошенных ногах пробирается к туалету, опустошает желудок. К счастью, вместе с этим голос отходит на дальний план. Умывается и вместе с тем будто избавляется от жирного, вязкого слоя, покрывшего его полностью от мизинцев ног до хохолка на голове. Он вновь не ощущает ничего. Весь мир замер, ничто больше не способно двигаться, ничто не смеет нарушать наступившую тишину. Тишину, что оглушает, рвёт барабанные перепонки, вновь поглощает его, обволакивая чёрной слизью со всех сторон, проникает внутрь, не давая шанса сделать вздох. Уже кажется, что воздух и не нужен, ведь в этом мире нет того самого необходимого, нет того, кто являлся единственным условием для поддержания жизни Хо, был его кислородной маской. Больше никогда они не будут на этом же месте стоять, обмазывая друг друга зубной пастой. Больше никто не перепутает соль с сахаром, из-за чего всё выкидывалось, а еда заказывалась из ближайшей лапшичной. Больше не будет посиделок с тихим наигрыванием новых песен на гитаре, а после звонким: «Любимый, тебе правда нравится? Тут аккорд поменять бы...». Не будет всех больше опаляющих взглядов во время концертов, якобы случайных и отнюдь не невинных касаний, после которых иногда невмоготу было терпеть до дома, и две искорки объединялись в одном танце и превращались в пламя в какой-то подсобке, что грело их по-тёплому, по-домашнему, ни разу не обжигало. Больше не будет ни-че-го. Пустота. Парень откидывается и с глухим стуком приземляется на кафель. Обдаёт холодом. Холодом, который вновь пробирается в душу, вновь замораживает то, что внутри расцветало, будоражило, не давало ледяной корке вновь появиться. Кажется, в этот раз мерзлота будет поистинне вечной, и в его Вселенной больше не родится звезда, что оживит его одинокую планету.