Девушка в алом плаще

      Железные челюсти этого нелепого человеческого приспособления – капкана – с оглушительным щелчком сомкнулись на серой лапе. Он вздрогнул скорее от неожиданности, чем от боли, и приподнял лапу, недоуменно разглядывая кустарное орудие местных Охотников. Светлый лес всегда разительно отличался от Сумеречного – деревья реже, животных меньше и все пугливые, еще и вот такой мусор… Волк раздраженно тряхнул лапой, жестко ударяя капканом о ствол ближайшего дерева. Человеческая игрушка, предназначенная для поимки местного зверья, разлетелась на части. Дерево содрогнулось, обиженно загудело, его душа встревоженно вспорхнула с ветвей и полетела прочь – искать более спокойное тело. Волк провел птицу виноватым взглядом. Люди… Все изменяют под себя, переворачивают с ног на голову, портят… Что и говорить, если местные волки так обмельчали, что их можно поймать в железный капкан, а души деревьев считают, что поменять тело – в порядке вещей? Волк не помнил, чтобы на Сумеречной стороне хоть одно дерево позволило бы себе такую суматошность. Нет, они были основательные, грузные, кряжистые, выбирали место для роста, чтобы столетиями дремать под прохладной луной, не переживая о том, что их кто-то побеспокоит. Зато местный лес был более молодым, зеленым, веселым… Здесь деревце, вот тут, и еще, и там… Если люди срубят одно, его душа не погибнет, просто перелетит на другое дерево, совьет там гнездо. Но и души здесь: мелкие, юркие, невыразительные – не чета Сумеречным птицам. Эти боятся Охотников и хищников, поэтому ни тебе огромных расписных хвостов, огненного оперения, перламутра на длинных ресницах. А все люди…       Волк фыркнул, отгоняя грустные мысли, и деловито потрусил по хвойным тропинкам к Границе. Обиженная капканом лапа еле-еле саднила, оставляя на рыжей земле почти незаметные пятнышки крови, но ранка была столь ничтожной, что Ему даже не хотелось останавливаться, чтобы зализать ее. Уже на Той стороне опустит в ручей, и чистая вода исцелит царапину.       Он и сам не знал, что тянет Его на Светлую сторону. В последние дни скука становилась глубокой и темной, окрашивала мир вокруг себя в серебристо-сиреневый цвет, тревожила душу. Здесь, под ярким солнцем, она временно отступала, заглушаемая лукавым шальным любопытством. Прокрасться к деревне, обходя посты и собак, открыть курятник, чтобы затаившись в кустах, посмеиваясь, наблюдать, как смешные людишки с ругательствами и пинками ловят всполошенных Зверем несушек. Скрыться в Сумерках в теплой духоте бани в женский день, любуясь распаренными розовыми телами – хороши, девы, жаль только хрупки да пугливы. Оставить намеренно след, вокруг которого соберется вся деревня, которая потом будет с вилами бегать по окрестностям в поисках страшного огромного волка. А то и выскочить внезапно на парочку смельчаков, испугав последних до мокрых штанов. Весело и сладко. Жаль только, едва лунная тень Сумеречного леса снова упадет на серебристую шерсть, скука вернется.       Граница, строго делившая лес на Светлый и Сумеречный, мягко светилась зеленым, будто пузико светлячка, светом. Непосвященный пройдет насквозь и не заметит, не почувствует прикосновение потустороннего. Давно уже обитатели Светлой стороны потеряли возможности увидеть и пройти сквозь Границу, обмельчали и разуверились. А раньше, бывало, даже люди нет-нет, а заглядывали в Сумерки. Волк замер на секунду, наслаждаясь последними теплыми поглаживаниями солнца, а затем решительно и деловито потрусил по лунной дороге.       Сумеречный лес тут же вернул своему жителю истинный облик: богатый черный с серебряными кончиками мех, живые, ясные глаза и взгляд, которого люди боялись больше Его клыков и широких лап. Вот и приходилось прятать. Стелясь неслышной тенью меж высоких фиолетовых кустов, Волк двигался вглубь леса. Там в запутанном лабиринте тропок, чисто звенел колокольчиком источник. Эх, сколько людей в былые времена пересекали Границу ради воды из этого ручья. Лишь единицам удавалось дойти и вернуться, Волк и сам помнил, как провел когда-то одного юношу. Большинство же сгинули здесь же, поплатившись за невежество и слабость.       У воды, как и всегда, играла местная мелюзга, с писком разлетевшаяся, стоило Ему выйти к ручью. Не обращая внимания на их любопытные жемчужные лица, Волк солидно спустился к воде и опустил лапу в прохладную гладь. Ручей забрал немного крови в качестве платы, распробовал, и милостиво исцелил. Волк вытащил абсолютно сухую лапу из воды и неторопливо двинулся назад в чащу. Сзади застрекотали стрекозиные крылья. Вот уж трусливые создания, а сплетники еще те – теперь еще долго будут обсуждать, додумывая несуществующие детали. Он совершенно не удивился бы, услышав через какое-то время, что Лес обсуждает, как Он обессиленный и окровавленный на последнем издыхании подползал на брюхе к ручью. На таких обращать внимание – себя не уважать.       Неожиданно Он замер, удивленно втягивая ноздрями воздух. Ветер пах как-то непривычно: сладостью, выпечкой, а еще чем-то теплым и родным. Это немного сбивало с толку, поскольку в ароматы Сумеречного леса редко примешивались другие запахи. Волк фыркнул и снова принюхался – нет, не показалось. Пахло откуда-то из глубины леса, где Он буквально несколько минут назад пробегал. Как так?       Недоуменно тряхнув кудлатой головой, Волк не спеша повернул назад. Это, конечно, было не какое-то там глупое любопытство, нет. Такие запахи в Сумерках – непорядок, а Волк предпочитал не оставлять подобное без внимания.       На полянке, среди невысоких синих кустов, стояла девушка в красном плаще. Алый капюшон покоился на ее прелестной головке, на груди лежали тугие косы, в одной руке она держала плетеную корзинку, откуда и доносился упоительно сладкий аромат, а на сгибе локтя другой тяжело топорщился огромный букет из мешанины цветов Светлого и Сумеречного леса. Волк недоуменно моргнул – человечка.       Девушка не выказывала опасений или страха, скорее выглядела озадаченной. Насыщенные в лунном свете яшмовые глаза скользили по синим, остролистым кустам, кряжистым деревьям и бирюзовой траве.       И как ты сюда попала?       Девушка чуть склонила голову, пристально вглядываясь в темноту. Волк был уверен, что ступал неслышно, наверное, интуиция, в Сумерках обострявшаяся в разы.       – Кто здесь? – спокойно спросила она. Волк озадаченно повел ушами: ни капельки страха или удивления. Скорее любопытство. – Выйди, я не причиню тебе вреда!       Ты? Мне?       – Или боишься? – лукаво спросила девушка, поворачиваясь к другим кустам. Так и есть, не услышала, просто предположила.       Боюсь? Я?       Лунный свет богато растекся по серебристому меху, когда огромный Зверь величаво вышагнул из кустов. Однако, вопреки ожиданиям, девушка не испугалась. Не завизжала, не бросила корзинку, не дала стрекача в ближайшие кусты, а почтительно склонила голову, будто они стояли на разъезде в Светлом лесу.       – Здравствуй, – просто сказала она, – мне нужна помощь, я заблудилась.       Волк не спеша приблизился к ней, разглядывая сам и давая рассмотреть себя. Алый цвет всегда Ему нравился, особенно такой богатый, струящийся. Плащ выгодно подчеркивал темные волосы, выразительные губы и придавал глазам девушки удивительно красивый, насыщенный винно-красный оттенок. Благородный.       – Мать отправила меня к бабушке, – спокойно рассказывала девушка, с интересом разглядывая приближающегося волка, – она захворала… Я собирала по пути цветы, а потом случайно заметила дорожку из алых капель, пошла по ней и заблудилась.       Волк, впервые за последнее время, почувствовал некоторое смущение. Выходит, это Его кровь привела незнакомку в Сумеречный лес. Однако… Как-то неудобно вышло… Ручей исцелил Его рану, девушка потеряла дорогу, вот и заблудилась. То-то у воды сейчас мелюзга стрекочет – настоящая человечка впервые-то за столько лет!       Немного обескураженный, Волк сел на хвост, пытаясь сообразить, как выпутаться из столь неудобной ситуации. Девушка тем временем без всякого страха восхищенно провела ладонью по богатой шкуре, любуясь игрой лунного света на черном мехе. Он даже не успел отпрянуть, не то, чтобы возмутиться. А когда собрался оскалиться: виданное ли дело – гладить Сумеречного Волка! – девушка очень буднично и вежливо поинтересовалась:       – Будешь пирожок?       Сладкий аромат выпечки усилился в разы, когда она сняла с корзинки белое полотенце. Тут уж хочешь не хочешь, а будешь полным дураком, если откажешься.       – Сладкие, – со вздохом сказала девушка, откусывая половинку от своего пирожка, – матушка готовила. Вкусно, хотя я больше люблю мясо…       Я тоже…       Пирожок исчез в пасти быстрее, чем Волк успел распробовать вкус, а просить еще было как-то неприлично. Где-то там лежала несчастная больная старушка, ожидающая внучку с пирожками, а он итак непозволительно ее задержал. Нет, решено!       Волк решительно поднялся и уверенно двинулся по нужной тропинке. Девушка в алом плаще ни капли не удивилась, а только отряхнула липкие пальцы от крошек и поспешила за ним.       – Странная дорога, никогда еще не ходила по ней, – помахивая корзинкой, беззаботно говорила она, – бабушка давно уже болеет, и я часто ее навещаю, она живет тут недалеко за мельницей, знаешь? В домике с красной крышей.       Волк неуверенно мотнул головой. Мельницу он знал, но считал себя выше того, чтобы следить, в каких домах проживают чьи-то бабушки. Вот девушки – это другой разговор. Особенно, если они были такие же красивые: луноликие, с такими же выразительными глазами, с темными косами, с высокой, соблазнительно обрамляемой алой тканью при каждом шаге, грудью…       – Подожди-ка… – девушка притормозила перед мерцающей завесой фиолетовой глицинии. Волк закатил глаза и терпеливо сел на траву, дожидаясь пока Его попутчица деловито выберет и срежет драгоценную ветвь. Дерево недовольно вздохнуло, поворчало во сне, осыпав девушку мерцающими лепестками, и продолжило сон. Девушка приладила ветку в общий букет и удовлетворенно вздохнула, – идем.       – Эта тропка мне нравится даже больше обычной, – как ни в чем не бывало, продолжила девушка, – солнце не печет, цветы интереснее, и не пристают… Охотники всякие… Делать нечего, вот и цепляются как тот репей…       Волк бросил на девушку косой взгляд: пристают? Нет, конечно, такая бесстрашная валькирия, как она, и сама за себя постоит, но, пожалуй, все-таки имеет смысл незаметно провожать ее в путешествиях через лес. В конце концов, тут Волк с некоторым смущением все-таки должен был признать, Охотники появились в Светлом лесу по большей части из-за него.       С Сумеречной стороны Границы светилась не зеленым, а золотисто-оранжевым. Сквозь прозрачную завесу был виден солнечный лес, рыжая хвоя и мелко-вьющаяся тропка, ведущая к оврагу, сразу за которым начиналось деревенское поле. Девушка несомненно узнала место, потому что широко улыбнулась.       – О, знакомые места! Спасибо, что провел! Еще увидимся! – она с грациозностью лани привстала на цыпочки, бесстрашно чмокнула Волка в черный бархатный нос и, вильнув алым плащом, скользнула сквозь завесу на знакомую тропку.       Он даже немного ошалел от такой наглости и непосредственности. Сердито чихнул, зафыркал – подумать только! Его! Прямо в нос! Какое очаровательное и невообразимо приятное хамство! Волк украдкой огляделся – не видел ли кто, но местные деревья спали, а всякая живность предпочитала резвиться в глубине Леса, а не вблизи Границы.       Некоторое время Он оставался недвижим, провожая невольную гостью взглядом: обернется или нет? Обернулась. Лунный свет больше не раскрывал ее истинный облик, в солнечных лучах она казалось обыкновенной: не было той мерцающей бледности кожи, орехово-карие глаза весело блестели на солнце, только алый плащ все также сиял, скрывая ее хрупкую фигурку от постороннего взгляда.       А вот и нечего заглядываться!       И хотя девушка не могла уже видеть Его сквозь завесу миров, она приветливо улыбнулась и помахала Ему рукой.       Пф! Человечка…

Как хищный зверь, Ступая на мягких лапах, Я иду за тобой, Я чувствую твой запах.

***

      Не то, чтобы Волк целенаправленно теперь искал девушку в алом плаще, однако теперь в Его вылазках в Светлый лес появилась еще одна цель. Найти дом бабушки не составило труда, как и отследить, когда внучка навещает старушку. Провожать таинственную незнакомку через лес было приятно, однако Волк не спешил выказывать свое присутствие. Она сама могла постоять за себя и Он трепетно оберегал ее спокойствие, объясняя свои поступки тем, что Ему было просто приятно наблюдать за ней. Как она неспешно идет по тропинке, как собирает цветы, как выдыхает себе под нос, собираясь духом, перед тем как вышагнуть из тени леса на проселочную дорогу.       У ее бабульки был вздорный характер, отвратительно мерзкая кошка, которая видела Волка даже в Сумерках и шипела на углы, в которых Он прятался, и непонятное, абсолютно непостижимое желание выдать внучку замуж за какого-то приезжего хлыща с дурацкими усиками. Хлыща звали Шарль, желание бабушки он разделял и пару раз подстерегал девушку на подходе к домику. С какого-то ляда он читал ей дурацкие нравоучительные стишки, ведя себя при этом абсолютно нелогично.

Детишкам маленьким не без причин (А уж особенно девицам, красавицам и баловницам), В пути встречая всяческих мужчин, Нельзя речей коварных слушать, — Иначе волк их может скушать.

      С одной стороны, возможно, его желание уберечь потенциальную невесту можно было назвать похвальным, с другой – когда девушка насмешливо предложила ему сопроводить ее через лес, хлыщ позорно слился, отговорившись делами. При этом, его душа явно жаждала подвига, поскольку Волк время от времени наблюдал, как он вертится среди Охотников, определенно пытаясь походить на своего. Он даже добыл себе ружье, похожие высокие сапоги и щеголеватую шляпу, в которую воткнул пушистое петушиное перо. По вечерам он околачивался возле домика бабушки, а когда утомленная делами девушка выходила подышать в сад, начинал докучать ей своими глупыми стишками или нудными разговорами.       – Сегодня вечером очень душно, – занудно говорил он, – почему бы тебе не снять свой красивый плащ?       Волк тоже был бы не прочь, чтобы девушка как-нибудь развязала тесемки и скинула с плеч струящуюся ткань. Плащ необычайно шел ей, но при этом и скрывал свою хозяйку от чужих масляных глаз. К счастью, дева сразу же пресекала подобные разговоры и уходила в дом. Ушла она и в этот раз.       А ведь дома-то, она верно его снимает?       Скользнув в Сумерки, Он зашел в небольшой домик, который состоял из одной комнаты, служившей и кухней и спальней одновременно. На кровати сидела недовольная старушка и вязала полосатый носок. Сердитая девушка меряла шагами комнату, время от времени поглядывая в окно. Алый плащ огненным веером взлетал от каждого ее движения.       – Когда же он наконец уберется!       – Тебе бы стоило к нему приглядеться, дорогая! – заскрипела с кровати бабушка. – Какой прекрасный молодой человек! Поэт! Охотник! Ты видела какие у него широкие плечи? Какие длинные руки! Это чтобы крепче тебя обнимать! А его большие глаза?       – А его большие уши? Может еще и на зубы посмотреть? – сердито передразнила девушка, накидывая капюшон на голову.       – А вот бы и стоило! – наставительно сказала бабушка и дернула нить, раскатывая клубок. Черная кошка в кресле напротив лениво приоткрыла один глаз, встала, потянулась и увидела Волка. Ее спина выгнулась дугой, хвост заметался из стороны в сторону, уши прижались к голове.       Только тебя тут не хватало! Пошла прочь!       Кошки, как известно, одни из немногих обитателей Светлой стороны, кто сохранил способность видеть сквозь Сумерки. Волк оскалился, предупреждая ее молчать, но пушистая тварь зашипела, привлекая к себе внимание.       – Что ты сказала? – удивилась девушка, уже шагнувшая к выходу.       – Что тебе бы стоило… Ох ты ж посмотри, дрянь какая! Опять одеяло дерет! Ну, я тебе! – бабушка ловко свесилась с кровати, подхватила деревянный башмак и запустила им в кошку. Та с утробным воем бросилась с кресла, шарахнулась в сторону, а затем фурией налетела на Волка, целясь когтями в глаза. Он, конечно, не ожидал такого, рефлекторно вскидывая морду, и сам того не желая выскользнул из Сумрака.       Несколько секунд ошеломленная старушка и внучка смотрели на огромного волка, стоявшего в их домике и пытающегося сбросить с себя остервенело мряучащую кошку.       – Волк! Волк! Спасите! Помогите! Волк! Убивают! Режут! – заголосила бабушка, хотя, если уж на то пошло, единственная, кому тут угрожала опасность была, кошка. На бабушку Волк не посягнул бы ни за деньги, ни даром.       – Бабушка! – спохватившись вскрикнула девушка, но было поздно. Наверное, хлыщ подслушивал под окном, поскольку его усатая физиономия тут же всунулась в комнату. Если бы Волк не метался по комнате, роняя мебель и вещи, пытаясь отодрать от себя настойчивую живность, Он бы позлорадствовал, глядя на его ошарашенное лицо и вылупленные от удивления глаза.       – Ружье! У меня есть ружье!       – Нет!       Девушка бросилась в комнату, дергая завязки плаща под горлом. Алая ткань взметнулась, обнажая покатые плечи, перекрывая незадачливому охотнику обзор. Грянул выстрел, но Волк, отшвырнув от себя утробно воющую кошку, уже выскочил в любезно приоткрытую дверь и в два прыжка пересек двор. Где-то позади голосила бабушка, выла кошатина и что-то причитал незадачливый поэт. Вот только их вопли привлекали все больше и больше людей, и Волку даже не нужно было оглядываться, Он знал – что позади собирается толпа с ружьями, вилами и факелами. Надо было мчаться в лес, к Границе, костеря про себя собственное любопытство.       Зато она сняла плащ…       Пожалуй, это стоило бы сотни царапин! Белая блуза с широким воротом, обнажающая плечи, так притягательно обтягивала аккуратную грудь, что Волку было абсолютно ясно, почему Его прекрасная незнакомка отказывалась развязывать тесемки плаща. А еще она совершенно нетипично для местной моды носила охотничьи кожаные брюки с широким поясом и высокие до колен сапоги, за что местное бабье явно бы заплевало девушку, присовокупив ко всему парочку нелестных сравнений, поскольку подобный наряд необычайно шел ей; и вряд ли бы нашелся в округе мужчина, устоявший бы перед таким искушением. Воплощение грации, чувственности, силы и страсти… Алый плащ защищал ее независимость. И она рискнула ею ради Него. Приятно, чем духи не шутят...       Волк решительно перемахнул через Границу, с облегчением опускаясь в прохладу лунной дороги. Пусть хоть весь лес обыщут с факелами, да только сюда им путь закрыт. Сердито фыркая с досады – надо же было так глупо попасться! – Он упрямо трусил к своему Логову. Теперь нужно будет затаиться на пару недель, быть осторожнее, а уж о том, чтобы провожать незнакомку через лес до дома не может быть и речи. А жаль...       Разбуженное дерево сонно зашелестело листьями, приоткрывая вход к скрытому в корнях Логову. В пушистой кроне агатово блеснули глаза с золотыми ресницами. Птица распушила широкий хвост и снова слилась с ветвями. Волк, сердито ворча про себя, устраивался на мягком ложе. Разодранная когтями морда ныла, досада ворочалась в груди, сердито пихая громко стучащее сердце. Вот что ты расстучалось? Ну, почти попался, ну, видели… Было бы из-за чего переживать да злиться!       Душа снова вздохнула. Волк поднял голову, пытаясь понять, почему дерево не спит. Зашелестели отодвигаемые ветки, зашуршала опадающая листва глубокого агатово-синего цвета, любопытная луна тут же сунула свой нос в теплоту Его Логова, а затем Он увидел ее.       Нисколько не смущаясь, девушка в алом плаще шагнула внутрь, опустилась на колени, озабоченно заглядывая в Его глаза.       Ты?       – Как ты? Я опять пришла по следу, – извиняющимся тоном сказала она, тонкие пальцы коснулись его морды. На бледных подушечках заалела кровь.       Волк сердито фыркнул, отодвигаясь. Вот уж мелочь, царапины! Он уже и забыл про них, а Его кровь опять стала ключом Границы.       Уходи. Иди к своим, человечка! Хотя все равно не услышишь… И все равно не поймешь!       Он в досаде дернул ухом. Надо было снова вставать, вести ее через лес к Границе – кровь уже высохла, по старым следам не вернется.       – Позволь мне остаться с тобой? – попросила она.       Волк равнодушно отвернулся. Признаться, Он не особо горел желанием сейчас вставать и куда-то идти. Девичьи пальцы мягко зарылись в шерсть, тепло поглаживая и лаская. Он недовольно заворчал. Устроила тут нежности! Он вообще-то хищник! Дикий зверь! Взрыкнул, оскалился, отбрасывая руку. Пустота встретила Его сожалением. Вот только девушка снова не испугалась. Улыбнулась немного смущенно, потянулась к завязкам плаща…       – Я всегда услышу тебя. И всегда пойму.       Алая ткань охотно соскользнула с голых плеч, прокатилась водой по обнаженной спине, распласталась на черной шкуре. Волк бросил всего один невольный взгляд и больше не мог отвести глаза. Девушка медленно расплетала косы, пряча открытую грудь за волной распущенных волос. Луна, являя ее истинный облик, щедро осеребрила кожу, приветствуя сестру, яшмовые глаза снова налились светом, благородной глубиной. Волосы отдавали рубиновым, практически незаметным прямому взгляду, оттенком, невольно хотелось коснуться их, пропустить тяжелые волнистые пряди между пальцами… Стоп! Между пальцами…       Он и забыл, когда в последний раз оборачивался человеком. Слишком давно, слишком забыто, непривычно… Волчья ипостась – благородная, мощная, по-королевски прекрасная, человек же слишком хрупок и слаб. Однако девушка не спешила разочарованно отворачиваться или прятать в глазах сожаление. Смотрела прямо и гордо, оценивающе и жадно. Затем наклонилась, почти касаясь Его груди своими обнаженными сосками, шепнула в приоткрытые, обветренные губы:       – Догони меня! – и алым шелком выскользнула из его рук прочь из Логова.       Истина ошарашила его. Не может быть! Слышит. Слышит и понимает!       Она бежала по Сумеречному лесу, как будто всю жизнь жила здесь, пряталась в кустах, прижималась к стволам деревьев, скрытая ветвями. Он шел за ней по следу, догонял, настигал снова и снова, раз за разом. Когда Он уже почти считал, что поймал ее, она меняла ипостась и сбегала от него то в облике бурой волчицы, то прекрасной девой. И Он, не смея потревожить хрупкую бледность ее кожи, тоже обращался и догонял ее уже будучи человеком.       Я здесь, – шептали ее голосом листья.       Я тут, – подсказывали птицы-души.       Поймай меня! – шуршала трава.       Она слилась с Сумеречным лесом став в эту ночь с ним единым целым, вымотала Его, закружила, запутала, чтобы через несколько часов утомительной, но сладкой гонки, обессиленно-достойно упасть в Его объятия.       Поймал.       Алый плащ шелковой лужицей растекся по черной шкуре. Волк уложил ее прямо на него, победно прикусил сладкую кожу на шее у плеча, ставя свою собственническую метку. Девушка расслабленно выдохнула, обвивая Его руками, прижимая к себе, как будто хотела насквозь пропитаться Его запахом. Вот Он – тот, кто смог побороть меня. Догнать меня. Очаровать меня. Без сладких лживых слов, без пафосно надутых мышц, без гордо вздернутого носа. Вот Он – тот, кто принадлежит мне, кто носит меня на руках и достоин покрывать поцелуями мое тело. Вот Он – тот, в чьих руках я свободна, под чьими губами я скулю от желания и чьим желание владею сама. Вот Он – тот, кто подчинил меня и подчинился мне. Чуйте Его. Бойтесь Его. И обходите меня стороной.       Ночи в Сумеречном лесу вечные, луна никогда не покидает небосвод, но даже самая сладкая и самая дикая любовь, к сожалению, не может длиться вечно. И даже Сумеречные Волки устают. Переплетаются расслабленно телами, спрятав носы в теплую шерсть друг друга. Делят дыхание на двоих...       Говорят, с той поры в лесу видели пару волков. Мощный самец с широкой грудью, богатым серебристо-черным мехом, на которого точили зуб Охотники округи. А возле него – хрупкая волчица. Маленькая, гордая, быстрая и смелая. Редкого темного окраса с еле заметным рубиновым оттенком.       И им было абсолютно плевать на то, что господин Шарль Перро написал совершенно иную историю.

Не бойся с дороги сбиться, Иди через темный лес. С тобой ничего не случится, Я здесь.