Kim Tamer

Ночь пятницы пахнет вином, терпкими духами и сексом. Тэхён вплетает длинные пальцы в чужие тёмные волосы, нежно массирует кожу, касаясь поочерёдно мягких ушей пантеры. Гибрид между его бёдер такой желанный, жаждущий, немыслимо очаровательный с этими милыми пушистыми ушками. Но что разозлило и послужило его предшествующей метаморфозе в пантеру — загадка. Где он был бесконечно долгих три дня? Где спал и что ел, не имея при себе даже чипа для оплаты? Обижал ли его кто-то?.. Из мыслей Тэхёна вырывает громкий несдержанный стон. Кажется, он отвлёкся и задумался, пока Чонгук изнывал от желания хоть что-то сделать, согревая его член своим ртом. Тэхён отстраняет Чонгука от своего паха, крепко и немного болезненно удерживая за подбородок, смотрит в глаза. — Бедный малыш, чуть не кончил... Другой рукой Тэхён размазывает стекающие слюни по подбородку, щекам, и жадно целует, глубоко, просовывая свой язык в податливый рот. Чонгука трясёт от желания, он плавится от этой сладкой боли и жгучей похоти, удерживаемый лишь сильной хваткой, от неминуемого желания обессиленно упасть задницей на собственные пятки. — Тэ… — забывшись, шепчет в поцелуй. Хлёсткий удар сильной ладонью по вмиг побагровевшей коже ягодицы. Чонгук осекается, всё тело, как оголенный провод становится, с силой прикусывая собственную губу, чтобы хоть как-то унять жжение, сосредотачивается на ощущениях. Чёрно-желтые глаза одним видом к полу пригвождают. Зря он конечно испытывает его терпение, видит же, что Тэхён ещё зол. — Встать, лицом к окну. Чонгуку хочется возразить, он испуганно смотрит на мужчину, что вмиг лишил его нежности, своим тоном дозу страха внутривенно пуская. Да, проговорился… Но, к окну? Все же увидят его голое тело. Хочется возмутиться во весь голос, жжение кожи сладкой патокой разливается по ягодице, идёт вверх и скручивается где-то внизу живота. Хочется ещё. Все, кто живёт в соседнем небоскрёбе, без труда насладятся зрелищем, и Чонгук это понимает. Стыд, неприкрытый ужас. Щеки полыхают огнём от смущения, он не решается встать с колен, пригвождённый к полу намертво. — Я еще долго должен ждать? — бескомпромиссный, вмиг отрезвляющий тон, вызывающий желание, не задумываясь, сделать, что просят, что бы это ни было. Чонгук злится, опускает взгляд и, закусив до боли нижнюю губу, идёт к панорамному окну на краю личной пропасти. Хочется прикрыть возбуждение, но руки связаны за спиной. Запястья ломит от онемения и боли, когда он облокачивается о стекло и прикрывает глаза. От осознания, что на него могут в данный момент быть устремлены десятки любопытных глаз, член дёргается, а внутри всё ещё больше сжимается. — Тебе же нравится? — Тэхён хрипло шепчет у самого уха. — Вижу, что нравится, — оттянув одной рукой тёмные волосы на затылке назад, другой проводит от солнечного сплетения вниз, вдоль пупка, ниже, к члену, по стволу к самой головке, размазывая выступившую каплю предэякулята. — Открой рот. Чонгук повинуется, высовывает длинный язык, несдержанно вздыхая, изнемогает от желания. — О-о не-ет… Ты не заслужил моего члена… — словно рассуждает вслух, давая попробовать собственный вкус. — Хотел свободы? Так получай, любимый, пусть все увидят, какой ты свободный и открытый для этого мира. Ступнями Тэхён заставляет Чонгука сдвинуть между собой его ноги, а затем рукой давит на лопатки, чтобы тот немного прогнулся в спине. Чонгука бросает в пот, он шумно дышит, места себе не находит, член пульсирует у основания, подрагивает, желая ещё внимания, хотя бы тех же самых мимолетных прикосновений. Хочется постыдно скулить и закрыть лицо. Уши чёрные двигаются назад, прислушиваясь к тому, что происходит за спиной, а длинный чёрный хвост, подстёгнутый желанием, изгибается в сторону туловища, щекоча спину. — Похотливый котёнок, — возбуждённая плоть на пробу скользит по промежности, Чонгук от неожиданности ахает. — Я трахну тебя между твоих сочных упругих бёдер на глазах всех наших соседей. Как думаешь, им понравится такое представление? — сквозь хриплый баритон слышна неприкрытая усмешка. Чонгук злится, громко стонет, чувствуя, как член Тэхёна проезжается по его мошонке. Тот мнёт с силой его тело сильными пальцами, заставляя кожу на талии и боках вмиг покраснеть. Не может насытиться её нежностью и гладкостью, покорностью, с которой тот принимает всё, что с ним делают… Им обоим необходима эта разрядка. Тэхёну, чтобы спасти его от собственной злости. А Чонгуку, чтобы расслабился, вспомнил, что Тэхён ему не враг, а его возлюбленный, которому он может довериться и всё рассказать. Им обоим нужна эта без остатка поглощающая страсть. Придержав мешающийся мягкий, но тяжёлый хвост, он вколачивается сначала медленно, но со временем быстрее, чувствуя влажность скольжения из-за выступившей испарины на коже. Чонгуку стыдно, он не в силах справиться с этим, чувствуя, как неконтролируемо его кидает в жар вперемешку с ознобом. В перевес обстоятельствам, он мычит от удовольствия, закусив губу и боясь произнести даже звук. Член Тэхёна такой большой и упругий, проходит между его ног. Тот рычит, напрягаясь всем телом, облизывает пересохшие губы. С силой одной рукой сжимает плечо, а другой ягодицу, слышит громкий стон в ответ. Чонгук прислоняется грудью к холодному стеклу, чувствуя трение сосков о поверхность, голову в немом наслаждении откидывая назад. Тэхён готов кончить лишь от этих сладких стонов и от этих рваных движений, но они только начали. Руками спускается к ягодицам, мнёт, не сбавляя темп. Кожа в разных местах светится красным, надолго запечатлев отпечатки Тэхёна. Чонгук в отчаянии жмётся лицом к холодной и запотевшей от горячего дыхания поверхности окна. — Я бы хотел посмотреть на тебя со стороны, как ты стонешь и выгибаешься, но никто не смеет быть на моём месте. — шепчет куда-то в изгиб шеи. — Ты — только мой, Чонгук. — Пожалуйста… — на периферии сознания умоляет, потому что хочет почувствовать горячий член Тэхёна в себе, абсолютно забывшись в этом мужчине. Не успевает среагировать, как срывается на громкий, до хрипоты связок из-за закончившегося воздуха в лёгких, вскрик. — А-а-ах!!! — слёзы брызгами слетают из голубых, как бездна, глаз. Удар за ударом, ладонь выверенными движениями проезжается по упругим, уже бордовым, ягодицам. Тэхён шлёпает под определённым углом, упиваясь реакцией, закусывая в наслаждении губу. Чонгук ломается в позвоночнике, жмурится, прижимается всем телом к стеклу, сорвано дышит, оставляя на том запотевшие разводы, плечом судорожно ищет хоть какую-то опору. Всё тело, как струна напрягается, чувствует, что вот-вот кончит. Тэхён это тоже чувствует, ему не нужно использовать телепатию, чтобы считывать состояние Чонгука. Он быстро развязывает затёкшие руки и разворачивает его к себе лицом. — Я не разрешал говорить, — оглаживает горящую от стыда щёку. — Не вынуждай оставлять тебя «голодного», пожалуйста, — целует коротко. Чонгук судорожно кивает, облизывая после поцелуя губы. Тэхён замирает, смотрит неотрывно на них, они такие пухлые и искусанные, и секундой позже целует отчаянно, жадно, стонет в поцелуй, покусывая словно нечто сладкое, зализывает, проникая языком лишь глубже, настойчивее. Прижав юношу к своему телу, а спиной к стеклу, чуть раздвинув его ноги, подсаживает к себе на руки и держит на весу. Они целуются некоторое время, когда Чонгук обвивает руками шею и смотрит так преданно, что Тэхён не понимает, как ещё держится. — Всю жизнь бы носил тебя на руках, маленький мой… — Чонгук, улыбаясь, морщит носик, покусывая свою губу обнажает верхние милые зубки. От этих слов ему так тепло на душе. Тэхён несёт свою драгоценность в спальню, тут же по коридору на втором этаже, попутно целуя лицо и шею, Чонгук протяжно мурлычет, теряя связь с реальностью от такой безграничной близости, необъятной любви. Он всё же рад уйти с террасы. От стыда не только щеки, но и шея с грудью стали пунцовыми. В руках Тэхена тает, как лёд под палящими лучами солнца, а тот гладит нежную кожу, зарываясь лицом в ложбинку ключицы, надышаться Чонгуком не может. Покусывает и посасывает сладкую кожу на плечах и шее. С этим гибридом сложно оставаться равнодушным и держать себя в руках. Аккуратно уложив Чонгука на левитирующую над полом кровать, застеленную серебристыми бельём, целует медленно в губы и отходит к встроенным в стену шкафчикам. — Котёнок, встань на колени, пожалуйста, — как бы между делом, то ли просит, то ли приказывает, взяв всё необходимое, разворачивается и видит, как Чонгук уже прогнулся в спине и послушно ждёт, растирая запястья, еще полностью не отошедшие от связывания. Тэхён цокает языком. — Развратный… — Пожалуйста… — Чонгук от своей позы лишь непреодолимо краснеет, когда так очевидно и призывно молит, чуть покачивая бёдрами. — Непослушный, ты вновь ослушался меня? — задумывается, стоя посреди спальни. — Что же мне с тобой сделать? — подойдя к стене с датчиками и пультом управления домом, вводит нужную комбинацию. — Чимин. — Да, господин Тамер? — голограмма парня появляется посреди комнаты и замирает, расширив в удивлении глаза. — Простите, я не вовремя? — Будь так любезен, сядь в кресло и заткнись, пожалуйста, Чимин. — Да, господин. Как прикажете, — голограмма, отвернувшись от хозяина дома, улыбается, делая, как сказали — садится в углу в кресло прямо перед кроватью, на которой Чонгук от стыда, свернувшись в позу эмбриона, зарылся лицом в подушки. — Чонгук~и? Ты чего? Скажи, я разрешаю тебе говорить с этого момента, молчать ты всё равно не способен, — Тэхён наигранно интересуется и, подойдя, гладит вдоль позвоночника. А Чонгук бубнит в подушки что-то неразборчивое, хвост прижав к своей промежности. — Мм? Будь добр, скажи внятно, — просунув руку и оттягивая за подбородок голову назад. — Тэхён, — шёпотом, его чёрные уши смешно прижаты, — отключи его, пожалуйста, он же на меня смотрит, — у него от стыда, кажется, всё нутро сковало. Чимин — искусственный интеллект, написанный цифровой код, без оболочки, которого они каждый раз, занимаясь сексом, всё же выключали, кроме сегодня... А тут он сидит с нахальной ухмылкой и, закинув ногу на ногу, смотрит на них, даже для удобства на руку облокотился, зараза. И кто его такого только написал? — Подними свою попку, Чонгуки, покажи Чимину, как ты умеешь получать удовольствие. Ты же у меня такой послушный. Чонгук повинуется, проклиная Тэхёна, использовавшего запрещённый приём в его адрес — похвалу. Он приподнимается, откидывая хвост назад, поворачивает голову, взглянув на Чимина и тут же отворачиваясь, видя его пронзительный взгляд. Тот, сощурившись, словно ястреб смотрит на добычу. Если бы Чонгук не знал, что это цифровой код, то подумал бы, что Чимин возбудился. Тэхён снимает одежду, небрежно скидывая её на пол, и садится на кровать. Жадно сминает порозовевшие ягодицы гибрида, с аппетитом похлопывает их обеими руками. Когда проводит языком по внутренней стороне бедра, Чонгука словно разрядами молний пронзает, тот громко ахает, качнувшись вперед, а затем назад, ближе прижимаясь к сильным рукам и губам любимого. Тело Тэхёна идеальное, мускулистое, жилистый торс с перекатывающимися при каждом движении мышцами, такими же рельефными, как на ягодицах и сильных бёдрах. Военное образование и физическая подготовка сделали своё дело. Чонгук на его фоне — мягкий малыш с красивой талией, которого тот очень любит тискать за бока и попку. — Вы такой сексуальный, господин… — Чимин ухмыляется, шепчет это игриво, неразборчиво и задумчиво, проводит большим пальцем по своим пухлым губам. Вот только Чонгук улавливает его слова своим острым слухом и, вмиг повернувшись к нему, ядовито щурится. Ревность уже не впервые обуревает его, затапливая сознание. Он прогибается сильнее, нарочито громко стонет: «Тэхён», когда тот проникает языком внутрь. А когда Тэхён начинает его растягивать пальцами, плюнув на сокращающуюся дырочку, развратно прикусывает губу, взглядом сверля Чимина. Наслаждается тем, что у того нет тела и он никогда не почувствует на себе руки Тэхёна. — Господин Тамер, можно сказать? — произносит ИИ, словно считав нахальные взгляды Чонгука. — Учись у Чимина, Чонгук. Да, говори, — но уже голограмме. — Я подобрал отличные модели андройд-тел, выслал вам список. — «Тонкий» намёк. Я подумаю, — Тэхён улыбается, давно понял стратегию Чимина, более того, видит, как это бесит Чонгука, и внутренне упивается. Чимин просто забавляется, наблюдая, как ревнует к нему Чонгук. Тэхён растягивает плавно, никуда не спеша, оглаживая нежные стенки ануса. Чонгук тихо хрипит от удовольствия, насаживаясь на длинные и красивые пальцы, своими лишь сильнее сжимает простынь. Тэхён ложится между ног Чонгука, продолжая растягивать, но уже под другим углом, вбирая истекающий член в рот. — Да-а, Тэ… — Чонгук места себе не находит, вся его вселенная сузилась до размера комнаты, всё его тело во власти лишь этого мужчины. И он стонет несдержанно, выгибается в пояснице, уже совсем не обращает на безустанно наблюдающего за ними Чимина. Тэхён насаживается ртом лишь глубже, пропуская возбуждённый член в свою глотку. Он всегда любил это — делать Чонгуку приятно. Пусть он и главный в их жизни, но это не сбивает баланс, не нарушает установленные границы их игр. Именно Тэхён всегда и всё контролирует, так же, как если бы его член был во рту Чонгука, горячем, боготворящем, послушном. Чёрт, да если бы он захотел, мог бы приказать Чонгуку отшлепать его, и все равно остался бы доминирующим в их союзе. Потому что Чонгук не видит себя без этой власти, подавления, без постоянного желания быть прирученным. Чонгук коленями в стороны разъезжается, лишь глубже в глотку толкается, пока три длинных пальца растягивают податливые мышцы. — Да, Тэхён, сделай так ещё-ё, а-ах… Тот меняет положение, а изнывающий от желания кончить член покидает рот. Чонгука трясёт, он готов постыдно разрыдаться лишь бы тот взял его уже. Тэхён, тоже не в силах больше ждать, вытаскивает свои пальцы, заменяя их членом. Добавив большее количество смазки, входит настойчиво на всю длину и замирает внутри, под протяжный стон. — Вот так, — награждает звонким шлепком по ягодице, а затем поглаживаниями по спине и всей длине хвоста, — хороший мой. Движения покачивающиеся и неспешные, а Чонгук в блаженстве закатывает глаза, посасывая свои уже давно искусанные губы. Шире раздвигает ноги, откидывая голову назад, сам насаживается. Длинные пальцы Тэхёна жадно сжимают ягодицы млеющего от удовольствия, сам он тоже теряется в этом водовороте чувств. Их стоны сливаются в один, отзвуками ударяясь о стены. Тэхён наклоняется вперёд и, почти полностью выйдя, входит обратно резко, очень глубоко, под абсолютно другим углом, слыша протяжные сладкие стоны, кусает Чонгука за предплечье, срываясь на рычание. Тот изо всех сил держится, чтобы продлить удовольствие и не кончить, но скользящие длинные пальцы по его рёбрам, а затем сжимающие соски доводят до исступления. Чонгук забывается в этом блаженстве, забывает кто он, последние события. Есть только жадные губы Тэхёна на его теле, жаркое дыхание на коже и движения двух тел. — Тэхён… Ещё быстрее, молю… — хрипло, из последних сил, облизывая пересохшие губы. Собственный голос слышится где-то на периферии сознания. Подаётся навстречу движениям, пока пот капельками стекает от висков к шее, от позвоночника к животу, всё тело неистово горит. — Нетерпеливый, — Тэхён сам сгорает от этого пожара, разгорающегося внизу живота, пока манящие изгибы тела властно сминает, не может насытиться им. Чонгук громко и несдержанно стонет от ненормального наслаждения, от мощных толчков в своё тело, от того как глубоко входит Тэхён. Он хочет коснуться себя, но тот запрещает, перейдя к спине, чуть царапая её ногтями, а затем, удерживая хвост, несколько раз быстро и резко вколачивается в него. Чонгук голос окончательно срывает от наслаждения, теряясь во всепоглощающей душу похоти, даже не сразу осознаёт, что Тэхён меняет позицию, усаживая разомлевшее и податливое тело на свои бёдра, и мучительно медленно входит. Чонгуку кажется, что ещё немного и он взорвётся фонтаном эмоций, злости и нестерпимого желания. Тэхён насытиться им никак не может, раз за разом проезжается по комочку нервов внутри, и того спустя мгновения срывает. Чонгук кончает, крича в наслаждении любимое имя, брызги семени застилают их тела, когда Тэхён следует за ним. Выбивая из себя потоками чувств бурный оргазм. Полностью ложится на кровать и укладывает Чонгука на себя, нежно массирует плечи, чувствуя пульсацию двух тел и бешенный ритм сердец. То, как спина Чонгука содрогается, заставляет Тэхёна нахмуриться от осознания. — Чимин, приготовь кофе, пожалуйста, — только сейчас вспоминая о присутствующем, которому они устроили неплохое шоу. — Да, господин Тамер. Секундами после исчезновения голограммы, Чонгука трясёт от нахлынувших чувств, он срывается на плач, крепко обнимая Тэхёна за плечи. Не слышит даже, что тот зовёт его. Он просто чувствует, что должен довериться этим эмоциям, довериться этой внезапно нахлынувшей боли в душе, потому что от неё никуда не деться. Любовь к Тэхёну — его личная клетка. Просто что-то перещёлкнуло в голове, его прорвало, он плачет из-за всей своей вселенской печали, которая была одновременно и его счастьем, забывает кто он, где, зачем. Есть только Тэхён. А Чонгук? Он где-то в космосе, является вам одним из атомов мироздания, осознавшим на секунду всю масштабность своей любовь и боль творения человеческого, боль неизбежности… — Посмотри на меня, — Чонгук слышит голос как через вакуум, приходит постепенно в себя, отстраняется, заплаканным взором смотрит, вонзая свои страхи в Тэхёна. А тот в этих океанах глаз свою погибель видит. — Ты же не прощаешься со мной, малыш? — робко улыбается. Чонгук молчит, неотрывно смотря в родные огненные глаза, лишь целует несдержанно подрагивающими губами. Они так и не спускаются на первый этаж. Чонгук засыпает, тихо мурча куда-то Тэхёну в бок, ластясь к сильным рукам даже во сне. Тэхён засыпая долго его гладит, проводя кончиками пальцев по лицу, волосам и кромке нечеловеческих ушей. Но посреди ночи, когда часы показывают четыре, он просыпается от жуткого кошмара, убедившись, что не разбудил Чонгука, пьёт воду и ложится вновь в постель. — Когда твои глаза закрыты, в тебе сложнее разобраться, — шепчет ему Тэхён, гладя по щеке невесомо. Сознание посылает негативные сигналы, но Тэхён игнорирует, гладит нежную кожу спящего, невесомо целует и обняв, медленно погружается в тревожный сон.