Kim Tamer

Закон Мерфи не утверждает, что произойдет что-то плохое.

Он гласит: что может произойти, то произойдет.

Тэхён просыпается от одного кошмара, погружаясь с головой в новый. Он чувствует, душой, разумом, сердцем, Чонгука нет. — Чимин! — резко поднимается с постели. — Чимин!!! — вводит пароль, подойдя к сенсорной панели управления домом на стене. — Да господин, Тамер? — голограмма появляется рядом. — Сводка по Чонгуку. — Данные отсутствуют с пяти часов двадцати трёх минут. — Свяжи меня с профессором Ким Намджуном. Я ухожу. Взгляд Тэхёна заостряется на лежащей на полу книге, пока он в спешке собирается. Закладка в виде кристалла — кулон Чонгука, который Тэхён ему когда-то подарил. Ему страшно, больно, преследует чувство неотвратимости и злости: предчувствие, что Чонгука он больше не увидит. Вчера его мальчик с ним попрощался. Нет. Тэхён гонит эти мрачные мысли прочь, открывая книгу. Положив кулон в карман брюк, он читает строки на странице потрепанного древнего издания, реликвии, которую он подарил Чонгуку:

Не гасни, уходя во мрак ночной.

Пусть вспыхнет старость заревом заката.

Встань против тьмы, сдавившей свет земной.

Мудрец твердит: ночь — праведный покой,

Не став при жизни молнией крылатой.

Не гасни, уходя во мрак ночной.

Глупец, побитый штормовой волной,

Как в тихой бухте — рад, что в смерть упрятан…

Встань против тьмы, сдавившей свет земной.

Подлец, желавший солнце скрыть стеной,

Скулит, когда приходит ночь расплаты.

Dylan Thomas

Тэхён прекрасно понимает, о чём это послание, как неминуемый ответ — Чонгука в его жизни больше нет.

•••

— Господин Тамер? — уточняет взволнованно секретарь у входа в кабинет лаборатории главы отдела. — Профессор у себя? — Тэхён спрашивает, не сбавляя шаг направляясь к раздвижной двери. — Да, но он не принимает. Господин Тамер?! — Намджун, Чонгук пропал! — проходит к лабораторным столам и, оперевшись ладонями смотрит в глаза, следит за реакцией. Брюнет тридцати пяти лет ставит препараты на стол и снимает перчатки, медленно поворачиваясь к Тэхёну. — Ты знаешь, — спустя мгновение, утверждает он. — Это вы его забрали! — удар ладонью по столу. — Куда забрали Чонгука, Намджун?! Говори! — колбы и пробирки начинают вибрировать от электромагнитной силы, которая вырывается потоком из сверхсознания Тэхёна. — Тамер, успокойся, — рычит Намджун, заставляя его выгнуться в позвоночнике и встать ровно. — Дыши глубже. Ты забываешься. Я сильнее тебя. Что ты сейчас устроил? Сядь, — просьба — лишь бесполезная вежливость. Тэхёна силой мысли отшвыривает к чёрному дивану в углу кабинета. — Ты слишком привязался к нему… Выслушай меня, хотя я и не обязан тебе это рассказывать, но я сделаю это ради нашей дружбы и… Зная, что было между тобой и MTMF-01. — Знаешь? Что ты можешь знать? — Выслушай! Он был временным проектом, а наша лаборатория для него — подготовкой для программы «Лазарь». Чонгук, так ты его назвал? Так вот, он был первым, но не единственным, по всей планете были найдены ещё особи. Тэхён, эта раса — другой вид, наше будущее. Будущее человечества. Футурология предопределила его смысл жизни. Согласно технологической сингулярности, наступил момент, когда человеческий разум оказался неспособным понять прогресс получаемых данных из космоса. Ты знаешь, такое реально осуществить только благодаря искусственному интеллекту. Такого результата и ждали от симбиоза человека и компьютерных технологий. Но несмотря на весь прогресс, спасти Землю от вымирания не представляется возможным в будущем, пойми. Патоген из космоса даже спустя тысячелетие продолжает разрушать планету, мы ничего не сможем сделать. — К чему ты ведёшь? — Он и ещё пять особей его вида отправились на Kepler 452b, как первое поселение новой планеты. Там уже разбит орбитальный лагерь. — Нет… — Тэхён внутренне осыпается, но встаёт, еле удерживаясь на ногах. — Где он сейчас, Намджун? Я хочу его увидеть. — Ты его больше не увидишь, Тэхён. Их корабль уже на орбите, а Kepler даже через межпространственный гиперпрыжок находится от земли в 1200 световых лет. Твоё сердце просто не выдержит такого долгого полёта. — Нет!!! — зарывается в собственные волосы руками и уже тише добавляет. — Я верну его, слышишь, или умру сам. Тэхён уходит, разнося по этажу лаборатории звуки громких тяжёлых шагов. Намджун долго смотрит ему вслед, у него не повернулся язык рассказать, что Чонгук собственноручно записался в программу «Лазарь». Вот только забирали его сегодня из дома чуть ли не насильно. Ему жаль друга, но есть приоритеты более глобальные, чем любовь медиума и гибрида из лаборатории.

•••

— Достойная причина — единственное оправдание, — шепчет Чонгук сам себе, смотря через стекло орбитальной станции, вытирая очередную скатившуюся по щеке слезу. Те самые три дня были изучением его собственного организма перед путешествием длиною в жизнь. Он бы сейчас променял их на дни с Тэхёном. В голубых глазах океаны Глизе плещутся, когда Чонгук смотрит в иллюминатор корабля, провожая взглядом удаляющуюся по спирали голубую планету. Космос — один сплошной вакуум, который поглотил его душу, а точнее оставил на территории КНР-01. — Прости меня, Тэхён… — последний раз произносит, надеясь, что его слова гравитацией прибьёт к земле и доставит адресату. Обещает больше не произносить это имя, не мучить своё с каждой секундой истлевающее сердце. Хотя, что значат эти секунды в вечности одинокого скитания по галактике? Солнце, пылающее и такое родное, Меркурий, который так мечтал показать ему Тэхён, провожают своим светом путешественников в последний путь из этой солнечной системы. — У главного нашего светила есть много хороших качеств, но ты знал, что оно не огненное? — юноша чуть старше Чонгука подходит со спины и смотрит на удаляющееся солнце. Становясь сбоку, очаровательно улыбается, а в глазах читается волнение, ему тоже страшно начинать новую жизнь. — Для огня нужен кислород: а его на солнце нет. Ты знал, что если представить непрерывные взрывы необычайно огромной водородной бомбы — то это будет близко к истине того, что происходит на самой звезде, — он жестикулирует перед Чонгуком, привлекая внимание. — Но только в этой истории всё заканчивается хорошо: энергия не разрушает, а созидает. А вот я разрушился… — тихо признаётся Чонгук. — Ты всё делаешь правильно, — юноша касается плеча. — Я тоже оставил на Земле родных. Как тебя зовут? Меня — Хосок. — Чонгук… — Чонгук, будь моим первым другом в новой жизни. Давай справляться с этой болью вдвоём…

•••

Преодолев гиперпространство спустя полгода полёта, один юноша со взглядом бескрайнего океана планеты Глизе узнаёт, что беременный. Первый в истории земли беременный мужчина. Хотя он навряд ли может теперь себя считать землянином. Он уже скорее киплеруанец. Ужас осознания, смятение, сменяющееся радостью и бескрайней тоской, затопляют сознание. Он, надев скафандр, впервые за полгода вспоминает любимое имя. В открытом космосе ни до кого не докричишься, тем более находясь на расстоянии в 1200 световых лет. Если Вы уж собрались кого-то звать — то надо правильно выбрать место. Если найти область пространства с плотными газами, плазмой и аналогичными частицами, то акустическая волна вполне сможет здесь распространиться. И хотя Ваш крик будет очень тихим — но зато Вы будете единственным человеком, кому приходилось кричать в космосе. Чонгук, получив разрешение на выход, шагнул в бескрайнюю бездну, поразившую его полным отсутствием гравитации. Он кричал, счастливый в своём безумии. Чонгук станет отцом… Отцом их с Тэхёном ребёнка. Мы видим те звёзды, что давно погибли. Скорость света относительно невелика — триста тысяч километров в секунду. А большая часть звёзд расположена очень далеко. На самом деле около шести тысяч видимых на земле звёзд находятся относительно близко: всего в тысяче световых лет. Если учесть, что жизнь звезды измеряется миллиардами лет, то почти все видимые светила живы. Можно спокойно смотреть в телескоп или просто в ночное небо и не переживать, видеть солнце планеты Киплер. Тэхён не переживает, его Чонгук где-то там, среди этих звёзд и он до него доберётся, чего бы ему это не стоило. Ведь он его солнце, а Чонгук - его Меркурий. Тэхён не может жить без своего Меркурия, тот смысл существования, необъятной океанской глубины цвет глаза, в которых он навсегда, безвозвратно и полностью… — Я никогда не откажусь от тебя…