Хикка

Небо — это единственное, что остаётся. Я мог бы наблюдать за небом всю жизнь и не заметить, что умер. Впрочем, жив ли я? В углу раздаётся какой-то шорох, я вздрагиваю, но не оборачиваюсь. Это Настя. Я успокаиваю себя тем, что это всего лишь Настя, моя подруга, лучший друг. Она не опасна. Она — друг. Друзей у меня нет. Я не здесь. Если бы я хотел сменить голубое небо Земли на какое-то другое, то какой бы это был цвет? Серый. И одновременно не только серый. Иногда реальность смешивается с другой реальностью. Там, где небо обычно серое, но порой становится и желтым, зелёным, фиолетово-красным; там, где цвета так органично смешиваются и рождается нечто необычное. S.T.A.L.K.E.R. Для кого-то — компьютерная игра, для меня — целая жизнь. Я мог бы жить в Зоне только ради того особого неба. Я построил свою жизнь там, отличный игрок, которого Зона приняла как родного. Это не просто игра. Звонок. Мерзкий звонок рушит мою концентрацию. Почему эта реальность не может меня отпустить? Настя берет трубку. Я не слышу её собеседника, но слышу её робкий ответ: «Не думаю, что это хорошая идея». Недумаючтоэтохорошаяидея. Ярость цветёт под шкурой, незаметно добираясь до рук. Я смотрю на тремор, и лишь одна мысль бьётся в голове: «У тебя нет друзей. Не слушай». Это не для меня. Я не здесь. С особым удовольствием добиваю мутанта. Я ощущаю спиной взгляд. Робкий и несмелый. Неужели так трудно не трогать меня? — Да иди ты уже! — реальность поганая, почему ты постоянно отнимаешь у меня жизнь? — Как бы ты ни старалась, ты все равно не отличаешься от всего этого стада. Убиваю кого-то не глядя. Слышу за спиной какой-то беспомощный всхлип. Уговариваю себя, что нож, который всегда у меня в кармане, доставать не стоит. Эточертпоберивсеголишьнастя. — Дима… Да. Да. Это Настя. Выдох. Резко оборачиваюсь. — Что? Ты же из себя «добрую» строишь! Но ты не отличаешься от них. Ты — такая же. Её лицо. Серое, странно перекошенное. Глаза запавшие, красноватые. Рот приоткрыт, и из него течет слюна… Очнулся я от звона. На меня смотрела Настя. Хрупкая, маленькая девушка. Лицо было бледное, а глаза испуганные и обречённые. А я только что кинул в неё лампу и даже не помню того, как она оказалась у меня в руках. Её надо увести отсюда. Ей нужно быть подальше от меня. Ей не место рядом со мной. Я подбежал к ней, схватил за руку. Её рука, как обычно, была такая тёплая, она казалась мне якорем среди оглушающей, разрастающейся все больше, пустоты в сознании. Зал, коридор, затем дверь — слишком медленно. Быстрее. Еще быстрее. Открыв дверь, я толкнул её в коридор. Увидев, как поджимаются пальцы на тонких босых ногах, я наклонился и кинул её кроссовки ей под ноги. — Иди! Чего мне стоило это сказать. Скоро я останусь один. Наедине с собой. Это страшно. И одновременно прекрасно. — Дима… — Я. Не. Хочу. Тебя. Видеть, — выделяя каждое слово, проговорил я. — Просто уйди. — Но… — Я просто не хочу тебя здесь видеть. Я хлопнул дверью, прижавшись к ней, съехал вниз. Металл неприятно холодил спину. Мне не нужны друзья. Я сильнее этого. Поднявшись с пола, я услышал какой-то звук. Я не помню, как у меня в руке оказался нож. Я прошёлся взглядом по комнате — ничего. Я обошёл каждую комнату в квартире, передвигаясь осторожно, по стенке. Зона оставляет отпечатки на сознании и теле, я передвигаюсь, как сталкер, и реагирую так же. Я ожидал чего угодно. Но ничего не произошло. Впрочем, лишняя осторожность еще никого не убила. Я убрал нож и проверил тайник: старая двустволка деда была на месте. Патроны не тронуты. Всё в порядке. Я путаю жизнь. Жизнь там и жизнь здесь. Когда я вижу серое, грязное небо осени, оно мне чем-то напоминает ужасающее по своей красоте и безнадёжности Небо Зоны. Я выпил ещё кофе. Иногда мне кажется, что уже живу этим кофе. Ем его. Пью его. У меня вместо мозгов — кофе. Но без него никак. Иначе усну. Спать нельзя. Кошмары наяву — ничто перед кошмарами, которые таятся во снах. Но это даже не так страшно, как то, что моё сознание меня убивает, я не живу, я умираю сотни тысяч раз, но даже не могу бороться. Борьба — только это делает меня человеком. Я не знаю, что хуже: находиться в толпе людей, где найти понимание и всеобщую любовь можно только умерев, или же поспать несколько часов. — Спать нельзя, — произношу неловко. Голос в тиши комнаты звучит несколько глухо и, отражаясь от стен, бьёт меня по сознанию. Заходя в игру, я обнаруживаю себя в другом мире. Здесь есть всё, что мне нужно. Здесь я сильный, смелый. Тут я — другой. Сейчас что-то не заладилось. Только что моё тело там убивало, двигалось. Я жил там, наблюдал за небом, боролся за жизнь, за свободу. А сейчас не могу ничего. Полное осознание того, что мое тело будет сейчас разорвано, а потом съедено, вызывает бессильную ярость. Аномалия начинает раскручивать беззащитную человеческую фигурку на экране. Как я умудрился прошлёпать «Карусель», ведь её более-менее легко распознать. Сама она прозрачная, но поскольку в неё часто попадают вороны, в ней постоянно крутятся ошмётки перьев. Сталкера подняло в воздух, и я осознал, что ничем не могу ему помочь. Нельзя вырваться или уйти. Я могу только наблюдать. Вот тело разрывает. Моё тело разрывает! По кустам разлетаются куски его плоти. Моей плоти. Мутанты, став смелее, растаскивают кусочки меня и сжирают. «ИГРА ОКОНЧЕНА». Нажимаю Esc, чтобы выйти в меню игры. Загрузка сэйва. И я вновь там. В мире, где небо серого цвета. Такое грустное. Я замер и просто смотрел на его черно-печальную серость. И просмотрел бюрера — пока я «мечтался», он уже вырвал мой автомат из рук и им же принялся меня избивать. Долбанный телекинетик! Я попытался кинуть в него гранатой, но он и её отобрал. Прилетели какие-то доски, ударяя меня по голове и совсем дезориентируя. Бюрер добил меня моим же автоматом. «ИГРА ОКОНЧЕНА». Меня обуяла ярость. Я вскочил и швырнул свой стул в стену. Точнее, мне показалось, что я это сделал. Мои движения были замедлены, стул как-то подозрительно тяжел и трясся в моих руках, будто я поднял немыслимую тяжесть. Некоторое время пытаюсь его выровнять. Но в итоге шатать начинает уже меня. Нехорошее предчувствие колет затылок. Я бросаю стул и разворачиваюсь. На другом конце комнаты стоит Он. Контролёр. Опасный монстр из Зоны, так похожий на человека. Его руки были несколько вытянуты, с крупными пальцами и большими ногтями. Череп ненормально увеличен, глаза низко посажены, но при этом выпучены. В этих глазах был ум и жестокость. И ощущение, что передо мной — высший разум, намного выше, чем человек. Все это в совокупности пугает больше, чем просто мутант Зоны. На всём теле язвы, из одежды — бинты и лохмотья. Я всегда хотел, чтобы Зона стала реальностью, но сейчас, когда монстр стоял передо мной, мутант, что превращает мозги в фарш, мне хотелось жить. Жить нормальной жизнью. Зона — это не игра. Но это всего лишь игра, а он плод моего воображения. Вошедшие в Зону навсегда изменятся. Зона ещё никого не отпускала. Ты — сталкер. Я пытаюсь достать нож, зная, что всё это бесполезно. Он стоит, его лицо так похоже на человечье, и это пугает до усрачки. Я знаю, что сейчас будет, но всё же сопротивляюсь. Кидаюсь в тайник, где лежит двустволка, но делаю это слишком медленно. Тело не слушается. Я знаю, что если услышу его «крик» — я умру. Я не могу достать оружие, эта грёбаная доска застряла. Это моя смерть, сейчас он «сварит» мое сознание, и я умру. Блять! Блять! Зажмуриваюсь и просто ожидаю смерти, нелепо скребу пальцами о доску, всё ещё пытаясь открыть тайник… *** — Дима? Я открываю глаза и вижу Ангела. Её лицо светится неземным светом. Я даже не сразу осознаю, что это Настя. — Дима? Что с тобой? Она стоит около двери, растерянная, и не знает, что спасла меня от смерти. Я на коленях выполз из угла и подполз к ней. Она наблюдала за мной, её глаза становились все больше и больше, они были наполнены таким детским удивлением, таким чистым. Её рот приоткрылся. Я обнял её за талию и лицом уткнулся ей в живот, так и не вставая с колен. — Дима? — голос был удивленный и несколько напряжённый. — Все хорошо? Да. Да. Все хорошо. Всехорошоонаспасламеня. Я потерся носом об её живот. Почувствовал её несколько удивленный вдох, она затаила дыхание, затем легонько прикоснулась к моим волосам. Возможно, если бы я этого так сильно не жаждал, я бы даже не заметил. Надо сказать. Скажи. Я приподнял голову и уставился в её широко распахнутые глаза. — Пожалуйста, — голос звучал как меч, которым давно не пользовались, и он заржавел. — Не оставляй меня больше наедине с собой. Мне с собой плохо.