«Рассвет»

Появление дракона Двалина на окраинах Мондштадта сначала не вызвало тревоги. Немногие видели его, но память о том, что он был одним из четырёх Хранителей Ветров, жила в легендах. Люди приняли его возвращение как благую весть: старый друг города вновь появился в небесах. Даже праздник устроили на главной площади перед собором. Днём на улицах звучали барды, играя на лютнях и флейтах, дети запускали в небо бумажных змеев в виде драконов, а торговцы щедро раздавали яблоки и сладкие булочки. На башнях развевались флаги с гербом Мондштадта, а в воздухе витал аромат вина и свежего хлеба. Толпа глядела вверх, надеясь увидеть в небесах не только Двалина, но и самого Барбатоса, вернувшегося к своему народу. Но радость быстро сменилась ужасом. Сначала пришли вести о нападениях на отдалённые деревни, потом — о первых погибших. Хранитель, некогда клявшийся защищать Мондштадт, теперь приносил смерть. Столицу парализовало. Обычно лёгкий и певучий город вина и песен теперь напоминал встревоженный муравейник. Люди жили в ожидании беды, каждый порыв ветра заставлял их вскидывать головы к небу. Месяц Двалин кружил над регионом, и за это время в городе закрылись почти все заведения: лишь пара фруктовых лавок ещё торговала. Постоялые дворы и таверны опустели. Даже рыцари Ордо Фавониус, заверявшие жителей, что за стенами им ничто не грозит, сами всё чаще смотрели вверх — с тем же страхом, что и простой люд. Истории множились. Одни клялись, что видели Ужас Бури в Шепчущем лесу. Другие рассказывали, будто чудом избежали его когтей у Утёса Звездолова. Отличить правду от байки, рыцарям становилось всё труднее, но проверять каждую историю всё равно приходилось. Сил, и людей катастрофически не хватало. А всё из-за того, что магистр Варка с доброй половиной рыцарей покинул город, отправившись в дальний поход. Афелия хорошо помнила тот день: как женщины и дети провожали своих мужей и отцов, не зная, увидят ли их снова. Теперь на посту осталась Джинн — слишком молодая для столь тяжёлого бремени, но единственная, кому верили жители. Горожане надеялись, что она найдёт способ остановить Двалина, но Джинн не спешила развязывать сражение. Люди шептались, что магистр медлит, и страх всё сильнее затягивал сердца. Многие лавки, что обычно оживали летом, в этом году были наглухо заколочены. Одни хозяева бежали обратно в Ли Юэ — туда, где Адепты и Архонт до сих пор держат землю под защитой. Другие копили на дорогу в Сумеру, где, как-нигде была развита кочевая торговля. Да хоть куда-нибудь, лишь бы уйти из-под когтей дракона. Те, кто оставался, почти не выходили на улицу без нужды, будто стены домов могли спасти от небесного огня. Только те, кому выпал Глаз Бога, сохраняли видимость спокойствия. Но их в городе оставалось так мало — почти все отправились с Варкой в поход. *** С каждым месяцем жить становилось тяжелее. И всё началось с того дня, когда погиб их отец. Сэр Эдгар, уважаемый рыцарь и правая рука капитана кавалерии, откликнулся на зов о помощи из соседних деревень и повёл свой отряд против хиличурлов. Но к моменту их прибытия деревню уже терзали маги Бездны и пробудившийся страж руин. Даже те, кому Архонты даровали Глаз Бога, не рисковали сражаться с руинными механизмами в одиночку. Но Эдгар, потеряв почти всех новобранцев, не отступил: он встал между чудовищем и домом, где прятались женщины и дети. И погиб. Пытаясь выиграть хоть мгновение для их спасения. Через неделю к дому его семейства, пришла сама магистр Джинн. Она отдала жене Эдгара обручальное кольцо и похоронные деньги. Все, что осталось от ее мужа. Его дочь Афелия и сын Джо тогда услышали в последний раз, как их мать смеётся. С тех пор вдова словно похоронила и себя. Смерть отца обернулась и потерей дома. Квартиру в верхнем кольце, где они жили, город забрал: жильё рыцарям выдавалось лишь на время службы. Их переселили в тесные комнаты у торговой площади — в нижнее кольцо, где дома стояли близко друг к другу, а запахи выпечки и дыма из таверн смешивались с сыростью переулков. Младший брат тяжело переживал потерю. Ему было всего девять лет. Отец обещал вырастить из него рыцаря и сам учил держать меч. Афелия же унаследовала его меткость с луком и умение выживать в лесах. Но теперь у них осталась лишь мать, которая никогда прежде не работала. Аманда пыталась держаться: бралась за вышивку, за рисунки, иногда — за тяжёлую работу в лавках. Денег всё равно едва хватало. Она даже достала сбережения, отложенные на обучение Афелии в Академии Сумеру. Тогда дочь впервые поняла, что её мечта учится в одном из престижных заведений мира рассыпалась, как карточный домик. Аренда квартиры стоила четыре тысячи моры в месяц, и даже её собрать было нелегко. На обучение Джо в приходской школе требовалось пятнадцать тысяч моры в год — сумма, которая для зажиточных семей значила меньше, чем новый плащ, или бочонок хорошего вина. Но для них была целым состоянием. Аманда всё чаще болела, уставала. Афелия видела, что мать тает у неё на глазах, но никак не могла найти выхода. *** — Ты обязательно должна пойти работать туда со мной! — Барбара, как всегда, говорила быстро и звонко. — Там почти пансион для сестёр, твоей матери станет легче на душе… А потом её голос смягчился. — Афи, ты ведь совсем выматываешь себя. Мне страшно, ты не выдержишь, если продолжишь тащить всё одна. Они сидели у фонтана на площади. Ветер доносил аромат ветряных астр и лилий-калла из лавки Флоры, вдалеке играли менестрели, солнечный свет переливался на витражах собора. Афелия слушала подругу и думала: она уже могла бы быть на пути в Академию… если бы отец… — Афелия! Голос резко вырвал её из мыслей. К ним бежала Лили, дочь одной из сестёр собора. Лицо девочки было искажено страхом. — Лили? Что случилось? Девочка запнулась, перевела дыхание, прижав ладони к груди. На лице читалось отчаянное желание сказать — и такой же отчаянный страх. — Там… твоя мама… тётя Аманда… она умерла. Слово ударило сильнее, чем любая буря. Мир вокруг продолжал жить: колокола собора звенели, по мостовой скакали дети, пахло свежим хлебом из булочной. И всё это казалось чудовищно неправильным. Афелия пошатнулась. Барбара схватила её за руку: — Сядь, пожалуйста! Я позову сестёр! — в её голосе звучала паника. Но Афелия уже бежала прочь. Дом. Нужно домой. Увидеть. Убедиться. *** Спустя час после страшной новости, Афелия стояла у двери их квартиры. В руках дрожала связка ключей, а перед глазами всё ещё стоял вид будто уснувшей матери. Девушка ходила кругами по двору. В голове билось только одно: «Лишь бы Джо пришёл домой ни с кем из знакомых не пересекаясь. Лишь бы он не услышал эту новость от чужих». Он пришёл, и ей пришлось сказать. Слова давались, как прыжок в ледяную воду. — Мама умерла, — выдохнула она. Джо смотрел на неё недоверчиво. — Нет… не может быть. Это шутка? — Это правда, братик. Она… была слишком слаба… Афелия корила себя, за то, что поддалась уговорам мамы не искать пока работу, определиться, что она хочет и как она хочет… Ведь в то время, пока она определялась, как построить свою жизнь в новых реалиях ее семьи, мама всё это время тянула на себе и дом, и Джо, и саму Афелию… Девушка ждала. Джо казался абсолютно спокойным. Он смотрел на нее и все ждал объяснений. Но время шло. Джо неуверенно поднял руку, словно пытаясь защититься от этой неправильной, невозможной правды, ища глазами, за что бы зацепиться в рухнувшем мире. Не нашёл, сделал шаг назад, и Афелии показалось, что братик сейчас упадет. Она бросилась к нему, обняла. И тут детские слезы рванули из его глаз. Чувствуя, как поддрагивает от слез дорогой тебе человек, Афелия сама бы не выдержала, но она не могла себе позволить плакать на улице. Она вообще не хотела говорить об этом на улице, но идти в квартиру с радостным братом, когда он как всегда будет делиться с ней впечатлениями о жизни в нижнем кольце города, и спрашивать, как мама… Лара, женщина, что сдавала им квартиру, сама живя на этаж ниже, уже долго смотрела на них и явно желала подойти и сказать такие опостылевшие слова. — Джо… Пошли домой… Брат вырвался и побежал вперед. Афелия же не спешила. Зачем куда-то теперь спешить? Она напряжённо думала, как быть дальше… Ей придется искать работу, но вот что делать с братом? Оставить его дома? Одного?! И что? Что он сделает? Что может наворотить?! Великий Архонт, да всё что угодно, даже вслед за мамой отправиться! Сознание похолодело от этой мысли и она ускорила шаг за братом. Но он стоял перед дверью и не спешил ее открывать. Она все так же молча, в горестном забытьи, повернула ручку, и они вошли в квартиру. В полутёмной гостиной на диване в гостиной лежал небрежно брошенный, любимый плед Аманды, которым не раз в детстве она укрывала и себя, и Джо, когда он просил почитать ему очередной приключенческий рассказ. Этот плед отец подарил матери, когда вернулся с похода по делам ордена… Мальчик осторожно опустился на диван, скомкал в руках плед. — Мама, — упавшим голосом сказал он, и тут Афелия не выдержала. Она, глотая слезы забрала плед и укрыв им себя с братом крепко прижала его к себе, устроив того поудобнее. Плед словно все еще хранил тепло их матери… Все потом. Они вместе, и они должны справиться. Но, великие Архонты, как же больно… *** Похоронив мать рядом с отцом, Афелия смотрела на могилы и клялась: она защитит Джо любой ценой. Родственников у них не осталось, и она единственная сможет это сделать. Только они вдвоем, против целого мира. Дни после похорон слились в туман. Молчание в доме давило сильнее, чем крики. Но жизнь не ждала. Денег становилось всё меньше, и Афелия поняла — нужно действовать. Вечером она села за стол и вытряхнула из кошеля все монеты. Мелочь звякнула и рассыпалась по столу, будто насмехаясь. Девушка пересчитала их раз, другой, третий, надеясь найти хоть одну лишнюю монету, но сумма оставалась неизменной. Четыреста моры. Этого хватило бы разве что на хлеб и дрова. А ведь не так уж и давно мать вручала ей кошель для покупок — тяжёлый, полный до краёв, и монеты в нём звенели радостным обещанием нового платья и сытого ужина с подругами после уроков. Теперь же тот же звон звучал пусто, как эхо в развалинах. Будто та радостная молодая девушка и вовсе не была ею — всего каких-то полгода назад… Огонёк свечи на столе дрожал от лёгкого сквозняка, отбрасывая длинные тени на стены. В тесной комнате пахло старым деревом и холодным железом монет. Афелия уронила лицо в ладони. Каждая монета словно тянула её вниз, в бездну, где не было ни выбора, ни надежды. Но за дверью слышался тихий голос Джо, который тихо читал вслух, как любил это делать с отцом и матерью. И тогда она заставила себя выпрямиться: ей нельзя сдаваться. У нее нет на это права. Теперь ей предстояло найти работу. В соборе место ей больше не светило: там помогали лишь детям сестер. Платы за службу не хватило бы даже на аренду. Денег нужно было много и сразу: и за жильё, и за школу Джо. Афелия решила действовать. Она сжала кулак, пряча монеты обратно в кошель, словно запечатывала вместе с ними и свою слабость. Завтра с утра она пойдёт в город — обойдёт лавки, таверны, мастерские, будет просить хоть за самую малую плату. Ей всё равно, что придётся делать — таскать ящики, чистить дворы, разливать вино или подметать пыльные залы. Лишь бы хватило на еду и крышу над головой. Лишь бы Джо мог учиться и остался ребёнком хоть еще немного. Свеча догорала, фитиль трещал, и в этот звук будто вплеталась её клятва самой себе: она выдержит. С утра она отправила брата помогать гильдии искателей приключений — хоть за символическую плату, но чтобы он чувствовал себя занятым и приносящим пользу. Сама же целыми днями искала работу: обходила лавки, просила дать хоть самые простые поручения. Кто-то давал пару монет, кто-то просто прогонял. Когда совсем отчаялась, пошла в таверны. Мондштадт славился вином, и Афелия надеялась, что хотя бы там найдётся место для неё. Уже вечером, так ничего и не найдя, она шла по опустевшим улочкам, где восточный ветер гнал по мостовой сухие листья, трепал флаги на башнях. И казалось, что сам Мондштадт, дрожащий от страха, всё же шептал ей: «Держись…»