«Рассвет»

Таверна постепенно приходила в порядок, хотя работы впереди было ещё слишком много. Пол был усыпан осколками стекла, пролитым вином и обрывками скатертей. Воздух был густ от запаха алкоголя и пыли, и каждый шаг отзывался скрипом по доскам, напитанным влагой. Чарльз молча сгребал битое стекло, Афелия складывала уцелевшую посуду на верхние полки. Джо, упрямо не сдаваясь усталости, таскал для сестры воду и двигал стулья, хотя руки его дрожали от напряжения. Каждое их движение было пронизано заботой: Афелия поправляла брату воротник или вытирала ладонью пыль с его лица, Джо же ни на шаг не отходил от неё, хватая за руку всякий раз, когда она наклонялась к полу. Он словно боялся, что она исчезнет, стоит ему отвернуться. И этот жест — крепкая детская хватка за пальцы — больно кольнул Дилюка. Перед глазами вдруг встал другой мальчишеский силуэт. Кэйа, тянущийся к нему, когда они лазили по скалам у винокурни; Кэйа, смеющийся, но при этом держась так крепко, будто боялся потерять. «Если упадёшь — я не отпущу», — говорил он когда-то. Тогда слова казались шуткой. Но теперь… теперь они звучали как обещание, которое Дилюк не смог сохранить. Сердце сжалось так, что стало трудно дышать. Он отвернулся к окну. За мутным стеклом ещё бушевал ветер, каждый его порыв бил по нервам. Там, где-то среди храмов, Кэйа снова рисковал жизнью. И мысль о том, что он может не вернуться, разрывала изнутри. Дилюк направился к двери. — Вы… собираетесь идти? — голос Афелии прозвучал тихо, но слишком ровно, чтобы быть естественным. Словно интонация могла помочь ей показаться равнодушной. Дилюк встретил её взгляд. Глаза — спокойные, почти холодные. Но он слишком хорошо знал этот приём: за сдержанностью прятался страх. — Я должен, — сказал он коротко. — Подождите! — Джо резко поднялся с места. Щёки вспыхнули, глаза загорелись. Он подбежал к Дилюку и схватил его за руку, будто боялся, что тот уйдёт прямо сейчас. — Пожалуйста! — вырвалось у него. — Сэр Кэйа там один, а это дракон! Он может погибнуть! Вы должны его защитить! Слова срывались горячо, торопливо, будто мальчик боялся не успеть всё сказать. — Вы же сильный! Вы сможете! Правда? Вы не дадите ему… — он запнулся, но глаза горели решимостью. — Даже если все остальные испугаются — вы должны пойти. Это ведь то, что делает настоящий рыцарь! Дилюк замер. Слово «рыцарь» больно резануло по сердцу — как напоминание о титуле, который он сам отверг. И всё же в этих наивных, но безжалостно прямых словах слышалось эхо собственной юности. Он сам когда-то говорил так же, веря, что долг и сила всегда должны идти впереди страха. И сейчас, глядя в глаза Джо, он словно видел самого себя — и Кэйю рядом, всегда готового подхватить, поддержать, шагнуть вместе в огонь. — Джо! — Афелия вздрогнула. Неловкость мгновенно отразилась в её взгляде — слишком прямой выпад прозвучал из уст брата. Она знала, кем был Дилюк раньше, знала и то, что он сам предпочитал об этом не вспоминать. И всё же, несмотря на воспитанную сдержанность, ей стало стыдно за горячность Джо. — Простите его, господин, — она опустила глаза. — Он просто очень… волнуется. Она снова выпрямилась, плечи чуть дрогнули — и тут же выровнялись, словно по невидимой команде. Голос стал ровным, лицо спокойным, почти холодным. Афелия умела держать себя в руках, и казалось, будто она действительно успокоилась. Но стоило задержать взгляд дольше — и проступала тонкая трещина: взгляд задерживался на его руке у дверной ручки, дыхание сбивалось, пальцы невольно сжимали ткань юбки. Она боялась. Не только за Кэйю. Она боялась за него — за Дилюка. И никакая выправка, никакое воспитание не могли скрыть этого от его взгляда. Дилюк молчал, глядя на них обоих. И с каждой секундой ощущал, как тревога, которую он пытался заглушить с самого утра, поднимается с новой силой. — Я пойду, — сказал он наконец. И в этом коротком ответе звучала та самая бескомпромиссность, что мальчик так жадно хотел услышать. *** Дверь за его спиной захлопнулась, и тишина таверны осталась позади. Лошадь нетерпеливо била копытом по камню, будто чувствовала спешку хозяина. Дилюк вскочил в седло, и копыта загрохотали по пустым улочкам Мондштадта. Ночной ветер бил в лицо, резал кожу, поднимал полы плаща. С каждой секундой он гнал быстрее, и пылающий на поясе Глаз Бога светился так ярко, будто откликался на тревогу в его груди. Но чем дальше уходила дорога, тем яснее становилось — он не знает, куда мчится. Храмов три. Юг, север и запад. На восток в пасть дракону они наврятли отправились, это самоубийство. Если Кэйа действительно пошёл в один из храмов, как говорила Афелия, то он мог быть в любом из них. Три пути. Три шанса опоздать. Дилюк стиснул поводья. Глупо терять время, глупо срываться с места, не зная цели. Один человек в Мондштадте точно должен знать, куда отправился капитан кавалерии. Джинн. Но сам факт обращения к магистру ордена жёг изнутри. Он уважал Джинн. Уважал её силу, выдержку, честность. Но ненавидел то, что сейчас должен явиться к ней именно как к магистру. Как будто она — хранитель двери, за которой скрыта правда о Кэйе, а он вынужден просить ключ. И это чувство жгло сильнее, чем сам страх дракона. И всё же у него не было выбора. Лошадь вынесла его на дорогу к штабу рыцарей. Ветер свистел в ушах, плащ рвался назад, а на поясе пылал Глаз Бога. Дилюк мчался, и каждая секунда в пути отдавала жгучей болью: «Кэйа в опасности. Я не могу не успеть». У здания Ордо он остановился на мгновение. Сколько лет прошло с тех пор, как он переступал этот порог? Каждая дверь, каждый витраж были ему слишком знакомы, и всё же теперь казались чужими. Его шаг замедлился, рука сжалась в кулак. Смешно: он не боялся встретить дракона, но колебался перед простым входом. Он заставил себя открыть дверь. Тяжёлые створки скрипнули, и в зале подняла голову Джинн. Взгляд её стал настороженным. Она мгновенно уловила нечто необычное в его появлении — слишком долго они не пересекались вот так, лицом к лицу. — Дилюк? — в её голосе прозвучало удивление и что-то осторожное, словно она не знала, стоит ли рассматривать его как союзника или как чужака. Он не стал ходить вокруг да около. — Где он? Где Кэйа? На лице Джинн отразилась борьба. Секунду она молчала, сжимая пальцы в замок, будто собиралась ответить уклончиво. Её долг — хранить информацию о заданиях рыцарей, особенно о таких, что касались старших офицеров. И всё же… Она видела его взгляд. Ни гордости, ни высокомерия, только тревогу и решимость. — Это конфиденциально, — наконец сказала она, но голос прозвучал неубедительно. — У нас нет времени, — его слова были твёрды и холодны, как сталь. — Если ты молчишь, он может погибнуть. Джинн задержала дыхание. Несколько секунд казалось, что она снова ответит отказом. Но затем её плечи дрогнули. — Он направился к храму волка, — тихо произнесла она. — Не один. С ним Путешественница. Этих слов было достаточно. И пусть он понятия не имел, что за путешественница, сейчас это было неважно. Дилюк кивнул, разворачиваясь, и быстро покинул ненавистное ему место. А Джинн так и осталась стоять посреди зала, сжимая пальцы сильнее, чем позволял её безупречный контроль. На её лице не дрогнуло ни единой мышцы, но глаза задержались на закрытой двери — слишком долго, чтобы это можно было назвать простым раздумьем. Перед глазами Дилюка вставали осколки прошлого: детский смех, клятвы защищать друг друга, плечо брата рядом в темноте. И то, как однажды он сам оборвал эту нить. Он стиснул поводья так сильно, что побелели пальцы. — Держись, Кэйа, — глухо произнёс он в ночь, словно обещание, которому не позволит нарушиться. Лошадь рванулась вперёд, будто тоже слышала этот зов. *** — А вот и ты, — сказал Кэйа, оборачиваясь к Люмин. Его голос звучал легко, почти насмешливо, будто они встретились не среди древних руин, а на оживлённой площади. — Подойди поближе. Ты чувствуешь этот запах? Люмин нахмурилась, вглядываясь в каменные плиты, покрытые мхом и копотью: — Я ничего не чувствую. — Ещё бы, — Кэйа обвёл зал взглядом. Фрески на стенах изображали силуэты зверей: дракона, сокола, льва — и волка. Его очертания почти стёрлись, но казалось, что янтарные глаза всё ещё наблюдают из глубины камня. Высокие своды храма уходили в тень, из щелей капала вода, и тишина была пронзительно неестественной. — Этот храм не выглядит таким уж заброшенным. Здесь должны кишеть слаймы, хиличурлы… и кое-что посерьёзнее. Что-то, что питает силу дракона. О да, нам скучно не будет. Паймон всплеснула руками: — Да тут самые обычные монстры! — Храбрец, — Кэйа приподнял бровь, но улыбка у него вышла холодной. — Жаль, что храм Волка Севера в таком состоянии. Иногда кажется, что его хозяин всё ещё помнит эти стены… слышишь? Ветер здесь иной, не просто сквозняк… и всё же ветер пока с нами. — Он шагнул вперёд, кончиками пальцев легко касаясь древних узоров на стенах. — Идём, Люмин. Пора показать тебе, как действует Ордо Фавониус. Они двинулись по коридору, ступая по каменным плитам, треснувшим от времени. Из темноты веяло холодом, но не ледяным, а звериным, как от дыхания огромного зверя. Иногда казалось, что по стенам пробегает тень, слишком крупная для хиличурла. Вдруг из-за арки выскочили хиличурлы — с копьями и щитами. Люмин подняла меч, но Кэйа лишь щёлкнул пальцами: морозное дыхание окутало зал, и трое противников замерли в ледяных глыбах. Удар его клинка обратил их в крошку. — Путешественница, у тебя ведь нет Глаза Бога? — спросил он на ходу. — Но ты управляешь элементальной энергией. Как? — Это… очень странный фо-немо… фено-мен! — выкрикнула Паймон, чуть не запутавшись в собственных словах. — Ну конечно, — Кэйа склонил голову, но уголки губ дрогнули — то ли от улыбки, то ли от усталости. Огненная ловушка вспыхнула прямо перед ними, преграждая путь. Каменные факелы на стенах выдохнули пламя, и Люмин напряглась, сжимая рукоять меча. Но Кэйа даже не сбавил шага: холодное сияние вспыхнуло на его клинке, и огонь погас, оставив после себя дым и запах гари. И в этом дыме на мгновение показалось, будто силуэт огромного волка скользнул вдоль стены — и исчез. — Ну наконец-то… мы почти наверху, — пробормотал он, когда ветер донёс их к верхнему ярусу. Дальше дорога обрывалась. Старая лестница рухнула, и оставались лишь узкие уступы. — Поднимемся с его помощью, — предложила Люмин, вызывая поток ветра. Верхний зал встретил их тишиной. Здесь было просторнее, и сквозь проломы в крыше пробивались лучи заката. Они падали на барельеф с изображением волка — стертый, но всё ещё величественный. Каменные клыки были сбиты, но взгляд оставался прямым и гордым. В центре — монумент, испещрённый трещинами, будто сам камень сопротивлялся чужой силе. — Только один пиро-слайм? — Кэйа сощурился. — Подозрительно просто. Он не успел вставить колкость — слайм вспыхнул, разделившись на пятерых, и воздух накрыло жаром. — Вода! Может, получится потушить! — крикнула Люмин. — Хм, внимательная. Джинн стоило бы посвятить тебя в рыцари, — отозвался Кэйа, и холодная вспышка разметала пылающих врагов по сторонам. Коридоры за монументом оказались ещё тяжелее. Каменные плиты скрипели, шипы выдвигались из пола, и даже Паймон притихла, лишь тревожно озираясь. — Кстати, знаешь ли ты, что Ужас Бури был одним из Четырёх Ветров? — как будто невзначай заметил Кэйа. — Подробностей не знаю. Можешь расспросить магистра. Наконец, последний зал. Удар за ударом — и монумент пал. Камень разлетелся, и густая энергия, что питала дракона, рассеялась в воздухе. Ветер ворвался в проломы, и вместе с ним разнёсся протяжный вой — тихий, еле слышный, словно сам Волк Севера на мгновение вернулся в свои забытые владения, приветствуя тех, кто очистил храм от скверны. Люмин вздрогнула, но Паймон радостно вспыхнула: — Мы опять ускользнули от дракона! Некоторое время они просто стояли в зале, слушая, как ветер гуляет под сводами. — Браво, — наконец сказал он серьёзно. — Кто бы подумал, что ты такой хороший боец. Наблюдать за тобой было одно удовольствием. Люмин растерянно улыбнулась, немного покраснев: — Спасибо. Но ты преувеличиваешь. — Скромность, достойная рыцаря. Скоро в Мондштадте будут слагать легенды о твоих подвигах. — Его улыбка смягчилась. — Если будет время, загляни ко мне в штаб. Или… можем встретиться в хорошей таверне. Отметим твой успех. Об остальном я позабочусь. Вы можете идти к Лизе. Она, думаю, ждёт. — Ну… тогда мы пойдём, — тихо сказала Люмин и всё же оглянулась ещё раз, будто хотела что-то спросить, но не решилась. Кэйа позволил себе остановиться, прислониться к холодной стене. От камня тянуло сыростью, и даже его привычный холод казался живее, чем мёртвое дыхание этих руин. Он прикрыл глаза. Все ловушки, все преграды — слишком простые. Грубые хиличурлы, слаймы, примитивные механизмы. Опасные для неопытного, но для рыцаря Фавониуса — не больше, чем разминка. Если здесь и таилась сила, которой питался Двалин, она явно охранялась не теми, кто способен скрывать свои намерения всерьёз. Слишком лёгкая охрана для такой тайны. Слишком поверхностно. Значит, настоящая угроза всё ещё впереди. И всё же в груди тянуло неприятно. Весь день он гонялся за чужими делами, в то время как собственные оставались нерешёнными. Дилюк. Впервые за столько лет тот сам захотел встречи. Сам хотел говорить. И снова — прервано. Снова долг встал стеной между ними. Кэйа открыл глаза и посмотрел в темноту зала. — Как всегда, — тихо усмехнулся он, больше самому себе. — Сначала город, потом всё остальное. Он шагнул было шагнул к выходу, бросив последний взгляд на монумент, как тихое шуршание из угла остановило его… — Хиличурлы с их жалкими интеллектуальными способностями никогда в жизни не смогли бы устроить такую засаду. — Кэйа склонил голову набок, его голос звучал лениво, но глаза сверкнули подозрением. — Ты всё это организовал? — Gohus Criso Vonph! — завопил маг, защищаясь звуками непонятной речи. — Рыцари Ордо Фавониус… — раздался за спиной низкий голос. — Как обычно, сами не справляетесь. Появление Дилюка действительно вышло эффектным. Плащ взметнулся, а пылающий клеймор опустился с такой силой, что воздух наполнился запахом раскалённого металла и горелого мха. Маг рухнул на землю, и Кэйа, вместо злости, вдруг хлопнул в ладоши. — Браво, братец. Твоё присутствие делает всё намного более интересным. Он и вправду был рад его видеть — хотя бы потому, что один бы он пробивал этот крио-щит слишком долго. Кэйа прекрасно понимал: крио против крио — бесполезная трата времени. А Дилюку хватило одного удара, чтобы маг скорчился, держась за лицо, куда пришёлся раскалённый клинок. — Что он тут забыл? — Дилюк перевёл тяжёлый взгляд на лежащего врага. Тот бормотал что-то неразборчивое, перекатываясь на камне. Кэйа присел рядом, наклонившись так близко, что дыхание задело край маски. — Ловушки явно его рук дело, — произнёс он мягко, но с холодной насмешкой. — Думаю, он охранял монумент с силой Двалина. Вопрос — зачем? И как Хранитель Четырёх Ветров связан с Орденом Бездны? Хм? — он слегка постучал пальцем по маске. — Не просветишь нас? Ответа не последовало. Лишь очередная бессвязная ругань на чужом языке. *** Они провели в храме непозволительно долго. Допрос превратился в фарс: маг то твердил о «осквернении ветров», то выкрикивал чужие слова, будто сам их не понимал. Общий язык давался ему плохо, и толку от этого было ещё меньше. Кэйа сперва легко подшучивал, но с каждой минутой в его взгляде нарастала тень усталости. Дилюк же не проронил ни слова: лишь крепче сжимал рукоять клеймора, будто хотел выместить раздражение и ту беспомощность, что не отпускала его. В итоге они узнали только одно: Двалин действительно связан с Орденом Бездны. Но делает ли он это по своей воле? На это ответа не было. И пустота от этого грызла обоих. Кэйа криво усмехнулся, бросив взгляд на брата: — Кажется, мы снова остаёмся в неведении. Как в старые добрые времена. Дилюк не ответил. Просто резко развернулся и пошёл к выходу, будто шагами хотел заглушить то, что творилось у него внутри. *** Когда они вышли наружу, небо уже окрашивалось алыми лучами заката. Чистое, без облаков — лучшее подтверждение того, что остальные справились. — Что ж, — нарушил тишину Дилюк, голос его был сдержан, но усталость сквозила в каждом слове, — незваная гостья оказалась эффективнее рыцарей. — Похоже на то, — Кэйа даже спорить не стал. Вместо привычной маски он вдруг улыбнулся по-настоящему — мягко, почти мальчишески. Этот взгляд сбил Дилюка с толку, и все колкости застряли у него на языке. — Даже на лошадях путь займёт пару часов, — продолжил Кэйа, будто ничего не произошло. — Мне сказали, что ты искал меня. Для чего я понадобился господину Дилюку? Дилюк достал из внутреннего кармана сюртука письмо и протянул его. Бумага была чуть потёрта на сгибах, будто он держал её в руках не раз. — Хотел услышать объяснения. Кэйа замер, глаза его расширились от узнавания. Это письмо он писал три года назад, отправляя без надежды, что оно дойдёт. А уж что его сохранят — тем более. — И? Я обещал и… — Не выполнил, — резко перебил Дилюк. В голосе слышалась боль, тщательно скрытая за строгостью. — Я говорю про «малышку Афи». Я всё вспомнил. Кэйа резко втянул воздух. Некоторое время они ехали молча, шаг лошадей гулко отдавался в тишине. Словно оба боялись сказать больше, чем положено. — Ты предал меня, Кэйа. Дважды, — произнёс Дилюк наконец. Слова были низкими, почти хриплыми, как удар. — Это не так! — голос Кэйи прозвучал неожиданно ярко, и Дилюк даже остановил коня. — Когда я писал тебе письмо… я не помнил о ней. Я видел только тебя и мастера Крепуса. А о её кошмарах узнал уже от сэра Эдгара. Дилюк сжал кулак так, что костяшки побелели. — Архонты… маленькая девочка… и сны обо мне. — Она никому не сказала, — тихо добавил Кэйа, его насмешливый тон исчез без следа. — Даже мне. Я пытался, но… не смог. Я и сейчас не знаю, что именно она видела. Может, она сама не помнит. Дилюк прикрыл глаза, выдохнув сквозь зубы. Перед внутренним взором встал образ хрупкой девчонки, тогда ещё ребёнка. Если она помнит… ради чего ему говорить с ней? Чтобы оправдаться? Чтобы услышать приговор? Кэйа уловил колебания брата. — Ты не сердишься, — произнёс он негромко, но как утверждение. — Я тебя понимаю, — наконец сказал Дилюк, голос его был мягче. — Наверное, поступил бы так же. Расскажи о ней. Ты знаешь её лучше. Кэйа хмыкнул, но в глазах мелькнула грусть. — Если рассказывать всё, до и до утра не управлюсь. Эти слова больно резанули Дилюка. Он и правда пропустил кого-то столь важного для брата? — Она переживала за тебя сегодня, — тихо сказал он. — Вы близки? — С детства. Она часто бывала на винокурне. Помню, как стеснялась встретиться с тобой и всё повторяла: «Подожду, когда нас представят». Но наши отцы не считали это важным. Она всегда казалась такой маленькой… хотя, если честно, мало что изменилось. — Что вас сблизило? — Книги, — без паузы ответил Кэйа. Его голос стал мягким, почти задумчивым. — Мы часами обсуждали истории. Потом я таскал её по округе. Мне казалось, что мы играем, а теперь понимаю: она присматривала за мной. Ей тогда было восемь или девять. — А где был я? — спросил Дилюк низко, почти шёпотом. — Ты готовился в рыцари. Тренировался, пока не валился с ног. У тебя не было времени даже на меня, что уж говорить… Дилюк стиснул зубы, болезненно вспомнив то время. Бесконечные уроки, тренировки, этикет… всё ради будущего, но какой ценой? — Почему ты не упоминал её? — А ты слушал бы? Про девочку, которую не знал? — Но она была тебе дорога. — И остаётся, — серьёзно ответил Кэйа. Он крепче сжал поводья. — Эдгар был мне как дядя. Леди Аманда… как мать. Неделя в их доме показала мне, что значит семья. Но я так и не навестил их после его смерти. Узнал слишком поздно… и не сделал ничего. Дилюк долго молчал, а потом тихо сказал: — Прости. Я оставил тебя одного. — Нет, — Кэйа покачал головой. — Да и город не был мне чужим. Я быстро нашёл своё место. И даже радовался твоему отъезду — не смог бы смотреть тебе в глаза. Я не спас отца. А ты смог. — Я убил его, Кэйа. Убил собственного отца! — Ты прекратил его мучения, — оборвал брат резко. — Он всё равно не выжил бы. Пастор сказал, что сил не осталось, а раны от дракона были смертельны. — Я знаю… — голос Дилюка дрогнул. — Знаю. *** Они ехали молча. Разговор состоялся — и каждый думал о своём. Почему именно сейчас? Почему только теперь они коснулись этих старых ран? Может быть, дело в ней, в Афелии Риддел? Кэйа не понимал. Но знал одно: сделан шаг навстречу. И ради этого — он был обязан ей многим.