Холодный спорт

Завтра я впервые надену майку «Сириуса» со своей фамилией на спине для того, чтобы выйти на игру. Я… переживаю. Изо всех сил пытаюсь скрыть эту нервозность от остальных. Особенно от штаба. Но, по-моему, все видят, как у меня в руках на тренировках трясётся клюшка, на обеде — стаканы с напитками. Вчера на завтраке я едва не опрокинул графин с водой, стоящий на общем столе. Тренировка подходит к концу. Кто-то уже закончил свои упражнения, отточил нужные навыки и ушёл со льда. На площадке остаются несколько нападающих, чтобы отработать вбрасывания вместе с Максимумом. Он решил лично проконтролировать прогресс каждого центрфорварда, а заодно и проверить крайних. Я работаю вместе с Тимо и Данилом — сыном Максимума. Лайти раз за разом громко ругается, когда я бросаю шайбу на лёд: не нравится, как я делаю это. Но я же не реф, чтобы профессионально заниматься такими вещами, ха! Финн корчит рожу, увидев, что тренер едет в нашу сторону: — Наконец-то кто-то вбросит шайбу нормально. В ответ я лишь улыбаюсь. Когда Тимо что-то недовольно бубнит — это всегда смешно. — Марк? Не хочешь попробовать себя на точке? — спрашивает Максимум, оказавшись рядом с нами. — Я видел, в Канаде ты иногда играл в центре. — О… я не так хорош на вбрасываниях, — осекаюсь я. — Попытаться стоит, — говорит тренер и достаёт шайбу из ведра. — Тимо, составь компанию своему приятелю. Мой финский друг подкатывается к центру круга. Когда наши взгляды пересекаются, мы начинаем смеяться. Один только Максимум стоит с каменным лицом и ждёт, пока этот смех закончится. Клюшки вниз. Сосредоточенность. Концентрация. Шайба. Лёд. Одно быстрое движение. Замороженный резиновый диск оказывается позади меня и влетает в лезвие конька Орла. Это вбрасывание остаётся за мной. — О, прости, бро. В следующий раз я поддамся, — язвительно говорю я, выпрямив спину. — Я... моргнул! Давай заново. Тренер поднимает шайбу со льда и готовится вбросить её снова. Всё внимание на неё. Я резко вдыхаю, когда ребро шайбы касается площадки. Цепляюсь и выигрываю борьбу. — Это ты так поддаёшься, Хелльберг? — хохочет Максимум. — Может, займёшь место Тимо? — Нет, — отказываюсь. — Лайти должен играть там, где играл. Мне сегодня просто повезло. — Как благородно, — ухмыляется финн, — спасибо. Я уступаю место Орлу. Именно с ним у Тимо получается забрать несколько вбрасываний. Думаю, он теперь доволен собой. Хорошее настроение до конца дня обеспечено: финну не нужно так много для счастья. Максимум отпускает нас в раздевалку. Я ухожу самым первым, оставив парней, решивших поговорить с тренерами. Утром я почему-то проснулся с головной болью, и всё это время я чувствую себя не очень хорошо. Ещё и прошедшая тренировка заставила изрядно попотеть, поэтому состояние отвратительное. Шнурок развязался. Чтобы случайно не наступить на него лезвием, смотрю себе под ноги, шагая по резиновому покрытию на полу коридора. Он дурацки болтается из стороны в сторону, подпрыгивая и с каждым шагом норовя попасть прямо под ногу. Мне не хочется останавливаться и завязывать шнурки: я не в силах даже наклониться. Нужно добраться до раздевалки, стараясь не запнуться. Меня кто-то останавливает, надавив на мою руку. Я резко разворачиваюсь. Та самая девушка, которая повсюду ходит с камерами. Точно видел её вчера в раздевалке и у кромки льда, но ни разу за весь рабочий день не попал в объектив смартфона. Все мои интервью до этого записывали другие люди. Она ехала со мной в машине на соседнем сиденье, когда я только-только прилетел в город, но имени её я совсем не помню. Запомнил лишь её карие глаза и кольцо в проколе носа. — М-марк? — робко произносит она, задержав ладонь на перчатке. — Можно с тобой поговорить? Смотрит на меня, хлопая ресницами. По правде говоря, я немного испугался, когда она схватила меня за руку. Выдернула из мыслей. — Прости, э-э... я не помню, как тебя зовут. — Анна. Меня зовут Анна. Усталость берёт верх. — Прости, Анна, но у меня сейчас совсем нет времени на разговоры, — снова извиняюсь я и пытаюсь сделать шаг вперёд. Она не позволяет, схватившись тонкими пальцами за мою крагу. — Меня попросил поговорить с тобой капитан команды, — надменно выдаёт Анна. — Будешь отказывать в его просьбе? — Понятия не имею, что он хочет, — я вздыхаю, — и что хочешь ты. Мимо проходит Лайти и, звонко присвистнув, ударяет меня перчаткой в плечо. Поэтому отхожу подальше, чтобы никому не мешать в коридоре. Теперь нас с Анной разделяют всего несколько десятков сантиметров. — Я слушаю. — Алекс предложил помочь тебе с русским языком, — рассказывает Анна. Из меня вырывается смех. Вспоминаю, что Кэп пообещал мне подыскать репетитора. Честно? Я думал, это будет Карел. Если бы чех подошёл и заявил, что поможет с русским языком — я бы ему не отказал. А в этой ситуации мне нужно сказать «нет» по нескольким причинам. Я не намерен сближаться с кем-либо из девушек, даже если это будет просто дружба. Любая девчонка может осесть в моей голове, и выгнать её оттуда будет невероятно тяжело. И мне это не нужно: подавленные чувства не добавляют уверенности на льду. — О, знаешь, я не нуждаюсь в учителях, — отнекиваюсь я и опять пытаюсь уйти, — спасибо за помощь, но нет. Не нужно. Девушка что-то говорит на русском, качая головой и неискренне улыбаясь. Будто насмехается надо мной. Я останавливаюсь в двух шагах от неё. Бесит. — Не понял, да? — ехидничает она. — Ну-ну. Удачи в лиге. — Чего ты пристала? — рычу я на выдохе. По моему лицу уже струится пот, стоять в коридоре жарко, а наш разговор только подливает масла в огонь. От духоты голова вот-вот расколется пополам. — Я согласилась на помощь, а ты мне грубишь, — бубнит Анна, надув губы. — Мне казалось, ты добрее. — Послушай, я чертовски устал, — сдаюсь. — Давай обсудим это, когда я буду свободен. Сейчас на разговоры не готов. Анна смотрит исподлобья. Заглядывает прямо в глаза, будто гипнотизируя или читая мысли. По телу волнами прокатываются мурашки. — Прости, не хотел показаться уродом. Но я реально без сил. — Ладно, — она тоже остывает. — Я сама найду тебя. — Ты угрожаешь? Девушка тихо смеётся: — Увидимся. Я, кивнув, отправляюсь в раздевалку и… всё же наступаю на этот сраный шнурок второй ногой. Короткий шаг — врезаюсь в корзину с перчатками, стоящую около входа в раздевалку. Ну ты и дубина, Хелльберг.

***

Горячий душ, чистая одежда, немного отдыха — я новый человек. Осталось лишь пообедать, а потом отправиться отдыхать и готовиться к предстоящим нагрузкам. Ещё на льду я мечтал поскорее оказаться в столовой арены. Чтобы прийти в себя, нужны силы и топливо. — Максимум сказал, ты играл в центре, — подмечает Лайти, складывая ложки и вилки на поднос. — Когда это было? Я следую за ним к свободному столику, пытаясь не разлить чай. — В фарм-клубе. До этого я только пробовал на тренировках что-то сделать, — рассказываю я. — Ну, знаешь, не все в меня верили. После академии чувствуешь себя особенным, но потом появляются другие люди и подрезают тебе крылья. Тимо вдруг останавливается, и я чуть не влетаю ему в спину вместе со своим обедом. — Ты реально учился в академии? В Канаде? — словно не доверяя мне, спрашивает финн. — Я мечтал попасть в такое место! — Да, я там всё детство провёл, — подтверждаю я, усаживаясь за стол. — Круто! Мой друг уехал в Канаду учиться, — вздыхает Лайти. — У моих родителей не получилось оплатить обучение. Остался в Финляндии. Дома. Понимаю. Некоторые мои приятели ушли из академии, потому что мама и папа, бабушки, дедушки не были способны заплатить за учёбу. Бывало, юный игрок подавал надежды, но всё приходилось сворачивать именно из-за средств. Несколько парней получили серьёзные травмы и забыли о коньках. Кто-то вовсе отказался от спорта, потому что перестало нравиться и приносить удовольствие. Так было в академии, так было и в университете, который сам я оставил в прошлом ради игры в Центральной лиге. А что в итоге? Ни учёбы, ни основной команды… Наверное, поэтому отец назвал меня «позором». Я поднимаю взгляд и замечаю возле кофемашины Анну. Почему-то хочется провалиться сквозь пол столовой, чтобы она не увидела меня. — Ты прекрасно справился и без специальных школ, — подбадриваю я Лайтинена, наклонившись к тарелке. Тимо кивает, слабо улыбнувшись. Наверное, он вспомнил что-то не очень приятное, а улыбка — способ отвлечь внимание. — Спасибо, Швед. Здорово, что тебя пригласили в команду, — всё же произносит Тимо, — наверное, нам с Карелом не хватало такого парня здесь. — И давно вы играете вместе? — Третий сезон будет, — отвечает финн, остановив ложку около рта. — Второй с Максимумом. Он пришёл в команду и всё с ног на голову перевернул. Знаю, как это всё глупо, но я должен спросить о… — Вы… не ладили с Далтоном? — Фёрт, ты кофорил, фто тебя тофнит от его фамилии, а сам фспоминаефь этого притурка! — Лайти смеётся с набитым ртом и делает паузу, чтобы проглотить обед. — Мы не были друзьями. Общались, но… Мне кажется, ты понимаешь, каково это. — С кем-то же он был в хороших отношениях? — Был. В очень хороших, знаешь! — вновь хохочет приятель так громко, что я замечаю, как на наш столик смотрит Капитан, сидящий в другом конце столовой. Я не отвожу взгляд от Лайти в ожидании ответа. — С девушками, ха! Ну, ты понял? Поверь, с ними у него проблем не было ни в одном городе! — продолжает он, широко улыбаясь. — Зачем ему нужна была команда, если… — Остановись, — прошу я, вдруг тоже начав смеяться, — я только хотел узнать, с кем он общался в раздевалке. — Карел про него однажды сказал одну фразу: «он вместе со всеми и ни с кем одновременно». Понимаешь? — Кажется. Понятно. Сету не так была важна команда, в которой он играл, не важен коллектив. Ему нужны были слава, деньги и девушки — он это получил. И будет получать дальше, но уже в столице.

***

Перед днём матча тренеры единогласно решили перевезти всех нас на командную базу, чтобы до игры никто не испортил себе настрой дома и не вляпался в неприятности. Мне уже рассказывал ассистент Максимума об этом месте, и я всё время хотел там оказаться. Час настал. Наша база находится в пяти километрах от ледовой арены. По дороге, напоминающей дугу, нужно проехать на север, и, обогнув берег огромного озера, свернуть налево. Там, в сосновом лесу, расположился целый комплекс: два больших здания, несколько площадок, беговые дорожки. Я видел фотографии, но еду туда впервые. У базы есть ограждённый выход к воде. На песчаном берегу натянуты сетки для игры в волейбол. По своему опыту знаю: бегать по песку — то ещё удовольствие. Автобус въезжает в лес и, преодолев пункт со шлагбаумом, тормозит на стоянке. Количество мест на ней ограничено, а больше припарковаться негде. Потому что приезжать на базу могут, судя по всему, лишь «избранные». Мы на месте. — Я потом как-нибудь проведу экскурсию по территории, — важным тоном сообщает мне Карел, выходя следом из автобуса. Он всю дорогу рассказывал о том, как они с командой классно проводили дни на базе зимой. И никто не расстраивался, даже если был выходной и всех оставляли здесь. В свободное время они играли в игры, читали книги и восстанавливались. Хочу испытать это на себе. Солнечные лучи, будто золотые монеты, блестят на водной глади. Здесь даже дышится иначе, не так, как возле арены. Машин тут не очень много, поэтому воздух совсем другой. А территорию самой базы закрывают от солнца своими густыми кронами высокие сосны. — Тебе здесь нравится? — спрашиваю я Карела, оглядывая всё вокруг. — Это самая крутая база из всех, где я бывал! — восклицает чех. — Ты уже подумал, с кем в номере хочешь жить? В моей комнате место освободилось весной. Я так резко вдыхаю, что голова начинает кружиться от свежего воздуха. — Ну, надеюсь, ты не слишком громко храпишь. Мой ответ смешит Карела. — Нам с тобой повезло: наш номер для двух человек, а некоторые живут втроём, — рассказывает он. — Конечно, места у них больше, но жить толпой — не очень круто. Я продолжаю всматриваться в каждую деталь нового места. Сами дома построены из светлого кирпича, черепица на крыше, двери и оконные рамы — тёмно-коричневые, такого же цвета, как забор, которым огорожена территория базы. Вдоль тропинок — аккуратно выстриженный газон, молодые деревья и кустарники. Не тренировочная база, а какой-то дендрарий. Карел идёт внутрь здания, я следую за ним, а после меня в корпус входит Капитан. — Как давно вы здесь тренируетесь? — я обращаюсь к Кэпу. — Всего-навсего третий сезон. Базу построили несколько лет назад специально для «Сириуса», — отзывается он. — До этого мы тренировались только на арене. Ну, иногда перед сезоном выезжали на другой стадион. — Тогда я очень вовремя приехал! — смеюсь. Капитан хмыкает. — Короче, у нас есть жилой корпус, — продолжает он рассказ, указав пальцем в пол. — Сейчас мы в нём. Здесь номера, комнаты отдыха, столовая. Крутое место. — А там — бассейн и залы, — в разговор вступает Карел и вытягивает руку в сторону окна. — Во дворе зимой заливают площадку небольшую. Сейчас можно поиграть в баскетбол или теннис. — Ну и вокруг — дорожки для бега, — заканчивает Капитан. — Мы в шоколаде, мужик! — Наверное, ты всю жизнь этого ждал? — Я оглядываюсь на него. Лицо Кэпа в эту же секунду меняется. Похоже, я спросил что-то не то. — Я никогда не играл в другой команде нашей лиги. Только в Америке, потому что не смогу… не смогу играть против «Сириуса», — объясняется он. — Клуб развивается на моих глазах. Это охрененно. Но знаешь, что расстраивает? Я вопросительно смотрю на Капитана. — Когда-то придётся повесить на гвоздь коньки, а «Сириус» продолжит свой путь. Без меня. Вот что обидно. — Наслаждайся тем, что есть сейчас. Кэп, ты не такой уж и старый! — пытаюсь я разрядить обстановку, похлопывая Алекса по плечу.  Он лишь кивает. Кажется, капитан Морозов тоже переживает перед началом чемпионата. Играя всю жизнь за одну и ту же команду в России, он никогда не поднимал кубок над головой. Нашивка «С» на груди — неизменный атрибут. Каждый тренер доверяет Алексу, в команде его уважают, руководство возлагает надежды на капитана. Давление сильнейшее. Каждый неверный шаг подвергается критике. И кубок — мечта. Несбыточная или нет?

***

Просторная и светлая комната. По-моему, даже больше спальни в моей квартире. При виде с улицы окна не выглядели такими огромными. Несколько деревянных шкафчиков и полок на стенах. Под ногами — тёмно-серый паркет, кое-где потёртый, а поверх него — широкий ковёр с жёстким ворсом. На нём вдоль стены стоят две кровати, между которыми — пара прикроватных тумбочек с широкими ножками. Напротив них — длинный рабочий стол, за которым одновременно поместятся несколько человек. Над столом висит небольшой телевизор. Ха, по сравнению с моим он совсем крошечный. Держу пари, на таком даже шайбу в трансляции разглядеть не получится. За выкрашенной в чёрный цвет дверью — ванная комната. Не люблю совмещённые санузлы, но кто меня спрашивал? — Если вдруг притащишь ноутбук — можешь расположиться у окна, — рассказывает Карел, плюхнувшись в компьютерное кресло возле столешницы.  Он отвлекается на планшет. Я укладываюсь поудобнее на своей новой кровати. Как только мой затылок касается мягкой подушки, картинка перед глазами мутнеет. После утренней тренировки на льду, плотного обеда и переезда на базу хочется только одного: хорошенько поспать. — Ты уже знаешь структуру лиги? — спрашивает Карел, оглянувшись. — Читал что-то об этом? — Да, разобрался, — вздыхаю я и потираю пальцами висок. — Не так сложно, как казалось. Какая разница?.. И так понятно: главная наша цель — кубок. — Ага. У нас в этом сезоне несколько пауз. А в следующем будет ещё одна большая — для Олимпиады. Представлял когда-нибудь, как тебя туда вызывают? — Не-а, — зеваю я. — Мечтаю сыграть в олимпийской сборной, — рассказывает чех, вновь уставившись в экран планшета. — Может, хоть какие-то шансы появятся через год. Я пытался понять, сколько в Северной Америке чешских вратарей, которых могут вызывать вместо меня. Не так уж их и много. У кого-то беда со статистикой, поэтому… Речь Карела теряется в тишине. Я уже не вижу ничего перед собой. Последний звук глохнет. — Швед! — раздаётся крик. Я резко открываю глаза. — Какого хрена ты спишь? — возмущается Карел и бросает в меня свою бейсболку. — Я с тобой разговаривал, вообще-то! — Прости. Что ты говорил?.. — Рассказывал тебе о сраной Олимпиаде, — обиженно бурчит он, — на которую мечтаю попасть. — Я готов поспорить на ящик пива, что ты точно будешь в составе, — ворчу я, ещё раз зевнув. — Но ты не пьёшь. Карел кривит рот и вздыхает: — Твой старик играл за олимпийскую сборную. Гордишься им? — Сложно сказать, бро. Они в тот раз проиграли в финале, — нехотя отвечаю я. — Я тогда вообще ещё не родился! И, знаешь… я всё ещё не хочу разговаривать о нём. Запомни уже. Чех, злобно посмотрев на меня, отворачивается. Ждёт, когда я открою ему «секреты» о Хелльберге-старшем. Не в этот раз.

***

Сорок пять минут до стартового вбрасывания. Первый мой серьёзный матч. Да, чемпионат ещё не начался, грядущие игры — способ войти в нужную форму, почувствовать лёд, узнать соперников и сыграться с партнёрами. Но чёрт! Лишние мысли так действуют на нервы, и я пока не могу с ними справиться. — Не переживай слишком сильно, Марк. Волнение никому на пользу не пойдёт, — говорит Максимум, наклонившись над моим шкафчиком. — Делай то, что умеешь, но без лишних усилий. Это всего-навсего подготовка к сезону. — Я понимаю. — Тогда вперёд, — улыбается тренер и хлопает ладонью по моему шлему. Он уходит, а я остаюсь сидеть в раздевалке. Здесь остались ещё трое. Остальные уже в коридоре, готовятся к разминке. Я иду к ним. Меня тут же встречает мой финский приятель. — Волнуешься? — спрашивает Лайти, ткнув клюшкой мне в спину. — Болельщики ещё не видели тебя на льду. — Немного. Я не знаю, как они ко мне относятся, — я вздыхаю и застёгиваю шлем. Первые парни уже выходят на площадку для разминки перед матчем. Карел повёл команду вперёд. С ним перед игрой я ещё не разговаривал. Он сказал мне утром, чтобы я не лез к нему с вопросами и не мешал настраиваться перед игрой. — Ты для болельщиков — тёмная лошадка. Никто не знает, чего от тебя ждать, мистер Хелльберг. — Я и сам не знаю. Финн заливается смехом. Я реально не могу предположить, как начнётся сезон. И как он продолжится? Что я покажу? Тренер дал ориентир, но я не могу заглянуть в будущее и понять, всё ли получится. Услышав крики Орлова, я следую за Лайти к выходу на лёд. Над коридором между подтрибунными помещениями и бортом нависли болельщики разных возрастов: девчонки-подростки, мальчики помладше, кое-кто из взрослых. Все они протягивают нам руки, чтобы мы отбили кулаки в ответ. Возможно, так я начну себя чувствовать как дома. В чаше арены играет энергичная музыка, и команда соперника уже вовсю разминается, раскатываясь и бросая шайбы по воротам. Взглянув на них, я отъезжаю к борту и начинаю привычную подготовку к игре. — Интересно, как ты проведёшь этот турнир, — громко говорит Тимо, расположившись рядом. — Были парни, которые на летних матчах показывали себя во всей красе, а во время чемпионата только и делали, что срали в штаны. — Но бывает и наоборот, — отвечаю я. — Хочешь обосраться сейчас? — ухмыляется финн. — Обязательно нужно это делать? — я парирую. За стеклом борта я замечаю любопытные взгляды болельщиков. Вспоминаю то мероприятие, на котором мы были несколько дней назад. — Необязательно. А ты думаешь, кто-то решает, когда он налажает? И сам не заметишь, как… — Хватит! — я смеюсь. Лайти тоже начинает хохотать. — Уже приготовился к вопросам журналистов? — снова спрашивает он. — Здесь давно не было кого-то из-за океана. — Я не хочу об этом думать. Нужно приготовиться к игре, а не к вопросам. — Понял! Знаю, что Кэп вместе с Максимумом давали развёрнутое интервью клубному сайту, где рассказывали о подготовке к новому чемпионату. Рассуждали насчёт календаря игр «Сириуса». Я не смог прочитать статью полностью, а Карел не согласился переводить мне каждое слово.

***

Во время гимна я молча переминался с ноги на ногу, разглядывая болельщиков на трибунах. В полумраке я мало кого увидел, но заметил, что почти у каждого человека есть шарф или бейсболка. Много детей разных возрастов. Девушки из группы поддержки. Отдельный сектор для фанатов «Сириуса». На другой стороне — такой же, но с болельщиками наших сегодняшних соперников — «Титана» из соседнего города. Перед выходом на лёд я видел Анну, она снимала видео о нашей первой предсезонной игре. Встречала команду на выходе из подтрибунных помещений, а потом провожала к скамейке. Я был загружен своими мыслями и не обращал внимания на фразы вокруг. Даже если она предлагала мне позаниматься русским, я упустил это. У меня уже были моменты, когда я мог забросить шайбу или хотя бы отдать пас парням из своего звена, но всё наполнилось напряжением и сумбуром, что ничего не получилось. На моё плечо опускается тяжёлая рука тренера. — Не забывай о сменах, — командует Орлов. — Уходи со льда вовремя, незачем геройствовать. Ты понял? — Да, тренер. — Отлично. Готовься. Я внимательно следил за всеми на площадке, а теперь выхожу на лёд сам. — Если не обострим игру мы, это сделают они, — выкрикивает Хенрик парням, когда я касаюсь коньками льда. — Нужно заканчивать это! Счёт скользкий. Ноль-один в пользу гостей, всё проходит довольно тяжело, головы не поднять. Много борьбы, мало бросков. Наверное, этим недовольны все вокруг. Никакой зрелищности. Я сам засыпал перед телевизором, когда видел такие матчи. — Хелльберг, если ты так и будешь стесняться, мы никуда не продвинемся! — снова орёт шведский защитник, пытаясь быть громче музыки. Он ловит меня, собираясь вернуться на скамейку для смены. — Я делаю всё, что от меня зависит, Хэнк! — повысив голос, огрызаюсь я. — Дай мне время! На Хэнка нельзя кричать, знаю. Но я и без его «советов» на взводе. Кажется, любое слово способно меня взорвать. В эти моменты я не могу отвечать за свои действия. Оглядываюсь на Карела, сидящего в конце скамейки: он вытягивает губы и прижимает к ним указательный палец, чтобы я не говорил лишнего. Подъезжаю к Тимо. Финн тоже сегодня успел поспорить с Хэнком в раздевалке во время перерыва. Он относится куда проще к предсезонным матчам, нежели Хенрик, поэтому они повздорили. Я молча наблюдал за этой словесной перепалкой, но теперь и сам попал под руку агрессивного шведа. — Что-то не так? — интересуется Лайтинен. — Хэнк, — коротко отвечаю я. — О! Наверное, нам нужно научиться не обращать внимания на него. Он тот ещё… грубиян. Мне приходится быстро кивнуть: настало время вернуться в игру. Остаётся восемь минут от третьего периода. Забиваем — получаем шанс. Иначе мы обречены. Ненавижу моменты, когда не получается даже то, что я умею лучше всего. Мне нужно забить гол, мне нужно победить, мне нужно помочь команде.

***

Но я не помог. Счёт на табло застыл. «Сириус» — ноль, «Титан» — один. Хуже первой игры не придумать. Не суметь отыграть единственный гол… Ещё дерьмовее, чем пропустить несколько. По крайней мере, я всегда так считал. И считаю до сих пор. Перчатка влетает в заднюю стенку шкафчика, за ней отправляется вторая. В раздевалке — гробовая тишина. Только спустя несколько минут, когда возвращаются все, её рушат тихие ругательства и возмущения. Самым последним заходит Максимум, специально пропустив вперёд всех своих ассистентов. Тренер, звонко хлопнув в ладоши, выкрикивает несколько слов. На его лице — лёгкая улыбка, скорее всего, вымученная, чтобы скрыть настоящие эмоции от поражения. Не уверен на все сто, я ещё слишком мало работал с ним. — Просит, чтобы не опускали руки, — вполголоса говорит мне Карел, садясь рядом, — всего-то первая игра. Летняя. Все победы впереди. — Он сказал меньше, чем ты перевёл, — замечаю я. — Или я плохо разбираюсь в русском языке? — Я добавил несколько слов от себя, — отвечает чех, — может, тебе так будет легче. Я усмехаюсь: — Спасибо. Но… — Марк, — обрывает меня Максимум, подзывая жестом к себе. — На пару слов. Карел пожимает плечами, когда я смотрю на него. Оставляю свои вещи в углу шкафчика и быстрым шагом направляюсь к тренеру. Он всё ещё не выглядит рассерженным или нервным, поэтому переживать незачем. Наверное. — Я заметил, что тебя постоянно прижимали к борту. — Максимум кладёт руку на моё плечо. — Ни за что не поверю, что ты не был в состоянии ответить на это. — Первая игра, я слегка волновался, — признаюсь я. — Мы рассматривали тебя в качестве силового форварда, поэтому не стесняйся вести себя на льду так, как ты привык, — объясняет тренер. — Прости, я не смотрел все твои матчи, поэтому не знаю, как ты относишься к дракам. Не нахожу слов для ответа. В Северной Америке я позволял себе подраться, особенно если на моей форме красовалась нашивка «А». Я защищал честь команды, забивая голы и набивая лица. Если на льду начиналась заварушка — я всегда был рядом. Чудом мои зубы остались целыми, а нос был сломан лишь раз. Были и рассечения, и синяки, и даже пара сотрясений. Но я никогда не боялся вступиться за партнёров по команде или за себя самого. Сегодня я почувствовал какое-то стеснение, когда оказался под давлением со стороны соперника. Мне не хотелось нарваться на проблемы в первом же матче, не хотелось подставлять команду лишними штрафами. — Если нужно, я буду играть жёстче, — соглашаюсь. — Драться — в крайнем случае. — Замечательно, — кивая, улыбается Максимум. — Я надеюсь, ты быстро привыкнешь к нашей лиге. — Я тоже надеюсь. Похлопав ладонью по моему локтю, тренер оставляет меня и удаляется в другую часть раздевалки. Я возвращаюсь к себе, но Карелу не говорю ни слова. Орлов захотел, чтобы я стал разрушительной силой команды. Мне понятна эта установка: не получается в атаке — бросайся в борьбу и выводи из себя соперника, но не переходи грань дозволенного. Разумеется, я буду следовать советам тренера, хоть они и напоминают слова отца. Он всегда требовал от меня того же. Бей по воротам и бей лица, бей по воротам и бей лица. Ломай оборону и ломай лидеров. Если и ломать кого-то в этой лиге, так это только себя.