Холодный спорт

В столице куда теплее, чем в нашем городе. Когда мы уезжали, комфортная погода начала сдавать позиции, по ночам стало холодно. Ну, наверное, пора: сегодня уже восемнадцатое сентября. Если раньше я мог спать без пледа, то теперь приходится укрываться сразу двумя. Каждое утро я просыпался и видел свои колени: во сне сворачивался в клубок, как кот, чтобы было чуть теплее. Пытался разобраться с кондиционером, но так и не смог; Илья, которому я решил написать по поводу квартиры, сказал, что с этой техникой уже были какие-то проблемы. Не знаю, жил ли кто-то раньше в этой квартире. Меня эта погода сводит с ума. Карел сказал, нужно до середины октября разобраться с тёплой одеждой и автомобилем, иначе позже будет туго. Я с трудом время нахожу для учебников и заданий Анны, чего уж говорить о поисках тачки? О, кстати. Анна. Я отдал ей то самое задание, выполнив его в назначенный срок. Моя ответственность не позволила тянуть с этим ещё дольше, поэтому оставшиеся сорок слов мы разбирали вместе с Карелом. Чех с лёгкостью рассказал мне их значения, а потом каждое произнёс несколько раз вслух, чтобы я смог повторить за ним. Это было очень сложно. Кажется, моя голова не способна вместить столько новой информации за короткое время. Карел говорил, что некоторые слова меня должны заинтересовать. Признаться, я так и не понял, какие именно. Анна выписала много глаголов, которые хоть как-то связаны с моим досугом. Заниматься, нравиться, отвечать, любить, посещать… Но сама Анна вела себя странно. Мне казалось, мы в хороших отношениях, потому что до этого она постоянно улыбалась, смеялась, когда я шутил, отвечала на мои глупые вопросы во время изучения очередного слова. А теперь? Пытается быть отстранённой? Не знаю, зачем. Не знаю, что я сделал не так. Во время последнего нашего разговора она была настолько холодна, что я боялся замёрзнуть насмерть. Пожелтевшие листья наперегонки катятся по брусчатке в сторону заходящего солнца. Тёплый сентябрьский ветер порывом отбрасывает их далеко от скамейки, на которой я сижу. Подтягиваю ноги к груди и опускаю подбородок на колено, продолжая разглядывать опавшую кленовую листву в сквере возле арены «Атласа». Я не виделся с Дэном уже давно, около полугода. Он приезжал в Америку, когда я ещё играл в фарм-клубе канадской команды. Мы встретились на нейтральной территории, но разговаривали недолго: у меня был матч, у Дэна — личная жизнь. Тогда его «Атлас» уже завершил сезон, а у меня он только близился к концу. Рано утром мы прилетели в столицу, отдохнули, а потом размялись на льду. После нас на площадку вышли хозяева, и Дэн попросил меня о встрече после тренировки. — Эй, Малыш Марк! — кричит Дэн, увидев меня. — Чёрт тебя дери! Никогда бы не подумал, что встретимся в России! Я встаю со своего места. Кузен быстро подходит к скамейке и резко заключает меня в объятия, так сильно прижав к себе, что моё дыхание сбивается. — Как тебе столица? Уже успел что-нибудь посмотреть? — Дэнни начинает трясти мои плечи, пытаясь добыть ответ. — Я знаю, что вы приехали рано утром. — Посмотрел только на ледовый, — отвечаю. — Некоторые парни хотели после отдыха пойти на прогулку, но я отказался. Дэн фыркает: — Ну ты и тупица. В первый свой сезон нужно увидеть всё! Я молча смотрю на брата, и он вдруг начинает смеяться, словно умалишённый: — Ха-ха-ха! Чёрт, Марк, я так рад тебя видеть! Почему ты не сказал сразу, что едешь в Россию? — Я же говорил: хотел устроить сюрприз. — Мне он понравился, спасибо! Но я всё равно скажу: ты — мудак. Я невольно улыбаюсь. — Нравится здесь? — взволнованным тоном спрашивает Дэн. Никогда не устану поражаться тому, как он в одну секунду умудряется называть меня разными словами, а в другую — переживать за мою жизнь. — В столице?.. — Нет. В лиге. В «Сириусе». — Пока всё устраивает. Кроме того, что я ни хера не понимаю, когда кто-то начинает разговаривать! По улице вновь прокатывается громкий хохот кузена. — Готов поспорить, тебе уже всучили эти сраные книжки для изучения языка! — Да. На меня надавили, будто я экзамен собираюсь сдавать, — жалуюсь. — Это интересно, но я устаю. — Когда я приехал сюда, новичков собрали в раздевалке и сказали: «Вы будете учить языки. Нам не нужны разногласия». Можешь себе это представить? — кузен усмехается, потирая подбородок. — Для чего парням учить английский, если мы должны выучить русский? — Пожалуйста, не задавай мне такие вопросы, Дэнни, — прошу я, закатив глаза. — Ладно. Как настрой на игру? Всё вокруг останавливается. Скользящие по асфальту листья замерли, Дэн перестал моргать, звуки заглохли. Настрой на игру? Это мой первый матч в столице. Говорят, здесь какая-то особая обстановка на играх. Утром я заметил, как у меня внутри что-то постоянно подрагивало, как только я вспоминал, что на льду увижу того-самого-Далтона. — На льду он — говнюк, каких поискать, — предупредил меня на разборе игр «Атласа» Максимум. — Нам это нравилось, пока он был на стороне «Сириуса». На сегодняшней раскатке тренер заговорил о бывшем лидере команды снова. Если от Карела или Лайти я мог отмахнуться, послав их в задницу, то Максимуму я так сказать не смогу никогда. — Ты уже видел игру Сета? — спросил тренер. — Игру... Нет, — нагло солгал я. — Не видел, как он играет, но видел его статистику за прошлый сезон. Он не пропустил ни одного матча. Это вообще реально в местной лиге? — Если у него получилось — реально, — ответил Максимум, положив клюшку на скамейку. — У Сета был персональный массажист, а наша команда врачей ему неплохо помогала восстанавливаться. Я покачал головой и вздохнул: — Хочу стать лучше него. — Это банально, Марк, но не нужно становиться лучше кого-то. Стань лучше самого себя вчерашнего. Тренер оставил меня и ушёл со льда, а я стоял один ещё пару минут, пока на площадку не собрались выезжать замбони. Слова Максимума заставили погрузиться в те месяцы, когда я тонул в дерьме, сказанном отцом. Хелльберг-старший всегда хотел, чтобы я был лучше кого-либо. Лучше него, лучше дяди Андерса, лучше Дэна, лучше сыновей приятелей по прошлым командам. Как будто я — собачка на выставке питомцев. Сможешь попрыгать на задних лапах красивее всех — получишь знак отличия и похвалу от хозяина. А Максимум пытается направить мысли в другое русло. Не беги за кем-то, а совершенствуй себя. В погоне за чужими достижениями можно разбиться насмерть.

***

Седьмой матч чемпионата. Разогрев уже позади, позади и напутствия тренера. Там же — просьбы врачей быть чуть аккуратнее. Они знают, похоже, что может ждать нашу команду на льду, поэтому находятся в повышенной готовности. — Ты только не поддавайся, — говорит Карел, ткнув меня клюшкой в бок. — Этот говнюк будет ждать твоей реакции. Он этим питается. Да, я уже чувствовал на себе взгляд сорок шестого номера «Атласа» на предматчевой разминке. — Поперёк горла встану. — Если двое таких упрямцев столкнутся лбами, арена взорвётся, — замечает Тимо. — А если бы они встретились в одной команде, то взорвались бы фанатки, — чех смеётся. — Уже на тебя переключились. — Знаю. У меня трясутся поджилки. Я волнуюсь и отрицать этого не собираюсь. Начало сезона — игра с командой, цвета которой защищает Дэн. Сразу против того, чьё место я занял. Мы будем пересекаться на площадке, этого не избежать. Встанет ли Дэн на мою сторону, если Далтон вздумает перейти грань? Я не просил кузена об этом. Я весь напружинился. Игра вот-вот начнётся, осталось всего ничего — десять минут. Первыми на лёд из-под трибун выходим мы, гости. Поэтому и стоим в коридоре в ожидании сигнала. Зубами я сжимаю капу так сильно, что она скрипит и едва не выпадает изо рта на пол. — Волнуешься, Швед? — спрашивает Лайти, словно заметив, что я весь на иголках. — Просто пиздец. — Расслабься. Пока незачем переживать. Это не первая твоя игра. Не первая, и это давит ещё сильнее. Почему? Потому что на моём счету до сих пор нет заброшенных шайб, лишь несколько передач на Тимо и Орлова-младшего. Пока они забивали, я радовался чужим успехам. Впрочем, как выяснилось, у Далтона в графе «голы» тоже красуется ноль. Интересно, кто из нас прервёт эту засуху сегодня? Надеюсь, это буду я.

***

Я мельком видел его на каких-то старых снимках в галерее на сайте «Сириуса», но не смог запомнить все детали внешности. Сорок шестой номер подъезжает к своей скамейке и опирается локтями на борт. Кажется, Далтон ощутил на себе мой тяжёлый взгляд, поэтому поворачивает голову. Широкие скулы, чуть вздёрнутый нос, чёрные-чёрные густые брови. Небрежная щетина на лице светлее, чем волосы, торчащие из-под шлема. Сет с кем-то общается и смеётся, оскалив ряд ровных зубов, будто пиранья. Как только понимаю, что Далтон смотрит мне прямо в глаза, сразу наклоняю голову вниз, чтобы не играть в «гляделки» с бывшим лидером моей команды. Если бы меня попросили сравнить его с каким-нибудь животным, я бы без раздумий назвал лиса. Я выкатываюсь поближе к кругу вбрасывания. — О! Эй, ты ведь тоже Хелльберг, — окрикивает меня вдруг Сет. — Братец медвежонок! Я оглядываюсь на него, но ничего не говорю. Даже не улыбаюсь, ведь сегодня только ленивый не сказал, чтобы я не реагировал на его слова. Далтон подъезжает прямо ко мне. Я уже ненавижу эту долгую рекламную паузу. — Ой, нет. Ты же теперь из «псов»! — продолжает он свой «стендап». — Может, тогда погавкаешь? — Сначала ты, — ворчу я, закусив капу. — Или за лето уже забыл, как это делается? Сет корчит рожу: — У-уф, Марк! Это тебя Максимум научил так отвечать? Мне приходится отвернуться, чтобы не видеть лицо Далтона. Его ухмылка меня бесит, хочется сбросить краги и пару раз ударить сорок шестого по морде. Нельзя драться, нельзя отвечать на провокации. Важный матч в столице. Да и Максимума злить не хочется. Он миллион раз попросил не обращать внимания на этого урода. — Пошёл он на хер, — ворчит Лайти, подъехав ко мне. — Не разговаривай с ним. — О-о, Тимо-о-о, — протягивает за моей спиной Далтон, заметив финна. — Давно не виделись. Ты уже зализал свои раны? Выражение лица Лайти меняется, когда нападающий «Атласа» обращается к нему. Тимо говорил, что у них с Далтоном возникли свои недопонимания, когда финский форвард травмировался в январе. Подробностей я не знаю. — Как видишь, Сет, я играю, — отвечает Лайтинен, вымучивая улыбку. — И забиваю. — Молодец. Нет, правда. Я за тебя рад, — говорит сорок шестой номер. — Мне казалось, ты больше не вернёшься в хоккей. — Тебе всё-таки реально показалось, — вновь улыбается Тимо. — В другой раз поговорим, ладно? Подтолкнув меня в сторону, Лайти отъезжает к борту. Я еду за ним, ещё раз молча взглянув на Далтона. Клянусь, от этого дурацкого разговора мой пульс подскочил до немыслимых значений. Всё ещё не могу найти себе место после приезда в «Сириус». — У него не получилось разозлить тебя сейчас. Но не думай, что этот ублюдок успокоится. Держи себя в руках, Марк, — советует финн, засунув капу в рот. — Если кто и может набить ему рожу, так это Хэнк. Не сомневаюсь.

***

После завершения матча, на рукопожатии, Дэн прижал меня к себе и попросил не убегать быстро со льда, чтобы поговорить хоть минуту. Мой «Сириус» не смог совладать со столичной командой, мы проиграли за пределами основного времени. Вымотались страшно. — Звони мне, если у тебя будут какие-то трудности, — сказал Дэн после короткой беседы. — Хоть ты и придурок, но я всё равно тебя поддержу. Я видел, как Далтон пытался взбесить нашего защитника, Михаила. В двух сменах подряд он что-то говорил ему, нарочно сталкиваясь в борьбе. Я уже понял, каков Пират на льду, и точно знаю: его вывести тяжело, хоть он и не любит провокации. Но… в одном эпизоде наш тридцать восьмой номер всё-таки ударил по рукам Далтона и заработал штраф. «Атлас» этим воспользовался. Уже потом мне рассказали, что Сет наговорил кучу «грязных» вещей Михаилу и, судя по всему, задел за живое. Послезавтра — новая игра. Другой город. Вылет из столицы — рано утром. Лететь недолго, около трёх часов. Тренеры пообещали дать чуть больше отдыха после перелёта и назначили одну вечернюю тренировку. Максимум сказал, что она не будет долгой и изматывающей. Я заканчиваю свои сборы и выхожу из гостевой раздевалки. В столице хоть и тепло, но редкие порывы холодного ветра дробят кости. Зубы начинают стучать, а уши ныть от ледяного воздуха. Надеваю шапку и застёгиваю ветровку, перед тем, как покинуть арену. Позади меня раздаётся протяжный свист, слабо напоминающий ту музыку, что звучит у нас на домашней площадке после гола. Далтон. Готов поставить всю месячную зарплату на это. — Ну же! Марк, давай хоть немного поговорим, — выкрикивает он. Эхо расходится по коридорам подтрибунных помещений столичной арены. — О чём мне с тобой разговаривать, Сет? — шиплю я, задержавшись у стены, на которой висят фотографии с матчей «Атласа». — Ты сказал много херни сегодня. — Забудь. Что было на льду — остаётся там. — Твои мозги, наверное, тоже на площадке остались. Далтон морщит нос и, изображая смех, кивает: — Смешно. — Чего ты от меня хотел? — я вздыхаю, сложив руки на груди. — Скажи: в «Сириусе» всё ещё работает Аня? — прищурив правый глаз, спрашивает вдруг Сет. — Знаешь такую? Худая, с короткой стрижкой. Вечно с телефоном бегает. Я всего ожидал, но не того, что разговор пойдёт об Анне. — Работает. Над следующим вопросом Далтон долго не думает: — Ты уже трахнул её? Матч закончился, но драться нельзя до сих пор. А жаль. — Должен был? — парирую. — Надеялся, что хотя бы ты эту крепость захватил. Раз уж... раз уж ты занял моё место. Я ещё раз глубоко вдыхаю и с трудом выпускаю воздух через ноздри. — Мне не очень интересно тебя слушать, Сет. Извини, но я пойду. Передавай привет Дэну, — выкручиваюсь я и отхожу от этого придурка. — Ха-ха! Значит, тебя она тоже отшила, — догоняя меня, хохочет Далтон и вдруг бьёт кулаком в моё плечо. — А она секси, да? — До встречи, Сет, — бормочу я, направляясь к выходу из арены. Когда я дохожу до двери и нажимаю на кнопку, чтобы избавиться наконец от общества сорок шестого номера, за моими плечами снова раздаётся возглас: — Я в тебя верю! Ты должен потрахаться с ней! Я поворачиваю голову и смотрю на Сета перед тем, как выйти. Хочется сказать ему несколько неприятных слов, но... Он ведь только этого и ждёт. Игнорирование — лучший способ «общения» с Далтоном.

***

Свежий морской воздух, тёплый ветер, яркое солнце. Да, в нашем городе такая приятная погода была только пару недель назад, а здесь, похоже, лето не уходит вовсе. Не уверен, однако выглядит всё именно так. Поверить не могу, что уже завтра мы возвращаемся домой. Немного странно признаваться в этом, но я заскучал по своей квартире. Порой хочется побыть в одиночестве, а не слушать разговоры Карела и Тимо. Финн так вообще с трудом затыкается после игр. Наверное, все остальные уже привыкли к бесконечной болтовне Лайти, я — нет. Даже с назойливым комаром легче договориться о тишине. Ну, зато теперь я научился засыпать даже под громкие диалоги приятелей. — Да, они постоянно плетутся в самом низу таблицы, — говорит Кэп нам с Лайти, — но это не означает, что игра будет лёгкой. Готовьтесь ко всему. — В прошлом году мы накидали им восемь шайб, — рассказывает финн, наклонившись в мою сторону, — они нам — ни одной. И всё равно «душили» нас. После такой игры даже не улыбался никто. — Лёд здесь — полное говно, — я вздыхаю. — На разминке ничего не получалось. — Знаю. Они никак не могут справиться с этим. Зашнуровываю коньки и выпрямляю ноги. До стартового свистка остаётся не так много времени, и я уже чувствую, как сегодня меня всё выведет из себя. — Эй, Хелльберг, — окрикивает меня Хенрик, стоя неподалёку от выхода из раздевалки, — если ты и сегодня не забьёшь, я скажу Максимуму, чтобы тебя заявили тринадцатым! Этот швед терроризирует меня с самого начала выездной серии. Он смеётся надо мной, ведь даже у него есть гол на счету. Эти насмешки Хенрика давят на голову ещё сильнее, чем что-либо, ведь я надеялся, что моё звено меня поддержит. Не знаю, чем я так приглянулся Хенрику, но он теперь в каждом матче указывает мне, что делать. «Хелльберг, делай это», «Хелльберг, делай то», «Хелльберг, ты ничего не понимаешь». Я аккуратно просил Павла поговорить с ним, но он, наверное, так и не смог достучаться до своего шведского напарника по обороне. Потому что попытки «научить» меня чему-либо до сих пор продолжаются.

***

На улице — жара, площадка затянута туманом, а лёд, по сравнению с предыдущими городами, просто отвратительный, и ему ничем не помочь. Наша удача — хозяева арены, «Акулы», играют так же плохо, каким стало их поле. У нас комфортное преимущество в счёте, только вот мы всё равно допускаем миллион ошибок. Не получается разогнаться, не получается поднять шайбу, не получается укротить её. — Пас, Хелльберг, пас! — вопит Хенрик, когда я задерживаюсь с шайбой в атаке. — Отдай пас, блядь! Но я хочу сам. Один бросок может заткнуть шведу рот. Казалось бы, матч с аутсайдером лиги — лучший шанс, чтобы забить первый гол в чемпионате и прекратить все подколы. Но так ничего и не выходит. — Ты — ёбаный эгоист, — громко возмущается Хенрик, когда наступает пауза. — Не один на льду играешь, понял? — Да я лучше… — Ты в команде, говнюк! — защитник перебивает меня. — В команде! Оскалив зубы, я качаю головой. Хочу отъехать к точке, но Хэнк внезапно хватает моё плечо. — Я думал, ты белый и пушистый, а ты, оказывается, тот ещё провокатор. — Нет, — усмехаюсь. — Да. — Нисколько. — Ты прямо сейчас провоцируешь меня. Я хочу ударить по твоей наглой роже, — рычит он. — Будь я в другой команде — так бы и сделал. Я молча смотрю ему в глаза. Такой грозный вид Линдаля заставляет уголки моих губ дрогнуть и приподняться. — Повыбивал бы к чертям тебе зубы, чтобы улыбаться нечем было, — сблизившись с моим виском, хрипит он. — Мудак. — Иди на хер, — говорю я, провожая взглядом Линдаля, отъезжающего к синей линии. — Ты реально конченый. Он оглядывается, но ничего не отвечает. Кажется, в эту секунду я совсем забыл о том, что мне говорил Капитан на одной из первых тренировок. Ведь он просил меня не спорить с шведом, не шутить над ним и никогда не огрызаться. Только я вот-вот достигну точки кипения, а остыть не могу. Еду на смену. — Он от тебя не отвяжется, — говорит Карел, когда я сажусь на скамейку неподалёку от него; чех сегодня не играет. — Надоел уже, — фыркаю я, — что ему надо? — Ему просто нужно завестись. Он этим... питается. Похоже, ты — подходящая для этого жертва, — отвечает вратарь. — Из кого ему ещё пить кровь? У тебя она хотя бы наполовину шведская… Когда игра возобновляется, Карел наклоняется к борту, чтобы посмотреть на меня. — Надеюсь, ты ничего ему не наговорил, — смеётся приятель, поправляя козырёк бейсболки. Я лишь молча смотрю сквозь Карела. Парни в команде очень часто просили меня не вступать в спор с Линдалем, но никогда не предупреждали о последствиях, переводя все предостережения в шутку. «Ха-ха, лучше промолчи, иначе он прикончит тебя!»

***

Пять шайб в воротах «Акул». Три очка — у команды, у меня… ноль. Дерьмо полное. Даже самый опасный мой бросок любой вратарь вытаскивает, будто он всю жизнь ждал этого момента. Даже если он пропустит десять, именно мой — заберёт. Даже если вратарь будет играть с закрытыми глазами, он всё равно… Ну неужели отец был прав? Когда я возвращаюсь из душевой, вижу, что в раздевалке почти никого не осталось. Тренеры давно вышли и отправились по своим делам, подготавливаясь к грядущему перелёту домой. Некоторые парни всё ещё приводят себя в порядок, кто-то уже ушёл на улицу. Задержавшихся здесь можно пересчитать по пальцам. Завязав шнурок на штанах, наклоняюсь к своей сумке. Почему-то сегодня особенно приятно переодеться в обычную одежду после матча. — Эй. Ты думал, я забуду это дерьмо, которое ты мне сегодня сказал? — Звучит голос за моей спиной. Я перевожу взгляд на сидящего по соседству Карела. Чех молча поднимает глаза, прекращая свои сборы. Он медленно набирает полную грудь воздуха и задерживает дыхание. Хэнк не идиот и сзади нападать не будет. Это не в его стиле. — Я тебе вообще ничего не говорил, — цежу я сквозь зубы, развернувшись. Хенрик, словно бешеный пёс, бросается на меня. Я падаю на пол. Неожиданно. — Мужики, хватит! — кричит Карел, бросившись разнимать нас. В моё лицо прилетает тяжёлый кулак Линдаля. От удара в ушах раздаётся противный писк, а поле зрения сужается. Я вслепую отмахиваюсь и… не попадаю. Хэнка кто-то оттаскивает подальше, к другой стороне раздевалки. Мои плечи крепко держит чех, приподняв меня с пола. Я на миг потерял ориентацию в пространстве. — Вы охренели, придурки? — выкрикивает Лайти. Это он заставил Хенрика отвалить от меня. — Вы просто ебанутые! — продолжает орать раскрасневшийся от злости финн. — Какого... В раздевалку вбегает Кэп. — Эй! Что тут происходит? Я кладу ладонь на то место, куда мне двинул Хэнк. Больно. Левая щека саднит. У Орлова появятся вопросы. Определённо. — Ещё раз назовёшь меня конченым — я тебя размажу по раздевалке, — рычит Хенрик, даже не пытаясь вырваться из рук Лайти. — Ты понял меня? Ты понял меня?! — Думаешь, не смогу ответить? — бросаю я, улыбаясь во весь рот. — Не сможешь. Я коротко смеюсь: — Ошибаешься, Хэнк! — Да заткнись уже, Марк, — злобно шипит Лайтинен, посмотрев на меня. Капитан подходит ближе и садится на корточки между нами всеми. Он тяжело вздыхает и проводит руками по влажным волосам. — Ты... ты реально двинул ему по лицу? — обращается Кэп к Хенрику. — Понимаешь, что Орлов тебя за это не похвалит? Чёрт, Линдаль, тебя пригласили для защиты наших игроков. Не для того, чтобы ты херачил их в раздевалке! Карел отпускает мои руки. Он так сильно их сжимал, что в первую секунду после освобождения от хватки чеха я ощущаю боль в суставах. — Хочешь рассказать об этом Максимуму? — выплёвывает Хенрик. — Зачем ему знать? — Он увидит лицо Хелльберга и сразу задаст вопрос, — спокойным голосом объясняет Капитан. — Посмотри на него. — Не нужно ему ничего говорить, — вновь вступаю я в разговор. — Это не его дело. — Блядь, Хелльберг, ты, конечно, тот ещё мудак, но сейчас я с тобой согласен, — Хэнк ядовито усмехается. — Я не с тобой разговариваю, Линд… — Сука, закрой уже свой рот, Марк! — выпаливает Лайти. — Иначе я сам тебе… — Хватит уже! — прорывается голос Пирата из конца раздевалки. — Замолчите все! — громогласно требует Капитан. — Меня не волнует, как вы будете это делать, но до возвращения домой вам нужно забыть всё это дерьмо. Я не решаюсь посмотреть на Кэпа. — Линдаль, — произносит он фамилию защитника, и тот сразу поднимает голову, — если ты ещё раз кому-то врежешь, говорить с тобой будет Максимум. А ты, Хелльберг, придержи свой язык за зубами. Я просил тебя об этом, помнишь? Коротко киваю. Кэп всего на три года старше, но ощущение такое, будто меня отчитывает за ошибку отец или учитель. Со старта сезона мне ещё не было так стыдно из-за своих поступков.

***

Монотонный гул самолётных двигателей мешает спать ещё сильнее, чем болтовня друзей. Вот только они вырубились сразу после взлёта, а я нет. Почти четыре часа в пути, к раннему утру будем дома. Тренер попросил не расслабляться после тёплого климата, ведь в городе уже наступила осень. Откинув спинку сиденья назад, лежу с закрытыми глазами и пытаюсь поспать. В голове крутятся разные мысли, одна сменяет другую за миллисекунду, не позволяя зацепиться хотя бы за какую-то. Хенрик, домашняя серия, выходные, слова Капитана, задания Анны, дела, дела, дела… Ещё и место удара продолжает ныть. Сквозь лёгкую дремоту я чувствую, как до моего плеча кто-то дотрагивается. Я, вздрогнув, тут же открываю глаза, но в полумраке ничего не разбираю. — Тихо, Хелльберг, это я, — проговаривает шёпотом Хенрик, приблизившись, чтобы никого не разбудить.  — Хэнк? Ты... чего ты хочешь? — хриплю я, потерев лицо ладонями, чтобы взбодриться. — Что, совесть замучила?.. — Можно подумать, тебя она никогда не мучила, — парирует он.  Я пытаюсь сфокусироваться на том, что происходит рядом с моим креслом. В салоне темно.  — Прости, что врезал, — бормочет Хенрик. — Был на нервах.   — Это я вывел тебя, — вполголоса отвечаю я. — Не нужно было… — Забудь. Кэп был прав, нам надо остыть. Нам? Я стойко терпел все выпады в свою сторону и лишь в последний момент не выдержал. О, ладно, такое говорить шведу я не буду. — Лучше поддержи меня во время следующей атаки, — прошу я, понизив голос. — Я тоже хочу забросить, а не… — Да понял я уже, — перебивает меня Линдаль. — Кэп мне все мозги промыл. Расслабься, Хелльберг. Мы всё-таки в одной команде играем. Ничего не отвечаю. — Знаешь, даже после всей этой херни ты всё равно лучше Далтона, — разогнувшись, усмехается Хэнк. На прощание он похлопывает огромной ладонью по моему затылку и отходит от кресла. Чёрт возьми, этот швед реально не в себе.