Холодный спорт

Парни врубили на всю какую-то дурацкую музыку и пытаются подпевать. Ни слова не понимаю и понимать не хочу, однако почему-то уверен: особыми смыслами эти песни не наполнены. Но молодёжи весело: Орёл вместе с остальными веселится. Он себя так ведёт, пока отец не видит; всегда, когда рядом с ним появляется Максимум, Орлов-младший вытягивается, как струна, меняет тон разговора и редко смеётся. Не знаю, зачем он это делает, ведь Максимум наверняка знает, каков его сын на самом деле. Сегодня вечером мы вылетаем на очередную серию. К этому переезду медики и тренеры начали готовить нас заранее, ведь летим мы на другой конец страны. Сквозь часовые пояса, непогоду и тысячи километров. После тренировки массажист как следует разминал мои ноги, настолько сильно, что мне казалось: мышцы вот-вот лопнут от напряжения. Впервые за все процедуры, что я прохожу в «Сириусе», я завыл от боли и ударил кушетку кулаком, ругнувшись матом на русском языке. Док просил успокоиться и не орать, ведь они со своей командой делают всё возможное, чтобы мы чувствовали себя хорошо. Я решил не уезжать домой: вещи уже собраны, мотаться по городу не хочется. Хоть у меня и появилась собственная машина, я в своих навыках вождения пока не очень уверен. Поэтому до сих пор прошу кого-то из парней подвозить меня, но сегодня напрягать их не хочется совсем. Карел и Тимо уже и так смеются, называя себя таксистами. С чехом я уже однажды ездил по городу. Он сидел на соседнем сиденье и подсказывал, как и куда лучше повернуть. Признаюсь честно: мои ладони от волнения так не потели никогда. Не хотелось превратить новенькую «Тойоту» в груду металла. Иногда кажется, что преодолений в моей жизни стало слишком много. Выхожу из раздевалки в коридор и вижу Анну: она так быстро шагает, что даже не замечает, как в проходе появляюсь я. Летит вперёд, разговаривая по одному телефону и заглядывая в экран другого. Подмышкой девушка держит какие-то бумаги и журналы. Не успеваю среагировать, и мы всё же сталкиваемся. Все её журналы выпрыгивают из рук. — Ох, прости, — вздыхает Анна, присев на корточки, чтобы поднять разлетевшиеся по полу листы. Я тоже наклоняюсь и решаю помочь. У меня получается быстрее собрать бумаги. Передав их в руки Анны, я выпрямляюсь и молча смотрю на неё. — Спасибо. Сегодня не мой день, — сдавленно смеётся она, сделав брови домиком. — Прости ещё раз. — Ничего. Советую не превышать скорость. Анна вновь хихикает. — Ничего не успеваю. — Нужна помощь? Я ловлю себя на том, что наклонился ближе к Анне. Возможно, ей некомфортно. — Нет-нет, Марк, спасибо. У вас всех и так много дел. — Она резко отдаляется. — Вы ведь вечером улетаете. — Я сейчас ничем не занят. — Бездельничаешь? — Анна сужает глаза. — Похоже на то. Она еле заметно прикусывает нижнюю губу, словно пытаясь собраться с мыслями и что-нибудь сказать мне. Решаю разрядить обстановку: — Ну-у... Может, сходим вместе на обед? — предлагаю я, ощутив, как кровь приливает к лицу. — Это свидание? — спрашивает Анна, взглянув на меня сверкающими глазами. Вопрос в лоб. — Э-э… Знаешь, я не думаю, что в кафетерии есть свечи для романтического ужина. Что ты несёшь? Девушка смеётся снова, а потом, заправив локон за ухо, смотрит в мою сторону. Уходить я не собираюсь, просто стою и жду ответа. — Если уж мы решили, что я изучаю русский, нам с тобой нужно… подружиться, — бормочу я, почесав затылок. — Как думаешь? Вряд ли у нас получится что-то хорошее, если мы не найдём общий язык. Она несколько секунд разглядывает моё лицо, и я замечаю, как её губы снова медленно растягиваются в улыбке. — О, ладно! Давай встретимся через час на верхнем этаже. Я не успеваю ответить — Анна снова набирает скорость и убегает в другой конец коридора, к выходу на лёд.

***

Через полчаса беседы я поймал себя на том, что выложил, наверное, слишком много личных вещей практически незнакомой девушке. По-моему, в моей жизни просто давно не было человека, который был бы рад пообщаться со мной без какой-то выгоды. Парней я в расчёт не беру. Карел хоть и надоедал мне с вопросами об отце, уже успел остыть и отпустить этот интерес. Разговаривать с Тимо — всё равно что говорить по сломанному телефону. Половину сказанного он забудет, а вторую половину, скорее всего, запомнит неправильно. А уж с Хенриком и молчать тяжело, не то что вести беседы. Анна реально заинтересована в моих рассказах. Она удивляется и сопереживает всему, что я ей говорю. Разумеется, её тоже интересовало моё детство и отношения с отцом: она ведь уже пыталась вытянуть из меня эти ответы раньше. Я рассказал ей некоторые вещи, но не стал упоминать то, как отец не стеснялся колотить меня, будучи недовольным моими результатами. Вообще не стал говорить о нём в красках, иначе Анна бы непременно захотела меня пожалеть, а мне это не нужно. Возможно, ей показалось, что я спрятал в себе достаточно всего, однако я думаю, что сам не смог вовремя заткнуть себе рот. От некоторых вопросов я ушёл, как от преследующего на площадке соперника. Ответил настолько… непрозрачно, что теперь Анна, кажется, заинтересуется мной ещё больше. Сама она рассказала, что приехала сюда из другого города специально ради молодого человека. Бросила на полпути университет, куда так стремилась поступить, прошла какие-то дурацкие курсы, искала работу и нашла её в «Сириусе». За всё время, что мы с ней общаемся и учим язык, я ни разу не замечал, чтобы она показывала свою усталость от обязанностей в клубе. Скорее, наоборот: Анна всегда вовремя приезжает в ледовый, со всеми вежливо общается и всем помогает. Анне никто дополнительно не платит за «репетиторство», но, похоже, ей самой нравится сидеть по вечерам с придурковатым канадцем в кафетерии и вытягивать из него русские слова. Анна забавная. С ней так легко общаться, даже несмотря на редкие недопонимания и странное поведение. Конечно, я уже попросил её больше не напоминать о Петере Хелльберге. Но уверен: она сделает это вновь. Не скажу, что я разозлюсь или обижусь, нет. Просто не хочу, чтобы в это кто-то влезал. По крайней мере, сейчас. Анна симпатичная. Ну-у, наверное, я бы даже сказал: красивая. У нас не такая большая разница в росте. Не такая, как у Дэна и его подруги Джейн, едва достающей до плеча моего кузена. Анна стройная, тонкая и хрупкая, словно дорогая фарфоровая статуэтка. Моя новая подруга в шутку пожаловалась, что её всегда хотят накормить, ведь она «такая худая». Я лишь посмеялся, услышав это. Видел много раз жён и подруг знакомых игроков: пышная грудь, длинные ноги, каждая пятая — модель с обложки эротического журнала. Я спал с такими девушками, попадал в их сети, а они попадали в мои. Всех всё устраивало. И Анна... Она на них не похожа. Сложно это признавать, но... по-моему, она мне нравится. Я ощущал нечто подобное внутри, когда начинал свои последние отношения в Канаде, только вот сейчас это «нечто» в тысячу раз сильнее будоражит меня. Когда Анна искренне смеётся над моими глупыми шутками... Я готов взорваться. Она бывает холодной и серьёзной, не будет хихикать, не поступится принципами. Это должно укрощать всех, с кем она работает, но меня это просто заводит. Перед одной из домашних игр «Сириус» организовывал какую-то акцию, и важные люди проводили символическое вбрасывание. На льду были и фотограф, и Анна. Только вот если первый выскочил без труда на площадку, быстро перебежав её поперёк, чтобы занять нужную точку, то у Анны возникли трудности. Из-за туфель на высоком каблуке она никак не могла ступить на скользкую поверхность поля. Стояла около скамейки и никак не решалась сделать шаг вперёд. Поэтому я подъехал к борту, пока было время, и протянул ей руку. Анна осторожно положила ладонь в мою перчатку и неуверенно наступила на лёд. — Спасибо, — ответила она, явно смутившись. — В следующий раз, если захочешь выйти на площадку, надевай коньки. Анна рассмеялась: — Это, наверное, глупо, но я не умею кататься на них! — Нужно попросить кого-то из парней, чтобы научили тебя, — сказал я и отпустил её пальцы, потому что мы оказались на нужной точке. Взглянув на Анну ещё раз, я вернулся к парням. Обратно же она добралась с помощью фотографа, но я почувствовал, как она смотрела в мою сторону. А несколько дней назад, когда я обедал в столовой, Анна подошла ко мне сзади и провела ладонью по спине. По моей коже поползли мурашки, и я едва не подавился едой, потому что дыхание тут же пропало. На несколько секунд я остолбенел, стоило только девушке сесть напротив. Чудом только из моего рта ничего не вывалилось обратно в тарелку. Пожалуй, именно тогда я и понял, что эта девчонка не просто так появилась в моей жизни. Не для изучения русского языка уж точно. Знаю я, что у Анны есть жених. Они несколько лет в отношениях, живут вместе. Он её даже подвозил на работу. Карел просил держаться от всех этих отношений на работе подальше, но... Я ничего не могу с собой поделать. Можно называть меня как угодно, любыми грубыми словами, только я не откажусь от своих чувств к улыбчивой русской девушке. Она околдовала меня карими глазами. Я, бывает, вспоминаю, как она улыбнулась мне в аэропорту, когда я только-только прилетел в город. Как Анна расхохоталась, слыша мои первые слова на русском языке. Пусть мы и знакомы всего ничего, разве это играет какую-то роль? Хочу стать ближе, но опасаюсь. Будто делаю шаг вперёд и попадаю на лезвие ножа. — Я давно так ни с кем не разговаривала! — вздыхает Анна, прикончив свой кусок торта. — Никто не хотел со мной болтать. — У тебя замечательные истории. Я обожаю слушать. — Что думаешь об игре в России? — Анна всё же задаёт «журналистский» вопрос. — Пока мне всё нравится. Я чувствую свою значимость, — отвечаю я. — В отличие от игры в Канаде. Да, пришлось рассказать, как заканчивался мой сезон весной. — Угу, знаешь, в «Сириусе» делают на тебя ставку. Надеются, что ты поможешь выиграть чемпионат. Становится жарко. Я опускаю взгляд на свои руки, потому что не хочу смотреть на Анну. Вместе со своей значимостью я ощущаю ещё и ответственность. Это давит на меня, словно тяжёлые мешки с песком. — Когда ты заканчиваешь работать? — бормочу я, решившись взглянуть на собеседницу. Анна отвечает не сразу. — Сегодня — в семь. Ты... что-то хочешь мне предложить? — Мог бы подвезти тебя домой. — Не стоит. У вас ведь вылет, — отказывается она. — Но спасибо за… — Можешь попросить меня об этом, когда захочешь. Чёрт, Хелльберг, что ты такое говоришь? Ты же знаешь, что она в отношениях. Что она помолвлена. Куда ты лезешь со своими предложениями? Научись сначала водить машину в этом городе, не пачкая штаны. — Прости, — бросаю я. — Что? Зачем ты извиняешься? — Понял, что предлагаю тебе какую-то хрень. Анна начинает ёрзать на своём стуле. Я всего лишь за одну минуту повернул разговор в самое неловкое направление. Придурок. Она достаёт ручку из сумки и начинает что-то писать на рекламном буклете. — Держи, — улыбается Анна, протягивая мне свои записи. — Это мой номер телефона. Напиши мне, если когда-нибудь захочешь пообедать ещё раз. — Ты уходишь? — Не хочу тебя ещё больше смущать, потому что ты и так покраснел, — подкалывает она меня. — Увидимся позже! Придурок.

***

Тимо сосредоточенно пощипывает свою щетину на подбородке, пытаясь понять, что же ему делать. Ещё немного, и партия в шахматы закончится очередной победой Карела. И если чех выглядит максимально расслабленным, то у Лайти из ушей скоро повалит дым от напряжения. Я вежливо отказал Карелу в предложении сыграть и поэтому просто сижу рядом с ними на диване, перелистывая страницы учебника. — Сраная игра, — пыхтит финн, снова дёрнув себя за подбородок. — Как ты это делаешь? — Годы практики, — важным тоном отвечает Карел. — Эй, Швед, ты точно не хочешь поиграть? — Точно. Я не хочу быть униженным, — отказываюсь я, даже не глядя на чеха. Он хохочет. — Зато я хочу, да? Какого хрена? — возмущается Тимо. — Я больше не сяду за это дерьмо! — Слабак, — усмехается Карел. — Иди ты, — обижается Лайти. Я тихо смеюсь, пытаясь вчитаться в буквы на страницах. — Марк, — зовёт меня голос Кэпа. — Иди сюда. Оторвавшись от чтения, встаю и следую за Капитаном. Он выходит из комнаты в раздевалку, где я вижу Анну. После нашего обеда, во время которого я многое понял, чувствую себя перед ней ещё неудобнее, чем было до этого. — Нужно записать небольшое видео, — говорит она, вдруг дотрагиваясь ладонью до моего локтя. — Насчёт вылета. — Давай. Что нужно сказать? — Ты поймёшь. Анна тут же достаёт телефон и направляет его камеру на меня, чуть повернувшись, чтобы свет был хорошим. — Ты будто для себя это снимаешь, — пытаюсь я пошутить. — Я бы могла, — даже без улыбки отвечает она, — но у меня другое задание. Теперь расскажи, какие у тебя мысли насчёт долгой дороги. Я выпрямляю спину. — Честно говоря, я не знаю, чего ожидать, — признаюсь, — это ведь так далеко отсюда. В любом случае, это будет интересный опыт. — Чем планируешь заняться в полёте? — Надеюсь выспаться. Вся ночь впереди. Я в предвкушении. — Это твой первый выезд на другой конец страны. Как думаешь, сможешь справиться с акклиматизацией? Глупый вопрос, Анна. Очень глупый. Надеюсь, его придумывала не ты. — Нам помогут. Верю, что не столкнусь с трудностями, — вяло улыбнувшись, отвечаю я на последний вопрос Анны. — Отлично. Спасибо, — произносит она, кивнув. Когда Анна убирает телефон, выражение её лица меняется: из серьёзной дамы она вновь превращается в улыбчивую милую девчонку. Мне нравятся эти её метаморфозы. Похоже, в моей жизни слишком давно не было девушки: даже лёгкое движение бровей Анны заставляет меня дышать чаще. Я приехал сюда работать. — Буду скучать по команде, — признаётся Анна, надув губы. — Вас не будет больше недели. Ненавижу эти долгие выезды. — Отличный способ отдохнуть от нас всех, — снова пытаюсь отшутиться. — Мне не нужен этот отдых. Я оглядываюсь и вижу, что на часах в раздевалке уже почти семь часов вечера. Анна сказала днём, что заканчивает в это время. У нас до вылета ещё несколько часов, и если бы я мог, то пригласил Анну выпить кофе. Знаю, что во время рабочего дня она и так постоянно его пьёт, но… Ладно, я просто пытаюсь найти способ подольше оставаться с ней вместе. — О, слушай… Пару дней назад я подумала, что ты готов учить язык самостоятельно, — говорит вдруг Анна. — Мне показалось, что у тебя хорошо получается без моей помощи. Мне это не нравится. Будто она почувствовала мою симпатию и решила как можно скорее отделаться от наших встреч. Но дала номер телефона. Ни хрена не понимаю. — Если ты так хочешь — ладно, — отвечаю. Наверное, не получилось скрыть своё разочарование. К вечеру выкручиваться из разговоров и держать лицо становится сложнее. — Но я могу к тебе обратиться, если мне будет сложно? — Конечно. Ты мне тоже помогаешь. Пока тебя не было в команде, я мало с кем говорила на английском, — рассказывает Анна. — Карел хорошо говорит по-русски, Тимо я не всегда понимаю… — Я тоже. На лице Анны мелькнула улыбка. — А что Д… — Хелльберг, — прерывает мой вопрос голос из другого конца раздевалки. Я оглядываюсь и замечаю, что к себе меня зовёт Максимум. — Мне пора. Анна только кивает на прощание и, снова улыбнувшись, оставляет меня.

***

Самолёт набирает высоту. За стеклом иллюминатора уже едва видны огни города: они прячутся под тонкой пеленой облаков, постепенно исчезая. Кто-то из наших уже отключился, едва шасси оторвались от взлётно-посадочной полосы. Я всегда завидовал таким людям, ведь им, похоже, всё нипочём. Конечно, я сказал Анне, что планирую выспаться в полёте, только вот сон пока не идёт. Совсем. Через проход от меня сидит Карел. Он тоже ещё не спит, очевидно, зачитываясь какой-то новой книгой на планшете. Позади сидит Тимо, склонив голову на плечо. Да, он пока сидит, а не лежит, однако я уже вижу, что из его рта вот-вот побежит слюна, как у спящего пса. В передней части самолёта до сих пор кто-то разговаривает. Вокруг нас же — тишина. — Не собираешься спать? — шёпотом спрашивает Карел развернувшись. — Лучше не испытывать себя. — Почему-то не хочется, — так же тихо отвечаю я и пожимаю плечами. — Весь день я мечтал об этом, а теперь… — Как только закроешь глаза — тут же вырубишься. Можешь не сомневаться. Я ничего не говорю, просто разглядываю тусклый экран планшета приятеля. Карел отворачивается, а потом вновь смотрит на меня. — Бро, что с тобой не так? — Всё в порядке. Чех с недоверием разглядывает меня ещё несколько секунд, а потом убирает своё чтиво и ложится на сиденья. Устроившись удобнее, он вздыхает: — Доброй ночи, Швед. Если не будешь спать — сдохнешь на льду. Мне хотелось спросить у Карела об Анне. Возможно, я выбрал неподходящее время и место для таких вопросов, поэтому решил промолчать. Чех предупреждал, что мне не стоит заниматься всей этой хернёй в клубе, но, кажется, удержаться я не в силах. А кто ещё мне может рассказать о моей подруге подробнее, чем зануда Карел? Она сказала, что будет скучать. Перед другими поездками «Сириуса» она так не говорила, хотя мы часто виделись и общались. Не так давно мы сидели в кофейне и разбирали слова из учебника: — Лю... лю-бить, — с трудом выдавил я из себя, — знаешь, Анна, это чертовски сложно! Почему у вас нет слов попроще? Она залилась смехом, прикрыв нижнюю часть лица раскрытым учебником. Я не видел улыбки Анны, но её взгляд обо всём говорил. — Дальше? Ладно, поехали... За... забить? — произнёс я и снова посмотрел на свою «учительницу»: она покачала головой. — Забить? Заб... забыть? Дерьмо, какая разница? Одна сраная буква? — Поверь, одна буква может решить многое, — предупредила меня Анна. — Нужно быть аккуратнее с новым языком. — Уже понял. — Были проблемы? Уголки моих губ сами дрогнули и приподнялись. — Не назвал бы это проблемами. Я не всегда понимаю, чего от меня хотят, — рассказал я. — Особенно в... такси. Чёрт, Анна, я вызываю машину, чтобы уехать, а не для разговоров с водителем! О чём они всё время говорят? — О своей... О своей жизни, — Анна с трудом сдерживала желание рассмеяться. — С незнакомыми людьми? Супер! Она всё-таки начала хохотать, на этот раз не прикрываясь страницами учебника. Только теперь я сам понял: в день вылета я тоже разговаривал о жизни с той, кого едва знаю. И мне хочется стереть эту чёртову границу. Стать ближе. И значимее.