тихий ответ

      — Есть у нас один человечек, у которого романы везде, — говорит Дима, очевидно имея в виду Сережу.       — Это он, — показывает Клава на Антона.       — Мы не скажем, — вступается Димка.       После недолгих пререканий Клава задорно кричит:       — А, у вас междусобойчик!       И именно после этой фразы все идет не так.       Сережа злится, Дима едко острит, Антон все больше прячет глаза и скрывается за своей очаровательной улыбкой, а Арсению не остается ничего кроме как шутить. Это единственное, в чем он действительно хорош: столько лет (почти всегда успешно) скрывать свою ориентацию от многомиллионной аудитории за шутками. Сколько уже опробованных схем и методов в его копилке.       Сережа всегда эти ситуации принимал ближе всех. Диме-то ладно, пидорасятся и пидорасятся, что с ними сделаешь, с этими влюбленными идиотами. Главное, чтобы работе не мешало. А Сережка, за него, Арсения, как говорится, «готов крошить ебальники». Но в отличие от Абрамова, не просто «готов», но крошил и крошит. Но также будучи Сережей, ему эти лишние разборки вообще нахер не вперлись. Поэтому с самого начала, еще с того Антона — Захарьина — он эту тему поднимать не любил. Ну ебется его лучший друг с мужиками, пускай. Но это же все-таки личное, зачем об этом прилюдно говорить.       Отношение Сережи хоть и не изменилось, но изменилось отношение Арсения. Если в начале их коллективной карьеры было сложнее принимать сам факт подобных обвинений и часто ответом становилась открытая агрессия, то сейчас и сам Арс уже спокойнее относился к своей ориентации, и справляться с этими подколами научился лучше. Подтверждений никаких нет, только домыслы, а от них, по факту, ни горячо, ни холодно. Покалывает иногда, конечно, но это больше привычка и вечный вопрос от недовольного Стаса «Ну и как вы снова умудрились проебаться?», который всплывает в голове после каждого концерта.       Но Клаве надо отдать должное, она знает, как повысить охваты. Или же просто не думает, прежде чем говорить. Как иначе объяснить ее упоминание фанфиков по Артону? Еще году в семнадцатом Арс заходил посмотреть, что же пишут про них с Антоном, как их видят фанатки. Но увидев однажды, больше старался с этим не сталкиваться. Как и с определенным типом фанаток. Нафантазированные парни с романтизированными чертами их характеров (или чаще просто отдаленно их напоминавшие) обычно появлялись в довольно откровенных сценариях, и это было очень далеко от того, каким себя видел (и хотел бы видеть) Арсений. Их с Шастом представляли порой в совсем диких ипостасях, поэтому в определенный момент ему просто захотелось оборвать все связи с этими фантазиями. Хотя, пожалуй, было бы куда хуже, если бы их поклонницы писали о них в образах, претендующих на какую-то связь с реальностью.       Чтобы не вдаваться в обсуждение фанфиков с Клавой, Арс снова сводит все к шутке:       — Потому что, чем она на гастролях занимается? — стратегический плевок на пальцы, рука уходит вниз, — ага, ага, очень интересно… — выходит довольно убедительно.       Главное, что Шаст хихикает. Разговор продолжается.       Немногим после взрывается уже Дима:       — И мы пойдем без тебя, ведь мы ебемся вчетвером!       Тут уже смеются и Арсений, и Антон. Сережа снова громко заступается, а Арсений наконец пытается привести всех в чувства.       Пока не вступает Антон с мемом про любовь:       — Да ты мне давно нравишься!       И конечно же, Арсений просто не может на это не ответить:       — Да я… люблю тебя! — кричит он надрывно, голос Антона присоединяется к нему на середине фразы. Быстро переглянувшись, оба смотрят на Диму, потому что нельзя в такой момент смотреть друг другу в глаза, давно уже выучили. Поэтому получается некое совместное признание женатому Позову.       — Ты не можешь любить меня, — заканчивает Антон.       — Но почему об этом должны все знать? — справедливо замечает Сережа, пытаясь попасть в тон шутки, но абсолютно упуская ее смысл.       Но не Арсений. Арсений знает, как добить эту шутку для Антона.       — Подождите, там женщину привезли, у нее родовые, — добивка получается только для Антона и для кого-то за кадром, но Арсению этого достаточно. Он и говорил последнюю фразу для него, смотря на него. В конце концов, его жизнь же и состоит из смеющегося Шастуна, что еще ему надо.       Все наконец подуспокаиваются к рекламе концерта Клавы, но эта девушка не сдается.       — Короче, если под этим видео наберется сто тысяч лайков, на сцене визуализируем один из фанфиков про этих ребят.       Антон, не ожидавший такой подставы, с улыбкой смотревший на Арсения, к концу предложения смущенно прыскает.       — Ну че ты сто тыщ, давайте десять, — Арсений тоже не лыком шит, поднаторел отвечать на подобные подколы. — Десять лайков, — жмет он и подмигивает в камеру, — ребят, поднажмем!       Все смеются, кроме Сережи.       — Какие вы, блять, пидоры, — он закрывает наушниками лицо, чтобы не было видно, что он говорит это всерьез. Конечно, они пидоры, вот и пидорасятся. А что им еще делать.       Антон подыгрывает Арсу, но Дима уже тоже немного устал от обсуждения этой темы.       — А в чем будет визуализация? — спрашивает он Клаву, смотря на Сережу, мол «мужик, я на твоей стороне, заебали уже голубиться». — Просто, чтоб мы с Сережей знали идти-не идти. Нам-то на это смотреть, — и спустя мгновение добивает, якобы показывая на сцену, — оу! Это наши ребята! Какие вы… — тут на мгновение запинается, потому что ну что он может сказать про «визуализацию фанфика» такого, чего не видел в жизни? Поэтому заканчивает, — … большие, — и не скажешь, что неправда, потому что пидорасятся они обычно в реальный рост (который все еще больше, чем у Димки, но конечно не размером с экраны на ЦСКА арене).       Дискуссия на этом, естественно, не заканчивается, потому что непохоже, что Клаву вообще может что-то остановить. Остается единственный вариант, который мог бы притормозить ее разговоры об Артоне: сказать правду.       Откровение Клаву немного осаждает, поэтому после неловкого монтажного перехода на правила она и выглядит то ли пристыженной, то ли немного ошеломленной. Сережа не забывает проебов шипперов и очевидно все еще раздражен. Дима почти спокоен, но главное, что спокоен Антон. В некоторых предыдущих выпусках ему было некомфортно с гостями, при которых приходилось сильно скрываться или притворяться. Понятно, дело привычное, но не Арсению ли знать — сам такой. «Влюбленный идиот», — шепчет подсознание Димкиным голосом. «Актер», — отвечает он сам себе. И пускай, что влюбленный.              Правила рассказаны, очередь доходит до реплики Арсения.       — И кое-что тоже скажу! — говорит он, подняв руку, как школьник.       А Антошка, его глупый Антошка, смотрит на него такими глазами, что там и слепой увидит нежность во взгляде.       — Давай, — а нежность в голосе услышит глухой. И выглядит он при этом так очаровательно, что Арсений едва может отвести взгляд. Но годы импровизации и факт того, что они не одни, дают о себе знать, поэтому как бы ни хотелось продолжать смотреть на такого Антона, приходится перевести внимание на Клаву.              Во время тренировки победного движения Антон снова таращится на него своими влюбленными глазами. Арсений знает, что тому нравится смотреть, как он танцует, но повсюду камеры, а Антон часто забывает о понятиях время-место-обстоятельство. Все эти любовные переглядки не укрываются от пацанов и Клавы (первые сколько лет их видят, и спиной уже чувствовать научились, а вторая — шиппер, у них тоже глаз наметан), поэтому следующую шутку приходится вырезать, чтобы не «утонуть в гейской теме». В ответ на нее Арсению аж пришлось расчехлить прием с инфарктом, к чему он прибегает только в самых отчаянных случаях. Но тут спасает Антон с требованием говорить что-то «максимально мужское». Конечно непонятно, почему гомосексуальность в обществе чаще всего ассоциируется с отсутствием мужественности и почему какой-то теоретический мужлан является эталоном гетеросексуальности, а не латентным геем, но Арсений и сам долгое время был заложником подобного мышления. Оставив эти размышления на потом, Арсений с хрипотцой говорит самое мужицкое слово, которое удалось вспомнить:       — Домкрат, — и смотрит на Антона. Антон поддерживает. Во время совместной попытки Арс орет «Димон», Антон хихикает и поддерживает его снова, предлагая сменить боевой клич на «Димон».       Недавно пережившая расставание как раз-таки с Димоном Клава мгновенно грустнеет, и Арсений, обычно такой чуткий к эмоциональному состоянию окружающих, заводит шутку дальше, крича «Гордей». Бесспорно, шутка выходит смешная, и главное снова смеется Антон, но зато расстраивается и уходит Клава. Арсений, после всех сегодняшних подстебов, не сказать, что сильно этим опечален, но программу снимать надо, поэтому он примирительно соглашается на «домкрат», попутно добавляя с улыбкой:       — Это тебе за пидоров.       Сережа рядом несколько недоуменно и весьма резонно спрашивает:       — А че вы ржете? — произносит он с такой интонацией мол «как будто сами так не страдали друг по другу».       И Арс тут же проникается, потому что они страдали и страдали еще как, и кому как не Сереге знать, сколько репетиций и съемок они с Антоном срывали из-за кочек в отношениях. И кому как не Арсению знать как болезненны бывают расставания. Но его расставания уже за плечами, а его Гордей сидит прямо перед ним довольный и счастливый и пока не думающий с ним прощаться.              Игра идет как обычно идут хорошие игры: Дима то тупит, то царственно пишет ответы, не зная вопросов, Сережа без проблем читает все по губам, Арс всех тащит, а Антон смотрит на него, как на восьмое чудо света. Пока не доходит до третьего вопроса про гейзер.       Вроде и разговор с Клавой провели, и попросили сбавить обороты, но девичья память коротка, да и нет ничего проще, чем объяснить слово гейзер через двух геев (хотя даже так Дима умудрился запороть ответ). Хотя непонятно что было обиднее: стереотипный образ гея от Сережи или прямые подсказки Клавы.       Сняв наушники, Арсений не сдерживается от шпильки и проводит демонстрацию поведения закрытого гея на российском телевидении.       — Классно выглядишь, не то, что Шастун, — намека толще сложно представить.       — Но он тоже хорошо выглядит, — улыбается Антону Клава, полностью пропустив то, что пытался сказать Арсений, мимо ушей. Поэтому тот сдается и говорит прямым текстом:       — Вот видишь! Вот так это и должно быть! — с надрывом говорит он и смеется, глядя на Тоху. — Ты нужная цепочка, нет такого что… — и словно отодвигает ее рукой. Антон смеется, наблюдая за их перепалкой.       — Так я же уйду сейчас, и вы останетесь вдвоем, — Клава непрошибаемая.       — А мы знаем, где ты… живешь, — неуверенно доигрывает Арсений, к концу предложения переходя в вопрос.       — Нет, я переехала, — улыбается Клава. — Из-за таких как ты! — и показывает пальцем на Арсения.       — Ты переехала из-за таких как я? — недоверчиво переспрашивает Арсений. На мгновение ему чудится, что Клава имеет в виду геев. — Такие как мы что тебе делаем? — обиженно продолжает допрос Арс, готовясь, если нужно, отстаивать честь гомосексуалистов. Клава пытается закончить разговор о ее жилье, и до Арсения наконец доходит, что переехала та не из-за геев, а видимо из-за настойчивых фанатов-мужчин, поэтому переводит добивку в другое русло, — я стоял у тебя под окнами и кричал «Клава!».       — «Клава, я люблю Антона!» — кричит та, передразнивая Арса. Действительно непрошибаемая. Арсений смеется, Антон пытается сдержать встречную улыбку. И тут Арсений вспоминает об ответном оружии: всего после пары букв обсуждение переходит к вопросу.       — Вопрос был очень легкий, вопрос… — и что-то в этот момент непрошибаемую Клаву все-таки торкает, — блин, я только сейчас поняла, что когда мы в наушниках, у них-то музыка не играет, они все слышат…       — И-хи-хи, — подыгрывает ей Арсений, — а потом смотрят, — кривляется он.       — Блин, ну это как-то мне сейчас неловко стало, — Клава действительно выглядит смущенной.       — Вот. Вообще эта игра, ну как бы, призывает думать, — смеется Арс, переглядываясь с Антоном, — и в наушниках, и без наушников.       — Так ладно, — но Клаву надолго не смутить, иначе она вряд ли бы попала в топы российских чартов, и она возвращается к обсуждению вопроса.              Следующим праведный гнев Арсения падает на Диму.       — А ты это не понял? — с надеждой на утвердительный ответ спрашивает Диму Клава.       — Частично понял, — тушуясь отвечает тот, и все взрываются хохотом.       — Я даже знаю, какую часть он понял, — весело добавляет Сережа.       — «Зер»? Госпожа Зизи, вы поняли «зер»? — добивает Диму Арс.       Вскрыв все карты, Дима в свою защиту спрашивает:       — Кстати правда, ну а как бы он мне «зер» показал?       — «Зеро», «зеро» я тебе показывал, — вступается Серега, складывая руку в кольцо.       — А, ты показывал, но это так к гею подходило, — отвечает Дима, сложив руку так же и смотря внутрь, — что я подумал, что ты продолжаешь гея показывать.       — Ну хватит уже, — наконец не выдерживает Клава, вновь почувствовав себя виноватой за разговор о геях и испытывая некоторую неловкость от таких откровенных жестов.              Когда Арсений заводит разговор о футболе, Антон выглядит таким умиленным и восхищенным одновременно, что к концу аллегории Арсений все-таки позволяет себе пару секунд просто посмотреть ему в глаза, оправдывая это ходом шутки. Ведь что ему по жизни еще надо, кроме смеющегося Шастуна.       Поэтому после следующего раунда видеть разочарование на любимом лице так неприятно.       — Не, он точно не понял, — удрученно говорит Арсений о шансах Димы ответить на вопрос про город Симпсонов.       — Реально? — уточняет Клава.       — Я ему, потому что, не объяснил, — Арс дописывает свой ответ.       Антон закрывает маркер, снимает наушники и растерянно спрашивает:       — А как?.. А как ты? А как ты не смог? — с таким выражением на лице, будто нет в мире вообще ничего такого, с чем Арсений Попов мог бы не справиться, а тут вдруг вот вам.       — Да он там еще сдался в какой-то момент, — вклинивается в разговор Дима.       Антон недоуменно смотрит то на него, то на Арса, все еще силясь осознать произошедшее. К концу арсова то ли объяснения, то ли оправдания Антон так проникается его эмоциями, что снова восторженно улыбается. Такое выражение на лице Антона Арсу куда больше по душе. Поэтому Арсений добивает:       — А я ведь знаю, что он только первое слово любит угадать: телевизор, пульт… — не отрывается от Антона, мгновенно считывая его эмоции, чтобы понять куда завести добивку, — «Пульт?», бабка мне кричит, «Пульт?», — и тот наконец смеется.              Но радости на лице Антона все еще не хватает, поэтому, прежде чем перейти к следующему вопросу, Арсений заговорщицки всех зазывает на закрытую для Димы вечеринку. Неловко двигая руками не то, как огромные богомолы, не то двулапые водомерки, Арс неотрывно глядит на мигом помолодевшего Антона. Ничто не идет тому так сильно как улыбка. Но бывают у него особенные улыбки, когда он разом становится похож на нашкодившего школьника. Их было много в 2013, когда они только встретились, но с каждым годом становится все меньше. Конечно, Антону уже тридцатник, взрослый мужик, все меньше поводов для чистого ребяческого веселья, но именно эти улыбки больше всего хочется видеть на его лице, потому что именно от них больше всего трепещет сердце самого Арсения. И как не смотреть на него такого.       — Ну хотите я один вопрос пропущу? — спрашивает Димон после завершения тайной вечеринки, признавая свою вину.       — Да ты и в предыдущих не дохуя участвовал, — шутит Шаст.       — Ребят, давайте так, — говорит Арс, — я понимаю, но мне трудно очень объяснять, особенно Димке.       — Давай я ему объясню сейчас, — с готовностью вступается Антон, но тут же мотает головой и сдувается улыбаясь. — Нет, давай так не будем, — Арс смеется, успев оценить заботливый жест. В итоге за объяснения Димке берется Клава.              — Токсичный? Симпатичный, — метко говорит про него Клава после следующего вопроса. Антон усмехается точному определению. После импровизированного куплета про токсичного парня Антон откидывается в кресле и лениво улыбается Арсу. Уже даже представил его в клипе к несуществующей песне и разомлел.       — Такой симпатичный, но, сука, токсичный, воюем на личном, но тянет опять, — заводит Антон снова, чтобы лучше запомнить новый саундтрек к их отношениям.              Настрой меняется, когда настает время суперигры. У Антона всегда были проблемы с яйцами, которые ему показывал Арс, но в этот раз на это совсем нет времени. Арсений привычным действием встает показать на себе яйцо, на что Антон просто кивает и снова поворачивается к Клаве. Арсению всякий раз забавно наблюдать, как тушуется Антон при публичном взгляде на его паховую область, но сейчас это не к месту. У них две минуты на четыре вопроса, а Антон не может на камеру опустить глаза ниже. Нашел время тоже. А как пожирать его взглядом на концертах — так это пожалуйста! Хорошо, ситуацию спасла Клава, которая, смутившись, не побоялась сказать вслух про яйца Арсения. «А!», — наконец догадливо кричит Шаст. После зеленых фонарей Арс ему вспыльчиво бросает:       — Ты долбоеб потому что! — и тут же улыбается.              Ответив на четвертый вопрос буквально на последних секундах, все с облегчением и все еще возбужденные от всплеска адреналина принимаются обсуждать финал.       — Он мне сегодня будет сниться, Сережа, который вот так вот, — встает Шаст, пародируя Матвиенко, показывающего арабскую красавицу. Зрелище действительно впечатляющее.       — Вот так вот он мне гея показывал, — поддакивает Димка.       — Ой, слушай, — встревает Арс, — а вот это тебе не будет сниться? — и снова опускает руку к промежности. — Что ты это подумал? Что я тебе показываю? — Дима лыбится, а Антон, смеясь, в смущении опускает голову на стол. — Двухочковый? — надрывно орет Арс.       — Я был уверен, что яйцо уже здесь! — хлопает Шаст рукой по бумажке с вопросом.       — А какой вопрос? — спрашивают Дима и Клава почти в унисон.       — «Крыльцо, лицо, кольцо — назовите четвертое слово, которое заканчивается на -цо», — читает Антон.       — Яйцо, — говорит Клава.       — Яйцо, — подтверждает Антон.       — А знаешь, сколько ты времени потратил на… — и Арс заводит пантомиму с дверью, пока Антошка следит за медленным жестом своими огромными доверчивыми глазами.       — Ну я не знал, что яйцо! — защищается он.       — Да нет, ну смотри, — улыбается ему Арс, — ты говоришь «лицо», — короткий жест на лицо, — «кольцо», — быстро крутит кольцо на четвертом пальце правой, — и фильм Хичкока начинается, — снова показывает дверь, а Антон со смехом ложится на свои руки.       — Так, постойте, — перебивает Клава, — мы угадали все!       — Да!       После победного танца Антон продолжает оправдываться:       — Я долго начал выходить, потому что Клава сначала решила, что я вот так вышел на крышу, — Клава застенчиво улыбается. — Только поэтому.       — А зачем ты крыльцо показывал? — спрашивает Дима.       — Ну, потому что! — повышает тон Антон. — Крыльцо, лицо, кольцо! Яйцо я ну не вспомнил, я в стрессе пиздецком, — выделяет он. — Не вспомнил я твое яйцо, — отвечает он Диме.       Тут Арсений встревает с историей про те же пресловутые яйца, только уже на одной из съемок Импровизации. Рассказывает он ее Клаве, потому что остальные ее помнят, они тогда это долго со Стасом разбирали. Только иногда поглядывает на Шаста, внимательно за ним следящим.       — У него к яйцам какая-то, — Арс снова встает ради своего уже коронного жеста, смотря Антону в глаза, и тот смеется, — аллергия.       — Какая у тебя была? — переводит он тему.       — У меня «полное безветрие на море», — подхватывает Дима.       — Ну штиль было классно, — признает Арс. — Я хотел через стиль показать, но потом подумал: «Не полезу», — заканчивает он, смутившись.       — Через стиль? — улыбается, подняв брови, Антон.       — Типа «шти-иль», — зеркалит Арсений, смеясь.       — Картавый тип купил кофту Heron Preston? — накидывает Шаст и сам смеется.       — У меня, ребята, у меня беда, — теперь Арс переводит тему, потянувшись за карточкой. — Знаешь, когда я знаю ответ — редчайший случай, — добавляет он, прибедняясь, — и вообще не смогу его никогда показать. У меня написано: «Англия», — взгляд на Шаста, — «Шотландия», — на Диму, чтобы не смотреть только уж на Антона, — «пока», да? — машет он ему, — «Англия, Шотландия, Северная Ирландия и…» — договаривает Арс, глядя на Тошку, пока он чуть ли не в рот ему заглядывает.       — Уэльс, — тут же отвечают Дима с Антоном.       — А как его показать? — интересуется Арсений. Антон не сводит с него глаз, в какой-то момент забываясь. Когда Клава начинает говорить, он отмирает, принимаясь показывать дракона с уэльского флага, на что Арсений отвечает, — дракона это трудно показать, что это я на флаге показываю. Я знаю, что там Бэйл из этого, из футбола, — продолжает он после Клавиной реплики, — что там еще про Уэльс мы знаем? — заканчивает он, скорчив рожу. Антон, чтобы перестать пялиться на Арсения, переводит разговор на Сережу.              Клава не стесняется, когда дело доходит до подарка. Предполагает скромное вручение статуэточки за победу и, потупив взгляд, обрисовывает ее силуэт. Арсений тоже обрисовывает, только совсем другой.       — Какая? — ехидно интересуется он. — Вот эта дешманская с КК? — и обводит руками круг. Ну конечно, как же не подстебнуть Контакты. Антон уже даже не реагирует.       Они заканчивают выпуск, вручая Клаве долгожданный подарок, попутно пару раз посыпавшись с шуток друг друга. Атмосфера была неплохая: гостья довольно органично влилась в их взаимодействия, активничала и была позитивной. Если бы только не ее «междусобойчики».              Они сидят рядом на диване в гримерке. Промо-шоты сделаны, Клава уехала, Серега и Дима обсуждают со Стасом расписание. Антон залипает в телефон, Арсений задумчиво качает ногу на колене.       — Ты чего, Арс? — пихает его ногу своей Шаст. — Расстроился?       — Да нет, — отвечает Арсений, возвращаясь в реальность, — просто думаю, стоило ли говорить Клаве.       — Ну, стоило-не стоило, сейчас уже поздно думать, — мудро замечает Антон. — Да и Стас вроде попросил ее подписать документы какие-то. Но я думаю, она и без того бы не рассказала.       — Ты не находишь это странным, Тох? — поворачивается к нему Арсений, глядя в глаза.       — Ты о чем? — Антон блокирует телефон.       — Вот это все, — Арс абстрактно ведет рукой. — Соглашения о неразглашении, подставные девушки, вечные утайки, чужие реакции, мы…       — Бля, Арс, ну не начинай опять, — Антон отворачивается вздыхая. — Мы же сколько раз это все обсуждали, и ты знаешь, что по-другому никак, — Арсений тупит взгляд, и Антон смягчается. — Ты знаешь, что мне тоже с этим тяжело, — снова дотрагивается до Арса ногой, — но как иначе?       — Да никак, — сдается, обреченно вздыхая, Арсений, — никак.       — Ну Арс, ну, — пытается встряхнуть поникшего Арсения Антон. — Арс, ну, — и вдруг заговорщически улыбаясь, тянет, — Арс, давай целоваться?       — Дурак ты, Шаст, — тут же отвечает ему улыбкой Арсений. — Нам Стас таких пиздюлей даст.       — Да ладно тебе, у нас-то все знают, — продолжает гнуть Антон. — Чего тебе стоит, ну Арс, — и строит свою очаровательную моську, на которую Арсений просто не может сказать нет.        — Ой, дурак ты, Шаст, — повторяет Арсений и быстро клюет Антона в губы, прежде чем встать и направиться к двери.       — Кто так обзывается, тот сам так называется! — весело отвечает ему Тоха. Арсений поворачивается, чтобы парировать, но натыкается на ту самую, так любимую им лучистую улыбку Антона. Он останавливается, мгновенно забыв все, что хотел сказать. Тоже, блин, импровизатор называется. И вдруг понимает, что они действительно впервые за весь день одни, что Антон сейчас выглядит, как объевшийся сметаны кот, что вообще-то он действительно хочет его поцеловать. Арсений уже разворачивается, чтобы вернуться к Антону на диван, но, конечно же, именно в этот момент распахивается дверь и заходят Дима с Серегой. Те сразу безошибочно считывают атмосферу (странно, что не постучались; обычно сами стараются избегать неловких входов в комнату, где Арсений и Антон наедине). Поэтому Дима бросает:       — Что, не напидорасились сегодня?       — Да пошел ты, — отвечают они в унисон. Арс не может сдержать улыбки, когда их взгляды встречаются, но разворачивается и выходит из кабинета от греха подальше.       — Все ок? — обеспокоенно ловит его перед выходом Сережа.       — А то, — бросает ему Арс, — иначе никак, — и улыбается.