When the crimson starts to spill

Настенные часы пробили три. Алессио все еще не спал. После накативших воспоминаний ему ужасно захотелось курить. Но он боялся разбудить Кримсона, поэтому продолжал неподвижно лежать на кровати. Кримсон… Ал ужасно испугался что потерял его навсегда в тот вечер. Что было бы если бы он добрался до той комнаты минутой позже? Алессио бы больше никогда не услышал его голос, никогда бы не увидел его улыбку… Ал нежно погладил волосы Кримсора, убирая прядь с его лица. Эти шрамы будут всю жизнь напоминать акуле, что он не должен покидать беса никогда. Он должен защищать его, быть стальным панцирем, скрывающим это нежное маленькое существо. Иначе снова придется злиться, что скорая едет так медленно, и нести его в больницу на руках. Сидеть в пустом коридоре и ждать, когда доктор разрешит ему войти в палату. — Где его так бедного угораздило… — качал головой доктор. — Три закрытых перелома в хвосте, пришлось наложить гипс… Прибавим к этому двадцать семь швов на теле, шестнадцать на лице… Плюс, сотрясение мозга и последствие судорог в области груди… Есть шанс что он будет страдать от неврологии всю жизнь… А в остальном все в порядке! Поговорим об оплате… «В порядке»! Для Ала это «в порядке» было не слаще пощечины. Ко всему ему сообщили, что бес еще слишком слаб для общения. Ал был готов отдать жизнь, стереть в порошок все семь адских колец, взорвать все звезды, чтобы увидеть Кримсона, но смог добиться пропуска в его палату лишь четырьмя днями позже. Было уже около шести и полностью белую комнату освещали нежные розовые лучи закатного солнца. Бес сидел на кровати, отвернувшись к окну и бренчал что-то на желтом укулеле. — Кримсон, — невольно вырвалось у Алессио. Кримс перестал играть и обернулся. Правая половина его лица скрывалась под бинтами. Сердце акулы сжалось. Кримсон усмехнулся. — Привет. Садись. Акула прикрыл дверь, изо всех сил стараясь вести себя сдержанно в публичном месте, и с какой-то неловкостью сел на край койки, неловко сжимая прозрачный пакет с апельсинами. Кримс прошептал: — Здесь никого кроме нас. Ал кивнул и, бережно взяв руку Кримсона, прильнул к ней губами. Он очень хотел крепко обнять беса, прижать его к себе, и еще целую вечность просить у него прощения за то, что оставил его одного. Акула-демон чувствовал вину за произошедшее, это было видно по глазам. Кримс усмехнулся, лукаво прищурившись. — Я много думал о случившимся… — произнёс бес.— Ты ведь понимаешь, что было бы если бы мы не разделились? — Прости меня, я знаю что это я во всем… — Мы бы не нашли тех гончих, — перебил Кримсон. — И они бы не успокоились, пока «Кровавая семья» не захлебнулась в долговой яме. Так что мы в какой-то степени герои. Алессио удивленно посмотрел на беса. Кримс усмехнулся. — Что ты так смотришь? Я похож на побитого щенка? — Вовсе нет, — Ал нежно погладил пальцы Кримса. — Мне просто хочется чтобы ты поскорее поправился. — Да… Мне тоже… Так хочется вновь пройтись с тобой по пустынным улицам… Тем более что теперь ты официально мой телохранитель… Глаза Ала расширились. — Что? Кримсон взял аккорд на струнах. — Давиче мой отец приходил сюда. Я рассказал ему обо всем что случилось…— бес осекся, покраснев. — Ну, почти обо всем. Ты понял какую часть рассказа я упустил! Так вот, он сказал что ты сообщил ему о моем похищении и доложил обо всей заварушке о гончих и документах… Ты заслужил его доверие и он попросил меня передать, что ты теперь официально часть Семьи. Алессио этого не ожидал. Он чуть не выронил пакет с апельсинами. Кримсон засмеялся. — Положи их куда-нибудь уже. Ал положил пакет на прикроватную тумбочку. Кримсон снова стал перебирать струны на укулеле. — Спасибо, — тихо сказал Алессио. — Спасибо? — усмехнулся бес, в его голосе была какая-то горькая нотка.— Спасибо… — Кримс вновь устремил взгляд к окну. — Я ничего не сделал. Соглашусь с отцом — в этой сказке я был лишь дамой в беде. — Это не так, — акула погладил Кримсона по плечу, но тут же отдернул, заметив как бес поморщился. — В этой… сказке ты был сильнее всех нас. Рука вновь взяла аккорд на укулеле. Бес усмехнулся. — Забавный инструмент, его забыл кто-то из пациентов… Здесь было так скучно… Алессио, — Кримсон повернулся к демону-акуле. — Я написал эту песню для тебя. Не дожидаясь его реакции, Кримсон тихо запел: Oh, what a deal, when the crimson starts to spill, Crim n’ Al are going to the kill, Don't even take a breath, I'm your love and your death For real, come and see. /О, что за сделка — когда малиновый закат начинает разливаться, Крим и Ал идут убивать, Даже не делай вдоха, Я твоя любовь и твоя смерть Это правда, смотри и убедись/ You're my guard, My shield and shard Of granade, Alessio, I'м right? And If you' re don't agree, I will break your left knee For real, try and see. /Ты мой охранник, Мой щит и осколок гранаты, Алессио, я прав? И если ты не согласен, Я сломаю твое левое колено По-настоящему, попробуй и убедись/ But I can be shure and calm to say, You'll protect me day by day. /Но я могу быть уверенным и спокойным, чтобы сказать: Ты изо дня в день защищаешь меня. I'm strict, But just wait and take all my soul and my whole heart. /Я строг, Но просто подожди и забери всю мою душу и все мое сердце/ Otherwhise beware, And, so don' t even dare To be Alive and free! /А все остальные, остерегайтесь, И, даже не рассчитывайте что я дам вам быть Живыми и свободными/ My selfless, loyal fish You'll make true every wish For me… /Моя самоотверженная, верная рыбка Ты исполнишь каждое желание Для меня…/ Алессио почувствовал как его охватило волнение и он еле сдерживался чтобы не поддаться эмоциям. По тому как слегка вздрагивал голос Кримсона было понятно, что он тоже старается сохранять спокойствие. Когда бес закончил, он поднял глаза на акулу и спросил: — Что думаешь? Такой себе из меня поэт… Кримсон не успел договорить — Алессио накрыл его губы своими. Бес ехидно улыбнулся. — Настолько бездарно, что ты желаешь мне смерти? — Что? — В мафии поцелуй в губы означает смерть. Ты не знал? Алессио смутился. Кримсон усмехнулся. — В прочем к черту, я не собираюсь прекращать, — бес вновь поцеловал Ала, проникая змеиным языком ему в рот. Они и в правду не прекратили целоваться. Алессио нежно погладил по щеке спящего Кримсона. Все его раны давно зажили, пускай белые шрамы, вмятины на хвосте и золотой зуб навсегда будут напоминать о той дьявольской ночи… И о той песне, тихо спетой в залитой багряным закатом больничной палате.