When the crimson starts to spill

Кримсон поморщился и открыл глаза. Утро уже настало. Бес потянулся и, ощутив на себе одеяло, усмехнулся: — Зачем, сам ведь замерз наверное… Взгляд Кримсона упал на пустую кровать, и улыбка сразу пропала с его лица. Может быть, дело в многолетней привычке, может быть, в неприятных воспоминаниях, но Кримсон ненавидел просыпаться один. Да, бес почти неделю нарочито пытал себя одиночеством, но это было ровно до того момента, как Алессио постучал в его комнату. Кримсон почувствовал внутри какое-то болезненное щимление, словно бы его проткнули осиновым колом. Бес как можно скорее покинул кресло и, стараясь отогнать все мысли, стал собирать с пола одежду. «Все разбросано по комнате, — покачал головой Кримсон, одеваясь. — Рубашка… Осторожнее с жабо… Где мои носки? Алессио, какое же ты животное… Ну хотя бы не забросил мои трусы на люстру как в прошлый раз… Hose garters… А где мой кинжал? Где? Черт, куда делась эта острая… Вот ты где.» Бес взял со стола кинжал и повертел его в руках. — Мне казалось ты был в моих руках… Но ты видимо тоже живешь своей жизнью, — прошептал Кримсон. Он осторожно пристегнул оружие к подтяжке для носков и вздохнул. Перед глазами вновь стали мелькать события связанные с этим проклятым ножом… — Все, полно! — воскликнул Кримсон, помотав головой. — Сколько можно мучить меня? Гнев тонкой паутинкой стал окутывать беса, но тот сделал глубокий вдох и сосчитал до десяти. Желания задыхаться с утра пораньше не было. — Во всем есть свои плюсы, — рассудительно сказал бес и, словно убеждая самого себя, повторил, — Во всем есть свои плюсы, во всем… К примеру эти шрамы! — Кримсон взглянул на себя в зеркало. — Да-да, эти шрамы! Все эти шрамы делают меня мной. Если бы не они, я был бы в точности как отец, а так я совсем на него не похож! Верно? Отражение молчало. Бес нахмурился и провел рукой по растрепанным волосам. Его снова окутала смутная печаль. Кримсон облакотился о столик перед зеркалом и прикрыл глаза. Водоворот мыслей вскружил голову. Этот поток засасывал, словно река Стикс, не давая душе малейшего шанса на жизнь. Самокопание, присущее Кримсону, не давало ему покоя многие годы. Он вспомнил как точно так же стоял перед зеркалом в том ужасном старом доме на круге Гнева. Как скрипели половицы и о пустую раковину равномерно разбивались капли. Он помнил, как ему хотелось вырваться из этого отвратительного дома, из этого душного ковчега. Кримс был словно заживо похоронен. Выбраться было невозможно. Он помнит, как внизу, на первом этаже, снова плачет ребенок. О, этот ужасный звук… Звук, с которым бес просыпался и засыпал. Плачь существа, которое было совсем невинно, но которое Кримсон невольно винил во всем. Если бы не этот ребенок, возможно, он сейчас был бы на круге Жадности… Конечно, это было не так. Отец бы не успокоился, Мокси рано или поздно должен был родиться. Но как же это было ужасно. Это маленькое существо породило в Кримсоне столько сомнений… Бес все помнит… В голове вновь звенит этот чертов плач… Если бы не его гордость, если бы не его принципы, он бы и сам заплакал. Но ведь плачут только слабые, а он и так слишком часто дает волю эмоциям. Вспомнить только их последнюю встречу с Алессио. Сколько всего он тогда сказал… Он ведь тогда впервые сказал слова «я люблю тебя». А ведь Кримсон никогда этого не говорил, ни единому живому существу во вселенной. Сколько же всего было заложено в этом «люблю»… «Алессио» — срывалось с губ беса, когда он, словно в бреду, придавался фантазиям. И как больно было когда приходило осознание, что это лишь фантазии. Так больно… Так, что заглушить эту боль хотя бы на мгновение, могла лишь физическая… Я люблю тебя Я люблю тебя Я люблю тебя… Кинжал медленно вырисовывал узоры на коже… И снова хотелось плакать и снова нельзя было терять лицо. И снова внизу на первом этаже плакал ребенок, и капли разбивались о пустую раковину. И скрипели ступеньки, и мозги плавились от давящей на них жары, кружа мысли словно в водовороте… И снова было тяжело дышать… Мгновение длинной в вечность… И все мрачные мысли мигом рассеялись. На душе стало спокойно и тепло, а на губах появилась тень улыбки. Какое чудо может сотворить всего лишь тихое: — О, ты уже проснулся. Доброе утро.