Чужое имя на букву «А»

Арсений оборачивается, чтобы попрощаться, но вид Артёма его не на шутку пугает. Несостоявшийся Казанова напоминает голодного питбуля, готового вцепиться в глотку его парню. Желание флиртовать развеивается, теперь хочется поскорее уйти. Благо его и так тянут к выходу. — Дай хоть одеться, — шипит он Антону в спину. — Обойдёшься. В машине тепло. И нет, он не ведёт галантно под руку и не распахивает дверь. Он грубо толкает Арсения по направлению к Тахо, который припаркован — ну какое совпадение! — рядышком с Мерсом. Залезая в монструозную тачку, Арсений собирается предъявить и за этот факт, и за беспардонное обращение. У него так-то есть гордость, и именно об этом он хочет сообщить Антону, оказываясь внутри. Но тот заводит мотор и так резко вжимает педаль газа в пол, что Арсения вдавливает в кресло, и он решает повременить с разговорами. Сорвав маску балагура, Антон, как и его менее удачливый соперник, выглядит устрашающе. Ноздри раздулись, взгляд мечет молнии, вниз по виску стекает капелька пота — а так бывает только когда он по-настоящему зол. Арсений видел это всего пару раз в жизни, и в тех ситуациях Антон был так горяч, что у него коленки трясутся от одних воспоминаний. «Ты ж мой Отелло», — думает он. Внизу живота начинает приятно тянуть, пятая точка подрагивает, предчувствуя найденные приключения. Кроме того, уже второй мужчина за сегодня увозит его неведомо куда, особо не интересуясь мнением. Вот это успех! А ведь ещё каких-то пару часов назад он ощущал себя маленьким и никому не нужным. Арсений внутренне ликует: такой он лакомый кусочек! Антон гонит за стольник на оживлённом шоссе, лавируя между машинами, — Арсений на всякий случай пристёгивается. Он доверяет своему партнёру, но, как говорится, бережёного бог бережёт. И как раз вовремя: Антон резко выкручивает руль и подрезает внедорожник на соседней полосе. Тот отзывается пронзительным гудком, и остаётся только догадываться, какой отборной бранью сыпет его водитель им вдогонку. Не нарваться бы на неадеквата с битой, а то у них из холодного оружия только остроумные репризы, а из огнестрельного — искромётные шутки. Антон же не производит впечатление испуганного. Да он специально это делает! — Ты что творишь? — возмущённо вскрикивает Арсений. — Страшно? — нехорошо сощуривая взгляд, спрашивает его лихач. — Когда к чужому мужику садился в тачку, не страшно было? Арсений фыркает: — Ты всё-таки следил. — Ну если ты сам за собой следить не можешь. Антон закуривает, опускает окно и выдыхает дым через ноздри, словно огнедышащее чудище. «Антон — дракон», — думает Арсений. Облако никотина перемешивается с выхлопными газами, с улицы доносится какофония автомобильных звуков. Они мчатся на север по незнакомому проспекту, и Арсений понятия не имеет почему: это не похоже ни на дорогу к дому Антона, ни на путь к вокзалу. Может, его решили увезти и закопать в лесу? Он хихикает собственным мыслям. Впрочем, куда бы они ни направлялись, скоро приехать не получится: впереди образовывается затор. Навигатор оповещает об этом, расцветая красным, как пятна на шее Антона. Машина обречённо останавливается, утыкаясь в жопу серебристому Ниссану. Теперь, когда Антон не занят экстремальной ездой, а Арсений — чтением «Отче наш», они вынуждены встретить проблему лицом к лицу, и молчание в салоне становится громким, тяжёлым и угнетающим. Антон барабанит пальцами по рулю, роняя пепел на штаны, и поворачивает голову к Арсению. Он смотрит долго, испытующе, как кровожадный прокурор, который мысленно уже вынес вердикт: «виновен!» — и только ждёт, пока его жертва расколется сама. Глаза, которые Арсений любит сравнивать с цветом мятной настойки или свежей луговой зелени по весне, потеряли свой волшебный изумрудный оттенок. Сейчас они злые и жёлтые, как у змеи. Антон гипнотизирует его подобно удаву Каа, и под этим неуютным взглядом он действительно начинает чувствовать себя глупым, беззащитным бандерлогом. Игра в гляделки становится невыносимой. Арсений набирает воздуха в лёгкие, чтобы прервать её, сломать гнетущую тишину и наконец поговорить, как взрослые, блять, адекватные люди, но его опережают. — Чё за хуйня это была? Как же удобно. Лучший способ защиты — это нападение. Доля вины Антона в произошедшем, безусловно, не стопроцентная, но тупо отрицать её? Могём, умеем, практикуем. Арсений в свою очередь решает включить дурака. — А что не так? Мы просто разговаривали. Антон всплёскивает руками. — Он головой ещё и разговаривать умеет, не только мяч отбивать! Вот это да-а. Что интересного рассказывал? — Мы не успели толком ничего обсудить. — Прости, что обломал тебе свидание, зай. — Это не было свиданием, — Арсений закатывает глаза. — Конечно не было, блять! Это был тупой и беззастенчивый съём, а ты повёлся на него, как малолетка! — Что за бред ты несёшь? — Да он мысленно уже разложил тебя на столе в этой убогой забегаловке! Что, думал, этот онанист запал на тебя? Как бы не так, Арсюш, он просто хотел забить тебе пенальти! Слыша, как Антон пытается обесценить его успехи в деле соблазнения футболиста, Арсений чувствует неконтролируемый приступ разочарования. Как будто у него отняли неповторимый флёр эмоций, испытанных во время игры с Артёмом, а взамен ничего ценного не выдали. Только вломили пиздюлей. Обидно. Антон скользит по тонкой грани, за которой ссора не помогает, как перчинка в блюде, сохранить остроту в отношениях; а выжигает всё живое, как стручок перца чили, съеденный целиком. Но рациональной частью мозга Арсений понимает, откуда растут ноги (хорошо, что не рога): — Антоша, что я слышу? Ты ревнуешь? — Пф! Было бы к кому. К жалкому дрочеру, который не придумал ничего лучше, чем хайпожорить на собственном хуе? И что, это твой новый уровень? Нет, Арс, я не ревную. Мне стыдно за тебя. — Конечно, тебе просто стыдно! Поэтому ты в лучших традициях шпионских фильмов сорвался за машиной, не постеснялся нарушить частную беседу и устроил в кафе чёрт знает что? — Это не я устроил чёрт знает что! С дебила-футболиста спросу мало, у него башка мячом отбита, но ты-то, Арс! Думаешь, я не видел, как ты ёрзал и хихикал всю игру, когда он сыпал комлиментиками в твою сторону?! Настроение портится. Антон громко кричит на него в своей воронежской манере, хоть сам тоже виноват в произошедшем. Их конфликт уже мало напоминает поговорку «Милые бранятся — только тешатся». Больше становится похоже на прелюдию к сцене из Мортал Комбат. В этом беда их отношений: Антон сидит на жопе ровно до последнего и начинает суетиться только когда чувствует, что может потерять. Тогда в нём просыпается наблюдательность восьмидесятого уровня, активируются механизмы, ответственные за сохранность того, что ему принадлежит, и поднимает голову первобытная, животная агрессия. Направленная, как ни странно, именно на тот объект, который он боится потерять так сильно, что, кажется, убить готов, лишь бы он никому другому не достался. Злые слова Антона наотмашь бьют прямо в сердце, ломая все барьеры, тщательно выстраиваемые Арсением вокруг своей ранимой души. И как это у него получается?.. — Тебе по кайфу, да? Тебе понравилось, как он подкатывал. Ещё бы, знаменитый и доминантный спортсмен запал на нашу фифочку! Ты же любишь, когда грубят, орут? Тебя такое возбуждает? — с каждым вопросом Антон добавляет децибелов. Арсений морщится: — Он на меня не орал. А вот ты — да. Машина проезжает несколько метров и вновь останавливается в пробке. Антон ставит рычаг на паркинг и рывком за грудки притягивает его к себе. Арсений успевает поблагодарить создателя тонированных стёкол, иначе их слава обогнула бы планету по экватору подобно многослойному ремню. — Единственное светлое пятно, блять. Я щас покажу тебе пятно! В Антоновом поцелуе нет нежности: он собственнически сминает губы, царапает зубами так, что Арсений вскрикивает ему в рот; насилует его язык своим, пытаясь проникнуть всё глубже, а затем резко переходит на шею. — Ты что творишь, придурок? Видно ж будет, а-а-а… Его не слушают, продолжая делать яркую отметину на чувствительном месте. Антон засасывает нежную кожу, специально стараясь захватить как можно больше площади, а потом зализывает языком и с громким звуком отстраняется. Его взгляд светится злостью и торжеством. — Совсем больной? — Арсений оценивает масштабы катастрофы в зеркало солнцезащитного козырька. Ущерб соответствует параметру «пиздец». — Это ж никакой штукатуркой не замазать. — А ты в бадлонах походи, тебе ж всё питерское нравится? — едко ухмыляется Антон и переводит коробку передач в положение «D». Весьма своевременно, учитывая сигналящую сзади машину. Арсений всегда очень трепетно относился к следам на теле. За годы разнообразного, часто безудержного секса он приучил своего партнёра ограничивать себя только в одном: никаких отметин. И то, как Антон нарушил табу, наплевав на его принципы и запреты, заслуживает хорошего кулака прямо в морду. Дзюба сейчас оказался бы кстати. — Пиздец ты долбоёб, — Арсений оглаживает свежепоставленный засос, будто от этого он может исчезнуть, но тот только наливается цветом. — Доволен? — демонстрирует Антону плоды его «трудов». — Конечно, теперь все будут видеть, что ты занят. — Ебучий собственник. — Хуев развратник. Вот и поговорили. Движение на трассе нормализуется, и получается ехать с приемлемой скоростью. Арсению это на руку: он предпочёл бы скрыть от Антона подступающие к горлу слёзы. С другой стороны, если бы машина оставалась в пробке, он скорей всего просто вышел бы нахуй, и плевать, что он понятия не имеет, где находится. Стоит вызвать Яндекс-такси — и он будет там, где Антону с его колючими словами и до ужаса обидными, не имеющими под собой почвы обвинениями его ни за что не достать. Но скорость приближается к пятидесяти, а Антон («гондон» — теперь только такая рифма приходит на ум) снова подаёт голос. — Не, я всё-таки одного не пойму. Если бы я не приехал, что тогда? Ты был готов мне изменить? Как я могу тебе доверять после этого? Арсений думает, что Антону необязательно знать истинное положение вещей. — А сколько я терпел твои измены? — Какие, блять, измены, Арс? Ты бредишь? Я не смотрю на мужиков, рядом со мной только Стас ошивается, но я надеюсь, ты не настолько ёбнулся, чтобы ревновать к нему? — Дело не в мужиках, — горько парирует Арсений. — А в чём тогда… Да ну нахуй! Только не это, только не опять! — Антон колотит по рулю, поднимая к небу глаза, но на опасное вождение Арсению так же похуй, как и ему самому. — То, что ты больше не с Ирой, не отменяет того факта, что ты с ней спал, — выплёвывает Арсений. — С ней и со мной одновременно. — Как же ты заебал, Арсений! Ты у меня в печёнках сидишь со своей Ирой! Она давно не моя, хватит делать из неё исчадие ада! И ты прекрасно знаешь, блять, что я официально с ней расстался, рискуя репутацией, инфарктом Шеминова и, что гораздо важнее, маминым спокойствием — расстался из-за тебя! Даже в инсте её заблочил — всё чтобы ты улыбался! Что ж тебе, сука, ещё надо? У тебя двое детей так-то тоже не из пробирки появились. И ладно Кьяра, мы ещё не были знакомы, но… — Дети — это другое, — зло отрезает Арсений, сверля Антона в упор. Никто не смеет трогать его девочек, даже он. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. У тебя замечательные дочери, но они не родились от непорочного зачатия, и я это всегда принимал. Мне казалось, что и ты тоже меня понимаешь и знаешь не понаслышке, что такое кризис ориентации. Это к вопросу о том, что я с вами обоими спал. Мы это тогда обсуждали. И что-то я не припомню в тот период твоей ревности. Там были сплошные лояльность, всепрощение и желание быть со мной любой ценой и на любых условиях. Куда всё это делось, Арс? Почему теперь, когда я только твой, нужно выискивать причины, чтобы посраться? — Только, блять, мой?! Очень смешно, Антоха! Ты никогда не был только моим! Ты вечно где-то, с кем-то, на каких-то шоу, с супер-важными, мать их за ногу, людьми! Тебе надо собрать все овации, завоевать все фанатские сердца, иначе мир схлопнется! И правильно ты говоришь, дело не в Ире. Потому что не сегодня-завтра Шеминов приведёт тебе новую гетероширму, и всё завертится сначала. — Нет. Мне давно не двадцать пять. Я сам могу решать, на какие проекты Стаса соглашаться, а какие слать лесом. — Оно и видно! Ты только за последнее время снялся в десятке разных шоу. — Ну, не десятке. — В сотне? — Арсений загибает пальцы. — Обратный отсчёт. Битва каверов. Клип Клавы Коки. Это помимо наших общих, Тох. На все эти мероприятия уходит куча времени, которое можно было провести вместе! Когда мы с тобой последний раз занимались сексом? Я заебался дрочить на твой светлый образ! — Ты дрочишь? А я не дрочу, знаешь почему? Мне тупо незачем. Меня ебёт моя работа, так что я сам — уже не в состоянии. Я возвращаюсь никакосовый домой и мёртвой тушей падаю на кровать. И я ни с кем не встречаюсь, Арс, не сплю и не флиртую. В отличие от тебя! Арсений пропускает мимо ушей очередной упрёк — Антон тоже проигнорировал немало его претензий — и выдаёт главное, то, что давно терзает душу, словно старая заноза. На что всегда боялся получить ответ. Но что сейчас заставит взглянуть правде в глаза и, может быть, поставить точку в этом изматывающем круговороте недомолвок и обид. — Мне, знаешь, интересно, чисто понять для себя. Если бы не совместная работа, мы бы с тобой вообще встречались? Встречались — в смысле как влюблённая пара или пересекались бы в принципе — остаётся неозвученным. Арсений не уточняет суть вопроса даже для самого себя. Повисает пауза. Антон кажется застигнутым врасплох, а правда ведь на поверхности. Как бы ни было больно это осознавать, максимум их взаимодействия приходится на рабочие ситуации, в которых Арсений делит Антона, как вкусный ягодный пирог, с другими едоками. И лишь остатки достаются ему одному. И он не видит ни единого шанса, чтобы в будущем это как-то изменилось. Если оно вообще есть, будущее. — Встречались бы, конечно, — отвечает Антон, подумав. — Что за тупой вопрос? Я всегда находил на тебя время, Арс, в какой бы запаре ни был. Я мчусь к тебе при первой же возможности, хотя ты представить не можешь, чего мне это стоит иногда. Если бы ты ещё это ценил. — Если бы ты ещё ценил моё терпение, Антох. Я жду тебя, как верная жена, пока ты зарабатываешь все бабки в мире. — Ну не такая уж и верная. — Пошёл ты. Злость сдувается, на смену ей приходит дикая усталость. Больше нет желания ничего доказывать, а хочется набрать полную ванну пены и устроить вечеринку интроверта, упиваясь несправедливостью мира и жалостью к себе. Как вариант — утопиться, но это опционально. Как бы долго человек ни мучился, когда-то наступает переломный момент. Это может быть какая-то мелочь, но накрывает пониманием: вот оно. Прикол последней капли не в том, что она какая-то особенная, а в том, что она именно последняя. Больше не вынести ни минутки, ни секундочки. Чаша переполнена, баста, больше ничего не вместится, а вот хуярить через край может вполне. Нечто подобное Арсений чувствует сейчас. Он полон до краёв, до тошноты. Он открывает рот, чтобы попросить Антона остановить машину при первой же возможности — они на Алтуфьевском шоссе, и это ни разу не по пути, но у него ещё есть шанс успеть на поезд. Три с половиной часа на сапсане, тридцать минут на такси — и здравствуй, родная квартира… — Высади меня где-нибудь здесь. Я хочу домой.