for i can't help falling in love with you

      — Бля, да просто поцелуй его, че драму-то из этого делать? — устроив подбородок на опустошенной бутылке из-под красного сухого, устало и даже немного раздраженно предложил Чуя-сан. — Если чувства взаимные, вы очень приятно пососете языки друг друга и проверите наличие всех зубов. Если нет, то вот нахуй он тебе такой проблемный нужен? На нет и суда нет.       — Не вам говорить о проблемности, Чуя-сан, — сказал Тэтчо прежде, чем успел себя одернуть. Чуя-сан зло икнул.       Они с Осаму помирились. Снова. Не то чтобы Тэтчо ждал иного исхода, они представляли из себя удивительно стабильную пару еще со старшей школы. Долгое время только эти двое и были примером сколько-нибудь прочных отношений для Тэтчо, и он очень сильно удивился, когда узнал, что здоровые — в общепринятом смысле — отношения выглядят не совсем так. Только позже, поднабрав жизненного опыта из общения с однокурсниками и коллегами, Суэхиро начал понемногу замечать, что же было не так. Но пока и Чуе-сану, и Осаму было в этих отношениях комфортно, Тэтчо был за них рад и лезть не собирался.       Осаму свалил по делам, снова забыв упомянуть, что за дела такие. Тэтчо понимал, что они с Чуей-саном живут далеко не на зарплату преподавателя английского в онлайн-школе, но требовать подробности считал моветоном. Они без просьбы не лезли в его жизнь, он — в их.       И даже с просьбой залезть в его жизнь тоже как-то не заладилось. Осаму от искренней, отчаянной просьбы помочь отбрехался, заявив, что и так уже устроил ему отношения с любовью всей его жизни (которые уже трещали по швам, но в ответ на это утверждение Осаму закрыл уши и гордо заявил, что внезапно оглох), а Чуя-сан тут же достал аж четыре бутылки вина, оправдавшись тем, что разговор будет долгим.       Разговаривали они и правда долго. Таким выжатым Тэтчо себя чувствовал только после свиданий с Дзено, но на то были свои причины.       — Вы встречаетесь сколько? Пару месяцев? — снова икнув, уточнил Чуя-сан. Его голова болталась, как болванчик, и Тэтчо чуть не отключился от разговора, наблюдая.       — Месяц и полторы недели, — уточнил он, для верности кивнув — вдруг Чуя-сан сомневался в его подсчетах.       — И что, даже за ручки не подержались ни разу?       Тэтчо вздохнул. Нет, не подержались. Он пытался взять Дзено за руку, но тот отдергивал пальцы, будто Тэтчо был раскаленной кочергой. Один раз он натурально шлепнул по ладони, легко совсем, небольно, но ощущалось это почему-то сильнее пинков в живот от бывших одноклассников.       Быть рядом с Дзено и не иметь возможности прикоснуться было пыткой, и у Тэтчо заканчивались силы.       — Нет, — бесцветно отозвался он, устало прикрывая глаза. То ли выпитый алкоголь так подействовал, то ли Тэтчо и правда устал — что-то, чего с ним не случалось уже очень, очень давно. — А вы с Осаму уже держались за руки после месяца отношений?       — Лапуль, мы с твоим непутевым братцем начали отношения со злого секса в чулане на какой-то вечеринке, а до этого пару лет капали друг другу на мозги в качестве затянувшейся прелюдии. Не сравнивай, а?       Чуя-сан едва заметно улыбнулся, будто что-то хорошее вспомнил. Но он вроде вспомнил что-то плохое? Обычно люди подобное считали плохим.       Осаму сам был, как оказалось, человеком странным, и нашел себе такого же. Лет до шестнадцати Тэтчо был уверен, что его троюродный брат был эталоном коммуникации, а потом Дазаю поставили хроническую депрессию, и эта уверенность пошатнулась.       — У тебя проблемы со словами, — с видом знатока заявил Чуя-сан, — а у него — с прикосновениями. Как насчет чего–то среднего? Язык цветов? Есть цветок со значением «хочу лизаться в десны»?       Тэтчо вздохнул, для верности раза три. Он сам иногда забывал, что Дзено слепой, но быстро себя одергивал, а вот Чуя-сан даже не находил необходимым этот факт запоминать.       — Он не увидит цветы.       — Да похуй, пусть щупает!       Чуя-сан был, конечно, личностью особенной. Он громко ударил фужером по столу — странно, что стекло не разбилось — и объявил, что уходит в туалет.       Зацепившись взглядом за брошенное на тумбе полотенце, Тэтчо пытался анализировать ситуацию. На вафельной ткани был криво отпечатан запутанный орнамент из всяких кривых, красиво пересекавшихся и составлявших единый узор, и Суэхиро старался проследить за некоторыми из них. Рисунок был таким же запутанным, как и вся ситуация.       Вот они с Дзено вроде нравились друг другу — вроде, потому что Тэтчо никогда не мог быть уверен на все сто процентов, когда дело доходило до отношений, — им было вместе хорошо и интересно, но игнорировать слона в комнате еще хотя бы недели две Тэтчо был уже не в состоянии.       Итак, не прикасаться к Дзено было пыткой, причем самой страшной и жестокой, о которой Тэтчо было известно. Забавно, ведь он всю жизнь отличался нечеловеческим терпением и высоким болевым порогом. Как мало, оказывается, понадобилось, чтобы довести его до полного отчаяния.       Они с Дзено вроде нравились друг другу, но Тэтчо от их встреч уставал. Необходимость постоянно контролировать малейшее свое движение, одергивать себя, стоило позволить лишнего, не давала расслабиться. И это прибавлялось к стандартному прессингу на работе — Фукучи-сан и Теруко-сан как с цепи сорвались в последние недели. И все равно свидания с Дзено выматывали Тэтчо сильнее указаний Фукучи-сана. После них он приходил домой и падал на кровать прямо в одежде, отключаясь от мира на пару часов с помощью ленты в социальных сетях.       — Ты уверен, что это такая уж проблема? — зевнув, спросил только что вернувшийся Чуя-сан. Прикрываться он не счел нужным. — Ты хоть пробовал его за руку взять? Может он из неженок, что ждут инициативу от партнера, а сами в белом пальто и руки марать не хотят.       — У него кремовое, — толком не подумав, ответил Тэтчо.       — Что?       — Пальто. Кремовое.       Чуя озадаченно хлопнул глазами.       — Какая нахуй разница? — удивленно спросил он. Еще пару лет назад он бы за такое послал.       — Ну… — замялся в ответ Тэтчо. И правда, какая разница? — Никакой? Мне просто показалось это важным.       — Твоя аутичная задница меня когда–нибудь до ручки доведет, клянусь, — проворчал Чуя-сан, присаживаясь обратно перед Тэтчо. Вскоре прямо перед его лицом возник очень грозный (и маленький) палец. Суэхиро во все глаза уставился на него. — Суть была не в пальто, какого бы там оно ни было цвета. Ты хоть раз сам инициативу проявлял, чудо в перьях?       Тэтчо задумался.       — Я не…       — Если ты скажешь, что перьев у тебя нет, я пропишу тебе промеж глаз.       — Я не уверен? — скорее спросил, чем ответил Суэхиро. — И перьев у меня никогда не было. Откуда вы это взяли, Чуя-сан?       Пока Чуя-сан пытался разбить себе лоб о стол с криками умирающего кита, Тэтчо со стыдом вспоминал тот самый момент, когда он проявил инициативу. Хотя именно «инициативой» это назвать было сложно — он сам толком не соображал, что делал. Это казалось таким обыденным, таким нормальным, словно дышать, что Суэхиро даже не обдумывал эти движения.       Но, очевидно, он чуть не довел Дзено до оргазма в кафе. В том самом, где они впервые встретились. И сам он этого, конечно же, не заметил.       Кто из них двоих был слепым, еще раз?       Нет, Тэтчо не хватал Дзено за член или еще что, ни в коем случае, на такое он спрашивает согласие по пять раз. Он просто… Дзено рассказывал про школьные годы: о том, как все было хорошо, пока он не потерял зрение, как потом все резко стало плохо, будто кто-то щелкнул рубильником, как сам он все портил своим дрянным характером. Он все пытался Тэтчо отвадить от себя — наверное, думал, что чем больше грязи нальет себе на голову, тем быстрее тот соберет свои манатки и уйдет, больше не появившись. Только Дзено не учел кое-что важное: Тэтчо видел этот прием насквозь.       Суэхиро тогда не просто смотрел на Дзено, он видел его: красивого до одури, уязвимого, грустного, бесконечно одинокого и раненого, сильного, стойкого, умного, неземного, прекрасного, прекрасного, прекрасного… Его хотелось обнять, обернуть своим телом, как одеялом, спрятать от ранившего мира и держать так, пока не расслабится и не засопит в плечо.       Свет красиво играл в светлых волосах, красные кончики горели рубинами. Тэтчо хотелось провести по ним пальцами, почувствовать, как они рассыпаются на коже. Но начать гладить волосы Дзено в кафе посреди дня было бы странно, поэтому Тэтчо нашел адекватную, как ему казалось, замену — руки.       Руки Дзено были настоящим произведением искусства, а тот факт, что он прятал их за перчатками — сущим кощунством и святотатством. Тонкие длинные пальцы, изящные запястья, аккуратное возвышение большого пальца, выглядевшее таким мягким на ощупь… было упущением, что за белой тканью не было видно фаланг и ногтей, но Тэтчо готов был поклясться, что те тоже были красивыми. Дзено весь был красивым — Тэтчо никогда не встречал таких людей, он натурально (нет) терялся в его присутствии и начинал вести себя как идиот.       Он не помнил тот момент, когда взял Дзено за руку. Это просто произошло. Дзено продолжал говорить — кажется, речь шла про какого-то пацана, что плюнул ему в еду и наблюдал, поймёт ли это Дзено, и Тэтчо почувствовал необходимость хотя бы тронуть его пальцы. Они соприкоснулись подушечками, совсем невесомо, Дзено вздрогнул, но продолжил говорить, не выказывая особого недовольства. Ткань перчаток была мягкой и тонкой, очень приятной на ощупь, и Тэтчо погладил последние фаланги, невесомо прошелся по, предположительно, ногтю. Перчатки скрадывали тепло. Пальцы Дзено двигались, и отсутствие этого тепла раздражало, потому что если Тэтчо что и усвоил в своих прошлых отношениях, так это тот факт, что люди теплые.       Поэтому он прошелся подушечками дальше — совсем легко, чтобы не сбить Дзено с мысли. Они обсуждали эффективность школьной системы наказаний, Тэтчо невпопад вставлял какие–то глупые комментарии, наблюдая, как собеседник хмурился все больше и больше. Он и сам не заметил, как добрался до запястья. Дзено вздрогнул гораздо сильнее, но руки не отнял. Если бы Тэтчо тогда посмотрел ему в лицо, он, наверное, увидел бы что-нибудь… что-нибудь, что заставило бы прекратить. Но оттенки их кожи так интересно различались: Дзено был бледным, на запястье сложным пучком проступали сине-фиолетовые сосуды, и Суэхиро не мог отказать себе в удовольствии провести вдоль них пальцем. Его собственная кожа была гораздо более смуглой. Тэтчо всю жизнь считал себя достаточно бледным, но рядом с Дзено он пересматривал все свои жизненные установки, и эта не стала исключением.       Кожа запястья была теплой. Под ней где-то глубоко бешено зашелся пульс, и Тэтчо не смог отказать себе в удовольствии надавить чуть-чуть, чтобы почувствовать его. Рука Дзено слабо дернулась. Сам он, помолчав немного, продолжил говорить о предвзятости некоторых учителей и как это губительно, будто сам не был таким же. Его голос совсем немного изменился — выше стал, что ли, — но это Тэтчо заметил уже постфактум, когда обдумывал все произошедшее, коря себя за невнимательность.       Он честно не позволял себе ничего лишнего: гладил кожу запястья, задумчиво кивая на особо закрученные мысли, изредка вставлял односложные ответы, чтобы поддерживать беседу, но по большей части просто наслаждался ощущениями. Дзено яростно спорил, хотя Тэтчо никаких идей особо не выдвигал. Так, обронил мимоходом, что обращение в полицию иногда может помочь, в ответ на что Дзено изошелся ядом.       — Ты не понимаешь! — воскликнул он, активно жестикулируя незанятой рукой, пока вторую продолжал поглаживать Тэтчо. Дзено был удивительно экспрессивным, наблюдать за ним было одно удовольствие. — Ты просто не оказывался в безвыходных ситуациях.       Оказывался. Но Дзено об этом знать было необязательно — это так, небольшие неудобства из прошлого.       Тэтчо снова пропустил тот момент, когда его указательный палец оказался за границей перчатки. Он соскользнул вдоль линии межкостного сустава ближе к центру ладони, и Дзено остановился посреди мысли, будто его молнией ударило.       Внутри перчатки было жарко. Тэтчо слабо представлял, как Дзено мог проводить в них целый день, потому что там царил филиал ада. Горячая ладонь, слегка суховатая, дернулась, но Дзено все еще ее не отнял, и Суэхиро спокойно продолжил. Его указательный палец дошел до центра ладони, прощупывая по пути все неровности. Тэтчо постарался выстроить в голове примерное расположение линий, но толком у него ничего не вышло — с пространственным мышлением у него всегда были проблемы.       Пальцы Дзено дрожали, сам он судорожно выдохнул.       — Тэтчо?.. — задушенно позвал он. Тэтчо был слишком поглощен ощущениями, чтобы заметить несвойственную интонацию — за это он особенно себя корил чуть позже. Очевидно же, что Дзено было неприятно. — Что ты.?       Стоило продвинуть пальцы дальше, как ткань перчатки потянулась следом, обнажая больше бледной кожи. Дзено еле слышно простонал и совсем перестал дышать, а Тэтчо все равно продолжил — и боже, как же он возненавидел себя за это позже! — напирать, ощупывая уже знакомые бугорки перед пальцами, совсем уж нежные.       — Тэтчо!.. — отчаянно позвал Дзено на грани слышимости, но Тэтчо услышал, точно услышал, и тем не менее продолжил, прощупывая первые фаланги. Дзено дернулся, вырывая ладонь так резко, что Суэхиро еще добрых несколько секунд не мог сообразить, что же только что произошло. — Хватит!       Придя в себя, Тэтчо поднял взгляд: лицо Дзено было перекошено животным ужасом, сам он сидел красный, испуганный и слишком уязвимый. Он прижимал к груди ту самую руку, которую Тэтчо только что… только что, он не мог подобрать нужное слово. Насиловал? Для Дзено, наверное, оно так и ощущалось.       — А… — глупо открыл рот Тэтчо, не в силах сформулировать что-то связное. — Я…       — Заткнись! — рыкнул Дзено. Раздраженный, раненый — Тэтчо никогда не хотел его таким видеть и уж тем более сам его до такого довести. — Заткнись! Ты хоть понял, что сделал только что?!       Тэтчо понял. Слишком поздно, но понял. Сложно было не понять, когда следующие две недели Дзено шарахался от малейшей близости, словно его кипятком обливали.       Поэтому да… сложно было назвать эту ситуацию «проявлением инициативы». Скорее уж проявлением жуткой глупости.       — Ты уверен, что не пытаешься меня специально довести? — рычаще спросил Чуя-сан, и Тэтчо кинул на него удивленный взгляд. Он и забыл, что не один тут сидел. — Твое мастерство диалога вымораживает.       Тэтчо хлопнул глазами.       — Я грохну Дазая, — заключил в итоге Чуя-сан, только уже не так зло.       — За что?       — За то что сам он свалил в свои ебеня, скинув этот чертов разговор на меня! — крикнул он. Настроение Чуи–сана вообще менялось очень резко. — Ты на вопрос не ответил. Что значит «я не знаю»? Ты или проявлял инициативу, или нет, хватит мне мозги делать!       — Тогда, наверное, да, — задумавшись, заключил Тэтчо. Скорее всего, этот небольшой, кхм, эксцесс можно было считать первым шагом с его стороны. К тому же, он и правда пытался прикоснуться к Дзено после — именно так и сообразил, насколько же сильно проебался ранее.       — А он что?       — Ему не понравилось.       — Ну и брось его нахуй! — воскликнул Чуя-сан, припечатав ударом очередной опустевшей бутылки о стол. — Вопрос закрыт, пиздуй домой.       Тэтчо отключился после этой фразы и вернулся к жизни, только когда Чуя-сан захлопнул за ним дверь.       Подъезд был холодным и неуютным, но разрисованным сомнительными картинками, половина из которых представляла из себя члены. Гадать, чьего авторства были эти художества, не было необходимости — Осаму жил здесь с семи лет, переехав еще при жизни матери, когда та приобрела эту квартиру. Было бы странно, если бы он не переделал это место под себя. Тэтчо наблюдал, как картинки постепенно появлялись на серых стенах. Рядом с дверью, как и десять лет назад, кричаще выделелялась надпись «Чуя-хуюя». Вокруг до сих пор летало огромное количество звездочек и сердечек. Тэтчо помнил, как Чуя-сан, переехав к своему парню сразу после окончания школы, пытался это чудо стереть — с тазиками бегал несколько дней, громко матерился и впервые выгнал Осаму из его же квартиры. Рождение славной семейной традиции.       Вспоминать об этом было особенно грустно сейчас, когда Тэтчо всерьез обдумывал последние слова Чуи-сана. Он бы хотел иметь что-то подобное: стабильное, неизменное, родное. Он бы хотел иметь это с Дзено — Суэхиро впервые четко осознал, что нашел того самого своего человека, о котором так много говорила мама.       Мама говорила, что, стоит этого самого человека найти, как все наладится: проблем не будет, его начнут понимать и принимать, он станет счастливым и эта постоянная фрустрация пропадет хотя бы на несколько часов в день. И вот, Тэтчо был взрослым мужчиной, в сказки не верил, а все равно понимать, что и это было ложью, стало тяжелым вызовом. Все трещало по швам, несмотря на «своего» человека.       Следующее свидание пришлось назначать Дзено, потому что Тэтчо — главный инициатор — внезапно устал особенно сильно. На работе никакого просвета не предвиделось: у них горел проект, а вместе с проектом горели надежды на адекватный ворк-лайф бэланс. Фукучи-сан давил настоящим промышленным прессом на всех в команде, Теруко-сан подхватывала, Тэтчо зашивался и не мог отыскать и пяти минут на утреннюю чистку зубов. Добавлять к этой и без того утомительной кутерьме постоянные сожаления и самокопание не хотелось. А вот увидеть Дзено хотелось очень сильно.       Собственно, поэтому они снова оказались в том злополучном кафе. Дзено сидел с очень скептическим выражением поперек лица и подпирал подбородок ладонью. Он опять был в тонких белых перчатках, и Тэтчо физически не мог оторвать от них взгляд, вспоминая, какой на ощупь была скрытая под тканью кожа. К ней хотелось прикоснуться, причем настолько сильно, что было почти физически больно.       За такие мысли хотелось дать себе затрещину. Дзено не нравилось, ему было неприятно, а Тэтчо все равно хотел, и… неужели он был плохим человеком?       — Ты напряжен, — сказал Дзено, а Тэтчо задержал взгляд на его губах дольше, чем того требовала ситуация. Это был не вопрос — Дзено утверждал, причем делал это весьма неутешительно, словно очередную глупую ошибку в речи исправлял. — Говори. Я тебя не вижу, но это не значит, что я не понимаю. что-то не так. Говори давай, идиота кусок, пока все не покатилось в тартарары.       Тэтчо оглянулся в поисках поддержки, но в кафе кроме них и преисполнившегося бариста никого не было.       — Я… не уверен, что это хорошая идея.       Признаться Дзено в своих порочных мыслях? Уже кошмар, но признаться еще и в том, что контролировать их он был не в состоянии — еще хуже.       — А не разговаривать вообще и делать вид, что все нормально — это, по-твоему, хорошая идея? — Дзено скептически приподнял аккуратную светлую бровь, а потом безжалостно припечатал, — придурок.       Ну. Разговоры не были сильной стороной Тэтчо. Дзено, наверное, надо было об этом знать? Удивительно, что он этого еще не понял. Дзено был чуток до ужаса, сообразителен, Тэтчо успевал только восхищаться, но в этом вопросе он будто на стену наткнулся.       Не то чтобы Суэхиро не готов был ему тут немного помочь.       — У меня есть некоторые проблемы со словами, — сказал в итоге он, а потом, подумав еще немного, решил, что он все-таки взрослый ответственный мужчина и в состоянии нести ответственность за собственные проебы. И обсуждать их. — Поэтому я привык выражаться действиями и особенно прикосновениями. Но ранить я тебя не хочу, поэтому…       — Поэтому ты, долбоеб, засунул это в себя и терпел? — зло рыкнул Дзено, придвигаясь ближе. Тэтчо не совсем понял, на что тот так отреагировал. К самой отвратительной части он даже не перешел пока. — А сразу сказать нельзя было?       — Я не долбоеб, — все еще удивленно отозвался Тэтчо, пытаясь переварить эту внезапную злость. — Я аутист.       Повисло очень неловкое и очень долгое молчание. Тэтчо смотрел на Дзено, пытаясь понять, о чем же тот думал, а Дзено же… ну, явно никуда не смотрел, но если б мог, точно прожег бы в Тэтчо дыру.       — А вот об этом ты почему сразу сказать не мог? — Дзено снова рычал. Тэтчо начал потихоньку понимать, какая именно интонация что у него значила. Вот шипение было искренним раздражением, а рычал Дзено, когда терялся и не знал, что именно сказать. Тэтчо его понимал. Он сам в такие моменты предпочитал замолкать, а Дзено вот — защищался.       — Ты не спрашивал? — неуверенно предположил Тэтчо. Справедливости ради, ему и правда стоило только спросить — свой диагноз Суэхиро никогда не скрывал, но и водружать его на плакат и устраивать торжественные шествия по городу тоже не спешил.       — Ты! Ты!.. Ты специально?!       — С какой целью?       — Чтобы я себя сейчас мудаком чувствовал!       — Ты не мудак. Ты прекрасный человек. Самый прекрасный из всех, кого я встречал.       — Сдохни в канаве!       Бариста на фоне уронил кружку, и та с оглушающим звоном разбилась. Дзено поморщился и «уставился» на Тэтчо весьма недовольно: тонкие брови сошлись к переносице, губы поджались, челюсть напряглась. До возни на фоне и всего этого происшествия в целом ему будто и дела не было, а Тэтчо не мог не оглядываться на бедного мужчину, ползавшего на карачках по грязному полу.       — Секунду, — сказал он, поднимаясь, — надо помочь.       Дзено скривил особенно недовольную мину и, обиженно хмыкнув, отвернулся к окну. Наполовину красная челка драматично качнулась за ним вслед.       Вдвоем с бариста осколки они собрали быстрее. Мужчина был в очках и тоже, видимо, имел проблемы со зрением, потому что постоянно норовил влететь седым затылком в стойку, но Тэтчо из раза в раз аккуратно его придерживал. Все–таки косвенно он сам был виноват в случившемся.       — А ты всегда такой заботливый? — с напускной незаинтересованностью спросил Дзено, стоило Тэтчо сесть обратно напротив. Его подбородок снова оказался на завернутой в перчатку ладони, одна нога — поверх другой, ступня задорно раскачивалась в воздухе, пока на губах играла хитрая улыбка. — Или этому мужику просто повезло больше, чем мне?       Тэтчо удивленно наклонил голову, ожидая пояснений, но их не последовало. «Мужик» весьма недвусмысленно закашлялся. В кафе не было посетителей, кроме них двоих, и было бы странно, если б он не услышал. Дзено этим фактом будто упивался, очень довольно откусывая кусок вишневого капкейка.       Пояснений все еще не было.       — Итак, проблема в прикосновениях, правильно? — спросил Дзено. Ну, Тэтчо показалось, что Дзено спросил, но тот шикнул, стоило издать ответный звук. — Не перебивай. Проблема в прикосновениях, и ты, гений мой аутичный, решил, что насиловать себя временем, проведенным со мной — отличное решение. Я польщен, Тэтчо-сан, так меня еще ни разу не использовали. — Тэтчо снова открыл рот, чтобы оспорить последнее заявление, но на сей раз Дзено поднял свободную ладонь в предупреждающем жесте еще раньше. Он что, уже выучил, в каких ситуациях Суэхиро готов перебить собеседника? — Потрудитесь объяснить причину?       — Я не хотел тебя использовать, — все-таки вставил свои пять копеек Тэтчо. Это обвинение было настолько абсурдным и обидным, что ему было жизненно необходимо с ним поспорить. Хотя с фактом «использования» спорить было бы сложно — Дзено было виднее, и если ему казалось, что с ним так обошлись, то… то максимум, который Тэтчо мог сделать — объяснить, что вышло так случайно.       — Я сообразил, — хмыкнул Дзено.       — Мне правда жаль…       — Ближе к делу. Причина, Тэтчо-сан. Причина.       — А… — Суэхиро завис ненадолго, формулируя мысль. Как бы он ни перекладывал слова в предложении, звучало все равно отвратительно. — Ну, я не хотел тебя насиловать…       — Потрясающе! Может вы и детей на завтрак есть не хотите? Это что за формулировка такая?       — … а тебе явно не нравилось…       — Мне что?! — особенно громко воскликнул Дзено, снова привлекая нежелательное внимание и так настрадавшегося мужика. Он посидел немного с очень сложным выражением на лице, а после зашипел: — Ты придурок? Нет, не отвечай, это был не вопрос! Ты придурок.       Тэтчо замер с недонесенной до рта чашкой. Странная, нереалистичная идея, будто все на самом деле было не так, как он себе представлял, заиграла светом в конце туннеля.       Кофейная гуща, накануне поднятая чайной ложкой, хаотично плавала в полупрозрачной коричневой жидкости и нехотя оседала на дно чашки. Тэтчо думал. Если он и правда понял не так и Дзено не были противны его прикосновения, то почему он так резко реагировал? Такое поведение сложно было трактовать иначе.       — Но ты же… явно не наслаждался этим?       — Ты! — воскликнул Дзено громче нужного, окончательно потеряв всю свою напускную загадочность и грациозность. Он откинулся назад, измученно простонал, посидел так какое-то время. Тэтчо терпеливо ждал. — Мы были на публике, Тэтчо. Ты чуть не довел меня до оргазма в общественном месте, засунув мне пальцы под перчатку и пощупав ладонь. Я как, блядь, должен был реагировать? На твой член прям там присесть?       — Здесь, — поправил Тэтчо и сразу же прикусил язык.       — Что? — озадаченно переспросил Дзено, потихоньку возвращаясь в исходное положение.       — Здесь. Мы за тем же столиком.       Дзено, кажется, крякнул.       — Великолепно! Мне над ним нагнуться, чтобы мы продолжили, что ли?       Тэтчо нельзя было это представлять. Ни в коем случае, ни в каком виде нельзя было. Эта картинка, даже будучи всего лишь фантазией, нарушала приватность Дзено без его на то согласия и разрешения, и Тэтчо было противно просто думать о себе как о… Он всю жизнь считал, что секс его интересовал постольку-поскольку: есть — хорошо, нет — ну и ладно. Суэхиро никогда не сгорал от желания и всех высокопарных произведений про непреодолимую страсть не понимал, но больше всего ему был недоступен периодически возникавший в курилках кич Фукучи-сана по поводу количества его половых партнерш. Пьяная вдрызг Теруко-сан на каком-то корпоративе отвела Тэтчо в угол и шепотом заявила, что так он просто затыкает дыру в сердце, оставленную невзаимной влюбленностью в какого-то полицейского.       Это казалось не столько противным, сколько нелогичным: хвастаться, что не смог выстроить крепкие отношения с возлюбленным и теперь ходишь по рукам? Странно. Суэхиро в упор не видел поводов для гордости, а вот для сочувствия — пруд пруди.       И он говорил это Фукучи-сану. Фукучи-сан громко смеялся, хлопал по плечу и называл его «несмышленышем». В общем, Тэтчо всегда думал, что помутнению рассудка из-за страсти он подвержен не был.       И все же.       И все же стол выглядел хлипким. Он был деревянным, но уже сильно поношенным, прямоугольной формы — рассчитанный на четыре персоны, это они с Дзено сидели наискосок, рюкзак Тэтчо занимал соседний стул. Если бы Дзено лег сюда грудью, скинув немногочисленную посуду на пол, то стол долго не простоял бы. Ладно Дзено — он выглядел как изящная палка и скорее всего весил столько же, — но Тэтчо эта хилая конструкция точно не переживет.       Если бы, просто если бы Дзено нагнулся над этим столом, Тэтчо кончился бы как личность в тот же момент. Эта картинка сводила с ума, даже будучи воображаемой: тонкая талия на уровне деревянной столешницы, винного цвета рубашка, сбившаяся, задравшаяся, возможно обнажающая тонкую полоску кожи на шее, потому что у Дзено были расстегнуты две верхние пуговицы… Интересно, он был из тех, кто умеет прогибаться? Если да, то вид был бы волшебный, начиная с аккуратного изгиба спины и заканчивая тонкими, но удивительно приятными на вид ягодицами. Его светлые волосы с рубиновыми кончиками сияли бы на солнце, бьющем прямо в огромное окно.       Окно! Стол был прямо напротив большого, почти панорамного нетонированного стекла. Любой, кто проезжал или проходил бы мимо кафешки, мог бы увидеть эту красоту. Они могли бы увидеть изгибающееся тело в крепких руках, потому что, видит бог, Тэтчо бы не ждал ни секунды, чтобы вжаться пахом в обтянутые тканью брюк ягодицы и провести руками по бедрам.       — Только, блядь, не говори, что ты представил это, — на грани слышимости просипел Дзено. Его лицо по цвету больше походило на его рубашку, а сам он тяжело дышал. Он что, тоже представил?       — Прости, — только и смог выдать Тэтчо.       Они уставились друг на друга. Ну, Тэтчо уставился, а Дзено хмурился, развернувшись к нему лицом. Румянец никак не хотел сходить, и это было очень красиво: под тонкой кожей проступала сетка сосудов, розоватые щеки будто светились под лучами предзакатного солнца.       Тэтчо, наверное, и сам сидел красный. Благо Дзено этого увидеть не мог.       — Не прощу, — фыркнул в итоге он, отворачиваясь к окну. Что только высмотреть там хотел? — И прежде чем ты примешь это за чистую монету, поясню: изменить ситуацию легко. Я ни разу не смотрел «Зеленую милю».       — Смотрел?       — Нет, блядь, щупал! Тэтчо, прекрати! — Суэхиро довольно хмыкнул. Злой Дзено был особенно очаровательным. — Так вот, я один явно не посмотрю, поэтому тебе придется описывать действия героев.       Тэтчо мягко улыбнулся, наблюдая, как Дзено теребил край тонкой синтетической перчатки. Посмотреть вместе фильм? Интересное, конечно, у него было представление о компенсации.       Но…       — Нас выкинут из кинотеатра, — разочарованно констатировал Тэтчо, представив, как разозлит остальных зрителей, если начнет описывать Дзено каждую сцену.       — А кто говорил о кинотеатре?       Дзено загадочно ухмыльнулся, опуская подбородок на ладонь. Это выражение, как успел заметить Тэтчо, всегда предвещало что-то потрясающее.       Дзено напросился на киномарафон в квартире Тэтчо. Диалог вышел странным: справедливо рассудив, что слепому человеку будет комфортнее в знакомой обстановке, Суэхиро настаивал на проведении вечера дома у преподавателя, а тот отнекивался наличием «зверинца». Каким образом наличие трех животных могло помешать просмотру фильмов, Тэтчо так и не понял. Ему бы наоборот понравилось сидеть напротив экрана с Афиной в обнимку, он сам о собаке давно мечтал и все никак не решался завести. Но если Дзено настаивал, значит, наверное, так надо было.       Все было готово: по настоянию Чуи-сана Тэтчо запасся двумя бутылками красного сухого, к нему — вишней и гранатом, потому что Дзено отказался от стейка и вообще чего-то тяжелее фруктов. С этим требованием тоже не было ничего понятно, потому что есть при просмотре фильмов — это святое, еще и таких бесконечно грустных, как «Зеленая миля».       Осаму, завозивший ему с утра подарок Чуи-сана — все то же вино — пришлепнул на холодильник какую-то свою постироничную открытку с котенком и надписью «а я сегодня трахаюсь». Само по себе это происшествие из его привычной модели поведения не выбивалось, но Тэтчо не мог отделаться от ощущения, что все вокруг знают что-то, чего не знает он. В ответ на прямой вопрос Осаму только загадочно улыбнулся, с видом гордого отца похлопал по плечу — и был таков.       Тэтчо долго смотрел на закрывшуюся дверь, потом также долго смотрел на котенка с открытки. Тот был чернявенький и златоглазый, как сам Тэтчо, и, возможно, за этой открыткой и правда был какой-то скрытый смысл? Не мог же Осаму намекать ему соблазнить Дзено сегодня? Они, конечно, разобрались, что прикосновения Дзено приятны, но это не значило, что пришло время прыгать в койку.       Тэтчо никак не мог сообразить, ожидал он такого от Осаму или это было слишком даже для него.       В любом случае, это не имело значения. Весь свой выходной Суэхиро угробил на выбор одежды (будто Дзено мог оценить), уборку и украшение квартиры (он был слепым, он точно не мог оценить) и прослушиванию и прочтению кучи рецензий на «Зеленую милю». Все кинокритики поголовно на разные лады звали фильм шедевром и объясняли по-разному. Тэтчо старался запомнить все эти доводы, все сцены, мелочи операторской работы и монтажа, но в итоге все смешалось в кашу. Оставалось лишь надеяться, что во время непосредственно просмотра вся эта информация каким–то образом выстроится в четкую систему и он сможет порадовать Дзено, ну, хоть чем-то. Если ему была интересна «Зеленая миля», то Тэтчо постарается дать ему максимум.       С одеждой было еще сложнее: три часа Тэтчо вертелся перед зеркалом, распотрошив оба своих шкафа. Отбракованные кучи шмоток холмами заполнили комнату, что с ним делать, было решительно непонятно. Примерив последнюю черную водолазку, целых пятнадцать минут Тэтчо втыкал в стену, искренне не понимая, что же выбрать, если ничего не понравилось.       В итоге встречать Дзено он вылетел в черной рубашке с закатанными рукавами. К вечеру похолодало, ветер приятно трепал отросшие волосы. Уже стемнело, и тонкая фигура Дзено, элегантно вылезающая из машины, будто светилась на фоне уличных ламп и редких неоновых вывесок. Тэтчо притормозил на пару секунд, чтобы насладиться этой неземной красотой. Ему даже плевать было на мурашки, гулявшие вдоль позвоночника из-за забытого дома пальто.       Дзено попрощался с водителем, такси уехало, но сам он остался стоять там с недовольным лицом, сложив руки на груди. Тот же ветер развевал светлые волосы, раз за разом скидывая челку на закрытые глаза. Полы вышеупомянутого бежевого пальто тоже приподнимал ветер, Дзено ежился, и Тэтчо даже совестно стало за промедление.       Когда он все же сообразил подойти, Дзено уже недовольно тыкал в телефон.       — Привет! — воскликнул Тэтчо, аккуратно придерживая Дзено пальцами за локоть. Тот вздрогнул, но недовольство с лисьего личика потихоньку схлынуло.       — Тебя где носило? — с напускным раздражением спросил он, но поверх руки Тэтчо положил свою, в тонкой кремовой перчатке. — Я тут минут десять простоял.       — Не больше двух.       — Ты все это время здесь был?!       — Извини, — без какого-либо сожаления в голосе сказал Тэтчо и, прежде чем Дзено раздраженно выдернул бы руку, добавил: — Ты безумно красивый. Я был настолько поражен, что не мог двигаться.       Дзено покраснел и начал ворчать проклятия — стандартная его реакция на комплименты. Тэтчо с удовольствием замечал, насколько он не умел их принимать, и чем больше он видел краснеющего, сбитого с толку Дзено, тем больше ему хотелось говорить все те слова восхищения, что все время вертелись на языке. Только вот Тэтчо Суэхиро был человеком косноязычным — на поэтические комплименты он не был способен, но вот какие-то небольшие замечания о чужой красоте тут и там вставлять мог.       — Ты дрожишь, — нахмурился Дзено. — Ты что, не надел ничего сверху? Одиннадцать градусов, придурок!       — Я спешил. — Тэтчо пожал плечами и чуть не упал, когда получил подзатыльник. И как только Дзено угадал положение головы?       — Пойдем, балда, я не собираюсь слушать твой кашель всю ночь.       — Ты на ночь останешься?       Дзено, потянувший его было в противоположную нужной сторону, остановился и обернулся к нему с очень сложным выражением лица.       — Ты собирался меня выгнать?       — Нет, — сразу же отозвался Тэтчо. Он скорее не смел надеяться, что Дзено захочет задержаться.       — Ну вот и не мели чепуху.       Придерживать Дзено за талию, чтобы тот не навернулся на криво уложенном асфальте и не расшиб себе нос, было очень приятно. Под расстегнутым пальто ткань белой рубашки была горячая, словно Тэтчо пытался потрогать печку, а сам Дзено льнул к его прикосновениям. Под пальцами даже чувствовался изгиб позвоночника, если Тэтчо надавливал чуть сильнее, но тогда Дзено начинал ворчать и один раз даже слабо шлепнул его по предплечью. На сей раз Суэхиро только довольно хмыкнул, а через минуту сделал то же самое, заработав очередную порцию несерьезных ругательств.       — Мне разуваться? — спросил застывший в дверях Дзено.       — Желательно. Но делай как хочешь, чувствуй себя как дома, — беззаботно ответил Тэтчо. Пока еще беззаботно. Он уже чувствовал, как постепенно начинал волноваться все больше. Пока это были несерьезные навязчивые мысли — например, точно ли он сложил лишнюю обувь в шкаф, чтобы Дзено не навернулся у порога, — но совсем скоро начнутся нервные ухмылки и легкий тремор. — А почему ты без Афины?       Непринужденный вопрос был встречен особенно хмурым выражением лица.       — Вот ты тупой или прикидываешься? — И, не дождавшись внятного ответа, припечатал: — Ясно.       Тэтчо бы и не ответил. Все то время, что Дзено снимал пальто — его лопатки под рубашкой двигались потрясающе, зачем он вообще такую облегающую надел? — обходил прихожую и располагался на кухне, понимание своей ошибки никак не хотело приходить. Ну вот что он не так сказал?       — Хочешь вина? — немного нервно спросил Тэтчо. Дзено стоял в дверном проеме, оперевшись плечом о косяк и слегка наклонив голову. Один светлый локон упал на закрытые глаза, руки зачесались его убрать. Дзено он с вероятностью сто процентов никак не мешал, но Суэхиро очень уж хотелось пощупать его волосы. Такими ли мягкими они были на деле, какими выглядели? — У меня красное сухое, четырнадцать градусов. Франция.       — Давай, — пожал плечами Дзено. — Не знал, что ты ценитель.       — Я нет, а вот парень моего брата — очень даже.       Пробка попалась ужасная. Тэтчо тыкал в нее штопором, пытаясь подцепить нормально и вытащить, а та только рассыпалась на глазах и в итоге покрошилась внутрь бутылки. Дзено все еще стоял в проеме и с одухотворенном видом хихикал, не перестал даже, когда Тэтчо уже передал ему пузатый фужер. Кусков пробки вроде не было.       — Кстати, ты знал, что фильм по «Зеленой миле» вышел в прокат всего через три года после публикации романа-первоисточника? — начал Тэтчо, провожая Дзено до дивана. На кофейном столике уже стояло две пиалы с фруктами и ягодами, туда же он опустил свой фужер.       — Нет, — немного хмуро отозвался Дзено. Тэтчо сел на сам диван, пытаясь не приземлиться задницей на оставленный где-то здесь пульт, и потянул преподавателя за руку. — Ты же не.?       Дзено не закончил мысль и на настойчивые прикосновения не поддался. Выглядел он весьма озадаченно — но к такому его выражению Тэтчо уже успел привыкнуть. Единственным человеком, никогда не впадавшим в ступор рядом с ним, всегда был и оставался Осаму, но тому причиной было, наверное, то, что рядом с ним люди сами стопорились. Все, кроме Тэтчо. Как-то они сцепились своим потрясающим отсутствием социальных навыков, да так и остались друг подле друга.       — Я не что? — решил уточнить Тэтчо.       Вздохнув, Дзено отнял руку окончательно, устроив ее рядом со второй на фужере. Его перчатки немного сбились и лишней тканью свисали на подушечках некоторых пальцев. Отвлекало.       — Зачем, по-твоему, я сюда приехал? — абсолютно серьезно спросил он, и настала очередь Тэтчо впадать в ступор.       — Смотреть «Зеленую милю»?       Сначала послышалось совсем тихое, сдавленное хихиканье. Звук был легким и приятным, словно хрустальный колокольчик — Тэтчо безумно нравилось. Стало даже жаль, что Дзено нечасто себе позволял подобную открытость.       Потом он рассмеялся уже в голос, запрокинув голову. Взору открылась тонкая шея, жилки на ней напряглись, отвлекая внимание на себя. Долго это не продлилось. Дзено почти сразу же вернулся в исходное положение и протянул руку, за которую Тэтчо тут же ухватился.       — Ты удивительный, — несвойственно мягким тоном почти промурлыкал Дзено, а потом…       А потом решил сесть не на диван, а к Тэтчо на колени. С фужером в руках. Руки Тэтчо моментально оказались на его талии, чтобы не дай бог не съехал куда-нибудь, и боги — вся эта ситуация грозилась лишить Тэтчо последней крупицы контроля над собой. Дзено был близко, непозволительно близко, бедрами вжимался в бедра самого Тэтчо, а ладонью в резко начавшей бесить перчатке вцепился в волосы.       Прежде чем Суэхиро успел сказать хоть слово, Дзено выкинул еще один фокус: сделав крупный глоток вина, он прижался своими губами к его — как только нашел так безошибочно? — и буквально втолкнул немного терпкой жидкости в рот. Тэтчо сначала не сообразил, что делать, и послушно проглотил предложенное. Вкус был… в принципе, как и у любого вина Чуи-сана: вязкий, глубокий, совсем не спиртовой, будто это и не алкоголь вовсе. После глотка фантом вина оставался во рту, словно обволакивая щеки и десны, но Тэтчо не успел толком распробовать, потому что почти сразу язык Дзено прошелся по ним, собирая остатки.       Тэтчо неприлично громко простонал, когда случайно мазнул по языку Дзено собственным.       Алкоголь не мог дать в голову так быстро, поэтому объяснить потерю ориентации в пространстве Тэтчо не мог ничем, кроме, ну, Дзено. Он был таким вкусным, таким мягким, таким отзывчивым, что кружилась голова. Стоило чуть шире раскрыть губы, как тот дрогнул в руках Тэтчо, прижался ближе и опрокинул их обоих на диван. Послышался плеск вина в бокале, может, какая-то часть даже вылилась, но до него настолько не было дела, что это обстоятельство пропало из сознания так же быстро, как там появилось.       Дзено ощущался божественно. Если знаменитый Рай имел вкус, то он обязан был быть именно таким.       — Мы не будем смотреть «Зеленую милю», придурок, — тяжело дыша, уведомил Дзено, сразу как оторвался от губ Тэтчо. — Мы будем заниматься сексом. Я думал, ты сообразил, но раз нет, то скажу прямее некуда: я приехал тра-хать-ся. Если не хочешь, говори сразу.       — Хочу, — даже не успев толком подумать, ответил Тэтчо. Насколько же глупо было предполагать, что он мог сказать нет! Сказать нет Дзено, когда тот сидел верхом на его коленях, с рукой в его волосах, с губами напротив его губ? Да никогда в жизни!       Дзено улыбнулся. Мягко так, довольно, как сытый кот. Обычно он улыбался зло или надменно, а сейчас выглядел совсем по-домашнему, спокойно. Тэтчо все-таки заправил непослушную прядь за ухо, с удовольствием обнаруживая очаровательно-розовый хрящ. Дзено рвано выдохнул и тут же схватил его руку своей.       — Ну и отлично. Значит, не зря проходил все эти сексшопные круги ада.       — М-м, — невнятно протянул Тэтчо, все еще любуясь дрожащими веками. — Что случилось?       — Продавщица спросила, зачем слепому мне смазка. Будто я глазами ебусь, а не членом, ей-богу.       — Ты со смазкой?       — Нет, блядь, с сырным соусом! Ты специально? — Тэтчо хихикнул, погладил скулу — такую же розовую, как и ухо. — Да, со смазкой. Кстати, мята или кола? Кола съедобная.       — Тогда кола.       — Блин, а я хотел мяту.       До смазки они добрались далеко не сразу. Сначала они распили бокал Дзено на двоих через поцелуи. Тэтчо даже немного жалел, что началось все именно так — ему безумно хотелось распробовать самого Дзено, а в итоге он только вино и распробовал. Но грех было жаловаться. Дзено был в его руках, податливый, как глина: стоило провести вдоль позвоночника, как он выгибался следом и иногда тихо стонал.       Кошка. Дзено был похож на кошку.       — Карман пальто, — немного задушенно сказал он, когда вино в фужере закончилось. — Лучше достать сейчас, пока одежда еще на нас. Презервативы там же.       Тэтчо кивнул, прижавшись своим лбом к его, чтобы Дзено точно почувствовал, и, напоследок чмокнув взмокший висок, аккуратно усадил его на диван. Забавно было понимать, что на этом месте он и должен был оказаться изначально, если бы не решил облюбовать чужие колени вместо темного велюра. Дзено уверенно запрокинул голову в попытке убрать растрепавшиеся волосы с лица, закинул локти на спинку дивана. Он сидел как какой-нибудь зажиточный землевладелец из древности: уверенно, демонстрируя силу и контроль.       — Ты красивый, — не удержался Тэтчо, но за смазкой все-таки пошел.       — Ты говорил, — снова мягко рассмеялся Дзено. Волосы ему пришлось откинуть руками: те прилипли к вискам.       Он все еще тяжело дышал, но быстро успокаивался. Вообще странно, что Тэтчо его дыхание так отчетливо слышал. В квартире было тихо, окна были закрыты, даже соседи по какой–то причине перестали ронять все что ни попадя. Прислушавшись лучше, Суэхиро смог различить совсем далекие звуки музыки. Сразу стало так спокойно на душе, будто буря наконец улеглась, оставив после себя приятный штиль. Даже тот факт, что разгоряченный и зацелованный Дзено Сайгику сейчас пытался уложить взмокшие волосы на его диване, уже не фрустрировал так сильно. Но и менее приятным он не становился. Напротив: успокоившись, Тэтчо наконец смог ощутить приятное тепло, давящее на грудную клетку изнутри.       — Не помню такого, — хмыкнул Тэтчо, возвращаясь к Дзено. Тот с не в меру сосредоточенным лицом поглощал заботливо очищенную от косточек вишню.       — Тебе теперь еще и память отшибает? Сегодня ведь, когда встретились… — Он продолжил объяснять, когда именно и при каких обстоятельствах Тэтчо назвал его красивым, и в ответ можно было только улыбнуться. Дзено был таким неимоверно очаровательным, особенно когда поднимал указательный палец, визуально подчеркивая важность собственных слов. Тэтчо даже несдержанно хихикнул, о чем тут же пожалел. — Ах ты.! Это что, попытка флирта была?       Тэтчо, смеясь уже громче, пару раз кивнул, а потом и вслух подтвердил. Дзено насупленно посоветовал:       — Больше не позорься так.       — Как скажешь.       С Дзено очень приятно было просто сидеть. Еще приятнее было к нему прикасаться: гладить скулы и шею, целовать закрытые веки. Дзено же любил в ответ ловить чужую ладонь, но от себя не отнимать — просто держался за нее, словно от этого зависела его жизнь.       — Можно я сниму перчатки? — мягко спросил Тэтчо в очередной раз, стоило Дзено схватить его пальцы и сжать. Не дожидаясь ответа, Суэхиро прошелся губами по средним фалангам и, кажется, немного обслюнявил нежную ткань.       — Можно, — на выдохе выдал Дзено. Все его тело немного подрагивало, и теперь Тэтчо это замечал — он просто понял, куда смотреть. И боже, Дзено выглядел так, будто с минуты на минуту задохнется.       — Дыши, — напомнил Тэтчо, а потом зацепил чуть съехавший кусочек ткани на подушечке безымянного пальца. Эти перчатки не так идеально облегали ладони Дзено: пальцы были гораздо тоньше, из-за чего ткань сбивалась и собиралась у кончиков бежевой сосулькой. Но из-за того, что перчатки были Дзено велики, ткань поддалась очень легко.       По обнаженной коже Тэтчо сразу же прошелся пальцем, мягко поглаживая. Дзено к совету решил не прислушиваться.       — Если я попрошу тебя взять меня прямо здесь и сейчас, это будет слишком жалко выглядеть? — сипло спросил Дзено. Его пальцы дрожали.       Тэтчо сдернул перчатку до конца, откинув куда-то за диван. Под его пальцами бешено колотился пульс, и губы сами нашли тонкую кожу запястья. Дзено жалобно, тихо простонал.       — Прекрати-и-и, — протянул он, слабо дергая рукой, — я же спущу в штаны. Тэтчо! Меня не хватит на второй заход.       — Ничего страшного.       Тэтчо, в принципе, был совершенно не против спокойно подрочить себе после. Возможности доставить удовольствие Дзено уже было достаточно. Все-таки хватило всего одного стона и пары рваных выдохов, чтобы член Тэтчо болезненно уперся в ширинку, так что он и сам особо долго не продержится.       Черт же его дернул надеть брюки!       Член неприятно натягивал их, головка терлась о все еще мягкую, но уже порядком застиранную ткань трусов. И именно в этот момент Дзено приспичило прижать его руки к дивану и забраться на колени, приземлившись точно на эрекцию. Как раз когда Тэтчо обратил на нее внимание. Он будто специально это сделал, чтобы Тэтчо несдержанно простонал и подался бедрами вверх, вжимаясь сильнее.       Дзено широким мазком ладоней прошелся по торсу и груди, зацепив соски, в ответ на что Тэтчо снова простонал, на сей раз тише. Вторая его рука все еще была завернута в перчатку, и эта картина стала самой пошлой, самой возбуждающей из всего, что когда-либо случалось в жизни Суэхиро.       Стоило проворным тонким пальчикам начать расстегивать пуговицы его рубашки, как пришла очередь Тэтчо ловить чужие запястья.       — Спальня.       — Я могу и здесь, — заупрямился Дзено, вдавливая Тэтчо бедрами в диван. Он специально проезжался именно по вставшему члену? Пытался заставить Тэтчо потерять контроль?       — Спальня, — не менее настойчиво повторил Суэхиро. — Наш первый раз не случится на узком диване в гостиной.       Потом, если Дзено захочет, можно и в гостиной родео организовать. Уж Тэтчо точно не будет против. К тому же, Дзено, должно быть, смотрелся бы волшебно верхом на члене, с запрокинутой головой и сильным прогибом в пояснице. Главное, чтоб вазы с фруктами не сшиб случайно.       Дзено замер с очень сложным выражением лица. Тэтчо все еще было невдомек, как он умудрялся смотреть, не открывая глаз и будучи полностью слепым, но его взгляд было легко почувствовать и считать. Сейчас он явно пытался принять решение, соглашаться с Тэтчо или нет.       — Я так никуда не дойду, — заявил в итоге Дзено, недвусмысленно потеревшись своей эрекцией о ширинку Тэтчо. Следом сразу зажмурился и закусил губу.       Хриплое «я донесу» повисло в воздухе, сразу после чего Тэтчо подхватил Дзено под бедра и как мог аккуратно встал.       — У тебя разве длинные волосы? — удивленно спросил Дзено, пропуская локоны через пальцы голой руки. За шею Тэтчо он держался так, будто от этого зависела его жизнь, но при этом не ерзал и старался не мешать разбирать дорогу.       Тэтчо утвердительно хмыкнул, губами прихватывая пальцы, только чтобы Дзено в ответ зашипел. Кинка на руки у него никогда не было, но Тэтчо не исключал, что вполне возможно скоро появится: больно уж чувствительными были элегантные ухоженные пальчики. Интересно, Дзено на маникюр ходил? А повышенная чувствительность была из-за перчаток, слепоты или всего вместе? Надо будет спросить у него после.       — Только на затылке. Теруко-сан любит заплетать мне косички, это для нее.       Собственную спальню Тэтчо нашел почти моментально, замешкавшись на пару секунд только у двери. Впервые за вечер брюки пригодились: бедро жег тюбик смазки и пара презервативов, лежавших в кармане. Их форма ощущалась так же отчетливо, как чужой вес в руках, и если Дзено был нагрузкой приятной, то мелкие предметы почему-то раздражали.       Сгрузив свою драгоценную ношу на кровать, Тэтчо поспешил скинуть все нужные принадлежности на покрывало рядом, но те моментально съехали, зацепив щеку Дзено. Тот даже бровью не повел.       — Ну и что такого есть в этой комнате, чего не было в гостиной? — недовольно спросил Дзено, скрещивая руки на груди. Выглядело комично: лежа на багрово-золотом покрывале, с разметавшимися по многочисленным подушкам волосами, с разведенными в сторону бедрами, меж которых сидел другой мужчина, несвойственно смущенный, он все еще пытался выглядеть строго и чуть ли не профессионально. Да и скрещивать руки в лежачем положении было, мягко говоря, странным решением.       — Кровать.       — Переоценено.       Дзено… волновался? Его не трясло, Тэтчо бы почувствовал. Но он явно защищался. Что странно, потому что в гостиной инициативу проявлял он сам, а стоило Тэтчо его пару метров пронести, как сразу…       Тэтчо дал себе ментальный подзатыльник. Дзено был слепым. Разумеется, ему было некомфортно полностью передавать контроль человеку, с которым раньше он так близок ни разу не был.       Недолго думая, Тэтчо лег рядом и потянул Дзено на себя, чтобы тот уселся сверху. Замешательство не продлилось долго — уже через пару секунд Дзено с видом довольного кота снова оседлал его бедра, уперевшись ладонями в пресс.       — С чего вдруг такой аукцион невиданной щедрости? — тем не менее скептически спросил он, но все равно стянул забытую перчатку и продолжил расстегивать пуговицы. Из прикрытого окна бил свет уличных фонарей, заставляя дрожащие ресницы откидывать причудливые тени на бледные щеки.       — Мне нравится, как ты выглядишь сверху, — абсолютно серьезно заявил Тэтчо и ни разу не соврал. Дзено выглядел божественно.       — Льстец, — игриво отозвался он, невесомо проводя по ключице, — какой же ты льстец, Тэтчо.       — Ты прекрасен.       Дзено был потрясающе отзывчивым: на каждое касание губ и пальцев его тело реагировало как минимум легкой дрожью. Он тянулся вслед за руками, а стоило Тэтчо спустить рубашку с плеч — очаровательно поежился. Почти каждое действие сопровождалось сказанным невпопад комплиментом, на что Дзено только жалобно сводил брови к переносице и исступленно просил «заткнуться нахуй».       — Тебе оставить рубашку? — Тэтчо слабо прикусил кожу на плече, а следом сразу оставил невесомый поцелуй. Дзено выглядел хрупким, его хотелось беречь.       — Похуй, веришь, нет, — рычаще отозвался он, хватая в кулак волосы и сильно дергая, отрывая Тэтчо от себя. — Хватит меня мучить.       — Я не… — начал было Тэтчо, но моментально осекся, стоило рассмотреть мужчину перед собой. Дзено тяжело дышал, не ослаблял хватку в волосах, на щеках играл очаровательный румянец. Его член упирался Тэтчо в живот, твердый до неприличия. — Снимай штаны.       — Какой ты романтичный, я хуею, — проворчал он в ответ, но просьбу все равно выполнил, чуть не упав с Тэтчо в процессе.       От своих брюк Тэтчо тоже избавился и с облегченным вздохом запустил их куда–то в угол комнаты вместе с трусами. Чужой вес на бедрах без лишней ткани ощущался еще лучше, потому что Дзено был на удивление горячим. Тэтчо грешным делом думал, что тот будет прохладным на ощупь, но он буквально пылал. Пальцы сами потянулись к молочным бедрам и слегка выпирающим тазовым косточкам. Дзено был тонким, но жилистым, под руками Тэтчо пульсировала сила.       — Что ты там выбрал? Колу? Давай сюда ее, — тяжело дыша, немного севшим голосом попросил Дзено, ерзая, чтобы устроиться удобно. Тэтчо начинал медленно сходить с ума от трения, поэтому не сразу сообразил, что от него требовали.       Смазка закатилась под ворох вычурных подушек. Во время поисков Тэтчо почти проклял Чую-сана с его отвратительным вкусом, потому что Дзено внезапно решил, что ждать не хочет, и начал двигать своей невозможной рукой по чужому члену, а заветный тюбик все не находился. Пальцы были мучительно-нежными, задерживались на головке и легонько щекотали у основания, выдавливая из Тэтчо тихие стоны. Сам Дзено, гордо восседая на чужих бедрах, состроил такую довольную моську, словно каждый звук был для него лучшим в мире лакомством.       Стоило Тэтчо наконец выдавить смазку себе на пальцы, Дзено возмутился:       — Ты пальцы с членом перепутал? Тэтчо, он пониже.       Тэтчо открыл было рот, но замер, снова любуясь партнером. Вот вроде развратная картина: Дзено сидел верхом на его бедрах, с его членом в руках, раскрасневшийся, потный, возбужденный… и при этом все равно умудрялся выглядеть божественно, будто только что с иконы сошел. Будь на то воля Тэтчо, он зацеловал бы каждый участок голой кожи, он ласкал бы Дзено часами, доводя до беспамятства, чтобы тот потерялся в удовольствии и даже собственное имя забыл на несколько мгновений.       Тэтчо, в общем, много чего сделал бы, стоило Дзено лишь разрешить.       — Сначала подготовка.       — Я по-твоему не знаю, как себя к анальному сексу готовить? — возмутился Дзено. Даже рукой двигать прекратил на пару долгих секунд. — Я приехал готовым, чтобы не тратить на это время.       — Я настаиваю.       Дзено повозмущался, поворчал по поводу потраченных на подготовку часов, но в итоге все равно кивнул, прикусив губу. Выглядело все это очаровательно и совершенно несерьезно: сложно воспринимать всерьез возмущения человека с чужим членом в руках. Но Дзено об этом наблюдении знать было… необязательно. Тэтчо гладил большими пальцами внутреннюю сторону бедер, иногда задевая лобок и пачкая смазкой гладкую кожу.       — Чтоб ты знал, если бы я не подготовился, ты бы даже не– Ах! — очередная порция ворчания прервалась громким стоном, стоило вставить первую фалангу среднего пальца внутрь, а подушечкой большого пройтись по промежности. Дзено крупно вздрогнул и уперся обеими руками Тэтчо в пресс. — Предупреждай!       — Упс, — Тэтчо отозвался таким тоном, что сразу становилось ясно: ему было ни секунды не жаль.       Тэтчо продвигался внутрь не быстро, но уверенно. Он точно знал, что именно хотел заставить почувствовать, что именно хотел сделать. Пальцами он гладил нежные стенки, изредка сгибая и проворачивая, в ответ на что Дзено только дрожал и сдавленно стонал, будто стеснялся своей же реакции. Он не соврал: он и правда был хорошо растянут, но пальцы Тэтчо все равно принимал туго, особенно когда добавился второй.       — Я не кисейная барышня! — рявкнул вдруг Дзено — и сам насадился до костяшек, откидывая голову. Его член слегка дернулся, шлепнув по лобку Тэтчо. От головки до разгоряченной кожи протянулась паутинка вязкой прозрачной жидкости. — Заканчивай с этим быстрее, проверяльщик ты ебаный.       Тэтчо с мягкой улыбкой кивнул, но пальцами все равно двинул. Дзено иногда подрагивал всем телом в ответ на особенно глубокое проникновение и тяжело дышал, сам насаживался. Но стоило лишь согнуть пальцы под удачным углом, как…       — Ублюдок!.. — Дзено отчаянно застонал. Руки сжались в кулаки, но на коже Тэтчо было особо не за что зацепиться, поэтому ногти просто царапнули по прессу. — Я же просил поторопиться! Что во фразе «меня не хватит на второй заход» ты не понял?       Тэтчо в ответ лишь притянул это ворчливое создание за шею и продолжил стимулировать его простату, наслаждаясь отчаянными стонами и вздохами.       — Кончай, — горячо прошептал он то ли Дзено в ухо, то ли в шею, то ли вообще в затылок — за растрепанными мокрыми волосами непонятно было. Дзено отчаянно сжимался вокруг пальцев, то пытаясь уйти от стимуляции, то наоборот насаживаясь глубже. — Кончай, я себе отдрочу.       Дзено издал жалобный звук, снова сжимаясь. Его ногти расцарапали Тэтчо плечи, а потом взялись за чертовы подушки. Тэтчо двинул бедрами, прижимая болезненно твердый член Дзено к его же животу. Этого прикосновения могло бы быть недостаточно для кого-то другого, но Дзено был чувствительным — он с криком кончил, пачкая в основном чужой живот, и стиснул пальцы с такой силой, что мог бы, наверное, сломать. Тэтчо с мягким смешком продолжил двигать ими внутри, слабо ударяя по простате, пока Дзено хныкал ему в плечо.       — Хватит, — жалобно попросил он, а потом совсем не жалобно укусил, оставив след от зубов над ключицей. Тэтчо послушно вытащил пальцы, напоследок нежно мазнув по промежности. — Ну вот и что ты сделал, гений?       Дзено обессиленно сполз вбок. Одна его нога осталась лежать поверх бедер Тэтчо, рукой он ощупывал место укуса. Дыхание все еще было тяжелым, а стоило провести вверх по бедру, как он дернулся. Все еще чувствительный.       — Я же сказал, что отдрочу себе. Я не против.       — Я против! — Дзено с тяжелым вздохом снял ногу с чужих бедер. — Тебе нормально вообще?       Тэтчо долго не мог сообразить, о чем его спросили, потому что ему было великолепно. Дзено был раскрасневшийся, потный, уставший, но удовлетворенный. Он лежал рядом с лицом сытого кота и ворчал скорее для виду или по привычке.       Итак, Тэтчо не соображал, о чем его спросили, пока Дзено не шлепнул по уздечке. Совсем слабо, невесомо, но Тэтчо подкинуло на кровати от ощущений. Надо же, он совсем забыл про себя! Не то чтобы такая ситуация была чем–то новым, он часто ставил удовольствие партнеров выше собственного.       Дзено, явно удовлетворенный реакцией, хищно улыбнулся.       — Тренировки? — обманчиво мило спросил он, плавно спускаясь ниже и устраивая ладонь вокруг чужого члена. — Сколько ты так протянешь?       — У меня было военное воспитание, — сквозь сжатые зубы ответил Тэтчо, пытаясь привыкнуть к подушечке пальца, медленно водящей по головке. Дзено не делал ничего резкого, он вообще толком ничего не делал, но у Суэхиро голова шла кругом уже от того, как он как бы случайно задевал уретру ногтем.       Хищная улыбка никуда не делась.       Дзено снова сел на чужие бедра, на сей раз немного пониже, и взял член уже нормально, слабо сжал. Тэтчо уткнулся лицом в подушки, дрожа.       — Тогда терпи, пока я восстанавливаюсь.       — Ну и кто из нас… — Тэтчо осекся на полуслове, когда Дзено впервые двинул рукой по стволу, — не понял фразу «меня не хватит на второй заход»?       — Можешь считать это комплиментом.       Дзено продолжал дьявольски улыбаться, пока медленно вел раскрытой ладонью по торсу Тэтчо, особенно задерживаясь на то напрягающихся, то расслабляющихся мышцах пресса. Все это время он не переставал двигать рукой, мучительно медленно, иногда и вовсе останавливаясь, чтобы собрать предэякулят с головки и размазать его по лобку. Если бы он даже решил его Тэтчо скормить, никаких возражений не последовало бы. Стоило представить эту картину, как сердце забилось чаще, гулко ударяясь о ребра, а непрошенный стон сорвался сам собой.       — Что ты представил?       Удивительно, как абсолютно слепой человек замечал каждую чертову деталь. Тэтчо простонал снова, смущенный собственным воображением, но все–таки ответил:       — Твои пальцы. У меня во рту.       Дзено удовлетворенно хмыкнул, в качестве поощрения даря несколько быстрых фрикций, прежде чем сжал член у основания.       — Только во рту?       Мысль о пальцах Дзено внутри заставила слабо выгнуться. Они были тонкими и длинными: не давали бы сильной наполненности, растягивали бы не так хорошо, но идеально доставали бы до простаты, да и вообще… это пальцы Дзено. Его эрогенная зона. Одна из самых чувствительных точек его тела. Внутри Тэтчо.       — А ты особенно любишь мои руки, да? — дразняще спросил Дзено. — Если бы прямо сейчас я согласился вставить их в тебя, сколько бы тебе потребовалось, чтобы кончить? Два? Три? Или ты смог бы принять кулак?       — Я не готовился, — расстроенно отозвался Тэтчо. Он бы… он был бы счастлив почувствовать любую часть тела Дзено в себе, но сегодня это было бы сомнительным удовольствием. — Прости.       — Чш-ш, я знаю, — успокаивающе пролепетал Дзено в ответ, зацеловывая низ живота. И боги, он продолжал двигать рукой по члену… Тэтчо чувствовал подступающий оргазм. С каждым движением, с каждым касанием губ он был все ближе. — Вопрос на будущее. Итак, сколько?       — Дзено!.. — предупреждающе простонал Тэтчо, хотя звучало больше как мольба. Перед закрытыми веками плясали разноцветные огни.       — Сайгику. Во мне только что были твои пальцы, а скоро будет твой член, думаю, можно перейти к именам. — С каждым словом Дзено выдыхал горячий воздух на лобок Тэтчо, и этим ощущением можно было пытать — он уже готов был признаться в чем угодно, лишь бы… он и сам не мог решить, чего хотел больше: чтобы это быстрее закончилось или длилось вечно. Дзено был чертовски жесток. — Сколько?       Тэтчо толком не почувствовал, как его протащило по простыням, просто в какой–то момент понял, что чуть ли не в мостик на кровати встал. Дзено все еще крепко сидел на его бедрах, удерживая своими на месте, и мягко прикусывал кожу вокруг пупка.       — Ответь на вопрос, Тэтчо. Сколько пальцев?       — Сколько зах… сколько захочешь. Сайгику!       Всего на секунду, но Тэтчо, кажется, отключился. Пришел в себя он все еще с болезненной эрекцией, лежащий на кровати без сил и тяжело дышащий. Дзено сидел на его бедрах и с сосредоточенным видом пережимал его член у основания. Он… кончил? Или нет? Ощущения удовлетворенности не было, но бешеное седцебиение постепенно успокаивалось.       — Сухой? — озадаченно спросил Дзено и сразу же убрал руку, стоило заметить, что Тэтчо наконец пришел в себя. — Ты в порядке?       — Да, — коротко отозвался Тэтчо. Собственный голос он не узнал: тот охрип, огрубел, звучал совсем измученно.       — Слишком? — Дзено все еще звучал озадаченно и даже слегка испуганно. Он хотел упереться руками в тело под ним, но в последний момент схватился за постельное белье по обе стороны.       — Нет, — говорить все еще было тяжело, но Тэтчо честно выдавливал из себя слова, — все нормально.       — Приходи в себя. У нас не все. Готов к продолжению?       Тэтчо промычал что-то утвердительное с абсолютно блаженной улыбкой. Глаза закрывались сами собой, хоть он и прикладывал все оставшиеся силы, чтобы наблюдать за Дзено: за тем, как тот тянется за смазкой, как грациозно перекидывает через него свои бесконечно длинные ноги, как надрачивает самому себе и подрагивает в ответ на особо удачные движения.       Только в этот момент Тэтчо наконец осознал: это реальность. Он правда занимался сексом с Дзено Сайгику — с тем самым человеком, которого настолько долго искал и чуть не потерял по дурости. С самым красивым мужчиной на этой ебаной планете.       Дзено прикусил губу, нервно откинул волосы с лица.       — Ты как? Нужно еще время? — спросил он, держа уже открытый тюбик смазки.       — Давай, — коротко отозвался Тэтчо. Голос звучал уже не так… плохо. Даже руки начали двигаться потихоньку.       Стоило Дзено начать смазывать его член и проехаться по головке, как непрошенная дрожь все равно прошла по телу. Его движения были настолько точными и выверенными, что Тэтчо даже на секунду забыл, что он слепой.       Смазка была холодной и вязкой. Дзено выдавил щедрую порцию прямо из тюбика, не согрев предварительно, и воздух приятно холодил разгоряченную кожу. Тэтчо не понимал, насколько же упала четкость картинки, пока снова не стал замечать детали. В его мир, сузившийся до прикосновений одного конкретного великолепного мужчины, начали проникать посторонние звуки: звон одинокой сережки Дзено, сдавленные, едва слышные автомобильные гудки, тиканье часов в гостиной. Тэтчо совсем немного полежал, восстанавливая свое восприятие реальности, прежде чем положить обе руки Дзено на бедра. Те мелко подрагивали.       — Говори мне, если слишком, — попросил Дзено. Хрен знает, на что он рассчитывал, когда озвучивал просьбы, мажа головкой по сфинктеру — способность Тэтчо мыслить отключилась сразу же, стоило почувствовать мягкость чужого тела.       Но он кивнул. Как будто это могли увидеть.       Дзено, наверное, тяжело было так балансировать: скрученный влево, он упирался одной рукой Тэтчо в колено, а второй направлял его член в себя, и все это вместе выглядело не очень устойчиво. Тэтчо даже не держал его толком, его руки просто отдыхали на чужих бедрах, а большие пальцы поглаживали тазовые косточки, но Дзено и не требовал ничего. Он просто насаживался в своем ритме, хмурясь и иногда драматично откидывая голову.       — Ты… мх, большой, черт возьми, — сдавленно просипел он, стоило половине оказаться внутри. Тэтчо не сразу понял его слова. Дзено был горячим, очень горячим, почти как печка, мягким, влажным из-за обилия смазки, холод которой вообще не умалял жара. Он был, черт возьми, тугим до звезд перед глазами. Несмотря на собственную подготовку, несмотря на внезапный сеанс массажа простаты от Тэтчо, он все еще оставался тугим.       Тэтчо мысленно сделал себе заметку о необходимости более тщательной растяжки.       Как только сказанное наконец начало делать смысл, а Тэтчо более-менее свыкся с ощущением тесного жара вокруг, он самодовольно улыбнулся:       — Это тоже сочту за комплимент.       — В сексе, знаешь ли, важен не размер, а- Ах! — Тэтчо толкнулся вверх. Затыкать Дзено таким образом обещало стать еще одним его кинком. — Да предупреждай ты, придурок!       — Прости.       Дзено, все еще яростно мямлящий несуразицу себе под нос, приподнялся и насадился глубже, да сделал это так удачно, что они оба сдавленно простонали. Хотелось зафиксировать его бедра и толкаться самостоятельно, ведь Тэтчо точно знал, как доставить удовольствие им обоим. Пришлось прилагать почти физическую силу, чтобы дать Дзено двигаться в собственном ритме. Он продолжал мучить, насаживаясь медленно, давая почувствовать каждый миллиметр своего нутра, сжимался, доводя до исступления.       О, Дзено был удивительно жесток в сексе, как оказалось. Не то чтобы Тэтчо был против. Он и сам был… не самым мягким партнером.       Именно поэтому Тэтчо не мог спокойно придерживать Дзено за бедра. Погладив талию и ягодицы, он в итоге остановился на члене, очертил ногтем головку, подразнил уздечку. В ответ Дзено замер и слабо шлепнул его по солнечному сплетению.       — Тебе особое приглашение нужно? Разлегся.       Тэтчо, поймав чужую руку, поцеловал пальцы.       — Да, — абсолютно серьезно ответил Тэтчо, кивнув еще до кучи. — Приглашаешь?       Дзено привстал и насадился еще раз, яростнее, глубже, задевая собственную простату и широко открывая незрячие глаза. Он ни разу не показывал их. Тэтчо как завороженный приподнялся на локтях, чтобы заглянуть в подернутую мутной дымкой глубину, такую удивительно… красивую? Загадочную. Дзено не смотрел никуда и одновременно будто видел все.       Тэтчо погладил розоватую скулу. Проявлять нежность было сложно — Дзено все еще насаживался, наращивая амплитуду, и щека ходила ходуном, но Тэтчо все равно умудрился. Даже дрогнувшее веко немного зацепил.       — Ты прекрасен, — выдохнул он. Ладонь осталась лежать на чужой шее, большой палец ласкал линию челюсти. — Ты хоть представляешь, насколько ты прекрасен?       — Это, хах, приглашение, — почти сразу перебил Дзено. Надо было как–нибудь связать его и заставить часами выслушивать комплименты, чтоб привыкал. — Идиот.       Поцелуй вышел скомканным из-за все тех же движений. Прекращать насаживаться Дзено, видимо, до последнего не планировал. Но скорость заметно спала — то ли он утомился, то ли целоваться хотелось больше, неважно, Тэтчо все равно аккуратно поменял их местами, устраиваясь между разведенных бедер. Руки Дзено он сразу же пригвоздил к подушкам над светлой головой. Тот булькнул что-то недовольное, но сразу замолчал, стоило войти обратно и задать высокую скорость.       На разговоры больше не тянуло. Тэтчо старался бить по простате, по возможности сцеловывал чужие стоны с губ и медленно сходил с ума от жара. Дзено метало по подушкам, аккуратные ногти царапали пальцы, и эта легкая боль раз за разом возвращала в реальность и не давала забыть о происходящем.       А происходящее давало Тэтчо по мозгам лучше любой наркоты. Дзено. Под ним. На его отвратительно претенциозных бордово-золотых простынях, подаренных Чуей-саном. Выгибается и стонет, мешая его имя с воззваниями к богу, царапает ему руки и так сладко сжимается вокруг его члена, что велик был соблазн умереть. Умереть, как, ну, Фауст у Гете: чтобы продлить мгновение в бесконечность. Тэтчо бы выбрал именно это.       Дзено кончил первым. Тэтчо довел его до оргазма, жадно ловя каждую секунду чужого удовольствия, а потом уже позволил его и себе. Накрыло так сильно, что он снова отключился от реальности на пару секунд, чуть не упав на Дзено сверху.       — Ты стиснул мне запястья, — констатировал Дзено спустя какое-то время. Тэтчо еще не успел толком отдышаться. — И кончил в меня! Нахуй я презервативы покупал?       Надо было что-то ответить. Надо было, но мозг Тэтчо никак не мог подкинуть нужную фразу, мысли скатывались в банальное «мне так хорошо». Надо было что-то ответить, но Тэтчо лишь оставил россыпь поцелуев вдоль ключицы. Хватку он все-таки ослабил, но только чтобы переплести пальцы.       — Ты в меня вместе со спермой мозги свои перелил? — с напускным недовольством продолжил Дзено, так и не дождавшись хотя бы дежурного извинения. Его право. Он сам тяжело дышал и даже не ерзал под чужим весом. — Член из меня вытащишь? Или так и останемся?       — Момент.       Дзено вздохнул и зарылся носом в лохматые волосы.       — Ты в порядке? — совсем тихо спросил он. Пальцы еще погладил, господи, Тэтчо действительно чуть не скончался на месте.       — Да. Ты даже не представляешь, насколько мне хорошо.       Единственным плюсом этого надругательства над хорошим вкусом вместо кровати было постельное белье. Тяжелое, прохладное, приятное на ощупь, оно было, пожалуй, лучшим подарком Чуи-сана. И поверх голой кожи Дзено смотрелось великолепно.       Светлые волосы рассыпались по оставшимся подушкам. Половина свалилась в процессе, еще треть Тэтчо скинул потом, готовя кровать ко сну. Тэтчо завороженно перебирал красные кончики, рассматривая спокойное лицо напротив.       — Прости, что забыл про презервативы.       Дзено поморщился, тонкие брови сошлись к переносице.       — Ничего, я уверен, что ты чист как младенец. Вряд ли у тебя нет отбоя от желающих прыгнуть в койку.       — Почему? — поинтересовался Тэтчо.       Странно, что Дзено сделал именно такой вывод. Тэтчо вообще-то считался мужчиной удивительно симпатичным, девушки вздыхали по его красоте и загадочности чуть ли не с начальной школы. Предложений заиметь некоторую интрижку поступало достаточно, только его не интересовали подобного рода активности.       Но… знал ли Дзено, что у Тэтчо была приятная внешность?       Дзено раздраженно вздохнул:       — Дай мне пощупать твое лицо, и я скажу.       Вместо ответа Суэхиро сам положил его пальцы на свою щеку. Дзено ощупывал его с очень сосредоточенным видом: проводил по лбу, надбровным дугам, векам, скулам, губам. С каждой секундой он хмурился все больше.       — У тебя шрамы под глазом? — удивленно спросил Дзено, задержавшись пальцами над скулой. Тэтчо кивнул. — Откуда?       — Я сам. Теперь там татуировки в виде капель.       Дзено хотел что-то еще сказать, но почему-то передумал. Вместо этого он коснулся губами там, где до этого лежали его пальцы.       — Мог бы и сказать, что ты чертов Аполлон, — с напускным раздражением выдал он по результатам этой небольшой инспекции. — Мой мужчина — идеал красоты, а я ни сном ни духом, докатились!       Тэтчо только рассмеялся и притянул его ближе, укладывая светлую голову себе на грудь.       — А как ты думал, я выгляжу? Как сорокалетний мужик с женой и детьми?       — Ну уж точно не как модель! У тебя татуировки на лице, кошмар!.. Мать не одобрит.       — Планируешь познакомить меня с родителями?       — Может быть. Боишься?       — Скорее жду с нетерпением.       С Дзено было приятно засыпать. Особенно после того как они опытным путем выяснили, чья ладонь больше и насколько хорошо они, оказывается, подходят друг другу.