Love across the time / Любовь сквозь время

      Он устал так сильно, что еле передвигает ноги.              Но остался последний рывок, после которого он сможет погрузиться в теплую ванну и смыть с себя пыль дорог и кровь побежденных врагов. Поэтому делает несколько шагов по залу под любопытными взглядами присутствующих, чтобы опуститься на колено и склонить голову в знаке уважения:              — Мой генерал.              Он этого сейчас не видит, но в голосе слышна еле заметная довольная улыбка:              — Суппасит, мальчик мой, поднимись.              Болит ушибленная во время боя нога, поэтому он морщится, но поднимается. И теперь уже четко видит гордый взгляд, которым награждает его самый уважаемый человек в его жизни еще до того, как Суппасит отчитается:              — Я рад вам сообщить, что наш поход был успешным: разбойники, что запугивали отдаленные села, разбиты — теперь крестьянам ничего не угрожает.              Мужчина кивает:              — Я в тебе и не сомневался! И думаю, что ты достоин награды за столько лет идеальной службы.              Сердце колотится как бешеное, потому что он не считает себя кем-то выдающимся или особенным, поэтому слышать такие слова от генерала — это высшая похвала. Но тот не ограничивается только восхвалениями:              — За твои заслуги тебе будет оказана честь стать мужем моей младшей дочери.              Суппасит замирает, пытаясь переварить услышанное:              — Что?! Но я…              Генерал понимающе улыбается:              — Да, я знаю, что ты не из знатной семьи — я сам подобрал тебя, сироту, много лет назад на улице, умирающего от голода. Но все эти годы ты доказал, что я могу на тебя положиться во всем, был примером для всех остальных и в тренировках с оружием, и в битвах, и в обучении. Тем более, что ты пришелся по душе моей Нане, а я только рад поспособствовать счастью своей девочки.              Суппасит осторожно скашивает взгляд, чтобы увидеть смущенное лицо упомянутой барышни, и снова смотрит на своего благодетеля:              — Но как я могу…              Генерал отвечает уже со сталью в голосе:              — Можешь. Свадьба через 3 месяца, по просьбе дочери я не буду тебя это время отправлять на сражения: будешь обучать новых воинов тут и готовиться к торжеству. А сейчас можешь отдыхать!              Понимая, что никаких возражений от него сейчас не примут, Суппасит кланяется и покидает зал, все еще в шоке от происходящего.              Уже через час после ужина и теплой ванны он сидит с чашей вина в своей комнате и пытается уложить в голове то, что недавно услышал.              Да, для человека вроде него, без роду и племени — это редкая возможность. Богатые и знатные семьи роднятся только между собой, а ему оказана невероятная честь из-за любви генерала к своей младшей дочери, которая крутим им, как хочет. Нельзя сказать, что Суппасит не замечал пристальные взгляды этой девицы, направленные на него, но не придавал им значения: ну смотрит и смотрит.              А теперь его поставили перед фактом, что они скоро поженятся.       И отказов никто не примет.              Он делает еще один глоток вина и горько усмехается: другой бы на его месте плакал от счастья и благодарил богов за такую возможность. Но сейчас у него только одно желание: как можно быстрее смыть алкоголем эту странную горечь: что все не так, как ему бы хотелось.              Все не так.              Взгляд падает на зеркало в красивой резной раме из камня, которое он привез из одного из походов из разрушенного храма. Тогда его воины с радостью загребали золото и драгоценные камни, а Суппасит не мог отвести взгляд от этого предмета. Конечно, на него смотрели как на сумасшедшего, что он притянул из гор такую тяжеленную штуку, но сейчас он довольно улыбается и салютует своему отражению:              — Ну что, выпьем за нашу счастливую семейную жизнь?              И девушка вроде симпатичная, и перспективы открывают отличные…       Тогда отчего душа его не на месте?              Резкая боль обжигает его ладонь, заставляя вскрикнуть — это он слишком сильно сдавил чашу, и хрупкий фарфор не выдержал. И теперь по его руке текут струйки крови вперемешку с вином, но он не спешит вытирать, любуясь красивым сочетанием.              К боли Суппасит давно привык, но вот к этому странному онемению чувств — еще нет.              Почему-то он встает и подходит к зеркалу, чтобы дотронуться до вычурных завитков, а потом и вовсе скользит пальцами на собственное отражение, машинально рисуя на нем кровавые узоры:              — Вот ты много лет стояло в храме, служило богам… Скажи, что мне делать?              Конечно, ему никто не ответит — было бы глупо ждать такого.              Он горько усмехается и уже разворачивается, чтобы взять новую чашу и наполнить ее вином, как замирает, потому что гладкая поверхность зеркала, испачканного его кровью, мутнеет, а потом на нем начинают проступать странные картинки, которые заставляют усомниться в собственной нормальности.              Какой-то молодой красивый парень в странных одеждах улыбается и смеется, обращаясь к кому-то, скрытому дымкой — и Суппасит тут же зажмуривается, чтобы прогнать это видение. Но это не помогает, потому что зеркало продолжает показывать всю ту же непонятную сцену, где буквально все для него незнакомо и непонятно.              Он пьян!       Точно!       И сильно устал после вылазки, поэтому вино сильно дало в голову.              Надо просто просто проспаться, и тогда ему не будут мерещиться всякие странности в зеркале.              Суппасит кое-как перематывает чистой тканью пораненную ладонь и заваливается спать, желая забыть произошедшее как страшный сон. Утром зеркало и правда отражает только его заспанную помятую физиономию — и никаких загадочных парней в необычной одежде.              День проходит спокойно и предсказуемо: проверка способностей кандидатов в солдаты, много тренировок и ужин с генералом и его семьей, во время которого Нана снова строит ему глазки, заставляя нервничать и смущаться из-за шуток, которые начали отпускать окружающие о его новом статусе. Поэтому не удивительно, что до своей комнаты Суппасит доходит уже совсем нетрезвым.              С опаской он подходит к зеркалу, то холодная гладь неподвижна и равнодушна к его переживаниям: ни странного парня, ни диковинных предметов.              Это же хорошо, правда?              Несколько дней Суппасит держится в том же режиме: много изматывающих тренировок, чтобы сразу после ужина отключаться без сил на своей постели. Но потом он не выдерживает и снова наливает себе вина для храбрости, чтобы подойти к этому загадочному предмету интерьера:              — Ну что, больше ничего мне не покажешь?              Конечно, зеркало никак не реагирует, и это неожиданно приводит его в ярость и поселяет в его голове странную мысль: а если…              Суппасит вообще слабо понимает, что творит, но руки действуют вперед головы, поэтому уже зажившую ладонь обжигает боль пореза от кинжала, а на зеркале появляется отпечаток его руки:              — А так?! Ты же хочешь моей крови, верно?              Секунду ничего не происходит, а потом появляется знакомая мутная рябь, в которой он с восторженным ужасом узнает того парня, теперь в другой одежде. Тот сидит за столом и что-то сосредоточенно делает палочкой на очень белой поверхности — он в жизни не видел такого яркого цвета!              Ему кажется, что дышит так громко, что однозначно выдает свое присутствие — в разведке бы его сразу вычислили. Но этот юноша его вообще не замечает, продолжая заниматься своим делом — и Суппасит не в силах отвести от него взгляд, с жадностью улавливая каждое движение.              А когда парень откладывает в сторону палочку и потягивается, разминая руки и плечи, то он и вовсе краснеет, словно подглядывает за чем-то очень личным, почти интимным. Но юноша все так же ничего не видит, поэтому встает и идет к кровати:              — Да, надо немного подремать, а то вообще голова не соображает.              Сердце один раз больно ударяет в грудную клетку и замирает на несколько секунд, чтобы потом начать биться с такой силой, что Суппасит задыхается. Потому что этот юноша стягивает с себя свое странное облачение, остается в каких-то маленьких тряпочках на бедрах и уже в этом ныряет под одеяло.              Он отшатывается от зеркала и отворачивается, не в силах справиться с тем, что увидел. Но потом все же оглядывается через плечо, чтобы отметить, как красиво и умиротворенно выглядит этот спящий парень, а потом переводит взгляд на свою окровавленную ладонь:              — За это надо платить своей кровью? — и смотрит снова на зеркало. — Что же, я готов.