искусство падения

Изуку нетерпеливо переминается с ноги на ногу, пока мужчина продолжает жаловаться. Его дочь сидит на полу, засунув один большой палец в рот, а другим рисует круги на своих штанах, используя пролитое мороженое. — «Средняя стоимость» здесь едва ли приемлема, — фыркает отец, убирая разбитую банку с мороженым обратно в морозилку, несмотря на явно расколотую пластиковую упаковку. — С чего ты вообще решил, что мне по карману заплатить за это? Кроме того, она ребёнок. Ты ждёшь, что я всегда буду расплачиваться за её ошибки? Какой урок я преподам ей, если буду так поступать? Изуку слишком рассеян. Он может получить сообщение в любой момент, и всё, что он хочет услышать прямо сейчас, — это звук уведомления о новом сообщении. — Всё, о чём я прошу, — это чтобы вы, пожалуйста, купили что-нибудь ещё. Данный бренд здесь довольно популярен, так что нам понадобится какая-то компенсация… Мужчина выпрямляется и хмуро смотрит на него сверху вниз. Не говоря ни слова, он хватает дешёвый пакетик острых крекеров с креветками и уходит, чтобы бросить их на кассу. Изуку просто вздыхает, пока плетётся позади них, подбирая свои вещи и не говоря больше ни слова. Маленькая девочка застенчиво машет, когда они выходят в зимний день, и Изуку смягчается, вежливо взмахнув в ответ как раз перед тем, как закроется дверь. Как только посетители скрываются из виду, Изуку встаёт, чтобы взять швабру и убрать это пятно. После того, как он вытер всё насухо, он достает разбитую посудину из морозилки и собирается её выбросить, прежде чем дважды подумать и взять её с собой своё место за кассой. После нескольких секунд усталого поедания мороженого пластиковой ложкой, — что оказалось ужасной идеей, потому что отопление на самом деле не работает, и теперь температура его тела быстро падает, — он вспоминает. Он быстро достает свой телефон, игнорируя тот факт, что экран блокировки такой же пустой, как обычно, и открывает чат с Бакуго. По-прежнему ничего. Изуку громко вздыхает, левая нога быстро подпрыгивает вверх-вниз. Они должны были встретиться сегодня вечером, но Бакуго ещё не назначил время. Кроме того, почему Изуку только сейчас пришло в голову, что немного странно работать по вечерам в пятницу? Когда студия как бы уже закрыта? Он просто никогда не делает перерывов или что-то в этом роде? Что ж, когда Изуку рассказал Тошинори о своем новом совместном проекте с The Explosion Gods, его наставник упомянул, что над этим проектом может быть слишком много работы. Он наверняка знал, какой трудовой этики придерживалась группа. Хм… может быть, просто стоит расспросить его об этом позже. Конечно, Тошинори уже ушёл из музыкальной индустрии, но это не значит, что он перестал следить за растущими игроками. Изуку, конечно, уже отыскал адрес, который был отправлен ему по смс. Это был жилой комплекс, предположительно, где жил Бакуго, и он был расположен в одном из тех более богатых районов, которые Изуку видел только мимоходом. Ну, в смысле, из окна машины. Очередной всплеск волнения и нервозности захлёстывает его организм, поэтому Изуку борется с этим, проигрывая дебютный альбом The Explosion Gods через динамики своего телефона. Он кладёт голову на стол, чтобы лучше слышать звук, и закрывает глаза, пока слушает. Он впервые услышал этот альбом только когда готовился к своей первой встрече с их солистом, но эти песни мгновенно запечатлелись в его сознании. Изуку и раньше немного слушал рок-музыку, но, по правде говоря, обычно в его плейлисте было что-то более попсовое. Эта группа была другой. Многие песни были более интенсивными и агрессивными, чем те, к которым он привык, но в них был своего рода мастерский контроль, которым Изуку не мог насытиться. Каждая песня казалась историей, ритм всегда казался правильным, мелодии были безумно уникальными (иногда Изуку даже не мог сказать, какой инструмент воспроизводил определенный звук), и, очевидно, тексты были просто восхитительными. Джиро действительно гений своего дела. Жаль, что ей пришлось уйти, но Изуку всё ещё взволнован возможностью учиться на её текстах, как только она начнёт выпускать музыку под своим сольным именем! В любом случае, само собой разумеется, что эта группа была чем-то особенным. И, хотя Изуку работал со многими известными лейблами и артистами, до сих пор он никогда не считал, что ему повезло записать что-то действительно потрясающее.

***

К тому времени, как Очако приходит на ночную смену, на улице уже темно. Она быстро заходит внутрь, и её глаза загораются, когда она видит Изуку, приклеенного к своему стулу у кассы. — Изуку! — взволнованно зовёт она, отпирая мини-ворота и подпрыгивая рядом с ним за столом. Несмотря на холодный воздух, который она принесла с собой, её широкой улыбки и раскрытых объятий достаточно, чтобы прогреть Изуку до костей. Он встаёт, чтобы обнять её в ответ, слегка пошатываясь, когда она с размаху бросается вперёд, и не может удержаться от смеха, зараженный её энтузиазмом, несмотря на собственную усталость за день. Она быстро отстраняется, и её лицо сияет, когда она крепко сжимает его плечи. — Как ты себя чувствуешь? Ты готов? Волнуешься? О, ты наверняка адски нервничаешь. Я буквально только что услышала песню The Explosion Gods по радио, когда ехала сюда! Она ставит свой рюкзак на землю, и глаза Изуку отслеживают это движение. На ремешке эмалированный значок в форме Сатурна — эмблема астрофизического клуба при университете. — Ты слышала их по радио? — спрашивает он, поворачиваясь к ней с широко раскрытыми глазами. — А, ну, если честно, это был канал радиоклуба из… — Улыбка Очако немного гаснет; она всё ещё довольно чувствительно относится к этой теме, хотя прошли годы с тех пор, как Изуку бросил учебу. — Университета. — После неловкого окончания фразы повисает небольшая пауза. — Но! Песни, которые ставят на этой волне, очень часто подхватываются более популярными станциями, так что это всё равно ужасно круто! Изуку улыбается, но это выходит немного натянуто. Конечно, он никогда не слышал о радиоклубе, который, по словам Очако, был совершенно новым. Он учился вместе с ней два года, и до получения диплома инженера оставался всего один… прежде чем ему пришлось бросить учебу, найти работу, броситься в поиски заработка, покупать лекарства, записываться на приёмы к врачам и заботиться о… Как по команде, наверху раздаётся скрип, оповещающий о том, что его мать вышла из кухни на лестницу. Довольно скоро он поворачивает голову налево, как раз вовремя, чтобы заметить, как женщина старательно ковыляет вниз по ступенькам, прежде чем войти в магазин через специальный вход. — Привет, милый, — говорит Инко, зевая. — О, здравствуй, Урарака! Боже мой, неужели уже семь вечера? Утром она чувствовала себя неважно и проспала весь день, поэтому до сих пор в пижаме. Изуку быстро оценивает её, отмечая только мешки под глазами и немного расслабляясь, когда он видит, что она выглядит немного лучше. Её кожа менее бледная, а фигура менее тощая, чем была раньше. Её здоровье медленно улучшалось на протяжении многих лет, но время от времени случались разные инциденты, которые до смерти пугали Изуку: слабость, головокружение, дезориентация. Он был безумно рад, что медленно, но верно всё становилось лучше. По крайней мере, сейчас всё уже совсем не так, как три года назад. Для Изуку не секрет, что его мать живет с сильным чувством вины. Из-за её невысказанной отчаянной потребности держать его рядом и постоянного плохого самочувствия, Изуку никогда не жил далеко от неё. На самом деле, они живут в одном и том же многоквартирном доме, на втором этаже — прямо над их магазином всяких повседневных мелочей, а их комнаты разделены только одним постояльцем. Изуку проглатывает комок в горле. Он многим пожертвовал ради своей матери и ни на секунду не жалеет о своём выборе. Но иногда… иногда ему так хочется… Он наблюдает, как Очако заключает Инко в ещё одно — куда более осторожное — объятие, пристально глядя на наклейку с названием университета на спине её толстовки, и пытается игнорировать дрожь в руках. Он быстро подружился с Очако, пока они учились вместе, — их схожее социально-экономическое происхождение связало их на первых порах. К тому же, до того, как здоровье его матери пошатнулось, Инко фактически была наставником Очако в плане боевых искусств. Так что было несложно убедить её работать в их круглосуточном магазине, учитывая историю знакомства. «Ну, не похоже, что существует изобилие стажировок для студентов-астрофизиков», — рассудила Урарака, когда Изуку предупредил её, что зарплата не верх мечтаний. Парень качает головой, вырываясь из собственных мыслей. Ему просто нужно убедиться, что мама полностью выздоровела, прежде чем он сможет даже подумать о возвращении к учёбе и получении степени. — Во сколько ты уходишь, солнце? — тихо спрашивает Инко, пока рука Очако всё ещё придерживает её за локоть. — Он сказал, что мы встречаемся в семь вечера, — Изуку машет телефоном перед собой. — И хотя я уверен, что он не будет возражать против небольшого опоздания, мне лучше поскорее отправиться в путь! — Ты планируешь встретиться с их солистом в этом? — Очако хмурится. — Изуку… Мидория смотрит вниз на свою толстовку. Она был сделана на заказ и содержала все его любимые экшн-панели и крылатые фразы из обожаемой им манги «Вне закона». — Ну и что в этом плохого? Он проводит рукой по мягкому материалу, но не может чувствовать себя неловко из-за этого. Если что-то и можно было сказать о том, как Бакуго смотрел на его наряд в прошлый раз, то можно с уверенностью сказать, что парень не одобрял его стиль. И у него есть стиль, хэй! Просто не каждый способен оценить его, и это то, с чем Изуку, и всем остальным кстати тоже, придётся просто смириться. И в любом случае, у него также нет времени переодеться во что-то другое. Мидория быстро выуживает свой шарф, шапочку и просторную куртку из своего маленького закутка за столом и готовится к битве, цепляя сумку, пока выходит из мини-ворот. — Берегите себя, вы двое! — бросает он через плечо, немного ускоряя шаг теперь, когда видит своё такси снаружи. — Удачи! — кричит Инко ему вслед. Очако издает короткое улюлюканье, из-за чего несколько покупателей в магазине поворачиваются, чтобы посмотреть на неё, но это заставляет Изуку растянуть губы в небольшой искренней улыбке.

***

Изуку, должно быть, снова ошибся адресом. Он заглядывает в вестибюль — от дыхания запотевают стеклянные двери, потому что он разинул рот, разглядывая люстру, свисающую с потолка. Холл — огромное, совершенно пустое пространство, и если не считать люстры и диванов, которые выглядят как плиты из черного камня по обе стороны от входа, она выглядит почти идеально чистой. Он снова проверяет адрес. Бакуго живёт здесь?! Он знал, что у группы всё хорошо и популярность стремительно растет, но это? Изуку хлопает себя по щекам, чтобы выйти из состояния нервного оцепенения. Он и раньше бывал во многих модных местах по работе, так что ему не стоит нервничать. Чёрт возьми, он работал на Тошинори Яги из группы All Might! Конечно, ему никогда не приходилось работать у него дома, но… Он берёт себя в руки и толкает дверь, игнорируя любые панические мысли о том, что его ботинки оставляют грязные следы на идеально отполированном участке пола, пока идёт к лифту. Он знает, что слишком сильно потеет, учитывая, что вечер довольно прохладный, но у него недостаточно времени, чтобы взять полностью успокоиться во время короткой поездки наверх. Мидория может видеть своё лицо во всех шести отражающих поверхностях лифта, но никакого количества зеркал в мире не хватило бы, чтобы заставить его должным образом уложить волосы. Его руки бездумно шарят по сумке, пока он идёт к квартире с указанным номером, проверяя, все ли нужные вещи на месте, и, наконец, замерев у самой двери он заставляет себя сделать глубокий выдох. Ладно, он должен сделать это. Так что он заставляет себя весьма неловко постучать в дверь. Спустя несколько минут уже Изуку уверен, что находится не в том месте. Однако, как только он собирается развернуться и уйти, дверь распахивается, и Бакуго, положив одну руку на дверную раму над головой, тут же окидывает его с ног до головы пристальным взглядом. Он одет во что—то похожее на пижаму — чёрные флисовые штаны, поношенная майка и кроваво-красная толстовка с расстегнутой молнией. — А, добрый вечер, Бакуго… — Ты опоздал, — тут же перебивает его солист. — Я не хочу, чтобы это дерьмо повторялось. Изуку моргает, ошеломлённый отсутствием вежливости, но почему-то совсем не обиженный. — Э-э-э… ладно. Прости. Бакуго пристально смотрит на него ещё некоторое время, и на этот раз его оценка полностью и непростительно недвусмысленна. Изуку старается не ёрзать, но это трудно, когда неодобрительный взгляд настолько пристальный. Он практически чувствует его на себе, словно лазер, просвечивающий его с головы до ног. Его тело реагирует на это инстинктивно-нервно — нога начинает постукивать, рука сжимает лямки спортивной сумки, глаза бегают туда-сюда. Бакуго корчит рожу, как бы подводя итоги увиденного, и отступает назад, распахивая дверь шире, чтобы Изуку мог войти. Когда текстовик входит в значительно более тёплое помещение, он пытается улыбнуться, чтобы встряхнуть собственные нервы, а также придать себе уверенности. — Я действительно рад работать с вами, — говорит он, с трудом стаскивая свои неуклюжие красные туфли в гэнкан, оглядываясь через плечо, когда Бакуго закрывает за ними дверь. — У меня так много вопросов о предстоящем альбоме. Честно говоря, я даже не уверен, сколько мне позволено спрашивать у тебя, учитывая ограничения наших отношений, но… — Ты можешь спросить об этом позже. Студия здесь, — фыркает Бакуго, проходя мимо короткого коридора из гэнкан в гостиную. Изуку поспешно сбрасывает куртку и ботинки и надевает предложенные белые тапочки, прежде чем быстро последовать за ним. Подождите, он только что сказал «студия»? Как только они выходят из этого коридора, Изуку замедляет шаг и останавливается. Они сразу же оказываются перед изогнутым окном размером во всю стену, из которого открывается вид на город сверху. Слева находится большая открытая кухня с чёрными мраморными столешницами и небольшой боковой проход, погружённый в темноту. Прямо перед ними такие же чёрные кожаные диваны, белые ковры, самый большой телевизор с плоским экраном, который Изуку когда-либо видел, и какой-то огрызок современного искусства на стене. Под этим чудом художества стоит гладкий чёрный обеденный стол, — Изуку такие видел только в каталогах, — а за столом, расположенным у гигантского окна, — рояль. Изуку просто смотрит на него, игнорируя знакомый укол боли в груди и притворяясь, что его не существует. Дурацкие пианино. Вдох, выдох. Мидория оглядывается на Бакуго, который наблюдает за ним, приподняв бровь. — Ты в порядке? — Да! — слишком быстро тараторит он в ответ. — Я в порядке, я просто отлично. У тебя прекрасный дом! А как насчет тебя? Ты тоже… в порядке? Изуку внутренне съёживается, чувствуя, как частичка его души покидает тело. Их первая рабочая встреча начинается просто «замечательно». Бакуго бросает на него ещё один осуждающий взгляд, прежде чем закатить глаза. — Я не собираюсь откусывать тебе голову, придурочный. Расслабься уже, блин. Бакуго продолжает ворчать себе под нос, когда ведёт их в другой (ещё один!) коридор справа от них, и Изуку пытается просто… привести себя в порядок. Нет никаких причин нервничать! Он знает, что делает, и вполне может пережить этот вечер, делая то, что у него получается лучше всего! Когда они входят в студию, Изуку следит за тем, чтобы глазеть по сторонам максимально незаметно. Раздвижная стеклянная дверь напротив входа, которая, кажется, ведет на балкон, позволяет вечерним фонарям освещать комнату, пока Бакуго не включит свет. Это звукоизолированная зона с небольшой сценой с одной стороны и маленьким уютным диваном, парой мешковатых пуфов и табуреток с другой. Бакуго подходит к дивану и с размаху падает на него, так что Изуку неловко устраивается в жёлтом кресле-мешке напротив него, отставляя сумку в сторону и снимая шарф. Бакуго сбрасывает толстовку, и Изуку с любопытством рассматривает татуировки на его руке, пока они хорошо видны. Он как бы заметил их раньше, когда они впервые встретились, но не мог понять, что это было на самом деле. При ближайшем рассмотрении они кажутся похожими на языки пламени, вбитые в кожу чёрными чернилами. Он быстро отводит взгляд, вместо этого уставившись на множество различных колец на пальцах Бакуго и на различные кожаные и верёвочные браслеты на его запястьях. Боже, он выглядит круто. Изуку рассеянно дергает себя за толстовку, прикусывая внутреннюю сторону щеки, когда опускает взгляд. Удивительно, но Бакуго, кажется, поставил два стакана воды на маленький столик перед ними. Что ж, по крайней мере, у него есть хоть какие-то манеры. На том же столике, похоже, лежат страницы с рукописными заметками, очень разные по тексту и композиции. Это снова пробуждает интерес Изуку, и он наклоняется вперёд, чтобы взглянуть на них. Бакуго пишет тексты? Но если бы он справлялся сам… тогда зачем ему нанимать Изуку? Может быть, эти записи принадлежат Джиро? — Значит, ты пишешь, а я создаю музыку, да? — Бакуго берёт в руки свою уже подключенную к аппаратуре гитару, лежавшую сбоку. — Вот как ты обычно это делаешь? Изуку отклоняется от стола и ныряет вниз, чтобы достать из сумки свою папку с текстами. — Ну, в обычном случае я бы просто передал пару демо-версий вашему менеджеру. О, у меня ещё не было возможности показать вам демо-версии, но вы ничего не упускаете! Мой певческий голос как бы не совсем потрясающий. Но в любом случае, в нашей ситуации… Я думаю, это в основном зависит от тебя? Я заключил контракт, чтобы помочь вам написать всё, что вам нужно для альбома, но… — Он передает бумаги солисту. — …тебе, наверное, будет проще просто выбрать что-нибудь отсюда. — «Выбрать»? — вежливо повторяет Бакуго, принимая тексты. — Я не буду ничего выбирать. Мы начнём всю нашу работу с нуля. Ладно, честно говоря Изуку действительно был уверен, что Бакуго просто выберет пару песен, а затем попросит подогнать их под стиль группы, но это? Это было нечто большее, что-то, на что Изуку мог только надеяться. Ему приходится впиваться ногтями в ноги, чтобы сдержать волнение внутри. — Подожди… Правда? — Изуку знает, что его рот собирается нести пургу со скоростью сто миль в минуту, но теперь, когда он позволил паре слов ускользнуть, это уже не остановить. — Но у меня уже так много заранее подготовленного для тебя материала. Конечно, это сэкономило бы вам некоторое время, если бы ты просто выбрал что-нибудь оттуда? Если только… — Он слишком боится сказать это вслух, почти свято уверенный, что как только он чётко проговорит последнюю фразу, то тут же обречёт себя на провал, но он всё равно делает это, потому что всегда будет искренним в своих советах. — Если только тебе на самом деле не нравятся мои тексты? Эм, я мог бы попросить Айзаву найти вам кого-нибудь ещё?.. — Что? — перебивает Бакуго, хмуро глядя на него поверх папки. — Нет, не в этом дело. Всё потому, что для альбома я должен создать что-то новое. Тексты должны соответствовать нашим общим темам и прочее такое дерьмо. Я готов поспорить, что все твои песни были собраны при разных обстоятельствах и в разные периоды жизни. — Он снова смотрит на папку, хмурый взгляд исчезает, когда он продолжает бормотать себе под нос. — Так что они просто… ну, знаешь. Не будут такими уж настоящими или что-то в этом роде. Всего за несколько предложений Изуку внезапно видит Бакуго в совершенно новом свете. Сейчас на него словно падает луч прожектора, золотистый свет зажигает его светлые волосы и сияет на скулах, а вокруг ярким ореолом сверкают блёстки. Несуществующий ветерок проносится по комнате, заставляя его волосы колыхаться, а чёрную майку мягко шуршать. — На что ты, блядь, уставился? — Но это не имеет смысла… — в спешке выпаливает Изуку. — Людей не волнуют подобные вещи! Пока сама музыка запоминающаяся или… или просто достаточно хороша, чтобы замаскировать слова, тогда для них не имеет значения, насколько насыщенный текст! Бакуго кладёт папку и гитару рядом с собой. Некоторое время он ничего не говорит, — просто скрещивает руки на коленях и смотрит себе под ноги. — Ты когда-нибудь слышал строчку в песне, которая просто по-настоящему резонирует с тобой? — говорит он в конце концов. — Как будто она намертво въелась у тебя в мозгу и не дает тебе никакого грёбанного покоя? Он чешет затылок, всё ещё не поднимая взгляда. — Что ж, я хочу дать это моим слушателям. Если я что-то выпускаю в мир, то, чёрт, пусть оно преследует их до конца дней. И если я создаю альбом, то это должен быть шедевр во всех блядских смыслах этого слова. Включая текстовки. Конечно, чертовски хорошие тексты могли бы принести нам награды, но они также отличают нас от остальной массовки. Ну, знаешь, мозги среди мускулов или что-то в этом роде. — Я полностью согласен с этим, — задыхаясь, выдаёт Изуку. Если бы его глаза могли транслировать в мир что-то, кроме простых эмоций, они были бы освещены звёздами. — Отлично, — Бакуго закатывает глаза и откидывается на спинку дивана. — Тогда почему ты споришь со мной на этот счёт? — Я не спорю. Я… — Изуку качает головой и ненадолго закрывает глаза, просто наслаждаясь ситуацией. — Наверное, просто не привык встречать людей, которые думают так же, как я. — Он снова открывает глаза, прежде чем быстро подползти к Бакуго, встав на колени и протягивая к нему руку. — Это же так потрясающе — встретить родственную душу! Бакуго бросает на его протянутую руку презрительный недоверчивый взгляд. — Что? Изуку выжидающе машет рукой, ухмылка отказывается сходить с его лица. — За наше партнёрство! — Господь, ты странный, — ворчит Бакуго, но все равно пожимает руку. Его ладонь шершавая и мозолистая, твёрдая и тяжёлая. — Давай приступим к работе, пока ты не разозлил меня до такой степени, что мне придётся тебя уволить.

***

Кто бы мог подумать, их партнёрство не такое гладкое, как изначально ожидал Изуку. Но это не обязательно плохо. На самом деле, Изуку вроде как… наслаждается этим. Даже если его серьёзно раздражает, что Бакуго, кажется, отвергает практически всё, что ему предлагают. — Я ни за что не буду петь подобную чушь, — говорит Бакуго, когда Изуку предлагает «дорогой» в качестве рифмы. — Это слишком слащаво. Изуку вычёркивает ещё одно слово из блокнота, допивая остатки воды так, как будто в его стакане была водка. — Ладно, как насчет «мольбой»? — Недостаточно звучно! — Тогда это не обязательно должно рифмоваться. Мы можем просто… — Конечно, оно должно рифмоваться! — Но мы можем просто использовать схему рифм ABCB вместо ABAB… Он довольно резко прерывается телефоном Бакуго — самым агрессивным рингтоном, который Изуку когда-либо слышал. — Твой рингтон — это просто куча человеческих криков? — Завались, — пренебрежительно бросает Бакуго, поднимая трубку. — Что? — Кажется, у меня наконец-то есть тексты песен! — взволнованно кричит голос на другом конце провода. Изуку узнаёт его, сразу вспоминая блондина с чёрной прядью в волосах. Чёрт, как его звали? Каминари Дески? Данкий? Бакуго щиплет себя за переносицу. — Денки, клянусь богом… — Ах. Точно. Денки. — У меня нет времени на эту чушь. — Просто послушай, ладно? Вот, это звучит так: «Малышка как хит, в моей голове торчит, её не могу прогнать, так что осталось лишь подпевать изо дня в день, хэй-ла-ла-ла-лэнь…» — Ты, блядь, серьёзно? Пауза. Затем Денки стонет так громко, что Бакуго вынужден отодвинуть телефон от уха. — Угх, ладно, ты прав. Такая песня никогда бы не сорвалась с места, не говоря уже о том, чтобы попасть на радио! — Вот почему мы нашли автора текстов! — орёт Бакуго в нижнюю часть телефона. Он быстро вешает трубку, поворачиваясь к Изуку, выглядя значительно более раздражённым, чем был до этого. — Ты! Продолжай писать! Изуку вздыхает, уставившись на страницу: на бумаге зачёркнуты где-то 90% предложенных строк и только 10% одобрены Бакуго. — Слушай, просто скажи мне, что именно ты хочешь увидеть в этих песнях. Есть ли определённая эстетика, которую ты ищешь? Они не обязательно должны быть просто «звучными». Они могут быть и грустными. Или злыми. Мы можем вложить в них буквально всё, что угодно. Бакуго на мгновение задумывается над этим, слегка нахмурившись, как будто эта мысль никогда раньше не приходила ему в голову. — Тогда это будет что-то тёмное, — говорит он наконец, наигрывая минорный аккорд, чтобы соответствовать тону своих слов. — Как думаешь, ты сможешь это сделать, Деку? О, и опять это странное имя. Бакуго, кажется, постоянно забывает, как на самом деле зовут Изуку, и тот на мгновение задумывается, не следует ли ему поправить солиста, прежде чем окончательно отказывается от этой мысли. Что-то подсказывает ему, что Бакуго всё равно не собирается слушать. — Конечно, мы можем это сделать, — Изуку возвращается к странице, тратя некоторое время на размышления о том, что именно Бакуго подразумевает под «тёмным» ощущением. — Эм, прежде чем мы продолжим, мне просто нужно знать — если тебя не волнуют эти три песни, тогда почему ты относишься к этому так серьезно? Я имею в виду, что вы могли бы написать худшую в мире песню о любви, и она всё равно стала бы довольно популярной. — Ты что, тупой? — рявкает Бакуго, явно оскорблённый этим предложением. — Если я должен приготовить какую-то хрень, то будь уверен, что я не стану превращать это в полную хуйню! Меня не волнует, что там мой лейбл ожидает от написанного. Когда я сказал, что весь альбом должен быть идеальным, я имел в виду весь ёбанный альбом. Может быть, тебе стоит просто сделать свою работу и написать несколько приличных текстов. Изуку хмурится, ручка в его руке внезапно скользит по бумаге и разрывает её пополам. Бакуго, похоже, этого не замечает, потому что продолжает: — Если хочешь, чтобы я держал тебя рядом, тебе лучше работать над ними 24/7, знаешь ли. Блокнот падает Мидории на колени, когда он кидает недоверчивый взгляд на солиста. — Эй, у меня тоже есть своя жизнь, знаешь ли. И это подразумевает не так много свободного времени, как тебе хотелось бы. К тому же, это только наша первая рабочая встреча, так что ты не можешь просто предположить, что… — Хм? — Явного замешательства на лице Бакуго достаточно, чтобы Изуку остановился на полуслове, и его хмурый взгляд почти полностью исчез. — Какого хуя ты имеешь в виду под «не так много времени»? — Я работаю на двух работах, знаешь ли! — Изуку грубо трёт виски, загоняя надвигающуюся головную боль в заднюю часть черепа. — Мне очень повезло, что я смог выкроить пятничный вечер для этой встречи. — Так какая у тебя вторая работа? — Вторая? — Изуку вопросительно смотрит на него из-под сложенных ладоней. — Я даже ничего не сказал про первую. — Да? — снова переспрашивает Бакуго, почему-то выглядя ещё более сбитым с толку, чем раньше. — Разве это дерьмо с написанием песен не она? — О… — Изуку совсем забыл, что написание песен может условно считаться третьей работой. Для него это всегда было больше похоже на хобби, из которого он может извлечь выгоду. — Эм, нет, не совсем… В этом плане я всего лишь фрилансер. В наши дни очень много людей просто решают написать свои собственные тексты, так что большая часть моей работы на самом деле заключается в продаже моих текстовок издателям, композиторам и прочим. Ему трудно скрыть тоску в голосе, когда он негромко добавляет: — На самом деле очень мало кого волнует возможность получения принципиально новых и уникальных текстов. Бакуго хмурится. — Меня волнует. Изуку делает паузу, глядя вниз на свои нацарапанные слова. Бакуго был настоящей редкостью, и вполне вероятно, что у него больше никогда не будет подобного клиента. Этого почти достаточно, чтобы заставить Изуку задуматься, почему он сначала так на него разозлился. Почти. — Ну, из всех, кого я встречал, только ты так серьёзно относишься ко всему этому. Это… мило. — Хм, — Бакуго чешет подбородок, с любопытством наблюдая за ним. — Тогда что у тебя за работа? Вопреки себе, Изуку неловко краснеет. На самом деле он не должен стесняться своей жизни, но, войдя в эту квартиру и тупо уставившись на великолепный вид на город сверху, он просто ничего не может с собой поделать. — Я, эм, знаешь… — Он неопределённо машет рукой. — Я работаю неполный рабочий день в маркетинговой фирме. Сочинять маленькие тексты к роликам, режиссировать рекламу и всё в таком духе, что-то вроде того? Это долгий рабочий день, но мне просто повезло, что они вообще позволяют мне работать три дня в неделю. И я, эм, также иногда подменяю работников в долларовом магазине моей семьи… Боже, вслух это звучало ещё более жалко. Неужели он не мог придумать более рентабельный способ сказать это?! Но Бакуго ничего не говорит. Стучит пальцами по гитаре один, два, три раза, прежде чем в конце концов откинуться на спинку сиденья. — Продолжаем писать. Изуку возвращается к блокноту, берёт ручку и больше ничего не говорит. Они сидят так в тишине некоторое время, и Изуку медленно начинает чувствовать, что остывает и снова может взять себя в руки. Через некоторое время тишина действительно начинает становиться комфортной. Он как раз заканчивает писать последнее слово в текстовке, когда Бакуго, который молча наблюдал за его работой через плечо, просто забирает бумагу из рук Изуку, обводит один кусок, который бесит его не так сильно как весь остальной текст, и суёт его в лицо Изуку. «Твои губы на вкус как яд, и отдают больной горечью, милый, — я знал таких же как ты ребят, что палачами и судьями были. И если ты неловко возьмёшь рукоять, кинжал невозможно будет изъять.» — Кажется, тебе нравятся более жестокие варианты, да? Бакуго фыркает. — Если рассказчик собирается двинуть кони из-за какого-то сумасшедшего партнёра, я смогу переварить это намного лучше, зная, что он сам этого хотел. Изуку улыбается на это, не уверенный, почему его так позабавило это заявление. — Перестань отвлекаться и прочти это вслух. Изуку забирает страницу у Бакуго и читает текст с неё, хотя уже успел выучить слова наизусть. Бакуго внимательно слушает, не сводя глаз с ударной установки на сцене перед ними, и начинает негромко бренчать на своей гитаре. Сначала музыка странная, звуки диссонируют, когда он пытается найти свой ритм, а затем, как по волшебству, рождается мелодия. Однако именно пение заставляет Изуку замолчать. Он знал, как звучит голос Бакуго, и знал, что это нечто потрясающее. Но услышать этот звук сейчас, вживую, исполняющий его тексты… это что-то запредельное, что-то абсолютно не от мира сего. Его голос немного хриплый, странно чарующий, завораживающий таким образом, что заставляет зрителя смотреть и слушать, не отрываясь ни на миг. Сердце Изуку бьётся в груди ровно и размеренно, попав в ловушку ритма. Воображаемый прожектор снова направлен на Бакуго. Его кольца поблёскивают на свету, когда он задумчиво перебирает аккорды, кожаные браслеты свободно болтаются на запястьях, брови нахмурены, когда его губы складываются в слова «горечью» и «милый». Есть что-то волшебное в том, как он использует свой грубоватый тон для таких мягких текстов: в них появляется небольшой акцент, как будто он относится к этим словам с уважением. Как будто он воспринимает их всерьёз. Изуку уже слышал свои тексты в исполнении других артистов, конечно, слышал. Но он никогда не чувствовал себя так. Никогда не было этого потрясающего ощущения, что неровный кусочек головоломки наконец встал на свое место. — О, это было прекрасно, — успевает сказать Изуку, когда Бакуго прекращает играть, хотя его голос звучит тише, чем он думал. — Это было действительно, серьёзно красиво. Бакуго морщит нос от похвалы и откладывает гитару в сторону. — Ты уже получил работу, идиот. Сейчас можно не подлизываться. — Я серьезно! — Изуку придвигается ближе, приподнимая свое тело повыше над землей, чтобы как-то подчеркнуть, насколько он серьёзен. — Мне действительно трудно это делать, понимаешь? У меня не совсем идеальный слух, так что это действительно расстраивает, когда ты знаешь, как это должно звучать, но просто не можешь идеально воспроизвести это в реальности! И то, как ты только что собрал текст с музыкой в целое, это было безумие! Ты так справедливо относишься к словам, и я не могу поверить… ммпф?! В данный момент его губы зажаты ладонью Бакуго, который свирепо прожигает его взглядом в своей обычной манере. Хватка довольно жёсткая, и Изуку ничего не может сделать, кроме как удивлённо моргнуть, когда его губы, без сомнения, начинают белеть. — Тебе действительно стоит научиться тому, когда пора заткнуться. Грёбанный ад. Он грубо отпускает Изуку, и Изуку отшатывается, всё ещё тупо глядя на него. На секунду ему кажется, что он видит, как губы Бакуго дергаются в чём-то похожим на сожаление, но Изуку не задерживается на этом. Всё, что из него вырывается, это удивлённое «ой», пока он потирает рот и легко отскакивает назад. — В любом случае, это звучало здорово. Ты собираешься всё записать, чтобы не забыть? — Я не идиот, конечно, я не забуду свою песню! — Бакуго настороженно смотрит на него, и какой бы взгляд у него ни был раньше, теперь он полностью исчез. Сейчас больше похоже на то, что он снова оценивает Изуку, прямо как учёный, который с любопытством разглядывает лабораторную крысу, упорно отказывающуюся сдаваться. Он смотрит на цифровые часы на столе в своей студии звукозаписи: 10:52 вечера. — Уже поздно, — он поворачивается обратно к Изуку, который может только растерянно смотреть в ответ. Бакуго хочет спать? Уже? Но они почти ничего не сделали! Бакуго резко щёлкает пальцами перед его лицом. — Это значит, что я выгоняю тебя! — Но мы только один… — У нас ещё полно времени. Или что, ты думал, мы закончим целую песню за один заход? Ну, Изуку часто заканчивает песни за пару часов, так что да, он ожидал чего-то подобного. Однако вслух он этого конечно же не говорит. Он осторожно отворачивается, когда складывает свои вещи обратно в сумку, сохраняя ровный голос, когда повторяет: — Полно времени? — Да. Вероятно, мы можем продолжать в том же духе в течение нескольких месяцев, — он делает паузу, вероятно, интерпретируя молчание Изуку как колебание. — Мы идем в моём темпе, хорошо? Я уже говорил тебе, что каждое творческое решение должно проходить через меня. Так что да, это займет какое-то ёбанное время. Если у тебя с этим проблемы, то эта работа не для тебя. Или готовься въёбывать, или завались! Но Изуку улыбается, направляясь к двери такими лёгкими шагами, что кажется, будто он парит. Он борется за то, чтобы нормально ходить и не срываться на бег вприпрыжку. Работать бок о бок с будущей легендарной группой! В течение нескольких месяцев! МЕСЯЦЕВ! Что ж, учитывая это, Изуку вполне может вынести пару оскорблений. Он может вынести пристальные взгляды, неодобрительно нахмуренные брови и раздражённые замечания в духе «что это за дерьмовая строчка?». Этого недостаточно, чтобы убить его восхищение группой и их образом. Этого недостаточно, чтобы отпугнуть его. Он сделает всё, чтобы трепетать от света, который сияет вокруг Бакуго, чтобы наслаждаться своим пребыванием в присутствии чего-то настолько легендарного, независимо от того, насколько долгим или коротким будет это пребывание.

***

Он стоит на пороге, надевая куртку обратно, когда говорит: — Было действительно круто работать с тобой сегодня. Я с нетерпением жду дальнейшего сотрудничества! — Сотрудничества? — Бакуго говорит нейтрально, прислоняясь к стене и скрестив руки на груди. Его очень подтянутая грудь, если Изуку мог бы добавить. — Не извращай это, Деку. Я просто заставляю тебя делать за меня мою грязную работу. Он действительно знает, что Бакуго имеет в виду под этими словами. И, может быть, это вполне себе безобидное заявление, но Изуку всё равно останавливается у двери, прижимая руку к боку. — Прости?.. — Ну, заставляю тебя писать для меня ебáные песни о любви. Удовлетворять спрос. — «Ебáные»? — повторяет Изуку, отходя от двери. То, как Бакуго сказал это, таким раздражённым голосом, буквально сочащимся презрением, вывело Изуку из себя. — То есть ты думаешь, что выше написания песен о любви? Так вот почему у тебя это так плохо получается? Бакуго выпрямляется, без сомнения, предвкушая драку и готовясь наброситься в ответ. Но Изуку не собирается позволять этому случиться, не тогда, когда ему действительно есть что сказать. — Я видел керамические тарелки All Might в твоем шкафу, — говорит Изуку, испытывая мелочное удовлетворение, когда Бакуго прищуривает глаза. — Какое, чёрт возьми, это имеет отношение к чему-либо? — Ты же знаешь, что большая часть их песен о любви? — Изуку скрещивает руки на груди и бросает на солиста испепеляющий взгляд. — О романтической, семейной, о любви к миру и к самому себе. Как их песня «Атомная бомба» — ты же знаешь, что на самом деле она ни хрена не о ядерном оружии, верно? — Он не ждёт ответа. — И вообще, что у тебя за затык с песнями о любви? Кажется, ты никогда не упускаешь возможности поиздеваться над ними. Бакуго, который выглядит так, словно не может поверить, что вообще ведёт этот разговор, защищается: — Во-первых, они ебать какие кринжовые! А во-вторых, они клепаются только для того, чтобы их можно было засунуть на чёртово радио! В них вообще нет души. — Нет души?! — И на этот раз Изуку действительно задыхается от возмущения, его руки опускаются по бокам, сжимаясь в кулаки. Он не хотел, чтобы ситуация обострилась, но сейчас его лицо пылает, и он знает, что повышение голоса уже не остановить. — Нет души?! Ты серьёзно? Не каждая существующая песня о любви транслируется по радио! Что за глупое заблужде… Я даже не могу себе представить, насколько нелепую чушь ты сейчас… Ты вообще слушаешь музыку? Ты хотя бы… Да бога ради? Катсуки насмехается над этим, делая большой шаг вперёд. — Конечно, сраная поп-музыка на радио раскупается так, как только… — Для того, кто критикует своих коллег по отрасли и конкурентов как претенциозных придурков, ты начинаешь звучать слишком похоже на них! — почти кричит Изуку, не отступая ни на дюйм. Он слегка дрожит, скорее от негодования, чем от страха. — Ты не можешь принижать ремесло, а затем пойти и добровольно потреблять его! Бакуго нависает над ним, но на этот раз он действительно ухмыляется. — Да ты серьёзно заводишься из-за пустяков, ботаник. Что ты собираешься делать? Швырнёшь в меня плюшевым мишкой? Уколешь меня розой? — Ты лицемер! — огрызается Изуку в ответ, и на этот раз глаза Бакуго немного расширяются. — Хорошие тексты не являются исключительной привилегией какого-то одного жанра, и вы, как никто другой, должны это знать! Ваша группа удивительна во многом именно потому, что её так трудно загнать в рамки. Что ж, с песнями о любви то же самое! Разве ты хоть немного не гордишься тем, что мы придумали сегодня? Разве это не звучало хорошо? — Это… — Честно говоря, это просто поверхностно. Ужасно поверхностное мышление! Я имею в виду, ты думаешь, что осуждение всех песен о любви в целом — разом и без разбора — это своего рода… своего рода грандиозное заявление или что-то в этом роде? Что это каким-то образом делает тебя выше всех прочих, потому что ты слушаешь только «настоящую музыку»? Это так глупо! Это так… — Это так?.. — Бакуго держит руки на бедрах, но теперь, когда он улыбается, его поза утратила свой устрашающий вид. Изуку, встревоженный переменой в поведении, не уверен, как интерпретировать эту улыбку… она насмешливая? Позабавленная? Он что, смеётся над ним? — По-детски, — заканчивает Изуку, останавливаясь на «насмешливой». — Это так по-детски. Ты говоришь точно так же, как любой тринадцатилетний подросток, который только что достиг половой зрелости! Изуку даже не думает, когда натягивает шапочку на голову и захлопывает за собой дверь. Он топает по коридору и агрессивно тычет указательным пальцем в кнопки лифта, его лицо искажено гримасой во всех шести разных отражений и продолжает гореть, даже когда он выходит на улицу. Он резко распахивает двери, когда спускается по лестнице, и внезапный порыв холода заставляет его полностью остановиться. Его первая мысль: я оставил свой шарф наверху. Его вторая мысль: меня собираются уволить. Секунду Изуку тупо смотрит на многоквартирный дом на соседней улице. Время от времени мимо проезжают машины, а какая-то пара лениво прогуливается по тротуару. Изуку опускается на корточки, стягивает шапочку на лицо и стонет в трикотаж. — Я такой идио-о-о-от! — причитает он, ни к кому особо не обращаясь. Он не хотел, чтобы его уволили! Несмотря ни на что, он хотел — и всё ещё хочет — работать с Бакуго и его группой. Не только ради денег, но и ради этого неоценимого опыта. Ради возможности личностного роста. Из-за того, как всё это заставляет его испытывать воодушевление. Всего за один вечер он пережил невероятное количество эмоций, от благоговения до разочарования и от великолепного откровения до гнева. И даже несмотря на то, что он ушёл на такой разочаровывающей ноте, Изуку едва может вспомнить, когда в последний раз он чувствовал себя таким живым. Так что конечно он просто должен был взять и всё испортить. Типичный Изуку. Боже, о чём он только думал?! У людей вполне могут быть разные мнения! Изуку не имел права вот так просто отчитывать солиста. В конце концов, он здесь только для того, чтобы выполнить свою работу. Почему он должен был так разволноваться и разозлиться из-за пустяков? И не то чтобы Бакуго был совсем претенциозным, — в конце концов, даже Изуку мог признать, что в его словах была небольшая толика правды. Бога ради, что он наделал? Наконец, он встаёт, не желая замерзнуть до смерти, даже находясь в глубинах своего отчаяния, и огибает здание, чтобы добраться до остановки такси. Конечно, они подписали контракт, но Бакуго мог бы довольно легко обойти это. Он мог бы возразить, что имело место существенное нарушение — возможно, Изуку просто не выполнил свою часть сделки, и этим рабочим отношениям пришлось умереть. У Изуку нет времени разбираться с судебным процессом! И он чертовски уверен, что не может позволить себе собственное юридическое представительство! Он ни за что не смог бы это выиграть! Он думает об этом, переходя дорогу к остановке такси, прежде чем вспоминает, что забыл вызвать его заранее. Дрожа, он вызывает такси, заикаясь, сообщает свое местоположение сквозь стучащие зубы и рассеянно расхаживает по окрестностям. Всего через несколько минут служба такси перезванивает ему. Может быть, водитель потерялся, или что-то было не так с его реквизитами для предоплаты? — Перейди дорогу, — говорит голос на другом конце провода. Изуку замирает. Он медленно вытягивает шею вверх. Бакуго перегнулся через перила своего балкона, прижав телефон к уху, и прожигает его взглядом со своего восьмого этажа. О, он идиот. Как он не понял, что остановка такси находится прямо напротив дороги, ведущей к балкону Бакуго? Изуку колеблется. — Зачем?.. — Чтобы добраться до другой стороны, дурная твоя голова, — и ладно, да, саркастичный голос Бакуго эхом разносится по пустым улицам и доказывает, что звучит определённо не только в его голове. — Просто сделай это, ладно? — Ладно, ладно! — Изуку смотрит в обе стороны, прежде чем быстро перепрыгнуть на другую сторону, бормоча себе под нос. — И ничего она не дурная. Когда он оказывается на другой стороне, всё, что Бакуго говорит, это «лови». Изуку требуется некоторое время, чтобы разглядеть объект, который в данный момент порхает вниз с неба. Он разворачивается и вырывается из тени, прежде чем его ненадолго освещает свет из квартир нижнего этажа. Изуку тихо выдыхает и пытается поймать свой разноцветный шарф, который подхватывает внезапный ветерок. Ему удается поймать его, прежде чем он улетает на улицу, неловко поворачиваясь к Бакуго. — Спасибо. Последний звон. Гвоздь в крышку гроба. Послание предельно ясно: я избавляю свой дом от тебя, Мидория Изуку. С этого дня и впредь вы изгнаны из этого района и прилегающих к нему районов. И ты никогда больше не ступишь своей грязной крестьянской ногой на эту землю… — У шестой строчки ритм хромает, — коротко добавляет Бакуго. — Поменяй это к следующему разу. Изуку не может видеть выражение лица Бакуго отсюда, снизу. Чёрт, он даже едва может читать язык его тела. Но кое-что он всё равно может уловить: в конце концов, Бакуго всё ещё торчит здесь! Когда звонок обрывается, и солист исчезает обратно в своей квартире, Изуку продолжает тупо смотреть на то место, где он только что был. Когда он уверен, что Бакуго ушёл, Изуку улыбается и испускает долгий вздох облегчения. На этот раз все будет по-другому, тихо шепчет интуитивное чувство внутри него. Такое редкое чувство… чувство, что он на пороге чего-то великого, на краю чего-то, что изменит его жизнь. Просто в Бакуго есть что-то такое, что заставляет Изуку хотеть показать лучшее, что он когда-либо делал, не только справиться с ожиданиями группы, но и разбить их вдребезги. Каждое тихое сканирование, каждый согласный гул, каждое лёгкое поднятие брови; Изуку отчаянно нуждался в любом признаке того, что парень был хотя бы немного доволен. Может быть, он был сумасшедшим из-за этого. Но какое это имело значение? Он собирался стать великим автором песен, просто находясь здесь, в этой команде. Он собирался раздвинуть границы своих возможностей. Просто нужно немного подождать. — Это здорово и всё такое, но мне нужно забрать других клиентов. Изуку поворачивается к окну, понимая, что он совсем рядом со своим домом. — Я сказал всё это вслух?.. Водитель, порядком уставший и достаточно раздражительный в это время ночи, просто подталкивает к нему терминал оплаты. — 900 иен, пожалуйста.