искусство падения

Той ночью он слишком долго смотрел в потолок. Натянув одеяло до подбородка, Катсуки впился взглядом в темноту над собой. Потому что, как бы он ни старался, образ этого красно-сине-жёлтого шарфа просто никак не выходил из головы. Он знал этот шарф. Но он просто обязан быть подделкой, верно? Не может быть, чтобы эта штука была настоящей. Катсуки повернулся на бок, крепко зажмурив глаза и желая себе уже просто уснуть. Ему удалось успокоиться всего секунды на три, прежде чем он заворочался и снова сел прямо. Его ноги соскользнули с кровати, когда он включил прикроватную лампу. Действительно ли All Might писали песни о любви? …Имело ли это вообще значение? Он выудил наушники из ящика стола рядом с собой, подключил к телефону и открыл дискографию All Might на Topsify. Альбом «Kamino», к его удивлению, был альбомом, на тексты которого он, судя по всему, не обращал особого внимания. Не слишком шокирующий факт, потому что в большинстве случаев слова всё равно не имели для него особого значения. И в довершение всего, тексты песен не были слишком очевидными — Катсуки, видимо, просто… воспринимал их буквально всё это время. Расстроенный, он переключился на их последний альбом «Свалка на побережье». Один из последних альбомов с оригинальными песнями перед тем, как они взяли перерыв. Пока он слушал, его взгляд упал на плакат All Might, приклеенный скотчем к двери его спальни. Он был освещён тусклым светом от прикроватной лампы, но лицо Яги всё ещё было хорошо видно. Позади него постоянно меняющиеся товарищи по группе позировали с соответствующими их ролям инструментами. В то время как предыдущие альбомы были в основном в жанре софт-рока, «Свалка на побережье» больше была экспериментальной, хотя и не настолько отличающейся от всего прочего, чтобы это казалось неуместным или нехарактерным. Их дух был одинаковым — просто песни в целом чувствовались немного… перестроенными. «Я спасу тебя, даже если ты против — это правда так трудно принять? Со щитом или на щите, так что можешь как хочешь бежать, я найду тебя и в пустоте.» Катсуки замер и нахмурился, не отрывая взгляда от двумерного лица Яги, пока перематывал назад, чтобы снова прослушать эту часть. Почему-то кусок показался ему ужасно знакомым; как будто он уже пробежался по нескольким итерациям этого стиля не так давно. Не только схема рифмовки и её ритм — было что-то такое в том, как она поётся. Конечно, голос принадлежал Яги, но внезапно, каким-то чудесным образом у Катсуки возникло ощущение, что это были не его слова. Нет, конечно, эти тексты звучали не так, как всё, что могли бы сделать All Might в прошлом, но артисты часто меняют свой подход, не так ли?. Тексты песен постоянно подаются в разных стилях и паттернах. Или они могли бы просто нанять другого… Он немедленно переключился на следующую песню, закрыв глаза, как будто это позволило бы ему лучше слышать, и действительно прислушался. Теперь он мог понять, почему Деку назвал некоторые из этих песен песнями о любви… но не это было тем, что его беспокоило. Прослушав последний трек альбома, Катсуки быстро погуглил авторов его текстов. Итак, какой-то парень под псевдонимом «Plus Ultra» фигурирует в каждой песне, а сам Яги появляется только примерно в половине из них. Это довольно странно, не так ли? Он быстро набрал Plus Ultra в своей поисковой системе, и его любопытство возросло, когда он заметил, что этот человек участвовал во многих проектах, которыми Бакуго действительно наслаждался в прошлом. Его нос слегка сморщился, когда он понял, что этот автор также работал над песней ёбанного Шото Тодороки, — кто бы, блять, мог подумать — но некоторые другие детали его портфолио были, по крайней мере, более респектабельными. Катсуки снял наушники и уставился на них так, как будто они могли дать ему все ответы. Тихая, приглушённая песня была единственным звуком в комнате, когда Катсуки почувствовал, как его мозг щёлкает, распадаясь на части, а затем снова собирается воедино. Это просто не могло быть правдой, верно? Катсуки бросил наушники обратно в ящик так резко, как будто они были отравлены, выключил свет и снова плотно завернулся в одеяло.

***

— Разве ты не собираешься предоставить мне отчёт о проделанной работе? Он демонстративно игнорирует старика, слишком занятый протиранием грифа салфеткой для полировки. В отличие от большинства людей, Катсуки любит ремонтировать гитары, которыми он пользуется не очень часто. Есть какое-то особенно успокаивающее ощущение, когда он разбирает инструмент в своих руках и собирает его обратно, — это механическая, рутинная последовательность действий, которую он мог бы выполнить с закрытыми глазами. Обычно это помогает ему сосредоточиться, и весь остальной мир отключается, когда он надевает наушники и приступает к работе. Но не сейчас. Его разум рассеян, и это чертовски разочаровывает. Он сидит на холодном бетоне, скрестив ноги, гитара балансирует у него на коленях, пока музыка гремит в одном наушнике, а ему даже не удается насладиться ощущением удаления смазки с грифа. Они находятся на крыше студии — место, обычно закрытое для широкой публики, но у Айзавы всегда есть свои методы. Он сидит на скрипучем пластиковом стуле, на столе перед ним стоит открытый ноутбук. Дерьмовый дешёвый зонтик, торчащий из центра стола, почти не защищает его от полуденного солнца. — Бакуго, — снова пытается Айзава, не отрываясь от экрана своего ноутбука. — Ты видишь, как я жалуюсь на него? — Катсуки мгновенно срывается с места, откладывая салфетку для полировки и впиваясь взглядом в небоскрёбы вокруг них. Ветер слегка усиливается, солнце прячется за особенно пухлым облаком. — Нет? Тогда зачем утруждать себя расспросами, если я не поднимаю этот вопрос? — Итак, я так понимаю, что всё идёт довольно хорошо. Катсуки усмехается. — Не будь таким высокомерным, шрамомордый. У нас была только одна рабочая встреча. Айзава на это только пожимает плечами. — Ну, ты ещё не жаловался на него, так что я просто предположу, что мне не придётся выслеживать другого парня, потому что этого ты запугал до смерти. Он не хочет отвечать на это, поэтому молча занимается своей гитарой. Скоро ему нужно будет снова прикрепить струны, но по какой-то причине он просто берёт в руки кусачки для проволоки и несколько раз щёлкает ими в воздухе. — У парня нет проблем со словами, это точно. При этих словах Айзава смотрит на него сверху вниз и приподнимает бровь. — Ну надо же. Я знал, что он тебе понравится — ЧЕГО?! — Катсуки резко разворачивается, чтобы посмотреть на него. Почему этот старый дурак всегда перевирает его слова? — Когда я, блядь, это сказал? Ты что, впал в маразм? Проверь свои уши! Самодовольное выражение на лице старика только ещё сильнее выводит его из себя. — Что? Мидория очень талантлив. Честно говоря, было бы странно, если бы ты не видел в нём чего-то особенного, но всё равно держал его при себе. Катсуки собирается возразить что-то вроде «писать тексты для песен — не ракеты строить», но слова замирают у него на языке, когда он понимает, что на это может ответить Айзава. Он не понаслышке знает, что это на самом деле нелегко, и кому угодно было бы довольно трудно завоевать расположение Катсуки, учитывая его крайнюю привередливость. Айзава раньше не отсылал к Катсуки других авторов текстов, но он всё равно сталкивался с некоторыми из них через связи Кьёки. Сказать, что ни один из них не произвёл на него впечатления, было бы преуменьшением века. Но на тот момент он просто был благодарен, что Кьёка была рядом, чтобы избавить их от необходимости общаться с подобными любителями. Но в текстах Деку было что-то такое, что казалось ему другим. И, возможно, они звучали не совсем идеально — то, что парень не смог даже создать демо для них, было небольшой неудачей, — но, возможно, отчасти именно поэтому ему понравилось. У парня было разнообразие, у него была страсть, и если кто-то собирался чего-то добиться в этой индустрии, то разве это не всё, что вам было нужно? Так что да. Он не испытывает ненависти к работам Деку. Это довольно низкая планка для того, чтобы испытывать удовлетворение, но Айзава, похоже, разочаровывающе доволен своим выбором. Ах, кстати, о выборе… Если и есть подходящее время, чтобы наконец разобраться с тем, что так отвлекало Катсуки всё утро, то оно как бы наступило именно сейчас. — Кстати, — теперь голос Катсуки выровнялся, став чем-то более серьёзным. — Где ты его нашёл? — Мидорию? — Очевидно, — говорит Катсуки сквозь стиснутые зубы. — Я никогда не слышал о нём раньше, но каким-то образом вам удалось подписать с ним контракт за считанные дни, зная при этом, что я не стал бы полностью отвергать идею работы с ним. Ужасная самоуверенность. Ты вытащил его из канализации, когда прогуливался по своему крысиному району? — Ему нравится оставаться анонимным, — вздыхает Айзава, игнорируя насмешку в адрес сомнительного расположения своей резиденции. — Тем не менее, я всё ещё знал о нём. Катсуки хмурится, вспоминая, что нечто подобное было и с Кьёкой. Айзава чего-то не договаривает, но это нормально, потому что Катсуки не тупой. Это безумная идея, но Катсуки уже знает, что всегда нужно доверять своим предчувствиям. — Деку написал последний альбом All Might, — холодно бросает он, — не так ли? Айзава не торопится отвечать. — Почему ты спрашиваешь меня об этом? Нерешительность в его голосе только заставляет Катсуки выпрямить спину. — Если Деку не скормил нам это как главную причину того, почему мы должны его взять, то это чертовски странно, — парирует Катсуки. — Тебе не кажется это подозрительным? И именно ты завербовал его, так что ты должен знать всё о его опыте и квалификации. Почему ты такой тихий по этому поводу? Если с этим парнем что-то не так, я должен знать об этом. Айзава хмурится, и все следы его прежнего веселья стремительно исчезают. — Я не понимаю, почему ты так психуешь. Он хорош в своей работе, он поможет улучшить вашу группу, в нём нет ничего подозрительного, и это всё, что имеет значение. Я не понимаю, почему ты всегда так стремишься разорвать кого-то на кусочки, если думаешь, что они слишком хороши, чтобы быть правдой. — Что? Я не… я никогда не говорил… я просто задаю обоснованный вопрос! — Катсуки упрямо отворачивает голову. Он не должен злиться из-за этого, потому что Айзава прав — если текстовик хорошо выполняет свою работу, то пока что нет необходимости его выгонять. Но их совместная работа действительно кажется почти слишком совершенной… Катсуки так и не нашёл автора текстов, с которым у него были бы особенно хорошие отношения. Конечно, была Кьёка, но даже у неё был свой собственный стиль, с которым Катсуки мог работать без особых проблем, но не был полностью согласен. Это странно. Но с Деку… Пытаясь успокоить его, Айзава неуверенно продолжает: — Вы оба черпаете много… вдохновения из звучания All Might, и хотя вы оба воспринимаете его по-разному, суть всё равно очень схожа. Свести вас вместе было скорее обоснованным предположением с моей стороны. — Ты думал, мы будем хорошо работать вместе, просто потому что он фанат All Might? — Катсуки проводит рукой по лицу, специально не добавляя «прямо как я» в конце своей фразы. Айзава не отвечает на это, но его молчание само по себе ответ. Когда Катсуки уходит собирать своё барахло, потому что ну его нахуй, он просто починит свою гитару позже, Айзава тяжело вздыхает. — Бакуго. Катсуки бросает на него раздражённый взгляд. — Если ты собираешься начать спорить с ним по этому поводу, я умоляю тебя быть осторожным. Ты же не хочешь отпугнуть единственного партнёра, с которым действительно мог бы хорошо работать. Я правда думаю, что он вполне может оказаться именно тем, что вам, ребята, нужно. Катсуки захлопывает футляр для гитары куда агрессивнее, чем необходимо, и не отвечает.

***

Уход Кьёки сопряжён со слишком большим количеством проблем для Катсуки. Дело не только в том, что ему приходится брать на себя ответственность за обеспечение качества их текстов, — просто это значит, что Катсуки стал их ведущим вокалистом, ведущим гитаристом, ведущим во всём. Он взял на себя ответственность более чем за один аспект управления их группой, и отныне это его работа — беспокоиться о сохранении их фан-базы во время всех этих изменений. Теперь ему приходится беспокоиться о самых разных вопросах. «Не отпугнет ли некоторых фанатов то, как изменится звучание, когда вести группу станет он, а не Кьёка?» «Может ли быть, что они так замечательно справлялись только из-за неё?» «Насколько усерднее ему придется работать, чтобы убедиться, что их музыка настолько хороша, что все эти дезертиры фан-базы всё равно вернутся ползком?» Непреднамеренно, эта ответственность также делает его официальным лицом их группы. И это как бы… прекрасно. Действительно. Он не возражает против внимания, хотя иногда пристальная слежка общественности действует ему на нервы. И это не значит, что он абсолютный новичок в этой роли. Когда Кьёка всё ещё была в группе, они как бы поровну делили роль ведущего вокалиста между собой, хотя Катсуки чаще был бэк-вокалистом. Или мог солировать только в одном куплете. Так что их фанаты скоро привыкнут видеть Катсуки у руля — просто теперь это будет в каждой песне, а не только в паре композиций из альбома. Это также значит, что у него больше не будет времени играть на барабанах, поскольку никто другой не может занять его место. Это чертовски обидно, — потому что первой любовью Катсуки всегда были барабаны. Его родители купили ему любительскую установку в нежном возрасте пяти лет, и он увлёкся ей интуитивно и мгновенно, — как птица полётом. Старая карга, конечно, была в восторге. В старшей школе она играла на барабанах, и какое-то время у неё даже была своя гаражная группа. Его отец, как ни странно, тоже был барабанщиком, хотя и на джазовой сцене. Они познакомились в колледже, их связала любовь к инструменту, и они флиртовали, обучая друг друга соответствующим техникам своего жанра. По крайней мере, это история, которую Митсуки всегда рассказывает гостям, когда они приходят. Если перенестись на несколько лет вперёд: они поженились и получили нормальную, постоянную работу, родился Катсуки, а потом он тоже взялся за барабаны. За исключением того, что он ни капли не заинтересован в получении такой же нормальной постоянной работы. Когда он влюбился в барабаны, он также влюбился в музыку, и влюбился сильно. И он знает — так же ясно, как он знает, что небо голубое, — что это будет на всю его жизнь. Однако он никогда не ожидал, что станет ведущим вокалистом или найдет ещё одну страсть в гитаре. Но так уж получилось, что он был хорош в пении, и ему нравилось играть риффы на гитаре, а его товарищам по группе так понравились его выступления, что его заставили сыграть ещё несколько песен. А потом так получилось, что, возможно, Катсуки тоже начал вживаться в новую роль. Но всё равно. Ничто не сравнится с барабанами. Теперь он вертит палочки в руках, удерживая их в воздухе в течение нескольких секунд, прежде чем они обрушатся на томы. Его правая нога инстинктивно ударяет по бас-барабану, его тело движется исключительно на мышечной памяти, когда он отбивает барабанное соло в песне из их последнего альбома. Поскольку Кьёка ушла, а Катсуки взял на себя её роль, ему действительно следует сосредоточиться на том, чтобы изменения в их звучании и динамике были плавными. Но… он может, по крайней мере, всё ещё играть на барабанах в свободное время, чтобы выпустить пар и всё такое. Он видит своё отражение в рефлекторном зеркале напротив, без рубашки и с растрепанными волосами, и только так он понимает, что на самом деле вроде как улыбается. Он переходит в декрещендо, когда соло снова возвращается к припеву песни, их с Кьёкой голоса гармонично и согласованно звучат в его наушниках, когда он следует за ними в более мягком, фоновом темпе. Но прошло много времени с тех пор, как у него была возможность играть, поэтому он потихоньку добавляет свои собственные импровизации. Начинается всё незаметно, всего пара призрачных нот, которые появляются там, где, честно говоря, их быть и не должно, но потом Катсуки говорит «к чёрту», и всё закручивается по спирали. Он больше не обращает внимания на песню, звучащую в наушниках — он просто тонет в моменте и наслаждается им. Он старается сохранять запястья лёгкими, пока его руки порхают по барабанам, погружаясь в великолепие полной раскрепощённости. Как всегда, он чувствует себя слегка пьяным, когда сидит здесь, а его руки и ноги берут инициативу на себя, когда ритм овладевает его телом, а грохот тарелок пронизывает каждую мысль в его голове, всё кажется просто… правильным. Эйджиро напротив него кричит, срывая с себя рубашку, как последний болван, которым он и является. Мина, такая же тупица, взволнованно кричит, снимая свитер и крутя им в воздухе над головой. Они оба сидят на полу в своих шумоизолирующих наушниках, покачиваясь в такт беспорядочному ритму. — О да, Катсуки! — Мина смеётся над мешаниной звуков, когда Катсуки плавно заканчивает, чтобы уйти на перерыв. До того, как она присоединилась к группе, они с Эйджиро были завсегдатаями их тусовки. Они посещали почти каждый концерт, заряжая публику своим энтузиазмом и подбадривая людей, даже когда новорождённая группа по неопытности спотыкалась на первых своих выступлениях. Кажется, что даже сейчас они совершенно не утратили эту свою заразительную энергию. Катсуки достигает финала с оглушительным треском. Удар не отдаётся эхом в звукоизолированной комнате, но всё равно звенит у него в ушах. Наконец, он снимает наушники и кладёт свои барабанные палочки на пол. Он мокрый как псина, поэтому поднимает свою сброшенную ранее рубашку и вытирает ей лицо, прежде чем отбросить её в сторону и встать, чтобы взять свою бутылку с водой из соседней комнаты. — Мы должны добавить ещё одно барабанное соло к этому альбому, — выпаливает Мина, первой подлетая к двери и с размаху распахивая её, когда они с Эйджиро проходят в комнату сведения звука. — Это так волнующе видеть вживую! Катсуки вытирает пот со лба тыльной стороной ладони. Это была бы неплохая идея, если бы Кьёка по-прежнему была главной, но сейчас… — Не-а. У меня больше не будет на это времени, — он не упускает из виду, как они обмениваются неловким взглядом. Что угодно. По крайней мере, он может играть соло на барабанах на концертах, которые у них намечаются в этом месяце. Катсуки, который следовал за ними, останавливается, когда Мина и Эйджиро застывают перед ним. Он собирается спросить, какого чёрта они творят, прежде чем замечает, куда они смотрят. В комнате есть кто-то ещё. Секунду они просто смотрят друг на друга. Затем незнакомец неловко говорит: — П-привет. — Какого хуя ты здесь делаешь? По какой-то причине Деку раскраснелся и выглядит довольно растрёпанным в своём простом чёрно-белом деловом костюме, через плечо у него болтается потёртая коричневая кожаная сумка. Его пиджак завязан на талии за рукава, галстук короткий и неряшливый, а блестящие чёрные ботинки явно недавно поздоровались с грязью. — О, ну, я просто подумал, что… — О, ты же новенький! — запоздало осознаёт Эйджиро. Взволнованный, он подскакивает к Деку и от души хлопает его по спине, чуть ли не роняя парня лицом вниз. — Мидория! — искренне взволнованно говорит Мина, когда тоже направляется к нему. — Что ты здесь делаешь? Прости за мистера Ворчуна, мы просто не ожидали, что ты придёшь. Деку выпрямляется, бросая на Эйджиро озадаченный взгляд, но, тем не менее, кажется, что он расслабляется в их присутствии. Он отводит взгляд от Катсуки, чтобы слегка улыбнуться им. — Вообще-то я сейчас работаю, но у меня обеденный перерыв, и я просто подумал, что заскочу поздороваться! Приятно познакомиться, эм?.. — Киришима! — Ты ни во что не вмешиваешься, — дружелюбно успокаивает его Мина, положив руку на бедро и с интересом разглядывая текстовика. Она выглядит так, словно оценивает его, ожидая возможности вонзить в него зубы. — Бакуго сегодня просто валяет дурака на барабанах. — Я не валяю дурака, — горячо заявляет Катсуки. — Кто-то из нас должен убедиться, что они не заржавели. Мина, конечно, игнорирует его. — Мне нравится твой костюм, — воркует она, кружа вокруг Деку, как будто он какая-то дикая корпоративная добыча. Она проводит рукой по его белому рукаву и теребит манжету большим пальцем. — Какой модной подработкой вы занимаетесь, мистер Мидория? Деку обменивается быстрым взглядом с Катсуки, который просто закатывает глаза, — ему уже порядком наскучил разговор. — А-а, совсем не модной. Это всего лишь маркетинговая фирма среднего уровня, — смущённо говорит он, потирая затылок. — Эй, это потрясающе, чувак! — гудит Эйджиро, ухмыляясь во все свои острые зубы. — Может быть, ты сможешь потянуть за какие-нибудь ниточки и раскрутить группу, а? Теперь они оба зависли прямо перед его лицом, и он косит глазами, пытаясь следить за ними обоими разом. — Уххх… Думаю, я мог бы. Честно говоря, я никогда об этом не думал! Наверное, мне стоило бы передать это своей команде, но они точно не… вроде как, уважают меня?.. Хотя в любом случае! Мой офис всего в нескольких кварталах отсюда, так что… Катсуки проходит мимо них, чтобы достать бутылку воды из сумки, которая лежит на стуле у микшерного пульта. Он не поднимает глаз, когда роется внутри. — Тогда почему всё выглядит так, будто ты пробежал марафон, чтобы добраться сюда? Видя растерянное выражение лица Деку, Катсуки указывает на его ноги. — У тебя вся обувь изгваздана, и ты мокрый как псина. На улице точно не настолько жарко, так зачем ты сюда прибежал? Кажется, он краснеет, когда Катсуки останавливается перед ним, хотя, возможно, это просто потому, что теперь Катсуки лучше видит его лицо вблизи. Когда Деку отрывает взгляд от обнажённой груди Катсуки, его румянец становится еще сильнее. — Ну… — Он делает такую долгую паузу, что Катсуки поднимает бровь, глядя на него поверх бутылки, из которой пьёт. Деку быстро вытирает лицо рукой и продолжает, хотя теперь его взгляд прикован к татуированной руке Катсуки. — На самом деле у нас нет долгих перерывов на обед. По сути это всего полчаса. Катсуки глотает, закрывает бутылку и вытирает воду с подбородка. — Итак, ты решил потратить впустую целых пятнадцать минут, приперевшись сюда? — Пять минут, — Деку медленно отводит взгляд, поворачиваясь, чтобы обратиться к остальным. — Я быстро бегаю. Закатив глаза, Катсуки убирает свою бутылку. — Неважно. — Извините, я просто должен спросить — почему вы все… — Он всё ещё краснеет специфическим оттенком ярко-розового, когда смотрит на остальных. — Эм. Без рубашек? Катсуки фыркает. Этот парень просто эталонная картинка девственника-неудачника, не так ли? — Ты что, викторианская леди? — Нет! — Деку защищается, даже несмотря на то, что ему явно не по себе. Это было бы забавно, если бы не выглядело так жалко. — Просто… не знаю. Это не то, чего я ожидал, когда вошёл сюда. — Становится жарко, когда ты играешь на барабанах, — услужливо подсказывает Эйджиро, и это не могло бы звучать глупее, даже если бы он попытался. — Бакуго снимает рубашку, чтобы остыть, а мы с моей девушкой присоединяемся к нему, чтобы его грудь не чувствовала себя одиноко! — Мы все за то, чтобы люди чувствовали себя вовлечёнными в общую деятельность, — заговорщически шепчет Мина в лицо Деку, прежде чем указать на грудь Катсуки. — Особенно когда дело касается вон тех плохишей. У Катсуки нет времени выразить своё отвращение по этому поводу, потому что дверь в коридор с грохотом распахивается. — Йоу, Зеленоволосый здесь! — Денки влетает в студию, широко улыбаясь и удерживая на руках шатающиеся контейнеры еды на вынос. Он обходит парочку идиотов, чтобы нанести удар кулаком в сторону Деку, который отвечает с опозданием на несколько секунд. Из-за его спины выходят Момо и Фумикаге и вежливо приветствуют Деку. — Рад снова вас всех видеть, — мягко говорит Деку. — Мы просто спустились вниз, чтобы добыть перекус, — объясняет ему Денки. Он поворачивается, чтобы поставить еду на маленький столик в углу комнаты, и тут же громогласно орёт. — ЖРАТВА ГОТОВА! Как всегда, это запускает совершенно нелепое скандирование среди участников: «ЖРАТВА! ЖРАТВА! ЖРАТВА!» Их любопытство к внезапному посетителю отодвигается на второй план, пока они стекаются к столу, как стая оголодавших животных. Деку тихо стоит позади них, явно не уверенный в том, стоит ли ему вообще здесь находиться. Катсуки наблюдает, как Деку достает носовой платок из переднего кармана рубашки и промокает своё потное лицо. Он умудряется действительно выглядеть грустным, занимаясь этой хернёй. Должно быть, он слишком сильно гримасничал, глядя на Деку, потому что тот ловит его взгляд. Он смотрит на него слишком долго, прежде чем открыть рот: — Ты потрясающе играешь на барабанах, — слова вылетают на едином выдохе, достаточно тихие, чтобы только Катсуки мог их услышать. — Это было… завораживающе. Поистине волшебное зрелище. Вместо ответа Катсуки корчит гримасу. — Как долго ты просто стоял там и пялился на меня? Глаза Деку расширяются, когда он начинает оправдываться, задыхаясь: — Я не!.. В смысле, я только что пришёл сюда, и не похоже, что я мог просто войти… — Он делает паузу, качая головой и разглаживая свою мятую рубашку. — Неважно, просто… забудь, что я сейчас что-то сказал. Слушай, могу я с тобой поговорить? Катсуки быстро оглядывается на свою группу, которая теперь громко болтает между собой, поглощая готовые бенто из кафе внизу. Вместо ответа Катсуки движением подбородка жестом приглашает Деку следовать за ним на улицу. Айзава был непреклонен в том, чтобы он не отпугивал Деку, и Катсуки почти решил не натравливать своих друзей-идиотов на Деку, как стервятников, которыми они и являются, поэтому он решает, что дать парню немного уединения — к лучшему. Как только они выходят в коридор, он закрывает за ними дверь, и тишина внезапно становится оглушающей. Мидория делает глубокий вдох. — Я просто хотел сказать, что мне так… — Деку, ты у… И тогда Деку кричит. — МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ! — Он мгновенно прикрывает рот руками, когда осознаёт, насколько громко это прозвучало. Это не так уж важно — Деку, вероятно, не знает, что каждая комната на этом этаже более или менее звукоизолирована, — но Катсуки всё равно отшатывается от удивления. — Я не хотел кричать на тебя в тот день! — Деку продолжает что-то лепетать, но уже с более приемлемой громкостью, убрав руки от лица и дико жестикулируя. — У меня как бы нет таких полномочий, чтобы указывать тебе, что делать или как думать! Я перешёл черту! Пожалуйста, не надо меня ненавидеть! Клянусь, мне ещё многое нужно доказать! У Катсуки голова идёт кругом, и он может выдавить только: — Что? — Не увольняй меня! — Что? — повторяет Катсуки. Как, блять, это противостояние уже так быстро пошло под откос? — Господи, ты говоришь о том вечере? — Он сразу видит свой ответ в испуганном выражении лица Деку. — У тебя крыша поехала? Да срать я хотел на тот спор! — ПОЖАЛУЙСТА, Бакуго, я сделаю всё, что уго… Подожди, правда? — Деку комично сдувается, и его руки опускаются по бокам. Катсуки, честно говоря, даже представить не может, как он выглядит в этот момент. Искажения на его лице прямо сейчас — это совершенно уникальная комбинация мышечных спазмов. — Разве я не сказал тебе поправить строчку? Что, блять, по-твоему, это должно было означать? Зачем мне сначала увольнять тебя, а потом говорить тебе продолжать работать, а, придурок? Деку просто моргает, глядя на него. — Ну, наверное, я… я тогда предположил, что ты будешь держать меня на связи. Но… — Если бы я хотел уволить тебя, я бы, блядь, уже сделал это, — Катсуки щиплет себя за переносицу, раздраженный тем, что ему вообще приходится это объяснять. — Или даже пять минут назад, когда ты вошёл в эту дверь. Ты думаешь, я побоюсь надрать тебе задницу на глазах у всех остальных? Итак, ты знаешь, как отстреливаться! И что с того? Он не собирается признавать вслух, что их маленький спор был просто доказательством того, что Деку хорошо справляется со своей работой и у него есть драйв, который Бакуго искал, но если этот парень собирается думать, что Катсуки готов просто уволить кого-то, потому этот человек не соглашался с ним, то это лучше прояснить прямо сейчас. — О, — энергия Деку, кажется, иссякает, и он становится чем-то более нормальным, но его нервозность всё ещё хорошо ощутима. — Но ты… ты только что собирался уволить меня. — Честное слово, я уволю тебя прямо сейчас, если ты снова попытаешься обвинить меня в этом, — шипит Катсуки сквозь стиснутые зубы. — Но ты только что это сказал! — настаивает Деку, обвиняюще указывая на него. — Прежде чем я успел закончить свое предложение, ты сказал «Деку, ты уволен!» — Ты УДИВИТЕЛЬНЫЙ ПРИДУРОК, — кричит Катсуки в ответ, потрясающе близкий к тому, чтобы схватить текстовика за плечи и вышвырнуть его из окна. — Я говорил о том, что ты УКАЗАЛ в своём ДОСЬЕ. Тот, в котором есть ваше портфолио! У меня есть к тебе несколько чёртовых вопросов, ты, маленький трудный фрик! Насколько ты можешь быть раздражающим?! — О, — снова говорит Деку, на этот раз действительно сдуваясь. Он кладёт руку на сердце и медленно выдыхает через рот. Затем, когда его слова, наконец, доходят до сознания, Деку наклоняет голову набок. — Подожди, почему ты спрашиваешь о моём досье? Катсуки медленно выдыхает, считая до десяти и обратно, крепко закрыв глаза, чтобы восстановить самообладание, прежде чем он что-нибудь подожжёт. Сейчас они возвращаются в нужное русло, и на этот раз Катсуки собирается держать разговор под контролем. Катсуки не упускает из виду, как Деку неловко дёргается. — Ты написал эти песни All Might, — Катсуки озвучивает это как факт, потому что он знает, что так оно и должно быть. Несмотря на это, он решает добавить иллюзию вопроса. — Не так ли? Катсуки делает шаг вперёд, а Деку делает осторожный шаг назад. — Ха-ха… Откуда у тебя такая безумная идея? Я имею в виду, ты меня видел? Значит, он не собирается просто признаться в этом, да? — Это не ракеты строить, идиот. Я сам до этого додумался. После этих слов Деку оглядывается на него с удивлением на лице. — Хм? Как ты пришел к такому выводу всего за одну ночь? Катсуки на мучительную секунду стискивает зубы, чтобы ослабить напряжение в руках. — Ты думаешь, я пиздец тупой? Шарф «All Might» вообще-то был довольно очевидной, блядь, подсказкой… — Что? — Деку упирается, но вся настороженность исчезает из его позы, пока он таращится на Бакуго. — Вряд ли это хоть что-то доказывает! Кто не является поклонником этой группы? Они — классика! — А этот шарф — нет! — орёт Катсуки в ответ, потому что, если Деку может здесь повышать голос, то и он, блять, может! — Это дизайн, который так и не поступил в продажу, потому что Тошинори надел его на свой первый концерт, а потом как-то раз сказал в интервью, что хочет сохранить память о нём, чтобы он никогда не выпускался в коммерческих целях! И твой точно не подделка, потому что у него такой же разрыв по краю! Катсуки не осознаёт, что слегка задыхается, пока не замечает благоговейный трепет на раскрасневшемся лице Деку, когда он восторженно шепчет «так круто» себе под нос. Уши Катсуки нагреваются по мере того, как затягивается тишина. — Б-Бакуго, я никогда не думал, что ты такой большой фа… — Бога ради, завались! — Катсуки не может засунуть руки в карманы, потому что на его одежде сейчас их нет, так что он просто сжимает кулаки. — Мой вопрос всё ещё в силе. Нигде в твоём досье не было упоминания о связи с ними! Почему ты не использовал этот факт, когда пытался продать нам свои тексты? В чём дело? Ты что-то скрываешь? Ты сделал что-то сомнительное, из-за чего тебя выгнали из команды? А затем, куда более недоверчиво, чем изначально собирался, он добавляет ещё один очень важный вопрос: — И почему такая группа, как All Might, вообще тебя выбрала? Кто ты такой? Деку несколько раз открывает и закрывает рот, без сомнения, адски шевеля своими извилинами в попытке придумать оправдание. — Я… всё ещё не понимаю, как ты пришёл к такому выводу. — О, да бога ради… — Катсуки прерывается с разочарованным стоном. — Я переслушал их последний альбом, ясно? И стиль текстов в нём слишком блядски похож на твой, чтобы это было просто совпадением. Если ты не прекратишь из-за этого вести себя как идиот, тогда я действительно отправлю твою задницу в Китай. Молчание затягивается. — Я… не должен никому говорить, — Деку ёрзает, виновато дёргая себя за воротник, пока на его шее заметно выступает пот, и это всё похоже на какую-то грандиозную внутреннюю битву. Катсуки делает еще один шаг вперед — тактика запугивания, ага, — но на этот раз Деку не отступает. Он стоит на своём и даже расправляет плечи, когда Катсуки вторгается в его личное пространство. И вот, наконец, всё напряжение уходит из его тела, он как-то съёживается, и смотрит на свои ноги. — Это действительно было так очевидно? — очень тихо и несчастно переспрашивает Мидория. Несмотря на все слова Катсуки о том, что любой старый идиот мог бы установить связь, на самом деле это был нелёгкий и достаточно путанный вывод. Так уж получилось, что Бакуго просто хорошо видит дерьмо, которое хрен заметишь на первый взгляд. — Да, — лжет он. — А теперь ответь на мой чёртов вопрос. — Ладно, ладно! — Деку нервно смотрит на часы, но все равно продолжает говорить, когда замечает сердитый взгляд Катсуки. — Это была идея Яги остаться анонимным, и я согласился с ним. Я пока не хотел попадаться людям на глаза. Не тогда, когда у меня всё ещё есть другие обязанности, понимаешь? — Значит, ты решил действовать под псевдонимом? «Plus Ultra»? — Да, — подтверждает Деку со вздохом. — Легче защищать мой стиль и мои работы, когда люди не знают, кто я такой. И в принципе будет легче принимать критику в адрес своих текстов, потому что тогда у людей не будет столько предубеждений. Кроме того, приятно, когда меня нанимают на основе моих текущих наработок, а не прошлых связей, понимаешь? Катсуки прикусывает внутреннюю сторону щеки, потому что да, он может понять такой подход. Но даже несмотря на это, подтверждение догадок даёт Бакуго взгляд на текстовика с новой стороны. Попасть в ряды такой группы, как All Might, было практически неебически невозможно, судя по тому, что он слышал. На краткий миг у Катсуки мелькает мысль: если ты раньше работал с All Might, то я собираюсь убедить тебя, что мы в десять раз лучше. Его первый инстинкт — избавиться от этой мысли, потому что не похоже, чтобы он хотел что-то доказывать этому чудаку, но в конечном счёте он решает, что это действительно стоящая идея. Он ни за что не позволит Деку думать, что его понизили в звании, когда перевели работать с ними. Деку снова колеблется, и Катсуки собирается расспросить его об этом, но потом этот чудила выдаёт: — Но ты же знаешь об этом, не так ли? Ощетинившись от этого вопросительного тона, Катсуки подозрительно откидывается назад. — И что, чёрт возьми, это должно означать? — Я знаю, ты считаешь меня идиотом, но это не так, — Деку хмуро смотрит на него, и на этот раз Катсуки — тот, кому хочется сделать шаг назад. Конечно, он этого не делает, но желание всё ещё есть. Как эти жуткие глаза так быстро переключились на него? — На самом деле, ты немного лицемеришь, утверждая, что я единственный, у кого здесь есть секреты. Странно, но Катсуки не чувствует необходимости защищаться от этой настойчивости. Он просто приподнимает бровь, ожидая, пока всё выяснится само собой. Восприняв это как разрешение продолжать, Деку не останавливается. — Только автор текстов так сильно заботится о словах. Только автор текстов может так быстро проанализировать определённый стиль и идентифицировать его в другом месте. — Ну да, верно… — Ты тоже текстовик, — когда он говорит это, в голосе нет дрожи, но он, кажется, пристально следит за лицом Катсуки, как будто хочет извлечь из него какое-либо подтверждение. — Ты написал ваш последний альбом. Или, по крайней мере, приличную его часть. Остальное, я полагаю, было заслугой Джиро. Есть небольшой стилистический диссонанс. Я имею в виду, мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти к такому выводу, но всё равно кое-что было сложно не заметить. Катсуки прикусывает внутреннюю сторону щеки, зная, что у него нет выхода из этого положения, который бы мгновенно не выдал его. Но честно? Нахуй. Если он собирается работать с этим парнем, то с таким же успехом у них могут быть все карты на столе. — Я написал тексты для половины альбома, — признается он с раздражённым шипением, переживая из-за того, что слова выскальзывают сами по себе, хотя вокруг никого нет, кто мог бы их услышать, а его товарищи по группе всё равно знают об этом. Увидев шокированный взгляд Деку, он снова закатывает глаза. — Я не хотел, чтобы моё имя упоминалось по той же причине, что и ты, ясно? Мне не нужен какой-то дерьмовый рецензент, рассказывающий миру об истинном смысле моих слов или чём-то в этом роде. И таким образом, никто не будет пытаться расшифровать всю мою чертову историю жизни по тому дерьму, которое я пишу. Так что да! Я передал все свои заслуги Ушкам. Теперь ты счастлив? Деку просто нетерпеливо кивает, и его раздражающее выражение шокированного фаната постепенно возвращается. — Ага! Я имею в виду, просто знать, что ты тоже пишешь тексты, так волнующе, только представь! Мы так многому можем научиться друг у друга! И всё-таки, почему ты скрываешь это от меня? Я имею в виду, если мы собираемся работать вместе… Катсуки хмурится из-за намёка на то, что это он вёл себя подозрительно. — Потому что это не твоё дело. — Ну, точно так же то, на кого я работал в прошлом, тоже не должно иметь особого значения! — Деку настаивает. — Нет, у меня другая ситуация, потому что я не профессиональный автор текстов. А вот тебе не следует скрывать свою биографию от потенциальных клиентов. — Я уверен, что могу, если на то есть веские причины! — Деку пренебрежительно машет рукой, резко начиная улыбаться, как будто его внезапно осенила другая мысль. — Как бы то ни было, это больше не имеет значения. Ты просто… Ладно, ты просто обязан сказать мне, какие песни твои, потому что иногда стиль довольно серый, и это можешь быть как ты, так и Джиро… — О, ради бога, — Катсуки проводит рукой по лицу. — …и отчасти поэтому мне потребовалось так много времени, чтобы окончательно прийти к выводу, что ты ещё и автор текстов! Токсичный пепел завода — это только ты или ваш общий текст? Или это была Джиро, а ты внёс какие-то коррективы? И что насчёт… — Ты что, вообще не знаешь, когда нужно заткнуться? — …Белой птицы-колокольчика? — Деку в спешке прерывается. Он просто смотрит и моргает на Катсуки, как идиот, в течение нескольких секунд. — Белая птица-колокольчик твоя от начала и до конца, не так ли? Катсуки не отвечает, но он делает шаг назад, плотно сжимая губы. — Это была моя любимая песня в альбоме! — взволнованно говорит Деку, как будто только что осознал что-то невероятное. — Да, я помню, — бормочет Катсуки, морщась. — Это было до того, как я узнал, что она твоя! Видишь, я же говорил, что мы будем хорошей командой! — Господи, чувак. Ты хоть понимаешь, насколько отчаянно это звучит? Деку колеблется при этих словах и теребит свои пальцы. — Я предпочитаю видеть в этом, э-э, упрямство и решительность. Катсуки, по какой-то причине, приходится сопротивляться желанию ухмыльнуться. — Если кто-то и называл тебя упрямым, то это, наверное, потому, что у тебя серьезно не всё в порядке с головой. Вместо того, чтобы дуться, спорить или вообще расстраиваться из-за этого, как ожидал Катсуки, Деку просто стучит костяшками пальцев по собственной голове. — Эй, это тот самый мозг, который Яги так усердно тренировал! Кстати, о Яги… — Он наклоняет голову. — Я могу взять для тебя автограф, если хочешь? Е… ебаное нахальство этого парня! Его лицо предательски пылает, так что Катсуки может только выпалить: — Схуяли? Как будто я когда-нибудь захотел бы чего-то настолько глупого! — Но… — И вообще, ты не опаздываешь на свою дерьмовую дневную работу? Почему ты всё ещё ошиваешься поблизости и пресмыкаешься у моих ног? ПРОВАЛИВАЙ! — Я не пресмыкался, — бормочет Деку, закатывая рукав. Он снова смотрит на часы и стремительно бледнеет. — Вот чёрт, — тихо шепчет он. То, как Деку побледнел, заставляет Катсуки неловко постукивать ногой по полу. И ему неприятно это признавать, но даже при том, что Деку в его глазах не более чем жалкий человечек, Катсуки всё ещё недостаточно жесток, чтобы, по крайней мере, ну… не помочь ему выбраться. — Тебя подвезти? Деку, к удивлению Бакуго, выглядит почти оскорблённым этим предложением. — О, нет, я никак не могу на это согласиться. Я быстро бегаю, клянусь. Вернусь к работе в мгновение ока! Он уже начал пятиться назад и бросился бы прямо оттуда, если бы Катсуки не остановил его окликом: — Ты хочешь опоздать на работу весь потный и мерзкий? У тебя сейчас вообще было время что-нибудь съесть? Поджатые губы Деку выдают его с головой настолько, насколько это возможно. — Я серьёзно, я действительно, не хочу причинять тебе неудобства, Бакуго. — Мне? — издает смешок Катсуки, поворачиваясь на каблуках, чтобы вернуться в комнату в конце коридора. Что за дела. — Ты сумасшедший, если думаешь, что я хочу проводить с тобой больше времени, чем мне нужно. Он не дожидается ответа Деку, когда распахивает дверь и наклоняется внутрь, одной рукой держась за верхнюю часть дверного косяка. — У кого из вас, придурков, самая всратая и уродливая машина? — Когда все руки одновременно указывают на Мину, Катсуки широко улыбается. — Потрясающе. Ты отвозишь Деку обратно на его обычную работу. Мина тоже ухмыляется этому, присоединяясь к Катсуки у двери, чтобы выглянуть наружу и заметить Мидорию, очень неловко стоящего поодаль в коридоре. — Боже мой… Надеюсь, ты не возражаешь, если я это сделаю! Катсуки скрещивает руки на груди и прислоняется к дверному косяку, в то время как Мина подбегает к Деку, хватает его за руку и тащит прочь, уже вовсю болтая о чём-то. Деку, спотыкаясь, легко продвигается вперёд, но напоследок бросает взгляд на Катсуки через плечо и одними губами произносит очень изумленное: «почему?!» Но Катсуки, всё ещё ухмыляясь, просто пожимает плечами и возвращается в комнату. Ему пиздец как нужно найти чистую рубашку, чтобы надеть её. Почему он только сейчас осознал, насколько здесь холодно?