искусство падения

В большинстве дней, когда стрелки часов переваливают за восемь вечера, лицо Изуку напряжённое и усталое, щёки желтоватые, одежда помята, а волосы завиты на концах, и всё это с ослепительной капелькой пота на лице, придающей ему дополнительный блеск. Вот почему сейчас он чуть не выпрыгивает из своей кожи, когда поднимает голову и видит своё размытое отражение в чёрном мониторе компьютера. Изуку улыбается так широко, что виднеются кончики зубов. Он смотрит на своё отражение в приглушённом благоговении, на мгновение забыв о телефоне в руке. Его компьютер уже некоторое время работает вхолостую, документы, которые были заполнены несколько часов назад, всё ещё терпеливо лежат на его столе. Он мог бы давным-давно уйти домой, но он сидит здесь, притворяясь, что работает, чтобы успокоить Чисаки. Несмотря на то, что упомянутый босс сейчас находится в своём кабинете, закинув голову на спинку, и бессовестно храпит в своём рабочем кресле. В офисе тихо, если не считать гудения ламп наверху, и лёгкое весёлое фырканье Изуку, кажется, сотрясает мир вокруг. Так что это было что-то новенькое. Улыбка. Изуку не может вспомнить, сколько раз он чувствовал такое искреннее тепло внутри. И подумать только, это всё потому, что они с Бакуго так часто переписывались! На самом деле они становятся довольно близки, если вы спросите его мнение. Вот, например, их последний разговор:

Я (21:12)

Всё ещё в офисе!

У меня в голове застряла «Purple Paranoia» хахахаха

Какой был твой вклад в эту песню??? Мне так любопытно!

:)

Ха-ха ты наверное занят

…

Ты знал что одним из вдохновителей AM был по-настоящему

андеграундный инди-вокалист по имени Seconf

Бакуго Катсуки перешел в режим «Не беспокоить»

Уведомлять в любом случае

*Second

Бакуго (21:29) ПРЕКРАТИ РАЗРЫВАТЬ МОЙ ТЕЛЕФОН Я ПЫТАЮСЬ УСНУТЬ УТЫРОК Бакуго Катсуки перешел в режим «Не беспокоить» Ладно, возможно, это был плохой пример. Но их вчерашний разговор правда намного пикантнее!

Я (12:04)

Так что думаю именно поэтому в концепт-арте их

оригинального альбома присутствует едва уловимый образ моркови

Что думаешь?

Бакуго (16:30) Вс 16

Я (16:31)

? 😀

Бакуго (16:31) группа собирается на репетицию и может запишет что-то новое ты можешь прийти, но только если собираешься быть полезным

Я (16:32)

Д Авч

в смысле хаха да конечно, я приду!!! Звучит потрясающе!!!

Бакуго прочитал ваше сообщение

Я (17:00)

кст так что ты думаешь про образ моркови? 🤔🤔🤔

Бакуго (20:00) о чём ты блять вообще а я не собираюсь это читать

Я (20:01)

О!

Здорово! Хахахаха

Это тоже здорово

Ладно, возможно, он немного забегал вперёд со всей этой «дружбой». Но могли ли вы действительно винить его? Как он может нормально относиться к этому, когда знает, что будет работать с группой и с Бакуго над всем альбомом? Что он собирается работать с ними вечно?! Хм. Не вечно. Это… Да. Определённо, он слишком забегает вперёд. Дело в том, что он может продержаться на этой работе, стимулирующей выработку серотонина, чуть-чуть подольше. Он будет работать бок о бок с самыми крутыми людьми на свете и наблюдать, как разворачивается волшебство в режиме реального времени, и, возможно, ему не удастся внести такой уж большой вклад, если не считать того факта, что Бакуго сделал ему это предложение… Честно говоря, он не может перестать думать об упрямом и неохотном выражении лица Бакуго, когда тот попросил его поработать над всем альбомом. Думая об этом сейчас, он опускает голову на сгиб локтя, который опирается на стол, и прячет улыбку глубоко в мятый рукав рубашки. Он наслаждается этим действием несколько секунд, прежде чем резко выпрямиться на своём стуле. «Я веду себя нелепо», — думает он, проводя обеими руками по лицу. Фу. Он, вероятно, бредит, и ему просто нужно немного вздремнуть. Звук открывающейся со скрипом двери заставляет его начать действовать, суетливо наводя порядок на своём столе. Чисаки неторопливо подходит к его кабинке, глаза сонные, — явный признак того, что он спал далеко не один час, хотя его одежда, как всегда, безупречна. — Хм, ты всё ещё здесь, — как всегда, его голос ничего не выдаёт. Мужчина скрыт тенью в полумраке офиса, но эти золотистые глаза пристально, по-кошачьи оценивающе смотрят прямо на него. — Д-да! Я закончил всё, что мне было нужно на сегодня, плюс получил представление о том, что нам понадобится для встречи в среду, и в итоге полностью реорганизовал… — Вместо того, чтобы переделывать всё с самого начала, как насчёт того, чтобы действительно закончить хоть что-то, а? — Чисаки барабанит пальцами по дереву рядом с ним, скользя по нему холодным взглядом. Изуку молча смотрит в ответ. На этот раз его слова ни к чему не приведут, а у него и так достаточно неприятностей. Чисаки достает что-то из кармана своего блейзера и аккуратно кладет это на стол Изуку. — Закрой, когда закончишь. Ключи от дверей вестибюля блестят почти насмешливо. — Да, сэр. — Молодец, — он чувствует похлопывание по плечу. Часть верхнего освещения выключается, когда Чисаки выходит, и Изуку остаётся в ореоле света только над его кабинкой. Однако, когда он снова поворачивается к своему телефону, лицо, приветствующее его в тёмном отражении, всё ещё улыбается ему в ответ.

***

В конце концов, он уходит домой. Но мысли всё равно преследуют его. Когда он сонно откидывается назад в переполненном вагоне поезда, то внезапно срывается с края обрыва и разбивает костяшки пальцев в кровь, чтобы смягчить падение Бакуго. Когда он кладёт ключи на обеденный стол, то вспоминает пронзительный крик птицы. Когда он закрывает глаза под толстой простыней, согревающей его, то вспоминает, как чьи-то руки нежно касались его, а мир внезапно погрузился в невыносимую тишину… Изуку агрессивно отворачивается в сторону. На самом деле, на него подействовала доброта. По-своему, Бакуго был довольно приличным парнем. И ему было весело. Ему было… так весело. Он не помнит, когда в последний раз желал, чтобы этот день никогда не заканчивался. Конечно, время от времени он тусуется со своими друзьями, но эти дни никогда не казались такими… О боже. Такими темпами ему не удастся поспать и секунды. Он натягивает простыни на голову, и улыбка возвращается в своё укрытие, когда сквозь неё прорастает неоперившееся семя стыда. Это было немного жалко, не так ли? Все эти годы он шёл по тёмному туннелю, и единственное, о чем он сейчас может думать, — это о том, как погнаться за лучиком света, расцветающим в его конце.

***

— …типа, это вообще нормально для кого-то так говорить? Это — хах — странно, верно? Изуку хмыкает, его пальцы порхают по клавиатуре, пока он слушает. Очако ворчит, переходя к очередному приседанию, штанга, поднятая на плечи, слегка проскальзывает в её потной руке. — И от неё всегда пахнет мясом. В смысле, думаю, это справедливо, учитывая её род деятельности и всё такое, но это… Я не знаю. Странно. А еще у неё такая… улыбка, понимаешь? Она такая искренняя, но всё дело в зубах и в глазах. О, я когда-нибудь говорила, что она безумно талантливо владеет ножом? Потому что так оно и есть. — Готов поспорить, — Изуку натягивает мокрое от пота полотенце, висящее у него на шее, и улыбается в свой телефон. Бакуго (9:13) чёзанах если они звучат совсем не так, как мы что это за дерьмовое сравнение

Я (9:14)

Скажи же?

Люди просто заходят в Интернет и комментируют

всё, что видят

Хехе, не слишком волнуйся :P

Я показал им, в чём дело!

[screenshot.png]

Бакуго (9:14) ???????????? МНЕ НЕ НУЖНО ЧТОБЫ ТЫ ЗАЩИЩАЛ МЕНЯ В ИНТЕРНЕТЕ кинь ссылку на это видео Очако бросает штангу и без особых усилий выпрямляется, чтобы размяться перед зеркалом в спортзале. — У меня выросла третья рука за спиной. — О, неужели?

Я (9:14)

Лол собираешься разобраться самостоятельно?

…

Вау у тебя наверняка есть фейк с которого

ты защищаешь себя в сети ага ХАХАХА

— Ага, — отвечает Очако. — Она обзавелась собственным разумом, и теперь продолжает подкалывать меня. Это становится болезненным. — Звучит раздражающе. Бакуго (9:15) прекрати выдумывать хуйню про меня отправь уже сраное видео

Я (9:15)

Хахахахахахаха

Удачи в его поисках лол

Бакуго (9:15) иди нахуй сам найду эй ты всё ещё собираешься на концерт в следующую пятницу верно?

Я (9:16)

Конечно!!!!!! Не пропустил бы ни за что на свете!

Бакуго (9:16) запиши чтобы мы потом могли оценить свою работу

Я (9:16)

Это было бы для меня огромной честью!

Минутку я что ваш подопытный кролик? D:

Бакуго (9:17) неа всё ещё уродливая дворняга Раздается свист, и Изуку, моргая, смотрит на свои внезапно пустые руки. Очако возвышается над ним, держа в заложниках его телефон. Она вся в поту, волосы собраны в пучок, а её чёрный топ туго натянут на плечи, подчёркивая чудовищный размер бицепсов. А. Упс. Изуку стонет, пряча лицо в ладонях. — Чёрт, прости. Клянусь, я слушал… Очако фыркает, когда смотрит на экран. — Игнорируешь меня из-за него? Серьёзно? — Он неплохой парень! — Изуку защищается, протягивая руку за своим телефоном, который Очако, к счастью, возвращает без возражений. — И я слушал. Эта женщина звучит очаровательно… уникально, конечно. — Чертовски верно, — бормочет она, отводя взгляд. — Что? Очако хватает своё полотенце, чтобы вытереться. — А? После того, как он, наконец, убирает свой телефон, Изуку замолкает, а затем пристально смотрит на неё. — Подожди. Она тебе нравится! Я так и знал! Закатив глаза, Очако пользуется возможностью, чтобы прикрыть лицо полотенцем. — Ты этого не знал, — приглушённо жалуется она. — Ты даже не слушал ничего из того, что я говорила. — Я слушал! Мясник, к которому ты продолжаешь ходить, скорее всего, флиртует с тобой, и ты не можешь решить, жутко это или нет, хотя тебе это явно нравится. Полотенце соскальзывает с её лица, и она хлопает себя ладонями по щекам. — Если бы тебя это так сильно пугало, — логично продолжает Изуку, — ты бы пошла в другой мясной магазин ради своего плана питания. — У Химико лучший выбор постного мяса, — без энтузиазма защищается Очако. Наконец, она вздыхает и плюхается на сиденье рядом с ним, проводя рукой по своим растрепавшимся волосам. — Хотя то, что у неё по-настоящему милая улыбка, не помогает. Изуку улыбается. Прошло много времени с тех пор, как его подруга проявляла к кому-либо настоящий интерес. Это приятно видеть. — Как бы там ни было, как твоя личная жизнь на данный момент? — Очако подпирает рукой подбородок, опираясь на колено, чтобы понимающе наблюдать за ним. — Ты получил ответ от того парня? С которым ты встречался на прошлой неделе? — Ха, — Изуку чешет подбородок. — Нет, он меня заигнорил. Очако издает резкий невнятный звук. — Оу-у-у… Его потеря. Судя по его фотографиям, он всё равно выглядел не так уж хорошо. Дзынь! Изуку снова ныряет за своим телефоном, снимая с него блокировку только тогда, когда видит, что действительно получил уведомление от Бакуго. Бакуго (9:34) кстати я не говорил что зову тебя в воскресенье маяться хуйнёй не будешь приносить пользу вышвырну к хуям твоей заднице лучше быть готовой — «Твоей заднице лучше быть готовой»? — Эхом повторяет Очако, читая переписку через плечо Изуку. — Неудивительно, что господин-из-приложения тебя задинамил, раз тебя явно уже приватизировали. Изуку вскрикивает, дёргаясь назад и отворачивая экран телефона в сторону, как будто это может стереть память его подруге. — Это не в том смысле?! — Ага, — Очако лениво улыбается, придвигаясь ближе к Изуку. — Знаешь, у тебя всегда такие огромные глаза, когда он пишет. И, к сожалению, я вынуждена признать, что Бакуго-сан объективно хорош собой, так что не могу винить тебя за твою маленькую влюблённость в него. — Я не… — Он не влюблён. Он также отказывается комментировать остальную часть заявления Очако. — Мы буквально просто работаем вместе. В любом случае, он никогда не пишет мне первым. Это просто я действую ему на нервы, — он шаркает ногой по ковру. — Это глупо. Он всегда так безразличен ко всему, и в то же время мне кажется, что я всегда напрягаюсь изо всех сил, чтобы заставить его признать меня. Очако отпивает из своей бутылки. — Почему? — Это не допрос, просто любопытство. — Я… я не знаю, — Изуку на самом деле не думал об этом. — Иногда с ним легко разговаривать, даже если мы не всегда ладим. Наверное, мне просто нравится, когда мы в чём-то сходимся. Например, приятно, когда складывается впечатление, что он не ненавидит моё присутствие и уважает меня, понимаешь? Присвистнув, Очако растягивает слова: — …ух ты. Твои стандарты пробили дно. Снова неловко защищаясь, Изуку пытается перевести стрелки: — Эм, разве твоя девушка-мясник не предложила зализать порез на твоей брови, когда заметила, что он кровоточит? Щёки Очако вспыхивают. — О, так ты меня слушал. — Многозадачность, — фыркает Изуку, постукивая себя по лбу. — Она пошутила, — Очако замолкает. — Я так думаю. Фу. Ты наверняка думаешь, что я довольно странная, раз постоянно думаю о ней, да? — Вовсе нет, — Изуку пожимает плечами. — Я тоже довольно странный. Очако мягко улыбается ему, и Изуку, чувствуя приближающийся разговор, который очевидно должен спровоцировать эмоциональную уязвимость, активно меняет тему: — О, кстати! Их группа выступает в одном действительно классном баре в следующую пятницу. Тебе обязательно стоит прийти! Сморщив нос, Очако смотрит на бутылку в своей руке. — Не знаю… То, как этот парень разговаривал с тобой в тот день, действительно задело меня. — Эй, клянусь, это не так, как выглядит, — заверяет Изуку. — И, в любом случае, вдруг ты захочешь, например, попросить определённого человека пойти с тобой… — Изуку-у-у, — Очако стонет в свои руки. — Я не знаю, я подумаю об этом. — Если это не сработает, ты всегда можешь попытаться произвести на неё впечатление своей третьей рукой. — Ха! Подожди — нет, это не смешно, ты всё ещё ходишь по тонкому льду.

***

Изуку чувствует себя своего рода клоуном, когда заходит в домашнюю студию Бакуго и сразу же начинает выпутываться из многочисленных слоёв верхней одежды, прежде чем сложить её и аккуратно разместить на одном из диванов. Обычно он не стал бы утруждать себя этим, но что-то подсказывает ему, что сегодня на него, скорее всего, как минимум накричат за неряшливость. На улице было чертовски холодно, и его мама не разрешала ему выходить из магазина, если он не был должным образом укутан. Напротив, в студии практически кипит работа. Изуку приписывает это тому факту, что вся группа собралась здесь и уже расположилась на маленькой сцене, разыгрываясь на своих инструментах и разговаривая на техническом языке, который Изуку едва понимает. — Мидория! — Кричит Ашидо с того места, где сидит на краю сцены, зажав гитару между грудью и коленями. Она выглядит комфортно в свободной футболке и спортивных штанах, её волосы рассыпаны по плечам. — Не мог бы ты положить мою резинку для волос на стол, пожа-а-алуйста? — Конечно! — Изуку подбегает, чтобы забрать розовую с кислотно-зелёным резинку для волос из рук Ашидо, и спешит обратно, чтобы положить её к своим пальто. Внезапно растерявшись, не зная, что делать, Изуку неловко стоит в своём углу комнаты, наблюдая, как группа обсуждает вещи, которые совершенно не могут удержаться у него в голове. Бакуго сидит на сцене, прислонившись спиной к стене и положив руку на колено, пока Яойорозу пытается о чём-то с ним поговорить. Катсуки хмуро смотрит в свой блокнот, но ясно, что он всё равно слушает. Он написал Изуку во время его смены, чтобы сообщить ему, что они закончили репетировать перед пятничным концертом и теперь собираются работать над новым материалом, так что Изуку прибежал. Но теперь, когда он здесь, он не знает точно, какой вклад должен в это внести. Бакуго до сих пор признавал его присутствие только одним хмыком, когда приветствовал его у входной двери. Должно ли это что-то значить? У Бакуго много вариантов хмыканья, которые Изуку ещё предстоит расшифровать? Означал ли этот конкретный звук что-то вроде «Привет, Деку! Будь как дома. Не стесняйся высказывать свои идеи, когда захочешь!» У Изуку нет ни малейшей идеи. И теперь он просто стоит здесь, наблюдает, как группа перешёптывается. Неловко осматривается, в буквальном смысле крутит большими пальцами и всё больше и больше чувствует себя растением в горшке, которое вот-вот начнет ползти вверх по стене… — Ты собираешься стоять там весь день, да? Изуку выпрыгивает из кожи, разворачивается и широко распахивает глаза, когда видит, что кто-то сидит на другом диване и внимательно смотрит на него, подняв бровь. «Это тот мужчина с фиолетовыми волосами, которого я видел на днях», — понимает Изуку. Его рука засунута в карман куртки-бомбера, другая лениво листает что-то на телефоне. Он был таким тихим и невозмутимым, что Изуку даже не заметил его присутствия. «Снова», — напоминает себе Мидория, вздрогнув. — Ты! — восклицает он, не зная, как выразить эти эмоции. — Я, — подтверждает мужчина, слегка приподнимая уголки губ. — Ты Мидория, верно? О чёрт. Изуку даже не помнит имени этого парня. Какого чёрта? Обычно это работает не так. Люди, как правило, не помнили его, не говоря уже о его имени. — Я… да. Я. Это я. А ты… — Изуку напрягает мозги, молясь, чтобы подсказка пробудила его память, но его встречает только впечатляющая пустота. — Ты… э—э-э… Шиззо?.. — Чёрт возьми. Не могло быть слов, звучащих хуже, чем то, что он сейчас несёт. — Мне очень, очень жаль, но я не помню… Ты ведь один из продюсеров, верно? Фиолетовый Человек убирает свой телефон и поворачивается, чтобы уделить ему всё своё внимание. Изуку неуверенно присаживается на другой конец дивана. — Шинсо Хитоши, — говорит мужчина, протягивая руку для рукопожатия. Изуку делает это, возможно, с чрезмерным энтузиазмом, но мужчина — Шинсо — похоже, на самом деле не возражает. — И не беспокойся об этом. Сомневаюсь, что Бакуго часто упоминает меня. Изуку нервно смеётся. Он не хочет подставлять своего коллегу, но, тем не менее, признает: — Эм, да, не совсем. Ну, однажды он упомянул, что ты раздражаешь, потому что можешь быть очень убедительным в чём угодно. Это правда? Шинсо поглаживает подбородок. — Хм. Это был единственный раз, когда он заговорил обо мне? — Да, пожалуй. Думаю, потом он начал кричать на меня и отвлёкся. Шинсо смеётся, и этот звук немного пугает его. «О боже, должно быть, у меня так «хорошо» получается вести беседу!» — Ладно, — Шинсо пожимает плечами, — я могу ответить на твой вопрос, но это своего рода секрет. Изуку кивает, обхватывая руками колени. — О, я надёжный парень! Но если ты не хочешь делиться, это тоже нормально. — Не, всё в порядке, — Шинсо выглядывает из-за спины Изуку, чтобы посмотреть, слушает ли группа, а затем снова обращает всё своё внимание на него. — Хорошо, — тихо бормочет он. Он поднимает руку, направляя указательный палец в сторону Изуку, чтобы поманить его вперед. — Но тебе лучше никому об этом не говорить. Я серьёзно. Изуку придвигается ближе, пока они не оказываются почти бедро к бедру. Шинсо наклоняется, немного поколебавшись, и в конце концов шепчет на ухо Изуку: — Честно говоря, это так же просто. На мгновение сбитый с толку, Изуку откидывается назад, чтобы посмотреть на него. Лицо Шинсо остается нейтральным, и Изуку требуется одна, две, три секунды, чтобы его глаза расширились. — Ого! — смеётся он. — Ты не шутил, да?! Жесту «иди сюда» было так легко следовать — я даже не знал, что меня проверяли! Довольно хитрая штука. — Угу, — лицо Шинсо по-прежнему нейтральное, он всё ещё смотрит на него, и рука по-прежнему перекинута через спинку дивана.Что-то покалывает шею Изуку сзади. Он поворачивается, чтобы посмотреть назад. Бакуго наблюдает за ним со своего места на сцене с кислым выражением лица. На этот раз он явно не слушает то, что, кажется, обсуждают все остальные вокруг него. Сердце Изуку неожиданно замирает, проваливаясь глубоко в грудину. — Итак, — продолжает Шинсо, и Изуку приходится с трудом переводить взгляд на парня, обращающегося к нему. — Как часто ты приходишь сюда, чтобы помочь группе? Или что бы ты там ни делал. Сзади раздаются лязг и шарканье. — Не так часто, — говорит Изуку. — Но я надеюсь, что теперь, когда я помогаю со всем этим, это будет происходить чаще… Над ними нависает тень. — Эй. Изуку поднимает глаза и видит, что Бакуго нависает над ними, скрестив руки на груди и глядя прямо на него. — Какого чёрта ты здесь бездельничаешь? — рявкает он. — Кажется, я говорил тебе, что сегодня вечером ты должен сделать что-то полезное. — Ой, я… я знаю, прости! — Изуку немедленно следует за ним, бросая извиняющийся взгляд через плечо. Шинсо просто машет ему рукой. — Нет, всё в порядке. Мы можем продолжить в следующий раз, — возможно, он даже слегка улыбается — трудно сказать. Изуку запоздало задаётся вопросом, почему Шинсо вообще здесь, учитывая, что они всё ещё находятся в процессе создания демозаписей. Бакуго громко плюхается на сцену, подтягивая к Изуку открытый блокнот, когда тот поспешно садится рядом с ним, скрестив ноги. Изуку поднимает его и едва успевает прочитать слова: Льётся сладкая песнь, как поверить такой, — Ведь воскрес я из мёртвых… Когда прямо перед ним останавливается микрофон. Изуку поднимает его, сам того не желая. Только когда он оказывается у него в руке, и он осознаёт, что это такое, он начинает: — Что… — Мы хотим услышать, как ты это поёшь, — это все, что Бакуго сообщает в ответ, нетерпеливо постукивая пальцами по гитаре, лежащей у него на коленях. Он всё ещё хмуро смотрит на него, и это заставляет Изуку немного сжаться. Не то чтобы он пытался быть бесполезным… — Но я… — У тебя приятный голос, — мягко добавляет Ашидо, и Изуку приходит к неприятному осознанию того факта, что вся студия коллективно наблюдает за ним. — А ещё мы просто хотим сконцентрироваться на наших собственных ролях, чтобы посмотреть, как мы справимся с этим. Просто представь, что сегодня снова вечер караоке! Что-то глубоко внутри Изуку мгновенно сжимается, он наклоняется вперёд и ползёт на четвереньках, тяжело дыша, — «Да! Помогать! Я помогу! Я буду полезен! Вы не пожалеете!» И в любом случае, Изуку не трус, так что нет причин бороться с этим. Если это то, что от него сегодня нужно, то, чёрт возьми, он всё устроит! К черту боязнь сцены! К черту боязнь микрофонов! Ах, у него дрожит рука. Должно быть, потому что он настолько взволнован, плох и напряжён во всем этом. Изуку подносит микрофон ко рту, морщась от тихого звука, когда тот случайно ударяется о его зубы, и прерывисто дышит в него. Он каким-то образом заставляет себя начать петь, не отрывая глаз от страницы, хотя он сам написал этот раздел и знает его досконально. Однако не проходит и нескольких секунд, как Бакуго выхватывает у него микрофон и выключает его. Изуку старается не показывать своего разочарования, но это трудно, когда он видит морщинку между бровями Бакуго. — Это было неплохо, — говорит Шинсо с другого конца комнаты. — Ты поёшь так, словно не хочешь, чтобы тебя слышали, — говорит Бакуго с удивительным терпением. Он на мгновение смотрит на микрофон, затем снова поворачивается к Изуку с искоркой в глазах, которая быстро поражает Изуку. — У этого микрофона нет таких запретов. Тебе нужно стать инструментом, чтобы понять, куда приведет тебя музыка. Они смотрят друг на друга. Сердце Изуку каким-то образом подскакивает к горлу. — Это песня про появление надежды, — медленно произносит Изуку. — Значит, я должен выбрать что-нибудь тёплое по звучанию, верно? К его недоумению, Бакуго просто пожимает плечами. — О чём, блин, ты меня спрашиваешь? Просто делай так, как тебе кажется правильным. Ого, срань господня, это уже перебор. Он поручает Изуку делать всё, что тот считает правильным. По какой-то причине это кажется очень важным. — Я… я… эм… — Изуку стискивает зубы, чтобы справиться с заиканием. — Да. Хорошо. Конечно. Я… тогда просто, эм, начну. — Угу. Попробуй ещё раз. Когда Изуку снова берёт микрофон, он не задумывается о том, что весь зал наблюдает за ним. Бакуго наблюдает за ним. И довольно пристально, если можно так выразиться. Это должно быть достаточной причиной для того, чтобы он захотел блистать. Он снова поёт в микрофон, и вокруг него начинает звучать музыка. Изуку знает, как звучит песня в его голове, и для него больше не имеет значения, что у него не совсем подходящий для этого голос — он не может взять нужные ноты, и у него не всегда получается точно передать тон, соответствующий его видению. Но группа приспосабливается к нему, и, несмотря ни на что, это превращается во что-то понятное и содержательное. Когда Бакуго делает паузу в своих движениях, все остальные делают то же самое. Он выглядит сосредоточенным, бормочет что-то о корректировках, и все следуют за ним. Изуку следует указаниям, когда начинать, а когда останавливаться и что менять, и это странное чувство внутри него не перестает витать на протяжении всего прогона. В какой-то момент Изуку даже делает паузу, высказывая собственное мнение: — Может быть, мы можем вырезать эту часть. Вместо этого мы можем позволить риффу Каминари заполнить пространство, потому что он заслуживает большего внимания. И вместо того, чтобы насмехаться над ним, Бакуго кивает и позволяет Каминари выкрикнуть что-то одобряющее, когда тот развивает свою собственную партию. Он даже не смотрит на Изуку после того, как тот делает предложение, но Изуку, тем не менее, сияет, свет ярко идёт изнутри него и проявляется только в улыбке, которую ему приходится прятать за своим блокнотом. Он здесь часть чего-то. И даже если это что-то маленькое и временное, он не может перестать обманывать себя, погружаясь всё глубже в этот момент. Трудно думать о чём-то другом, когда проходят часы и настроение у всех поднимается. Теперь в словах действительно есть музыка! И это звучит прекрасно — лучше, чем всё, что Изуку мог себе представить. Изуку хочет записать это и прослушать на повторе, как если бы это был полностью отточенный десятиминутный инструментал, доступный на всех потоковых сервисах. Это чувство в Изуку доводит его до исступления. Это камень, дребезжащий в его груди. Это боль, от которой он не знает, как избавиться.

***

Что-то не так. Изуку явно опаздывает. Было достаточно сложно выскользнуть из-под когтей Чисаки в рабочее время, и ещё сложнее, когда он должен был работать сверхурочно. Это чудо, что он вообще здесь. В любом случае… он опаздывает, поэтому не ожидал, что место будет настолько переполнено. Но каким-то образом это именно так. Чёртова очередь тянется чуть ли не по всей улице, и Изуку застенчиво встаёт в хвост. Изуку дважды и трижды проверяет местоположение, которое прислала ему Ашидо. Это правильное место, но… Разве Бакуго не говорил, что там будет супер спокойно? Это его определение супер спокойствия? Звонит телефон. Очакакао: D (19:45) думала ты сказал что это будет тихо? я буквально продираюсь сквозь толпу, чтобы добраться до бара где ТЫ вообще ойблпджи подожди думаю тога только что вышла

Я (19:45)

ОХ, УДАЧИ!!!!!!

Чёрт, он действительно сейчас совсем один. Группа должна выступать чуть больше чем через пятнадцать минут, а он всё ещё стоит в этой чёртовой очереди. Насколько он знает, зал уже может быть переполнен. «Я пообещал Бакуго, что буду там, чтобы оценить всё выступление», — думает он, теребя свой блейзер. — «Я не могу подвести его.» Прежде чем он успевает отговорить себя от этого, он вырывается из очереди и летит к выходу так быстро, как только могут нести его ноги. У входной двери стоит обеспокоенный сотрудник, объясняющий группе друзей, что они просто не могут больше никого впустить. Блядь. Внутри уже играет живая музыка. Они начали раньше?! Изуку выпаливает: — Я с The Explosion Gods! Сотрудница внезапно прекращает говорить, чтобы посмотреть на него, её усталое выражение лица не меняется. Группа друзей обменивается взглядами. — Мне… мне нужно войти, — выдыхает Изуку, заглядывая через плечо сотрудницы. — Они ожидают меня, типа, прямо сейчас. — Как вы с ними связаны, сэр? — спрашивает сотрудник. — У вас есть какие-нибудь подтверждающие документы? Угх, конечно, это не сработало. Почему он думал, что что-то будет иначе? …ему просто нужно заставить это сработать. Изуку открывает бумажник, который держал наготове в руке, показывая вышибале одну из своих карточек. Сотрудница косится на него. — Бесплатная гёдза на двоих после пятой покупки?.. Изуку бросается в щель между ней и дверью. Она может оставить себе этот чёртов ваучер — не похоже, что Изуку было с кем пойти её съесть. — Ого… эй! Я вызову охрану! Изуку быстро протискивается сквозь толпу, всё время молясь, чтобы он смог найти, где находится сцена, прежде чем его утащит кто-то вдвое крупнее его. К счастью, до этого играли не The Explosion Gods — это была просто предыдущая группа, которая только что закончила свой сет и собирала своё оборудование. Толпа медленно расходилась, люди возвращались в бар, вероятно, чтобы подготовиться к настоящему шоу вечера. Тяжёлый чёрный занавес, расположенный рядом со сценой, по крайней мере, облегчал Изуку задачу высмотреть место, где, скорее всего, прячется группа. Изуку слегка отодвигает занавеску, чтобы сначала заглянуть внутрь, и, знаешь, это действительно что-то вроде комнаты за кулисами с ярко освещёнными зеркалами на задней стенке и кучей диванов посередине, и… Ах! А вот и группа. Они все стоят вокруг диванов, разговаривая друг с другом шипящими голосами, которые Изуку отсюда толком не может разобрать. Он проскакивает внутрь, направляясь к высокому мужчине с торчащими светлыми волосами, который стоит к нему спиной. Похлопав его по плечу, Изуку говорит: — Эй! Ты можешь себе представить, какая там тол… Бакуго поворачивается к нему с широко раскрытыми от ярости глазами. — СЪЕБИСЬ С ДОРОГИ, УРОДЕЦ! Палец Изуку плавает в пространстве между ними, волосы откинуты назад. — Но я не… стою у тебя на пути? На лице Бакуго появляется понимание, но его взгляд не меняется ни на йоту. — Ну, а теперь ты стоишь прямо у меня на пути, Деку! В его глазах такое бешенство, какого Изуку никогда раньше не видел. Должно быть, это как-то связано с простым макияжем, который мерцает на его лице; ресницы элегантно выделены и подчёркивают глубокий цвет его глаз. Он сногсшибателен даже в простой чёрной майке, и на нём действительно классные чёрные брюки-карго, все карманы и молнии которых отделаны ярко-оранжевой подкладкой. Удивительно… но этот наряд действительно смотрится на нём сногсшибательно. Остальные участники группы тоже одеты в оранжевую и чёрную одежду. С таким стилизованным гардеробом они все правда выглядят как настоящие рок-звёзды! — Вау, вы, ребята, выглядите потрясающе, — восхищается Изуку из-за плеча Бакуго. Только сейчас он осознает, что на лицах у всех выражение тревоги, хотя все они, кажется, стараются изо всех сил улыбнуться ему. Он бормочет тихое «упс», понимая, что в кои-то веки вляпался во что-то, не оценив ситуацию заранее. — М-Мидория, — приветствует Яойорозу, выглядя весьма позеленевшей с того места, где она сидит на подлокотнике дивана и цепляется за свою обтягивающую оранжевую юбку. — Рада, что ты смог прийти! Сидящий рядом с ней Каминари одной рукой держится за живот, другой показывает ему поднятый большой палец. Токоями просто смотрит в никуда, единственными признаками жизни являются его редкие моргания. Однако Ашидо выглядит наиболее раздражённой. Словно подтверждая это, Бакуго раздражённо растягивает слова: — Пинки. Не хочешь объяснить Деку, почему весь бар наводнен грёбанными статистами, которых здесь быть не должно? — Я… я просто… — запинается Ашидо, прежде чем раздражённо сдуться. — Хватит об этом! Я не собираюсь притворяться, что не облажалась, сделав несколько звонков, но я не позволю вам думать, что я унижаюсь перед новичком. Я просто пыталась помочь. Откуда мне было знать, что у нас, судя по всему, появилось больше подписчиков, чем я когда-либо могла подумать?! Вы думаете, я уже не чувствую себя виноватой перед персоналом заведения? Голову Изуку заменяет белый шум. «Срань господня! Она только что назвала меня «новичком»!» Явно приняв его разинутый рот за что-то другое, Ашидо скрещивает руки на своем блестящем чёрном топе и дуется на Изуку. — Катсуки продолжал говорить о том, что в этом баре будет супер тихо, и мне стало немного грустно, понимаешь? Типа, я знаю, что мы здесь только для того, чтобы заменить кого-то другого, но это будет наше первое совместное выступление, и я не хотела, чтобы оно было для толпы, которая даже не поднимет на нас глаза от своих напитков! Снаружи раздаётся хор одобрительных возгласов. Группа, которая расставляла свои инструменты на сцене, снова вернулась за кулисы, вероятно, потому, что их работа была выполнена. — С другой стороны, — умудряется сказать Изуку, — думаю, вы получили заслуженное внимание. В это же время сотрудница, которая дежурила у двери, отодвигает занавеску, а рядом с ней — дородный мужчина. — Эй, эм, ребята, не могли бы вы, пожалуйста, уже выступить? У нас не совсем подходящий штат для этого, и нам нужно вывести этих людей отсюда, чтобы наш рейтинг не упал до ну… о, это ты! — Она указывает на Изуку. — Тебя здесь быть не должно! Дородный мужчина направляется к нему. Изуку собирается нырнуть в центр сбившейся в кучу группы в поисках убежища, но Бакуго вмешивается первым. Закатив глаза, он дёргает Изуку за локоть, чтобы тот оказался вне досягаемости охранника. — Эй, руки прочь. Он с группой. Охранник отступает. Румянец на щеках Изуку должен быть очевиден, учитывая, как он сияет прямо сейчас. Ему приходится силой стереть его с лица, учитывая настроение и всё такое, но — «Чёрт возьми! Он только что сказал, что я «с группой»!» — Как скажете, — мягко говорит сотрудница, и Бакуго мгновенно отпускает его руку. — Вы выступаете в пять. Мы были бы признательны, если бы вы смогли контролировать толпу, когда окажетесь на этой сцене. В ту секунду, когда они оба уходят, Бакуго резко выдыхает, потирая переносицу и закрывая глаза. Странно видеть группу такой напряженной. Он видел, как они работают вместе, и они чертовски потрясающие. Собрав всю уверенность, на которую он способен, Изуку расправляет плечи и объявляет: — Я просто хочу сказать, что, по-моему, вы, ребята, проделали отличную работу, когда разыгрывались прошлой ночью! Я понимаю, что внезапное внимание может пугать, но я думаю, вы все более чем готовы к этому! Неважно, что там происходит, потому что я знаю, что это ничего не изменит в том, насколько вы все талантливы или насколько особенными являются ваши отношения друг с другом. И я думаю, что это отличная возможность поддержать ажиотаж вокруг вашей новой музыки! Это на самом деле очень, очень необычно, что так много людей пришло сегодня вечером, не так ли? Они все уставились на него. Эта ситуация, к сожалению, начинает становиться довольно знакомой. Его лицо, без сомнения, розовое, но он продолжает. — Есть люди, которым нравится ваша музыка, и я знаю, что всем вам тоже нравится то, что вы делаете. Поэтому я думаю… эм… что вам следует просто пойти туда с целью повеселиться… и, эм, подарить всем незабываемый вечер… потому что это особенный вечер и для вас, ребята, и… э-э, да. Изуку делает вид, что разглаживает свой блейзер, пытаясь вытереть пот с ладоней. — Как всегда говорит All Might: Plus ultra! Что-то, к счастью, ломается. Каминари двигается первым, пробираясь к Изуку просто для того, чтобы обнять его. Изуку ловит его с огромным недоумением, впиваясь ногтями в грубый материал чёрного топа Денки. — Спасибо за поддержку! — Каминари отстраняется с широкой улыбкой на лице, выглядя уже менее зёленым, чем раньше. — Ты совершенно прав — это ради веселья, и нам там будет очень весело. Я верю в это. — Д-да, именно так! Голос из-за занавеса объявляет: — Ребята, вы готовы к The Explosion Gods?! Токоями резко встаёт. — Я готов, — серьёзно говорит он, прижимая руку к сердцу. — Я-я тоже готова! — Яойорозу вскакивает на ноги, прижимая руки к груди. Ашидо крепко зажмуривает глаза, потрясая кулаками в воздухе. — Я тоже! Бакуго искоса смотрит на Изуку, который только смотрит в ответ, как бы говоря: «Я тоже не уверен, что я там сейчас сделал». Он, однако, не уверен, что у него получилось это передать. Наконец, Бакуго отводит взгляд, всё ещё поджав губы и скрестив руки на груди. Изуку не идиот. Он знает, что у Бакуго всё ещё есть свои страхи. Чёрт, он нервничал, даже когда ожидал меньшую толпу — Изуку заметил нерешительность, когда Бакуго впервые упомянул о концерте на заднем сиденье его машины. Это имело смысл. В конце концов, именно Бакуго должен был стать самым резким изменением в составе группы. Группа начинает продвигаться к ступенькам, ведущим на сцену, но Изуку останавливает Бакуго, хватая его за локоть. — У нас нет времени на очередную ободряющую речь, — шипит Бакуго, отмахиваясь от него, достаточно тихо, чтобы было ясно, что он не хочет, чтобы кто-то ещё обращал на него внимание. — Я просто хотел сказать, что, эм… — Изуку внезапно чувствует, как вера прожигает его насквозь. — Я не верю, что существует какая-то версия реальности, в которой ты абсолютно не блистаешь на этой сцене, и не имеет значения, чего кто-то ожидает от тебя сегодня, потому что я знаю, что ты собираешься развеять их сомнения, что бы ни случилось. Потому что я думаю, что ты именно такой человек. Бакуго останавливается, выражение дискомфорта исчезает с его лица. — …ха, — кажется, он действительно обдумывает это на какое-то мгновение, потирая рукой подбородок. Десятки колец, украшающих его пальцы, поблескивают в тусклом свете, а затем он прикрывает рот рукой. Он долго смотрит на Изуку, который может только моргать в ответ. Толпа приветствует группу, когда каждый участник исчезает за занавесом и в пространстве за ним. Бакуго, наконец, опускает руку, прежде чем отвернуться и подняться по ступенькам. Изуку пытается не расстраиваться из-за отсутствия ответа, но затем Бакуго останавливается на последнем шаге и смотрит на него сверху вниз. Его рот открывается и закрывается, прежде чем он, наконец, произносит: — Не спускай с меня глаз. «Ха», — думает Изуку, — «как будто я смогу смотреть куда-то ещё». Вместо этого он просто слегка улыбается ему. — Не буду.

***

К тому времени, как Изуку пробивается к центру толпы, Бакуго уже у микрофона. — Ладно, ублюдки, — объявляет он, весь самоуверенный и донельзя довольный собой. Со всех сторон от Изуку в воздух поднимаются телефоны, а большие пальцы нажимают кнопку записи. — Вы, ребята, выползли из леса, чтобы быть здесь, так что мы знаем, что вы чертовски нервничаете. Эта первая песня называется «Укус жука». Толпа смеется над остроумным вступлением, и некоторые из них громко выражают свой энтузиазм по поводу песни, с которой они, вероятно, знакомы. Сам Изуку широко и беззаботно улыбается. Это уже потрясающе. Они начинают невероятно мощно, открывая выступление песней, которая достаточно энергична, чтобы задать тон всему остальному сету. Зрителям, само собой разумеется, это явно нравится. Изуку держит своё слово и добросовестно записывает каждую часть выступления, хотя ему так сильно хочется просто стать свидетелем важного представления перед ним. Если бы он не видел этого своими глазами, он бы никогда не поверил, что они все нервничали перед выходом на сцену. То, как они непринуждённо улыбаются друг другу на сцене, Ашидо подпрыгивает рядом с Бакуго и беззаботно бренчит, как они подбадривают друг друга в неожиданные моменты… Это просто невероятно. Как будто они были рождены для выступлений. По большей части они следуют сет-листу, согласованному на последней репетиции, но потом вспотевший Бакуго подходит к микрофону и говорит: — Хорошо, давайте немного поменяем песни местами. А — это, вероятно, сигнал к импровизированному попурри. Каминари начинает с лёгкого бита, а остальные медленно заполняют пробелы своим собственным звучанием. Всё это кажется Изуку незнакомым, но затем Бакуго снова берёт свою гитару и начинает наигрывать что-то, что заставляет Изуку подсознательно опустить телефон. — Ветер стёр твои руки до трещин, — поёт он в микрофон, намного мягче, чем раньше, — так с чего бы жалеть мои? Остальные участники группы, в свою очередь, замедляют темп, и музыка становится сладкой, как патока. — Раз в сердце твоём свет не блещет, — продолжает Бакуго, закрыв глаза и нахмурив брови. — Я просто останусь в тени. Это незаконченная песня. Яойорозу играет на таинственно звучащем синтезаторе, аккомпанируя словам, и толпа гудит в такт, будто загипнотизированная. Всё размывается. Бар, толпа, крыша. Все они смешиваются в единую массу; это молоко в чае, акварельная краска по акриловым мазкам, кровь в воде. Каждая из пылинок, просто висящих в воздухе, ловится светом прожекторов и вплетается в ткань тёмного бара, как звезда. Что это за чувство? Изуку думает, что его сенсорные нейроны вспыхивают, как неисправный предохранитель. Он слышит только стук собственного сердца — в груди, в ушах. Внутри него как будто что-то взрывается, оставляя только кровь во рту. Всё, что он может чувствовать, — свои встающие дыбом волосы, кожу, покрывающуюся мурашками как в детальной замедленной съемке, стекающий по затылку пот. И всё, что он может видеть, — это Бакуго на этой сцене: единственная цельная фигура в мире. Попурри легко переходит в песню, которую они исполняют сегодня вечером, и Изуку понимает, что во время записи видео всё это время не снималось ничего, кроме обуви Изуку. Он такой, такой завораживающий. Каждое слово произносится с таким сильным акцентом на звёздную силу. И он был… ну, он был… Изуку непроизвольно закусывает нижнюю губу до крови. Майка Бакуго туго натянута на груди, идеально облегая талию. Он весь светится. Пот на его лице, шее, руках, ключицах. Его кольца сверкают на свету. Его татуировки блестят на коже. Зубы уверенно сверкают в микрофон. Изуку с совершенной ясностью слышит, как его дыхание вырывается из легких. Вздох, который на самом деле не должен был быть услышан никем, но именно в этот момент глаза Бакуго, кажется, находят его в толпе, и внезапно все тревожные звоночки в мозгу Изуку начинают звенеть, он плывет, и всё, что он может видеть, — это карминово-красный цвет. Он знает, что должен держаться изо всех сил. Он просто стоит на месте, теряя контроль над всеми двигательными функциями и напоминая себе, что ему нужно продолжать дышать и моргать, если он хочет продолжать смотреть шоу. Бакуго широко улыбается ему, и лицо Изуку имитирует движение только благодаря мышечной памяти. Он улыбается в ответ, и сила музыки, наконец, обрушивается на него разом. Каминари на барабанах. Ашидо кружится по сцене. Яойорозу улыбается, глядя на свои клавиши. Токоями стоит неподвижно, только его пальцы двигаются вверх-вниз по басовым струнам. О. Да. Да, хорошо, Изуку мгновенно узнает песню. Он заставляет себя расслабиться и качаться в такт движению толпы, приспосабливаясь к возвращению в реальность. Что, черт возьми, с ним только что произошло? Он должен был слушать это долбанное выступление и делать заметки! Не… не… О Боже. Он серьезно пялился на него, не так ли? Или, может, у него был достаточно сильный шум в ушах, чтобы ощутить себя вне тела. Это нормальное явление, не так ли? Когда шоу заканчивается, это происходит слишком рано. — Как вы все знаете, — выдыхает Бакуго в микрофон. Где-то рядом с Изуку женщина чуть не падает в обморок. — Это наше первое выступление без, эм, Джиро. Так что. Да, — Бакуго прочищает горло. — Лучше бы мы сейчас сбили с вас спесь. — Огромное спасибо всем, кто пришёл сегодня! — Задыхаясь, говорит Ашидо в свой микрофон. — Это действительно особенный вечер для нас, и мы надеемся, что сделали его таким же особенным и для вас, ребята! Прямо сейчас у нас в работе есть кое-что действительно интересное, так что следите за обновлениями и подписывайтесь на все наши социальные сети! На мгновение воцаряется тишина, поскольку толпа колеблется, не уверенная в том, окончено ли шоу. В эту долю секунды именно Изуку поднимает руки высоко в воздух и восклицает: — Да, юхуууууу! Все остальные следуют за ним один за другим, и Изуку даже не успевает уловить реакцию группы на это из-за рук вокруг него, воздетых к небу и людей, кричащих достаточно громко, чтобы проделать дыру в пространстве.

***

Очако, одетую во всё розовое, нетрудно найти после того, как Изуку наконец-то выходит из-за прилавка с товарами. Она быстро привлекает его внимание среди толпы людей и преувеличенно энергично машет ему со своего места у стойки. Изуку протискивается сквозь толпу болтающих друзей и поднимается на приподнятую платформу бара. Рядом с ней сидит блондинка с двумя заплетенными в косички волосами, одетая в кроваво-красный укороченный топ и мини-юбку в тон. В любое другое время Изуку бросил бы на Очако взгляд, говорящий: «О, эй, она так нарядилась ради тебя». Но сегодня как бы неподходящий случай. — Что, блин, у тебя в сумке? — кричит на него Очако, перекрывая шум. Изуку по необъяснимым причинам прикрывает руками свой набитый до краев рабочий портфель. — Эмммм… ничего. — Конечно! В любом случае, познакомься с моей подругой Тогой! — Она указывает на женщину рядом с собой, многозначительно глядя в его сторону. — Тога, познакомься с моим другом Мидорией! Изуку машет ей, всё ещё задыхаясь от своего внетелесного опыта. — Привет! Много о тебе слышал. Тога улыбается, и, надо же, Очако была права, это действительно впечатляет. — Хмммм, вот как? Внезапно ему кажется, что он понимает цель миссионеров. Это желание донести до всех божественность зрелища, которое вы только что пережили, и молить Бога, чтобы они вам поверили. — Разве он не потрясающий? — выдыхает Изуку, обращаясь к Очако. Очако морщит лоб, наклоняясь вперед. — Что? Не слышу тебя… — Там, на сцене! — Изуку кричит в ответ, и волна эмоций, которую он сдерживал, теперь прорывается наружу. — Он был так уверен в себе! Вы бы никогда не догадались, что это был первый раз, когда он поёт все эти песни перед толпой! Разве это не безумие, насколько идеально он подходит для этой роли?! Вы слышали, как он включил звук, который в конце концов проходит после Укуса Жука? Разве это не новаторство? И — боже мой, Очако, боже мой! — этот неожиданный анонс для песни, над которой я работал?! Я даже не знаю, что и думать! Очако, прищурившись, смотрит на него и сжимает бокал в руке, явно изо всех сил стараясь выглядеть трезвой и расслышать его сквозь шум. — Ну, я думаю, что группа была потрясающей, — она делает еще глоток, самодовольно глядя на него поверх кружки. — В смысле, группа с большой буквы «Г». Больше, чем один человек. Во-первых, эта женщина на гитаре была просто потрясающей! Изуку фыркает, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Кстати, об этом, — Очако ставит свой бокал на стол. — Может, тебе стоит пойти к ним прямо сейчас? Держу пари, они будут рады видеть тебя после этого выступления! Изуку инстинктивно хватает со стойки недопитый напиток Очако и осушает его одним глотком. Он вытирает рот и кричит: — Встретимся позже! Уходя, он слышит, как Тога перекрикивает шум толпы: — Он забавный малый, не так ли?

***

Изуку отодвигает занавеску в сторону. Через секунду на него смотрят пять пар глаз. Он стоит у входа несколько секунд, тяжело дыша, что слышно как ему самому, так и, без сомнения, всем остальным присутствующим. В центре комнаты Ашидо, Яойорозу и Каминари держатся за руки в кругу и о чём-то смеются. В самом конце, среди других зеркал, стоят Токоями и Бакуго, которые, похоже, оба снимают макияж. Изуку первым находит Бакуго взглядом. Он безрезультатно хлопает губами, пытаясь передать то божественное переживание, которое пережил всего несколько минут назад, но в конце концов единственное, что ему удается произнести, это: — Ты был просто великолепен. Бакуго моргает в ответ, на его лице нет и намека на хмурость или презрение. В этот момент до него доносится голос Очако: «Группа с большой буквы «Г»…» Изуку с пылающим лицом смотрит на остальных. — Вы… ребята, были великолепны. Серьезно, я никогда раньше не видел такой восторженной публики! Это выступление превзошло все мои ожидания! Из-за чего вы вообще нервничали?! Этого, по-видимому, достаточно, чтобы растопить лёд, потому что раздается внезапный взрыв смеха. — О-о-о, как приятно это слышать! — Ашидо отрывается от своих друзей и бросается к нему. — Ты действительно выручил нас раньше! Изуку без особого колебания обнимает её в ответ, позволяя себе отдаться этому чувству. Каминари тоже прыгает, и они раскачиваются из стороны в сторону, хихикая друг над другом. — У нас всё получилось! — восклицает Каминари прямо над ухом Изуку. — У нас всё получилось просто потрясающе! Яойорозу придерживает свои волосы, которые теперь распущены по плечам, и легкомысленно улыбается из-за них. — Не могу поверить, что у нас получилось… — Зато я могу, — говорит Изуку, поворачиваясь к Бакуго. Мужчина слегка закатывает глаза, но на его лице такое самодовольство, что Мидория вынужден подойти к нему. Бакуго явно был на полпути к тому, чтобы смыть тушь с одного глаза, если судить по темным следам, которые остались после этого. При виде этого у Изуку пересыхает во рту, он вспоминает обвинения Очако в свой адрес, и этого достаточно, чтобы выкинуть воспоминания из головы из чистой злобы. Он жалкий парень, который, конечно, легко влюбляется, но сейчас не тот случай. Здесь, по крайней мере, он очень профессионален. Бакуго ухмыляется ему, и это совершенно не замедляет сердцебиение Изуку. Абсолютно. Ни разу. Вообще. — Хех, — Бакуго поворачивается обратно к зеркалу, используя какое-то очищающее средство, чтобы стереть макияж с одной стороны лица. — Похоже, ты хорошо провёл время. На этот раз это не насмешка. По большей части, его голос звучит искренне довольным. Изуку достаточно посмотреть на них двоих, стоящих бок о бок в зеркале, и он не чувствует смущения из-за различий в их внешности. Румянец на его щеках и, по-видимому, характерный для него растрёпанный вид кажутся менее вульгарными и более живыми. Он сияет, и он это чувствует. — Мне так много нужно сказать, — выпаливает Изуку. За этим следует ещё несколько секунд молчания, потому что его обычно незатыкаемый рот не успевает за скоростью мыслей. Бакуго фыркает, отодвигаясь от стола. — Идиот. Ты заработаешь себе аневризму. Бля, дыши, ладно? Изуку выдыхает. Бакуго хватает из воздуха два кресла на колесиках, плюхается в одно из них и жестом предлагает Изуку сесть в другое. Изуку садится. — Ты ведь хотел получить обратную связь, верно? — Изуку слегка смеётся. — Позволь мне сказать, что у меня есть обратная связь. — Ты снимал видео? — Спрашивает Бакуго, убирая что-то обратно в свою косметичку. — Конечно! — Изуку достаёт свой телефон вместе со своими паршивыми наушниками. — Ты можешь послушать то, что я отснял, прямо сейчас, если хочешь, но имей в виду, что правый наушник работает, только если ты наклоняешь его на девяносто градусов. Бакуго просто кладёт на стол пару наушников. — У тебя новые наушники? — Спрашивает Изуку. Эта новая пара выглядит фирменной. Он даже не знал, что у обычных наушников бывают модные бренды — обычно он покупает подержанные на eBay. — Что случилось с твоими PearPods? На этот раз, когда Бакуго смотрит на него, в его взгляде сквозит презрение. — Засранец. Как будто ты действительно обращаешь внимание на то, во что я одет. Это явно не для меня. У меня были запасные, так что просто возьми их. Изуку ещё немного смотрит на неё. Почему его запасные наушники выглядят нетронутыми? — Но я… в смысле, я никак не могу взять это. Подожди, — он поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. — Как ты узнал, что мне нужны новые? Ладно, теперь он выглядит, как обычно, раздражённым. — Думаешь, я идиот? — шипит он, избегая смотреть ему в глаза. — Я слышал, что звук идёт только с одной стороны, когда ты был на автобусной остановке. За кого ты меня принимаешь… Их плечи соприкасаются. Изуку замечает своё отражение в зеркале и съёживается от очевидного румянца, заливающего его щеки. Ох, чувак. Это нехорошо. — Точно, — скрипит он. — Разумеется. Разблокировав свой телефон, он пытается небрежно вставить новые наушники, и не показать, что его пальцы дрожат от этого, вероятно, самого заботливого жеста, который он когда-либо получал в своей жизни. — Вот, — говорит Изуку, протягивая Бакуго оба наушника, но тот берёт только один и вставляет его в правое ухо. После паузы, когда Бакуго просто вопросительно поднимает бровь, Изуку пытается надеть второй. Он нажимает на воспроизведение первого видео и кладёт телефон на баночку с дезинфицирующим средством для рук. Он обещал быть полезным зрителем и не может позволить своим… отвлекающим факторам помешать ему в этом. Изуку вполне может обуздать своё восхищение, черт возьми! — Итак, ребята, у вас действительно не могло быть лучшего дебюта сегодня вечером. Единственное, к чему я бы придрался, и, возможно, это просто ошибка зала с точки зрения акустики, но бас Токоями-сан звучал не так хорошо, как следовало бы, и… Изуку внезапно вспоминает ощущение парения на танцполе и замолкает. Он ставит видео на паузу и внезапно чувствует себя очень, очень застенчивым. Он смотрит на Бакуго в зеркало. — Песня с автобусной остановки… — тихо начинает он. — Я и не знал, что ты что-то для неё написал. Бакуго пристально смотрит на него, а затем вздыхает. Он расстёгивает ожерелье у себя на шее, быстро заворачивает его и кладёт в мешочек. — Я в общих чертах придумал идею для этого в тот же вечер, — Бакуго говорит это так легко, снимая кольца со своих пальцев, как будто его слова не вызвали землетрясение, расколовшее мозг Изуку. Он написал одну из лучших песен, которые Мидория когда-либо слышал в своей жизни, и теперь просто отмахивается от неё, как от грубого наброска. Невероятно. — Это было прекрасно, — выдыхает Изуку, и Бакуго сердито смотрит на него в зеркало. — Тебе нужно перестать употреблять это мерзкое слово. — Нет, серьёзно, — на этот раз Изуку смотрит ему прямо в глаза, и наушники на мгновение соскальзывают. — Я никогда не слышал ничего подобного. Такая запоминающаяся, но всё равно ужасно классная. Но она была неполной?.. Я имею в виду, мне просто интересно, почему ты решил сыграть сегодня именно эту часть. Щёки Бакуго порозовели, что не совсем видно из-за наполовину снятого макияжа. — Ты сам это сказал, придурок. Этот вечер был возможностью поднять шумиху, так что мы подняли небольшую ебаную шумиху. Ничего особенного. — Зрители, безусловно, будут делиться этим в Интернете и строить разные теории, — говорит Изуку. Бакуго выглядит вызывающе и как будто собирается огрызнуться в ответ, но Мидория продолжает. — Это блестящая стратегия! Ты действительно знаешь, что делаешь, да? Бакуго сжимает челюсти, откидываясь на спинку стула с тем же самодовольным выражением лица, что и раньше. — Да. А теперь перестань сходить с ума и продолжай тявкать. — Да, конечно! — Изуку снова нажимает на воспроизведение, возбуждённо устраиваясь поудобнее. — Итак, как я уже говорил, что, по моему мнению, могло бы сработать лучше… Бакуго снова ставит видео на паузу. — Какого черта ты продолжаешь критиковать, а?! Скажи хоть раз что-нибудь приятное! — А?! Но ты же сказал, что хочешь конструктивности… — Здесь нужен баланс! Ты что, планировал все это время насмехаться над нами, хотя мы все знаем, что у нас всё было чертовски здорово?! Изуку хмурится. — Но если бы я рассказывал обо всём, что мне нравится, мы бы остались здесь навсегда. Бакуго запинается, его глаза расширяются. — Именно так, — шипит он после паузы. — Господи, Деку, именно так. Тогда тебе лучше начать прямо сейчас, если ты хочешь рассказать обо всём. Должно быть, это из-за нехарактерного отчаяния на его лице в сочетании с собственным весёлым настроением Изуку, потому что он обнаруживает, что разражается смехом, вырывающимся из глубины его души. Он не смог бы остановиться, даже если бы попытался, и его даже не волнует, что Бакуго, вероятно, накричит на него за то, что он рассмеялся ему в лицо. Он просто сгибается пополам и безудержно смеётся, хватаясь за туловище, чтобы не упасть. Тот факт, что Бакуго был в таком восторге от выступления, что просто хотел насладиться им!.. Это понятно, но всё равно — для него это уморительно. — Ладно, ладно, — наконец выдыхает он, вытирая слезы с глаз. Бакуго ещё не кричал на него, и вялое выражение его лица говорит Изуку о том, что он, вероятно, был слишком удивлён такой реакцией. — Одна из моих любимых вещей в том первом выступлении была, гм, давайте посмотрим…

***

Им разрешили остаться только для того, чтобы освежиться, благодаря щедрости бара, который, вероятно, получил больше прибыли, чем за весь прошлый месяц. В конце концов, их всё-таки выгнали. Они все собрались на улице, оттягивая прощание. На улице холодно, но Изуку этого почти не чувствует. Судя по всему, его подруга, видимо, тоже. Очако стоит рядом с ним, закутанная в несколько слоев одежды и сияющая от уха до уха. Тога, должно быть, уже ушла, что может объяснить, почему она здесь с ним. Её волосы выбились из пучка, а щеки раскраснелись от алкоголя. — Спасибо за это, Изу, — искренне говорит она. — У меня была потрясающая ночь. Мы сейчас едем домой? — Ммм. Давай сначала попрощаемся. Группа, кажется, погружена в свой собственный разговор, голоса взволнованные и затаившие дыхание. Только сейчас, глядя на эту огромную группу перед собой, Изуку замечает — на самом деле замечает — размер бара. Он крошечный. Едва ли есть какие-либо признаки его существования, кроме непритязательной двери и наполовину освещённой вывески у окна с названием заведения. Трудно поверить, что всего несколько часов назад это место было забито до отказа. Бакуго первым замечает его, слоняющегося по обочине, и поворачивается к нему с выражением, которое Изуку может описать только как затянувшееся счастье. Это буквально написано на его лице, даже если внешне никак особенно не проявляется. Сейчас на нем плотное пальто, и, хотя в нём он выглядит значительно менее похожим на рок-звезду Бакуго Катсуки, Изуку всё равно кажется, что он смотрит прямо на солнце. — Уходишь? И Изуку, в голове которого только что образовалась удобная пустота, выпаливает: — Тебе здесь не место, — вся группа замолкает, и Изуку пытается исправиться. — Эм… я имею в виду, что эта сцена слишком мала для группы твоей звёздной мощи… Бакуго выдыхает смешок через нос. — Успокойся, идиот. Я знаю, что ты имел в виду, — он поправляет чехол для гитары на плечах, склонив голову набок. — …ещё раз, где, говоришь, ты работал? — Э-э. Маленький магазинчик, которым управляет моя семья, и маркетинговая фирма среднего размера? К его удивлению, мужчина перед ним снова фыркает. Это странно. Его новообретенное хорошее настроение превратило его в того, за кем Изуку с трудом поспевает. — Именно. Что ж, хочешь верь, Деку, хочешь нет, но у меня такое чувство, что тебе там тоже не место. У него внутри всё переворачивается, по коже снова пробегают мурашки. Изуку сглатывает, отводя глаза, и это почти заставляет его упустить тот факт, что Бакуго только что что-то пихнул ему в грудь. Изуку неуклюже ловит предметы в свои руки и обнаруживает, что смотрит вниз на наушники, которые он, по-видимому, не очень аккуратно пытался засунуть в карман пальто Бакуго перед их уходом. — Эй, я серьезно не могу… — Заткнись, — огрызается Бакуго. — Уже достаточно оскорбительно то, что ты всё это время слушал нас в своих дерьмовых наушниках. Не зли меня сейчас. В руках Изуку ощущается покалывание, когда он прижимает наушники к груди. — В-верно, — наконец удаётся ему. — Спасибо. Когда он поднимает взгляд, то видит, что Ашидо краем глаза наблюдает за Бакуго. Однако, поймав его взгляд, она быстро посылает улыбку в его сторону. — Вы оба, доберитесь домой целыми и невредимыми, ладно? — И ещё раз спасибо, что пришли! — вдогонку кричит Яойорозу. Изуку воспринимает это как сигнал сделать шаг прочь. — Конечно! Все отлично поработали сегодня! Увидимся позже…

***

Он не совсем помнит дорогу домой. Всё, что он знает, это то, что ему больно, и ему больно, и ему больно.