искусство падения

Тодороки Шото был тем ещё раздражающим ублюдком, это точно. Хотя Катсуки придётся найти больше причин для обоснования этого презрения, поскольку его предыдущие обиды (тот факт, что Тодороки, по сути, был ребёнком, дорогу в индустрию которому проложило кумовство) были развенчаны не кем иным, как его собственным прислужником-текстовиком. В любом случае, Тодороки определённо был одним из самых раздражающих людей, которых Катсуки когда-либо доводилось встречать на своём пути. Но Бакуго готов признать, что, возможно, он не так уж и плох, хотя бы потому что он не был Шинсо ёбанным Хитоши. Парень развалился в кресле, закинув ноги на стол, как будто эта вещь принадлежала ему. Он шумно отхлёбывает из своей чашки, прежде чем драматично вздыхает и ещё сильнее откидывается на спинку своего сидения. — Если ты закончил, то убирайся уже из моего дома! — рявкает Бакуго с порога, уже полностью одетый в своё походное снаряжение. — Перестань торчать здесь и опустошать мои чайные пакетики! Разве тебе не нужно идти на свою грёбанную работу? Шинсо обернулся только для того, чтобы послать ему испепеляющий взгляд. — Что, никаких «спасибо, что установил моё совершенно новое оборудование абсолютно бесплатно»? Неужели твои родители никогда не учили тебя хорошим манерам? — Что насчёт твоих? — немедленно парирует Катсуки, заходя внутрь, чтобы проверить, всё ли оборудование в надлежащем состоянии. — Убери свои мерзкие ноги с моего стола. Он спихивает ноги Шинсо, чтобы осмотреть то, что парень расставил на его столе. Новые двойные мониторы, похоже, находятся в рабочем состоянии, и аудио интерфейс вернулся на место, хотя бог знает, действительно ли Хитоши его исправил. Честно говоря, он не знает, как его вообще уломали на то, чтобы он позволил Шинсо полностью перестроить его (по общему признанию, скудный) рабочий уголок. Серьёзно, этот парень мог убедить кого угодно сделать что угодно. На самом деле, раньше у Катсуки был только ноутбук и куча других устройств, чтобы что-то создавать. Но теперь, когда Кьёка исчезла из поля зрения, ему нужно переучиться и выучить множество новых вещей самостоятельно. Не похоже, что он может пользоваться студией каждый день, поэтому ему приходится перестраивать домашнюю обстановку, как сделал бы любой другой уважающий себя артист. Появились новые динамики, куча случайных аккордов, подключаемых к левым устройствам, которых Катсуки никогда раньше не видел (но он разберётся, не спрашивая этого утырка), и даже новая клавиатура с красно-оранжевыми светодиодными лампочками. — Что это за херня? — Катсуки хватает клавиатуру, оценивая её со всех сторон. — Ты превысил бюджет, чтобы навалить мне всякого случайного дерьма? — Вообще-то, нет, — Шинсо закатывает глаза. — Ты такой неблагодарный. Я больше никогда не буду делать для тебя ничего хорошего. Слабый звон на фоне игнорируется. — Ты был ушлёпком с самого первого дня! — огрызается Катсуки, неуклюже роняя клавиатуру на стол. — Кем ты себя возомнил, чтобы вот так пиздеть мне в лицо… — Тогда, я полагаю, ты — самый настоящий святой? Ещё один негромкий звонок. — О, ты всё ещё пиздишь? — Ты понимаешь, что именно из-за тебя людям настолько легко принять решение об уходе из вашей команды? Я буквально самая важная часть процесса, а ты просто… Приглушённый грохот. Голова Катсуки поворачивается к двери. Это было… в его доме, верно? Он едва успевает сделать несколько шагов, как в дверях внезапно появляется мужчина, одетый в куртку цвета хаки, яркую чёрную футболку, шорты-карго и с жёлтым рюкзаком за спиной. Он немедленно устанавливает зрительный контакт с Катсуки, и… — К-КТО ЗДЕСЬ? Деку прикрывает рот рукой, затем медленно опускает её обратно на бедро. Только сейчас Катсуки замечает мешки у него под глазами и теперь уже слабый призрак синяка вокруг глаза. — Гм. Извини. Привет, Бакуго! Эм, на звонок никто не отвечал, а ты оставил дверь настежь открытой, так что я подумал, что просто… — Он снимает шляпу, обеими руками осторожно держа её перед собой. Катсуки стонет, проводя рукой по лицу, когда уровень адреналина немедленно падает. Почему Деку всегда вызывает у него такую головную боль? — Кто вообще, блять, вламывается в чей-то дом и кричит «Кто здесь?», когда ему страшно?! Ты такой дерьмовый правонарушитель! — Я не знаю! Ты напугал меня! — Ты начал первым! Шинсо бросает на Деку долгий, оценивающий взгляд. — …кто этот парень? — Он вынимает одну руку из кармана куртки-бомбера, чтобы обхватить поудобнее кружку с чаем, и наклоняется вперёд, как будто его вдруг что-то очень заинтересовало. Деку подпрыгивает, услышав голос Шинсо. — Ой! Простите, пожалуйста, я не знал, что вы там! — Ты думал, я кричу сам на себя? Пожав плечами, Деку только кивает. — Эм… Вроде того? — Он бросает на Шинсо ещё один извиняющийся взгляд. — Извините за вторжение, но сегодня мы — то есть Бакуго и я — собирались отправиться в пеший поход с утра пораньше. Кто вы такой, если позволите спросить? Подождите, это прозвучало грубо. Позвольте мне сначала представиться! Меня зовут Мидория Изу… — Не трать свое время на этого кретина, — перебивает его Катсуки. — Он… — Я Шинсо Хитоши. Один из их продюсеров, — заканчивает Шинсо, хотя это совсем не то, что собирался сказать Катсуки. Он склоняет голову набок. — Не слушай ничего из того, что он говорит обо мне. Я только что закончил настраивать его рабочее пространство, и он ноет по этому поводу. В любом случае, я не знал, что Бакуго из тех, кто ходит на свидания… Деку моргает. — Свидания?! О, нет, нет, нет, это не свидание. Шинсо улыбается и делает глоток из своей кружки. — Я так и понял. — Я новый текстовик, — продолжает Деку. — Сегодня мы планируем… — Прекращай болтать! — шипит Катсуки, выталкивая Деку из комнаты прежде, чем тот успевает снова открыть рот. — Эй, тупица, поднимай свою ленивую задницу с моего стула и принимайся уже за работу. Но отвлекающий манёвр не сработал, так как Шинсо уже начал хихикать. — О, вам пришлось нанять автора текстов? Как сейчас поживает твое эго? Ещё держится? — Я собираюсь убить тебя прямо там, где ты стоишь, ты, высокомерный маленький… Деку переводит взгляд с одного на другого. — Мне подождать внизу или?.. Катсуки вздыхает, потирая виски. Совсем не так он хотел начать день, предназначенный для получения вдохновения. — Нет. Просто иди и надень свои ботинки обратно. Шинсо наблюдает, как Деку уходит, непрерывно помешивая свой чай, хотя к этому времени он наверняка уже как следует размешан. Катсуки замечает это, потому что он из тех людей, которые замечают всё. — Ну, — начинает Шинсо тихим голосом, всё ещё глядя в пространство, где только что стоял Деку. — Он был забавным. Катсуки просто смотрит на него. — Что? — Что ты имеешь в виду под «что»? Он милый. Это всё, что я сказал. — Какого хрена? — Катсуки пожимает плечами, подхватывая рюкзак, оставленный у двери. За всё то время, что он знает Шинсо, тот никогда не опускался до подобных выражений. Бакуго даже не думал, что у парня в его головёшке есть место для других мыслей, кроме критики плохих постановок и автоматической напоминалки о том, что пришло время бежать домой кормить кошек. — Ты недавно въебался в стену, дубина? — Бакуго… — начинает Шинсо, внезапно становясь серьёзным. — Приведи этого парня, когда я буду недалеко в следующий раз. Я хочу поздороваться как следует. — Ну нахуй, — шипит Катсуки. Чёрта с два он собирался сделать хоть что-нибудь, о чём Шинсо его попросит. Иди и воткни свой член в ту стену, на которую ты налетел. Вскоре после этого он выгоняет его, игнорируя прощание, и ведёт Деку вниз по лестнице на подземную парковку.

***

— У тебя правда очень хорошая машина! — Деку проводит рукой по кремовой приборной панели, как будто пытается её пощупать. — Кремовый и коричневый — отличное сочетание цветов для интерьера. — Эй, убери культяпки. Деку тут же отдёргивает руку, надувая щёки, как рыба. Глаза у него круглые и виноватые. — П-прости, — он явно раздумывает, куда деть загребущие конечности, прежде чем решает подложить их под бедра, усаживаясь на своём сиденье прямо, как шомпол. — Эм, здесь приятно пахнет, — продолжает он, оглядываясь по сторонам, как будто находится в музее. — Я думаю, что кожа — это действительно хороший аромат для автомобиля. И освежитель воздуха отличный. Он пахнет цитрусовыми. Я не знаю, есть ли у меня любимый аромат, в смысле, я никогда по-настоящему не задумывался об этом, но мне кажется, что цитрусовые… — Деку, — Катсуки ещё даже не выехал со своей улицы, а уже размышляет, стоит ли ему установить кнопку «извлечь» на пассажирском сиденье. — Извини, — естественно, он опять извиняется, потому что Деку, видимо, никогда не может пресытиться этим. — Я просто немного нервничаю из-за того, что собираю друзей вместе. Я имею в виду, это мои друзья из университета, а ты… Ты знаешь. Немного не в моей лиге с точки зрения круга общения. Подождите-ка. Деку учится в университете? Катсуки пытается произвести мысленные подсчёты в своей голове. Это… вообще, это должно быть невозможным. Разве он не говорил, что работает практически каждый день недели? Где он вообще найдёт время на учёбу? Даже для такого ботаника, как он, такое жонглирование кажется чересчур сложным. Но Деку, похоже, принимает молчание Катсуки за что-то другое. — Я просто имею в виду, что ты, типа, действительно крутой! В смысле, ты солист рок-группы, которая довольно популярна, особенно на андеграундных сценах. Так что моим друзьям, возможно, интересно, как мы познакомились, и только Очако знает, что я работаю с тобой, потому что, очевидно, я стараюсь держать в секрете, с кем я работаю, пока не выйдет музыка, и в любом случае я на самом деле вообще не говорил большинству из них, что занимаюсь написанием песен, так что… — Остынь, Деку, я и так знаю, что на много лиг опережаю тебя. Когда они останавливаются на красный свет, он ловит себя на том, что спрашивает: — …ты всё ещё учишься? — Ах… нет. На мгновение воцаряется тишина. Машина проезжает через лежачего полицейского, и рюкзак Катсуки шумно гремит на заднем сиденье на пару с футляром для гитары. — Я знаю, о чём ты думаешь, — снова начинает Деку через некоторое время. — Я вообще ни о чём не думаю. — Ты, наверное, думаешь, что я какой-то бездарный студент, бросивший университет, верно? — Прежде всего, — говорит Катсуки сквозь стиснутые зубы, — если бы мне было что сказать о тебе, я бы высказал это тебе в лицо. А во-вторых, нет ничего плохого в том, чтобы бросить универ. В любом случае, это бесполезная херня. — Это не… совсем бесполезная херня, — фыркает Деку. — Но это приятно слышать. Катсуки бросает на него беглый взгляд. — Что ты вообще изучал? — Инженерное дело! — Деку наклоняется вперёд на своём сиденье, явно довольный тем, что Катсуки заинтересован настолько, что удосужился спросить, и, конечно, он выглядит наиболее расслабленно с тех пор, как сел в машину. — Именно там я встретил своих друзей, но все они в конечном итоге разошлись по разным областям. Я занимался биоинженерией, потому что моей мечтой было разрабатывать протезы и тому подобные вещи. — И… что? — Катсуки снова посматривает на него краем глаза. — Стало слишком сложно для тебя? — Ну, на самом деле я не бросал учебу, — отвечает Деку. — Я взял перерыв, чтобы позаботиться о своей маме. Она долго болела, но в тот конкретный год всё было… — Он замолкает, теребя руками ткань своих брюк. О. Атмосфера становится достаточно неловкой. Катсуки на самом деле не знает, что сказать, и ему следовало бы оставить все как есть, но… Прочистив горло, Бакуго не смотрит на текстовика, когда спрашивает: — С ней всё в порядке? Деку сияет (слава богу). — О, да, да! С тех пор состояние её здоровья значительно улучшилось. Это действительно превзошло все наши ожидания. Я взял длительный перерыв, просто чтобы убедиться, что не будет внезапных ухудшений, но думаю, что уже скоро буду готов вернуться к учёбе. Однако следующая половина моего курса проходит на другом конце страны, поэтому сейчас я хочу накопить как можно больше, чтобы позволить себе проживание там. Катсуки отрывает взгляд от дороги и подозрительно косится на него. — Когда начинается семестр? — В конце этого года, — на лице Деку лёгкая понимающая улыбка. — Не волнуйся, Бакуго, к тому времени я уже закончу свою работу с тобой. Катсуки хмыкает. К слову о мерзких внезапностях. — Хорошо, — говорит он. — Мне не нравится вся херня про «на расстоянии». — Понимаю, — Катсуки чувствует на себе взгляд Деку. — Ты говоришь из собственного опыта? Типа, у тебя не получилось с, эм, партнёром или что-то в этом роде? — Ты что, идиот? Ты же знаешь, до тебя у меня его никогда не было. Краем глаза Катсуки видит, как Деку быстро открывает и закрывает рот. — О-о-о! — бормочет он. — Нет, я имел в виду… романтического партнёра? Просто обычно именно на это намекают люди, говоря о всяких штуках «на расстоянии»… Извини, если это слишком личное. Какой пиздец! Он даже не намекал на какие-либо романтические проблемы в прошлом, но, конечно, этот лишённый любви неудачник пришел бы именно к такому выводу. — Каждый новый вопрос тупее предыдущего. Я не заинтересован в свиданиях. Никогда не был, никогда не будет, и у него нет никаких угрызений совести по этому поводу. Одна только мысль о том, что кто-то другой так тесно вовлечен в его жизнь, вызывает у него дрожь. — Ой! Это довольно круто! — это не должно быть чем-то крутым, но Деку, как всегда, говорит об этом совершенно искренне. — В любом случае свидания — отстой. Или, может быть, мне просто очень не везёт. Катсуки ухмыляется про себя, ожидая, пока Деку снова выглянет в окно, прежде чем протянуть руку и грубо дернуть Деку за воротник футболки с изображением Мстителей. Это не плохая манга, но Катсуки определённо подводит черту под ношением её уродливого мерча. — Да, удача никак не сможет помочь твоей ботанской заднице. Деку протестующе вскрикивает, отталкивая руку Катсуки, и смеётся от своего удивления. — Эй, какого чёрта? Ты слишком злой. На секунду Катсуки ненадолго задумывается, не стоит ли ему рассказать Деку о странном интересе Шинсо к нему… но в конечном счёте решает не делать этого. Самодовольный ублюдок, вероятно, поблагодарил бы его за то, что он протянул ему руку помощи, а он не может этого допустить. Кроме того, а вдруг это отвлечёт Деку от написания песен? Или, что ещё хуже, эти двое начнут встречаться, у них ничего не получится, и Деку окончательно впадёт в хандру, так что не сможет мыслить достаточно ясно, чтобы работать? Ну уж нет, спасибо. Катсуки видел достаточно взлётов и падений в прошлых отношениях и расставаниях своих друзей, чтобы знать, что любовь делает людей глупыми, и (к счастью для всех вовлечённых) Катсуки не идиот. Хотя Катсуки по большей части шутил. В то время как неуклюжий и фриковатый характер Деку может быть отталкивающим, сам по себе он не то чтобы… совсем неприятный. По крайней мере, в его телосложении определённо есть что-то, достойное вложенного труда. Если бы он не прикрывал свои руки всё время, то, возможно, это было бы более очевидно для людей. Если окинуть его беглым взглядом, становится очевидно, что у парня хорошо развиты мышцы рук и бёдер. — Знаешь, — говорит Деку после долгого периода на удивление не неловкого молчания, — вообще-то инженерия была моим планом Б, но при том темпе, с которым развивается моя «карьера» автора песен… Катсуки не утруждает себя попытками скрыть недоумение. — Диплом биоинженера был твоим планом Б? Деку пожимает плечами, как будто сам с трудом в это верит. — Глупо, да? Возлагать все свои надежды на неосуществимую карьеру? Катсуки бросает на него недоверчивый взгляд. — Я музыкант, Деку. — Упс, — Деку одаривает его улыбкой, зубастой и застенчивой. Затем, как будто что-то осознав, он пододвигается вперёд на своём сидении. — Скажи, ты тоже учился в университете? — Прошёл курс звукорежиссуры. — О-о-о, — воркует Деку. — Тогда твой план Б — стать продюсером или что-то в этом роде? Поджав губы, Катсуки очень медленно поворачивает направо, на дорогу, ведущую к тропе. — Для меня не существует плана Б. Какое-то время всё тихо. Деку открывает рот, чтобы что-то сказать, затем снова закрывает его. Но затем, к его удивлению, Деку забавно фыркает. — Ты действительно выкладываешься на все сто, а, Бакуго? — Деку, к его ужасу, поворачивается всем корпусом на своём сиденье, чтобы улыбнуться ему. — Знаешь, ты действительно вдохновляешь. Я чувствую, что в тебе и твоей трудовой этике всегда есть что-то новое, чем можно восхищаться. Угх! Господи! Катсуки, не отрывая взгляда от дороги, протягивает руку приблизительно к тому самому месту, где должно было быть лицо Деку. — Завались с этим дерьмом, серьёзно. Это пиздец как раздражает! — Уа! — раздаётся приглушённый ответ. Отлично, он целился прямо в этот раздражающий болтливый рот. — Пвости, пвости!

***

Они оба прислоняются к машине Бакуго, припаркованной на малолюдной открытой наземной стоянке. Здесь холодно. Участок с трёх сторон обрамлен высокими тонкими деревьями, а лес за ними окутан лёгким туманом. Катсуки засовывает руки в карманы куртки, пряча подбородок в шарф. Солнце, по крайней мере, светит ярко, как всегда. — Твои тупые друзья опаздывают, — ворчит он. Словно по сигналу, к стоянке на исключительно медленной скорости подъезжает ещё одна машина. — Наверное, это Тенья за рулём, — сообщает ему Деку, как будто это должно было что-то объяснить. — Высокий парень. В очках, — добавляет он. — Он всегда ездит на десять миль в час ниже разрешённой скорости. Машина всё так же медленно поворачивает, чтобы припарковаться задним ходом, и именно в этот момент Деку внезапно резко выпрямляется, протягивая руку, чтобы схватить Катсуки за одетую руку. — Подожди! Я не знаю, как мне тебя им представить! Что, если они тебя узнают? Разве это не было бы нарушением… чего-то? — С хера ли они должны меня узнать? — Катсуки шипит, стряхивая с себя когти Деку. — Даже я знаю, что у нас сейчас очень маленькая фанбаза. Кроме того, если кого-то и узнают, то это наверняка будет Ушки, потому что она была фронтменшей… — Мидория! — раздаётся встревоженный голос. Дверцы машины хлопают, когда из неё вываливаются пять человек, все в плотных куртках и добротной на вид обуви. Им машет мужчина: высокий, в очках, очень похожий на человека, который способен из принципа ехать на десять миль в час меньше ограничения. — Привет, Тенья! — кричит Деку в ответ, махнув Катсуки, чтобы тот следовал за ним. Открывается багажник, и из него извлекаются рюкзаки. Тем временем девушка с огромными, как у лягушки, глазами наклоняет голову в сторону Катсуки и поправляет сумку на плече. — Кто этот незнакомец? — Она вообще не моргает. Это пиздец как жутко. Катсуки только усмехается в ответ. Ещё двое парней выстраиваются рядом с ней. Один из них кроткого вида, с крошечными губами, совсем теряющимися на лице. Рядом с ним стоит гораздо более крупный и рослый чувак в облегающей маске и с белой чёлкой, закрывающей большую часть его лица. Удивительно, как этот гигант вообще влез в такую крошечную машину. С другой стороны колымаги подпрыгивающей походкой вываливается девушка с каштановыми волосами, растрёпанной челкой и круглыми щеками, одетая сплошь в ярко-розовое и белое. — Ура, я так рада снова тебя видеть! — кричит она, бросаясь в объятия Деку. Деку с легкостью ловит её, и на его лице появляется широкая, непринуждённая улыбка. Если бы Бакуго не знал, что Деку одинокий человек, испытывающий трудности в личной жизни, он бы предположил, что между ними что-то есть. Но потом девушка поворачивается, чтобы посмотреть на него, и он тут же выкидывает эту мысль из головы. Они выглядят так, словно могли бы быть кузенами. Девушка, — вероятно, Очако — косится на него. — Ты выглядишь… знакомым… — Ха-ха, всё может быть! — Объявляет Деку, преувеличенно указывая на Катсуки. — Это… Ах… Это… просто… — Деку делает что-то сложное со своим лицом. — …знакомый парень? Катсуки поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. — Чего? — Приятно познакомиться, Знакомый Парень, — кивает Человек в очках. — Меня зовут Иида Тенья… Лягушачье Личико не перестаёт сканировать его взглядом. — Вы студент по обмену, Парень-сан? — Меня зовут не… — Парень-сан, — быстро перебивает Деку, — Познакомься с Тсую и её друзьями Кодой и Шоджи! А это, конечно, Очако. Мы все учились в одном университете. Круглолицая ахает. — О, я так и знала, что уже гуглила, ребята! Ты Бакуго Катсуки из «The Explosion Gods», верно?! — Повернувшись к Деку, она продолжает: — Эй, разве ты не работаешь с ним? — О-о-о, — бормочет вся группа в унисон. Катсуки хмурится, раздражённый ненужным вниманием, которого вполне можно было бы избежать, если бы Деку не был чересчур мнительным сумасшедшим. Деку рядом с ним ощутимо сдувается. — Да. Да, это он… Мы, эм, сегодня кое над чем работаем. Очкарик поправляет очки, нахмурив брови. — Ещё раз здравствуйте, Бакуго-сан. Не думаю, что я знаком с вашими работами, — а затем он возвращается к Деку. — У тебя странное чувство юмора. — Боюсь, я тоже мало что знаю о вашей группе, — добавляет гигант. Чувак рядом с ним просто кивает в знак согласия. — Мне нужно будет погуглить её позже. — Мне нравится песня «Пожалуйста, не плачь», — сообщает Катсуки девочка-лягушка. — Ваш вокалист очень хорош. Катсуки не нравится Лягушачье Личико, но у неё хотя бы хороший музыкальный вкус. — О, вообще-то… — вмешивается Деку, но Катсуки уже начинает нервничать из-за этих любопытных незнакомцев. — Да, да, это долгая история, — вставляет он, пренебрежительно махнув рукой. — Не имеет значения, кто я, и ещё меньше имеет значения, кто вы. Давай заканчивать с этим дерьмом, Деку, нам есть чем заняться. — О боже, — бормочет Очкарик. Круглолицая скрещивает руки на груди и делает шаг вперёд ровно настолько, чтобы её тело слегка загораживало Деку. — Прости, что ты сейчас сказал? Ты только что назвал его бесполезным? Катсуки смотрит на неё как на идиотку. Наверное, потому что так оно и есть. — Да, потому что это его ёбанное имя? — Парирует Катсуки. — А как, блин, мне ещё его называть, Круглолицая? У девушки на секунду отвисает челюсть, но она быстро приходит в себя, претенциозно закатывая глаза. — О, отлично, ещё одна рок-звезда с толстым кошельком, которая думает, что она слишком хороша для нас, крестьян. Деку встает между ними с нервным смешком. — Ла-а-адно. Э-э-эм, как насчёт того, чтобы мы с Бакуго на какое-то время отделились от вас, ребята, чтобы поработать? Я встречусь со всеми вами позже, и мы можем сходить в ресторан, который рекомендовала Тсу. Я не помещусь в вашу машину, так что… Бакуго может меня закинуть? Он умоляюще поворачивается к Катсуки, но тот сейчас не испытывает особого сочувствия. — Только если ты сегодня докажешь, что можешь быть полезен. Круглолицая неодобрительно кривит рот, натягивает на голову розовый капюшон и бросает на Катсуки острый, настороженный взгляд. — Да. Ладно. Я определённо буду за тобой присматривать.

***

Прошло почти два часа с тех пор, как они отделились от группы и отправились на прогулку. И пока что с точки зрения получения вдохновения… до сих пор это было довольно безрезультатно. Сам по себе маршрут несложный, но Катсуки провёл достаточно времени в пути, чтобы задуматься, не совершил ли он ошибку, вообще решив отправиться сюда. Что, блять, эти дурацкие деревья должны для него сделать? С таким же успехом он мог бы неторопливо прогуляться по какому-нибудь месту для пикника около дома, если бы ему взбрело в голову черпать вдохновение в растениях. Был ли он действительно в такой ебаной яме отчаяния, когда принял приглашение Деку? Прямо сейчас они делают небольшой перерыв в уединённом затенённом месте. По склону горы плавно бежит ничем не стеснённый ручей, его травянистый берег усеян маленькими жёлтыми цветами. Они оба припадают спиной к широкому стволу дерева, переводя дыхание после самого крутого подъёма, встретившегося им на этой дистанции. Деку шумно прихлёбывает из своей гигантской бутылки, как какой-нибудь пещерный человек, впервые за несколько дней получивший глоток воды. Он никогда не признается в этом вслух, но Деку постоянно подбрасывал ему идеи на протяжении всего восхождения. Парень действительно активно пытался выбить из Катсуки хоть какую-то творческую искру, но, чёрт возьми, безрезультатно. Унизительное осознание на мгновение вспыхивает в его сознании. Полагался ли он каким-то образом на присутствие Деку, как на нечто вроде необходимого условия для создания момента «Эврика»? — Это классное место, — снова начинает Деку, стоящий рядом с ним, разглядывая маленький поток, журчащий под ними. Он говорил что-то подобное каждые десять или около того минут — его «тонко» завуалированное подталкивание Катсуки к тому, чтобы тот наконец-то уже взял инициативу в свои руки. — Очень тихое и симпатичное. И, я уверен, наверняка побуждающее к творческому мышлению!.. — Прекрати нести херню, — Катсуки сбрасывает куртку, оставшись в одной майке, и грубо запихивает её в свою сумку. — Это не работает, и я зря трачу здесь своё время. Деку вздыхает, его плечи опускаются. Ноготь его большого пальца продолжает теребить пластиковую крышку бутылки с водой. Он бросает взгляд на руки Бакуго, что, как заметил последний, он на самом деле делает нередко. — Я немного лицемерю, говоря это, но мне кажется, что, возможно, ты слишком много об этом думаешь? Как уже упоминалось ранее, посещение живописных мест не должно вызывать у тебя желание извергать в своих песнях то, что ты видишь. Это больше похоже на использование красоты в качестве фильтра для твоего личного мыслительного процесса. Ты можешь взять всё, что нас окружает, и превратить это в метафору! Катсуки усмехается. — В таком случае, я мог бы превратить в метафору и твои уродливые туфли. Деку на самом деле оживляется от этого предложения, так что Катсуки внутренне стонет. Он даже не может заставить свои оскорбления работать? Это неебаться какой дерьмовый день. — Точно! Совершенно верно, можно и их! И я имею в виду, что для песни о любви иногда использование совершенно обыденных предметов или переживаний может сделать текст ещё лучше! Например, что-то вроде… в этом районе устрашающе тихо, верно? Так что, если ты подумаешь об этом в романтическом смысле, ты можешь придумать что-то вроде… «Ты замораживаешь мою душу» или что-то такое, понимаешь? Нет, он не знает. Послушай… Катсуки не из тех парней, которые легко сдаются. Но сейчас? Он думает, что, возможно, есть некоторые вещи, которыми ему просто не дано овладеть. Ну и что с того, что ему придется заплатить немного больше, чтобы кто-то был на связи на пару песен здесь и там? Во всяком случае, пока аудитория ничего не знает, тогда… Деку всё ещё выжидающе смотрит на него, и широко раскрытая надежда в его глазах заставляет Катсуки отказаться от своих прежних мыслей. Не потому, что он испытывает жалость к этому человеку, а потому, что как, чёрт возьми, этот парень может быть в чём-то лучше Бакуго? Это тот самый человек, которому удалось попасть на подкаст с долбанным Штейном. Неважно, что Штейн полный придурок, он всё ещё был известен по всему грёбанному Интернету, и попасть на его шоу было мягко говоря нелегко. Воспоминание Катсуки об удивлении, когда он прочитал название этого эпизода (что-то вроде «Голос, стоящий за последним альбомом All Might»), стало для него достаточной мотивацией сейчас. Это то, что ему тоже нужно завоевать, черт возьми! Поэтому он оглядывается вокруг, пытаясь зацепиться хотя бы за что-то, из чего он мог бы черпать вдохновение в своём творчестве. Его взгляд останавливается на клочке полевых цветов: два стебля растут выше остальных в пучке, цепляясь друг за друга при каждом дуновении ветерка, который сталкивает их вместе. — Эти сраные цветы, — рычит Катсуки, шагая вперёд и выдёргивая их из земли с такой силой, что грязь, прилипшая к корням, быстро осыпается вниз. — СДОХНИТЕ! Он бросает их на землю и давит ботинком. Однако последующее молчание напоминает ему о том, что он на самом деле должен был сделать. Он осторожно поднимает свой ботинок с места преступления, осматривая грязные цветы, и поворачивается, чтобы свирепо посмотреть на Деку. Потому что это, так или иначе, должно быть его виной. Деку выглядит лишь слегка озадаченным. — …я всё равно почти уверен, что это были сорняки. Ладно. Ладно. — Сраные. Блять, — Катсуки замахивается ногой назад. — Цветы. Он пинает вырванный с корнем кустик в маленький ручей внизу, презрительно наблюдая, как его уносит вода. Откуда-то из-за их спин доносятся птичьи трели, высокие и приторно-сладкие. Деку мнёт пластиковую бутылку, пытаясь засунуть её обратно в сумку. — Эм, нам стоит продолжать двигаться дальше? Снова звучит та же мелодия, неестественно мелодичная для птицы любого вида. Катсуки поворачивает голову к источнику, напрягая слух. Это… слабо. Он даже не уверен, как ему удалось услышать это с такой ясностью в первый раз. — Ого, — выдыхает Деку, прекращая свои шумные поиски. — Ты это слышал? — Очевидно, что да, — когда Катсуки поворачивается, чтобы встретиться с ним взглядом, между ними, кажется, молниеносно возникает взаимопонимание. Катсуки берет инициативу на себя, переходя на бег трусцой, чтобы не отставать от звука. Деку следует за ним по пятам, даже не вспотев, несмотря на то, что он, по-видимому, теперь тащит на себе оба их рюкзака. — Думаю, это где-то здесь, — фыркает Деку, пробегая немного вперёд Катсуки, чтобы указать на боковую тропинку перед ними, путь к которой перекрыт знаком и низким забором из колючей проволоки. — Там нет ничего особенного, ничего не случится, если мы продолжим двигаться прямо. — Э-э, я серьезно сомневаюсь в этом, — говорит Катсуки, агрессивно указывая на табличку, — потому что здесь написано «Доступ в зону запрещён — впереди опасность» ёбанными большими жирными заглавными буквами, идиот! — О, нет, нет, — мягко отмахивается Деку, — Я был на этой тропе до того, как её закрыли. Там внизу целая куча дикой природы! Словно пытаясь доказать его правоту, мелодия снова доносится откуда-то с закрытой дорожки. Деку обхватывает руками рюкзак Катсуки, который закреплён у него спереди, и переплетает пальцы вместе. Он улыбается, весь такой из себя гордый и самодовольный. Катсуки никогда ещё так не ненавидел его лицо. — Боже, что бы там ни было, это всё равно не значит, что мы можем… Какого ХРЕНА ты делаешь?! Деку невинно смотрит на него с другой стороны проволоки, без особого труда переступив через неё. — Что? Это будет совершенно безопасно, не волнуйся! В любом случае, этот знак здесь просто в качестве меры предосторожности. И с этими словами он уверенно уходит дальше. Катсуки снова смотрит на вывеску. Боже, этот парень, возможно, маньяк. Он перешагивает через забор и бежит вдогонку, прежде чем потребовать, чтобы Деку вернул ему его рюкзак.

***

Не похоже, что это место часто убирают, судя по тому, что на самой тропе, судя по всему, почти нет посетителей, а различные упавшие ветки и разросшаяся растительность преграждают им путь. К тому же, здесь действительно грязно. Ботинок Катсуки немного скользит при следующем шаге, но он успевает выпрямиться прежде, чем Деку сможет обернуться и увидеть это. Не то чтобы это имело значение — Деку, похоже, здорово проводит время, практически взлетая по тропе, несмотря на её крутизну. Серьёзно, почему эта безграничная физическая подготовка каждый раз удивляет его? В какой-то момент тропа начинает выходить на плато. Деревья становятся короче, тропинка ýже, случайных препятствий, которые нужно обходить, становится всё меньше, а потом впереди появляется просвет, и небо над ними, кажется, стремительно расходится вширь. В конце концов, Катсуки следует за звуками по тропе, достаточно узкой, чтобы им приходилось почти прижиматься к склону горы. Он делает всего два шага, прежде чем немедленно остановиться как вкопанный. Справа от них — самый невероятный вид, с которым он когда-либо сталкивался в своей жизни. Здесь есть большой просвет в листве, так что обзор почти не ограничен.Весь мир широко раскрывается перед ними, кишит жизнью и лопается, как спелый фрукт. Воздух свежий, нетронутый. И тихий. Если не считать щебета птиц за ними, здесь так, так тихо. Солнце замерло, застряв в самом центре неба. Сбоку от него Деку тихо фыркает. Катсуки поворачивается, чтобы посмотреть, и совершенно не удивлён, обнаружив, что Деку уже смотрит на него в ответ с улыбкой и раскрасневшимся лицом. — Это здорово, правда? Ты определённо выглядишь так, будто тебе это действительно нравится. — Перестань пялиться на меня, — вот и всё, что Катсуки может сказать на это. Пока Катсуки продолжает свою очень осторожную прогулку по склону горы, Деку подводит итог: — Продолжать спускаться по закрытой тропе, скорее всего, плохая идея, верно? — Не может быть, чтобы ты уже струсил, — Катсуки поспешно отбрасывает в сторону камешек. Он беззвучно скатывается по склону. — Это была твоя идея, в конце-то концов. — Я знаю, я знаю! Я никогда не говорил, что теперь я против. Мое второе имя, по сути, Плохая Идея. У меня постоянно возникают плохие идеи. Честно говоря, для меня это обычный вторник… Катсуки снова останавливается, бросая свирепый взгляд через плечо. Деку краснеет и поднимает руку в знак извинения. — Например, изолировать себя в закрытой зоне, где никто не найдёт моё тело, с кем-то, кто выглядит так, будто очень хочет сбросить меня с этого обрыва. — Ты чертовски прав, я бы с удовольствием так и сделал. А теперь заткнись, бога ради. Тропа в конце концов становится шире, и они поднимаются в местность со значительно более густой листвой. Чем дальше они продвигаются по склону, тем мельче и размытее становится вид города внизу. Тени здесь растягиваются шире, зелень цветёт пышнее и ярче, а солнце по-прежнему услужливо висит прямо над головой. Наконец-то они вернулись на безопасную почву. Внезапно, и громче, чем когда-либо, звучит та же самая странная мелодия. Катсуки поднимает глаза, чтобы найти источник, и обнаруживает двух белых птиц. Птицы скользят над ними, их крошечные тени-близнецы грациозно проплывают мимо. Они останавливаются на ветке прямо у них над головами. Катсуки вытягивает шею, чтобы посмотреть, как две птицы машут крыльями, подлетая ближе друг к другу. Их пронзительная трель звучит снова, и на этот раз Деку задыхается, как будто его ударили. Он шаркает вперёд, предположительно, чтобы подойти ближе, но Катсуки прижимает твёрдую руку к его груди, останавливая его. Зная маленького чудака, он, вероятно, начал бы какую-нибудь безостановочную болтовню и распугал бы птиц ещё до того, как у Катсуки появилась бы возможность понять, почему его привлёк этот звук. Когда птицы снова поют, Катсуки достаёт свой телефон, чтобы записать это на диктофон. Это… мило. Так беззаботно, что кажется, будто из глубины его души извлекли тяжёлый камень. Как будто он ждал, чтобы его вытащили на свет. Под ногой Деку хрустит лист, и птицы срываются со своего места. Катсуки поворачивается, чтобы обругать парня, но тот даже не смотрит на него и не выглядит ни в малейшей степени обеспокоенным. Его взгляд предельно сосредоточен, и в его блеске его глаз отражаются облака, когда он, задрав голову, следит за чем-то в небе. — Смотри, — шепчет он так тихо, что с таким же успехом мог бы просто произнести это одними губами. Катсуки следит за его взглядом, наблюдая, как птицы, кажется, гоняются друг за другом в небе и снова опускаются, кружась друг за другом, когда они разлетаются и воссоединяются, снова и снова. В благоговейном молчании они наблюдают, как две птицы поднимаются в воздух, порхая рядом, прежде чем столкнуться в центре, запутавшись когтями друг в друге, и по спирали опускаются обратно на землю. — Почему они гоняются друг за другом? — Бормочет Катсуки. Он старается вести себя как можно тише, но птицам как будто даже всё равно, что они вдвоем стоят там и наблюдают. Деку задумчиво мычит. — Не знаю. По-моему, это похоже на то, что они танцуют, — он задумчиво вздыхает. — Кажется, им очень весело. Одна из птиц отрывается от другой, распевая ещё один из своих ярких мотивов, и улетает на другое дерево. Вторая следует за ней, подпевая в ответ, и они двигаются всё дальше и дальше. — Может быть, это брачный ритуал? — Деку размышляет. — Сейчас не весна, — рассуждает Катсуки. Не то чтобы это имело значение. Бакуго проводит рукой по волосам, прежде чем вернуть её обратно на бедро. — Это хорошо, но это слишком… Повисает многозначительная пауза. Деку заканчивает: — Слишком сладко? Катсуки не отвечает, потому что ему это и не нужно. — Я думаю, это идеально, — Деку снова проделывает ту самую штуку, когда он нервно потирает руки друг о друга. — Мне кажется, тебе следует больше доверять самому процессу. Я знаю, каково это — хотеть, чтобы всё получилось идеально с первого раза, но это желание не очень-то далеко тебя продвинет. Их мелодия тебе понравилась, не так ли? Это должно быть более чем достаточной причиной, чтобы использовать её для чего-то. — Для чего, например? — спрашивает он, больше для того, чтобы увидеть, к чему приведет ход мыслей Деку. Если бы он думал о том же, о чём и Бакуго. Если бы рельсы должны были сойтись. — Например, как вступление к песне, — легко отвечает Деку. — Не кричи на меня за то, что я снова поднимаю эту тему, но… может быть, как продолжение «Белой птицы-колокольчика»? Столкновение. Катсуки игнорирует мурашки, пробегающие по его коже. — И я знаю, что ты, наверное, думаешь, что это отстойно — делать продолжение песни! Или, может быть, это звучит слишком радостно, чтобы соответствовать всей вашей атмосфере, но я думаю, это может сработать! Ваши звукорежиссеры и продюсеры могут что-нибудь придумать. И, похоже, огромной частью успеха All Might стало разнообразие их синглов. Кроме того, подумай вот о чём… Белая птица-колокольчик была о чувстве полного одиночества и о том, что никто не может соответствовать образу жизни лирического героя, верно? Это может стать обнадёживающим продолжением, которое подарит этой птице счастливый конец! Парень улыбается от уха до уха, замирая только тогда, когда Катсуки продолжает пристально смотреть на него. Птицы давно исчезли. — Угх, — стонет Катсуки, медленно проводя обеими руками по лицу. Как этот парень может быть таким надоедливым, даже не пытаясь этого делать? — А? Что случилось? — Завались. Мне нужна моя гитара, — говорит он, проталкиваясь вперёд, чтобы вернуться на горную тропу. — Ёбанный в рот. Деку комично выдыхает, быстро следуя за ним. — О, чувак, хотел бы я видеть, что происходит у тебя в голове прямо сейчас! Не мог бы ты спеть для меня о том, о чём ты думаешь? У меня самого уже есть пара строчек в голове! Может быть, к тому времени, как мы доберёмся до машины, мы могли бы всё это закончить! Разве это не было бы здорово? Это было бы потрясающе. Ещё одна песня, и Деку съебался бы отсюда. «Да, и тем скорее я наконец-то избавлюсь от твоей уродливой рожи», — собирается сказать Катсуки, как только они ступают на узкую тропу, но слова не слетают с языка. Они не могут выйти. На самом деле, они делают всё с точностью до наоборот. Они зарываются пятками в грязь под собой, пошатываясь под тяжестью собственного упрямства, и тянут изо всех сил, пока наконец-то не отталкиваются, оставляя полосу в грязи и мчась в противоположном направлении. Катсуки резко останавливается как вкопанный, понимая, что выражение его лица быстро становится чем-то напуганным, и внезапно он очень благодарен за то, что Деку стоит прямо у него за спиной. Что он должен делать, когда тот уйдёт? Ему придется проделывать это дерьмо снова с самого начала. Недостаточно того, что он больше не чувствует себя слепым. Какой смысл восстанавливать своё зрение, если ты всё ещё не понимаешь, на что за хуйню ты смотришь? «Боже блять мой», — Катсуки крепко зажмуривается на несколько секунд. — «Ёбанный боже, я так сильно ненавижу этого парня.» — Эмм… ты в порядке? Катсуки медленно поворачивается к нему лицом. Деку делает шаг назад. Он оценивает выражение лица Катсуки, бросает взгляд на крутой край утёса, а затем снова настороженно оглядывается. — Ладно, — начинает он снова. — Сейчас ты правда выглядишь так, будто хочешь меня убить. — Я… — Блять. — Ты. Ты должен… — Бежать? — заканчивает Деку. — Я могу бежать, — он оглядывается назад, — но можно мне хотя бы получить фору? — Заткнись! Ты всё равно не смог бы даже убежать от меня! — Катсуки немедленно рявкает на него. — Просто… тебе следует… — Он замолкает, качает головой, начинает снова. — Наверное, теперь я начну больше заниматься. Записывать демо и всё такое прочее с группой. Ты знаешь. С тем материалом, который у нас уже есть. И у меня больше не будет столько времени. Так что. Деку моргает, крепче сжимая руками лямки своего рюкзака. Чёрт возьми, он так сильно это ненавидит. Он снова смотрит на крутой край обрыва, на мгновение задумываясь о том, чтобы броситься вниз и въехать во встречное движение на дороге внизу. Он прочищает горло, вместо этого поворачиваясь, чтобы посмотреть на потрясающий вид с другой стороны. — Так что я мог бы толковать условия твоего контракта немного шире или что-то в этом роде. Я имею в виду, ты мог бы также… Закончить то, что начал. И облегчить мне задачу. И прочее дерьмо. Деку снова моргает, разжимая руки. Подожди. Возможно, Катсуки не продумал это до конца — этот парень был готов выполнить только то, что от него требовали во время вербовки, несмотря на все остальные его скучные обязательства. Не зашёл ли этот шаг слишком далеко? — Что это за взгляд? — Катсуки скрещивает руки на груди, защищаясь. — Разумеется, я заплачу тебе за потраченное время, чёрт возьми. Вообще-то, заплачу сверху, потому что ты будешь нужен мне в любое удобное для меня время суток. Может быть, когда ты переедешь в свой шикарный новый дом, ты сможешь купить себе гигантский шоколадный фонтан. Тебе этого достаточно в качестве компенсации? Деку наклоняет голову набок, слегка покачиваясь круговыми движениями. — Я… — наконец начинает он, — ты хочешь сказать, что хочешь, чтобы я поработал с тобой над всем альбомом? — Нет, — инстинктивно выдавливает Катсуки. Выражение лица Деку меняется с невероятной скоростью — мгновенно меняясь с ошеломлённого на удручённое. — Н-нет? — пищит он, голос срывается, глаза опускаются, и, боже, он выглядит таким глупым… — Нет… Да, ёбанный в рот. Да, разумеется. Ты такой засранец. Зачем тебе понадобилось заставлять меня говорить это… — Катсуки замолкает, когда покачивание Деку приводит к тому, что он опасно зависает над краем. — Ты что, собираешься упасть в обморок? Эй! Нога Деку соскальзывает с края, его рот открывается в беззвучном крике, желудок Катсуки проваливается в его долбанную задницу, а затем он просто двигается, повинуясь чистому инстинкту. Одна рука вытягивается, чтобы схватить Деку за руку, другая обхватывает за талию, и он отбрасывает его назад, пока они оба не врезаются в скалу позади них. Молниеносным движением рýки Деку взлетают к затылку Катсуки, смягчая удар головы о склон горы. Их лбы ударяются друг о друга, прежде чем они падают, как камни, на тропу. Катсуки неуклюже приземляется на задницу и шипит, когда волна боли простреливает его от копчика вверх по позвоночнику. Деку растянулся у него на коленях и выглядит ужасно испуганным. Челюсть полуоткрыта и дрожит, и, когда он убирает руки с головы Катсуки, они расцарапаны и кровоточат вокруг костяшек. — О… о боже мой, — шепчет он. — Мне так… мне так жаль… Я не хотел… Т-ты в порядке? Тебе больно? Ты… По крайней мере, копчик Катсуки, похоже, пострадал не так уж сильно. — О чём, блять, ты думал, — шипит он, — вот так наворачиваясь с обрыва? Причём после всех этих разговоров о том, что здесь совершенно безопасно! — Мне очень, очень жаль, — окровавленные костяшки пальцев Деку находятся прямо на уровне глаз Катсуки, и от этого зрелища его немного подташнивает. Неужели парень этого не чувствует? — Я… я действительно мог причинить тебе боль! Ты мог умереть! Я мог бы… а ты… О боже. Мне так жаль. Катсуки не думает, когда хватает Деку за запястье. Он поворачивает одну из кистей из стороны в сторону, чтобы осмотреть повреждения, прежде чем прийти к выводу, что порезы, к счастью, довольно неглубокие. — По крайней мере, у тебя быстрая реакция… Только когда он, наконец, смотрит на лицо Деку, он вспоминает, что тот всё ещё сидит на корточках у него на коленях, а его правая рука обхватывает бицепс Катсуки. Деку смотрит на него сверху вниз, как будто никогда раньше его не видел — губы приоткрыты, глаза широко распахнуты. — Э-эм… Физический шок расшатал у него в башке оставшиеся болты? — Почему ты всё ещё на мне?! Слезай уже! — Точно! Прости! — пищит Деку, практически спрыгивая с него. Катсуки отряхивается, когда собирается встать, всё время качая головой. Какой идиот.

***

Как только они спускаются обратно на более безопасную территорию, Катсуки заставляет Деку сесть на широкий плоский камень, прямо за забором, через который они перелезли. Он достаёт из сумки аптечку первой помощи, на что Деку немедленно протестует. — Ты действительно не обязан этого делать. Со мной всё в… — Завали. Ебло, — Катсуки достаёт свою бутылку с водой и пару других вещей, скривив рот, когда берёт запястья Деку в свои. Он стирает кровь вокруг костяшек пальцев Деку, отмечая, что раны, кажется, сливаются с множеством гораздо более старых шрамов. Катсуки, конечно, замечал их и раньше, но не видел так близко. Бакуго определенно не такой нежный, каким, возможно, ему следовало бы быть, но, к его чести, Деку даже не вздрагивает, пока тот промывает раны и работает над перевязкой его рук. Однако он имеет тенденцию дёргаться всякий раз, когда пальцы Катсуки случайно задевают тыльную сторону его кистей. — Ну и хуйня у тебя с руками, — бормочет Катсуки. Деку выдыхает. — Ага, — тихо соглашается он. — Так было всегда, сколько я себя помню. Мама говорит, что это был какой-то несчастный случай, в который я попал в детстве, — он чешет шею свободной рукой. — Я не знаю. Честно говоря, вообще не помню, как это произошло. Катсуки лишь на мгновение поднимает взгляд, чтобы понаблюдать за выражением его лица. Он выглядит напряжённым и встревоженным, и не болтает без умолку, так что явно изо всех сил старается больше не нервировать Бакуго. Честно говоря, вся эта его жалость к себе раздражает. Катсуки даже не был сильно раздражён неуклюжестью Деку, и чем больше тот разыгрывает этот спектакль, тем более беспокойным становится и сам Катсуки. Он почти закончил перевязывать вторую руку Деку, когда стало невозможно избежать того факта, что глаза этого придурка сверлят его лицо. — Разве я не говорил тебе перестать пялиться на меня? — Он резко заканчивает, поворачиваясь, чтобы посмотреть на парня, сидящего рядом с ним. Деку немедленно краснеет, отводит глаза в сторону и выглядит должным образом застигнутым врасплох. — Эм, да. Да, ты действительно это сказал, — а затем резко и без остановки: — Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя неловко или что-то в этом роде. Я просто подумал, что… Ты действительно хороший человек. Вот и всё. У Катсуки дёргается глаз. — Хочешь, я сорву эти бинты и задушу тебя ими? — А-ай. Нет, спасибо! Но… на самом деле, очень мило с твоей стороны даже предложить — пф-ф, ха-ха-ха, прости, прости, это была просто шутка!

***

Остаток дня принимает неожиданный оборот для них обоих. Во-первых, они, кажется, проводят большую его часть на парковке. Катсуки открыл багажник своей машины, и они вдвоём сидят на заднем сиденье, свесив ноги с края. Его акустическая гитара лежит на коленях, а рядом — лист с черновыми выкладками. Деку, сидящий рядом с ним в таком же положении, сгорбившись, что-то записывает в свой блокнот, откусывая один из многочисленных протеиновых батончиков, которые валяются в его сумке. Его руки из-за повязок двигаются медленнее, чем обычно, но Деку всё равно как правило строчит как сумасшедший, так что это не замедляет процесс. Вверху страницы, на которой Деку сейчас строчит, есть строки: Льётся сладкая песнь, как поверить такой, — Ведь воскрес я из мёртвых, Чтобы спеть с тобой И ниже, почерком Катсуки: Когда ты здесь, со мной, мир уходит на отдых, Забыв про рок злой. — Знаешь, — говорит Деку, поднимая голову от блокнота, — возможно, это может показаться самовлюблённым, но мне действительно нравится, как звучит эта песня. Она звучит так тепло… особенно те аккорды, которые ты сейчас играешь! Как думаешь, это то, к чему ты хотел бы привести альбом? Альбом о новых начинаниях и обнадёживающем будущем… Действительно подходит для группы, которая только вставала на ноги и проверяла новые границы. — Может быть, — говорит Катсуки, вместо «думаю, мне бы это понравилось». В любом случае, это то, о чём ему нужно поговорить с группой. В какой-то момент друзья Деку возвращаются, раскрасневшиеся и болтающие без умолку. Группа замечает их достаточно быстро, учитывая, что они единственные, кто до сих пор слоняется по парковке. — Твои друзья вернулись, — Катсуки внезапно обнаруживает, что его прежнее хорошее настроение резко улетучивается. Они только начали действительно продуктивно работать, а Деку уже должен уйти? — Ой, — Деку с явной неохотой наблюдает, как его друзья машут ему, что заставляет Катсуки чувствовать себя несколько гордым. — Думаю, да. Проходит пара секунд. — Не собираешься поздороваться? — бормочет Катсуки, притворяясь, что настраивает свою гитару. Деку всё равно молчит, и по какой-то причине это всё, что нужно Катсуки, чтобы необъяснимо преисполниться самодовольства. Просто потому что… что ж, Деку хочет продолжать работать, и Катсуки придерживается того же мнения, так что сейчас выигрывает именно он. Что неудивительно, Круглолицая пристальней всего смотрит на Деку издалека. Через несколько секунд она что-то говорит остальным членам группы и пробирается к ним. — Привет, ребята, — дружелюбно здоровается она. Половина лица скрыта в тени задней двери машины Катсуки, но даже так очевидно, что её и без того розовые щеки теперь совершенно раскраснелись от прогулки. Она поворачивается к Деку, приподняв бровь. — Думаю, красивые пейзажи всё-таки были настоящим вдохновением? — Так и было! — Щебечет Деку, посылая довольный взгляд в сторону Катсуки. — Прямо сейчас я буквально бурлю идеями. Мы оба! Эм, как прошёл ваш поход? — Отлично. Знаешь, всё по-старому, — Круглолицая улыбается ему, снимая шляпу и солнечные очки. — …ты не придёшь на ланч, не так ли? — Э-э, я… — заикается Деку. — Ну, я имею в виду, я могу пойти, и я уверен, что у Бакуго будут планы позже, но, знаешь, в идеале, если он сейчас не занят и всё ещё хочет работать, тогда… — Я — хочу, — когда Деку поворачивает к нему голову, Катсуки пожимает плечами, как бы говоря: «очевидно, чего ты ожидал?» Улыбка Деку становится шире, губы плотно сжаты, и он взволнованно поворачивается к своей подруге. — Круто! Эм, Очако, не могла бы ты сказать остальным, что… — Да, да, я тебя поняла, — она нежно и немного агрессивно взъерошивает волосы Деку. У неё тоже накачанные мышцы. Может быть, они познакомились в спортзале кампуса? — Пока ты счастлив. Она поворачивается к Катсуки с большей серьёзностью, обвиняюще указывая на него пальцем. — Ты. Если я узнаю, что ты проявляешь к нему неуважение в любой момент, ты покойник. В её голосе звучит сталь, и Катсуки не сомневается, что эта угроза настоящая. — Очако… — Деку стонет, поднимая руки, чтобы прикрыть глаза. — Обязательно заплати ему как следует. И не отнимай у него больше времени, чем тебе нужно — он очень занятой человек, у него есть и своя жизнь помимо работы с тобой! Усмехнувшись, Катсуки откладывает гитару и откидывается назад, опираясь на руки. — Не могу этого обещать, Круглолицая. С нашими нынешними темпами мы, вероятно, будем заниматься этим всю ёбанную ночь. Повисает тишина, пока они оба смотрят на него широко раскрытыми глазами. На шее Деку появляется румянец, который бросается ему в лицо, прямо как ртуть на сломанном термометре. — Б-Бакуго? — Деку пищит, выглядя так, будто вот-вот упадёт в обморок. Из-за чего, чёрт возьми, он так разволновался? Катсуки, возможно, преувеличивал насчёт того, как много они будут сегодня работать, но не нужно смотреть на него так, будто у него только что выросла вторая голова. Очако издаёт слегка сдавленный звук, поворачиваясь к Деку с внезапной усмешкой. — О-о-о? — Что? — огрызается Катсуки, нахмурив брови. — Почему вы оба ведёте себя, как ненормальные? Деку искусственно смеётся, хлопая рукой по колену. — О, хахаха! Видишь, Очако? Он не… он просто говорил о работе! Так что тебе лучше не думать о том, о чём ты сейчас думаешь, потому что это не так! — О-о-о, это забавно, — говорит Круглолицая, более радостная, чем он когда-либо видел её. — Веселись, Изу. И… — Она понижает голос до театрального шёпота: — Будь в безопасности и защищённым, ладно? — Ла-а-адно, теперь ты можешь идти! — Деку снова смеётся тем же нервным смехом, отталкивая её за плечи. Круглолицая отворачивается, бросив резкий взгляд на Деку через плечо. Катсуки решает, что она ему не нравится. Нет ничего, что он ненавидел бы больше, чем чувствовать себя не в своей тарелке. Хлопают дверцы машины и заводится двигатель. Бакуго, нахмурившись, смотрит, как они отъезжают. — Что, блять, всё это значило? — Ничего! — Деку слегка кашляет, чтобы прочистить горло. — В любом случае, давай просто продолжим. Надеюсь, мы не будем, э-э, задерживаться на всю ночь. Ха-ха. Машина, в которой находятся его друзья, проезжает мимо них, медленно хрустя гравием. Круглолицая сидит на пассажирском сиденье, потягивая напиток, и наблюдает за ними из-за своих розовых солнцезащитных очков. — Мне и без этого есть, чем заняться вечером, — говорит Катсуки, как только машина скрывается из виду. — У нас репетиция перед выступлением через две недели. — Подожди, что?! — Кричит Деку, вскакивая на ноги. — Вы, ребята, выступаете? Когда? Что вы будете петь? Где это? И, я имею в виду, как получилось, что вы вообще… — Уймись с вопросами! Мы просто подрабатываем в баре, где выступали раньше, и это ёбанная смесь пятьдесят на пятьдесят между каверами и нашими песнями с дебютного альбома. Ничего стоящего. — Но! — Деку, кажется, разгоняется с нуля до третьей космической. На памяти Бакуго, впервые с такой скоростью. — Разве это не ваше первое выступление с новым составом? Разве это не веха в карьере вашей группы? — Я думаю, — выдавливает Катсуки, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. Это их первое выступление без Кьёки, и неизвестно, как они будут восприняты аудиторией — особенно теми клиентами, которые были знакомы с их предыдущей солисткой. Очевидно, Катсуки это знает. Он просто… просто старается не думать об этом слишком много. Чёртов Деку. — Это просто чёртов концерт. — Да! Верно. Это… Круто, очень круто, — Деку раскачивается взад-вперёд на пятках, засунув руки в карманы брюк. Хорошо. Если Деку собирается работать с ними над всем альбомом, то ему, чёрт возьми, определённо нужно, во-первых, проводить больше времени с группой и, во-вторых, видеть их выступления. Точка зрения стороннего наблюдателя на самом деле была бы очень полезна для обратной связи. И если есть кто-то, кого можно привлечь в качестве аудитории… — Ты хочешь прий… — Да, — сразу выдыхает Деку, немедленно замирая. — Я буду там. Катсуки фыркает, швыряя блокнот Деку ему в лицо достаточно быстро, чтобы это могло закончиться синяком на втором глазу. — Как бы там ни было, ботаник. Теперь используй свои сломанные руки, чтобы тебе было что показать группе. Он легко ловит его, улыбаясь, когда плюхается рядом с ним, машина подпрыгивает под его весом. — Ты действительно гоняешь меня, как собаку. — Разве мы уже не установили, что ты и есть псина? — Гав-га… — Не смей снова затевать со мной это дерьмо.