Легенда о белом жемчуге

      Мрак в комнате казался живым, он душил меня, сдавливая грудь тяжёлым предчувствием. В этой вязкой тишине вдруг раздался смех — резкий, зловещий, он полоснул по нервам, оставляя за собой ледяной след из колючих мурашек. Чья-то грубая, огромная ладонь, пахнущая дешёвым табаком и солью, накрыла моё лицо, пытаясь лишить голоса и зрения. Я отчаянно забилась в этих тисках, чувствуя, как ткань моего ханбока трещала под напором чужих пальцев.       Громкие, рваные шаги снаружи заставили моё сердце пропустить удар. Дверь распахнулась с оглушительным грохотом, впуская в этот кошмар слабый отсвет луны.       — Хён! — мой крик сорвался с губ, преодолевая сопротивление разбойников. Это было единственное имя, способное разогнать тьму.       Хёнджин ворвался в комнату, и его длинные тёмные волосы разметались по плечам, словно ночные тени. В его взгляде, обычно спокойном и глубоком, как океан, сейчас плескалось безумие и неистовая тревога. Он рванулся ко мне, забыв о всякой осторожности, не замечая, как из дверного проёма, точно хищники из бездны, за спиной выросли ещё двое.       Я мычала, кусала чужие руки, пытаясь предупредить Хвана, но спасение рассыпалось в прах, превращаясь в призрачную легенду о белом жемчуге, который навсегда канул в пучину. На голову моего принца набросили плотный мешок, лишая света. Двое крепких мужчин повалили Хёнджина на пол. Он боролся, кричал, вскидывался всем телом, сбрасывая с себя нападавших с силой морского зверя, но численный перевес был на их стороне. Последнее, что я успела увидеть до того, как мир померк, — это светлые, благородные запястья, которые безжалостно стягивали грубые верёвки, впиваясь в кожу.       — Её тоже с собой возьмите. Ещё скажете спасибо! — знакомый, ядовитый женский голос прорезал пространство, заставляя мою кровь застыть в жилах. — Она — его главная слабость. Если не выбьете из него правду силой, действуйте через неё.       Эти слова стали тем, что я отчётливо запомнила, прежде чем сознание окончательно провалилось в тёмный, бездонный омут.

***

      Берег встретил нас леденящей прохладой. Казалось, само море чувствовало, что его истинный владыка томится в неволе: оно бесновалось, вздымало тяжёлые седые валы к самому небу и с оглушительным, яростным грохотом обрушивало их на скалы. Солнце трусливо спряталось за пушистыми облаками, лишая тепла всё живое, а суетливый ветер пригоршнями швырял в лицо колючий песок.       Всё тело пронзила тупая, изнуряющая ломота. Я попыталась пошевелиться, но осознала, что лежала на чём-то твёрдом и безжалостно холодном. Когда порыв ветра откинул в сторону край разорванного ханбока, обнажив плечо, я поёжилась, но не смогла даже прикрыться. Мои ладони больше не слушались меня — запястья были стянуты старыми, грубыми верёвками так нещадно, что кожа приобрела мертвенно-синюшный оттенок, а пальцы онемели.       Осторожно разомкнув веки, я обнаружила, что лежала на сыром песке. Мелкие песчинки липли к ресницам и забивались в складки кожи, заставляя меня жмуриться и судорожно сдувать их. Каждое движение отзывалось болью: путы на ногах не оставляли ни единого шанса на побег. Приподняв голову, я застыла от ужаса. Прямо передо мной возвышались две уродливые, самодельные клетки из грубого дерева — точь-в-точь как те загоны для скота, что я видела на рынках. Но теперь в роли зверя была я.       И не только. На приличном расстоянии стояла вторая клетка. В ней, неподвижно и страшно, лежал Хёнджин. Его крупное, некогда полное силы тело теперь казалось лишь пустой оболочкой, погружённой в беспробудный, роковой сон.       — Хён… — мой голос сорвался на хрип.       Я отчаянно поползла к краю своей темницы, пытаясь ударить связанными руками по деревянным прутьям, но мир вокруг оставался глух к моей мольбе. Хван не слышал меня. В голову, подобно ядовитым змеям, вползли самые жуткие догадки. Неужели они… неужели они убили его?       Вытянув шею и уперевшись лбом в шершавую грань клетки, я принялась всматриваться в своего принца. Сердце моё пропустило удар: лицо Хёна стало болезненно бледным, с пугающим зеленовато-синим отливом. Каждая клеточка кожи буквально кричала о том, что без родной стихии он долго не протянет. На шее и висках вздулись крупные вены, местами проступили пятна и шелушение, предвещая скорый конец. Хёнджин лежал на боку, едва заметно вздрагивая, и в этом движении было больше агонии, чем жизни.       Я не выдержала. Горькие, обжигающие слёзы хлынули из глаз, застилая обзор. Мысль о том, что из-за меня, из-за моей слабости, Хван вновь оказался на волоске от смерти, душила сильнее любых верёвок.       Я до боли сжала кулаки, пытаясь разорвать путы, но старое льняное плетение лишь глубже впивалось в плоть. Громко, навзрыд оплакивая нашу судьбу, я смотрела на ханбок небесного цвета — символ той чистоты и надежды, которую мы пытались сохранить, — и исступлённо молилась всем богам, чтобы в принце теплилась хотя бы последняя искра жизни. Это не могло стать концом нашей истории любви.       Вскоре в соседней клетке я уловила едва заметное, тягучее шевеление. Тихий, прерывистый вдох заставил меня мгновенно замолкнуть, затаив дыхание. Всхлипнув, я вплотную прижалась щекой к шершавым прутьям, стремясь оказаться к Хёну как можно ближе, преодолевая разделявшее нас расстояние.       Хёнджин очнулся. Его длинные ресницы плавно дрогнули, приоткрывая взору — две чёрные жемчужины, которые, увы, утратили свой былой мистический блеск, подёрнувшись пеленой страдания. В мужской груди раздался тяжёлый хрип; Хён отчаянно пытался вытолкнуть моё имя сквозь сомкнутое горло, но лишь зашёлся в сухом, мучительном кашле. Я с трудом сглотнула скопившуюся во рту полынную горечь и облизала пересохшие губы.       — Не надо, не напрягайся, прошу... Всё хорошо, я здесь, рядом. Ты жив, слышишь? — торопливые, сорванные слова слетали с моих уст, мешаясь с шумом прибоя.       Хван на мгновение прикрыл веки, собирая остатки сил, чтобы вновь взглянуть на меня. Его туманный взор блуждал по серому небу и клеткам, пока не замер на моём лице. Я мельком оглядела путы — руки и ноги моего принца были стянуты так же крепко, как и мои, лишая малейшей возможности к бегству. Но сердце кольнула слабая радость: мы оба всё ещё дышали, а значит, наши жизни не были оборваны. В груди теплилась надежда.       — Вода в склянках... она ещё у тебя, под ханбоком? Сможешь достать? — едва слышно прошептала я, подаваясь вперёд.       Медленно, с нечеловеческим усилием приподнявшись и прислонившись спиной к деревянной решётке, Хён страдальчески свёл брови. На его лице пролегли глубокие морщины боли, сменившиеся тенью горького разочарования. Несмотря на то, что руки были связаны спереди, он судорожно прижал их к груди, обыскивая складки небесной ткани, но не нащупал заветных сосудов из стекла.       — Они забрали их? — в ужасе предположила я, и мой голос дрогнул.       Тёмные волосы, некогда аккуратно уложенные, теперь спутанными прядями рассыпались по плечам. Коснувшись головой прутьев, я с замиранием сердца поняла: заколку тоже прикарманили. Эти стервятники лишили нас всего. Но если Хёнджин не доберётся до морской воды другим способом, его земной путь закончится здесь, на этом проклятом песке.       — Очнулись, голубки?       Я резко обернулась на грубый мужской голос. Перед нами, словно тени из преисподней, выросли три фигуры. Память мгновенно подбросила удушливое воспоминание: я видела эти лица раньше, в тот постыдный вечер, когда Ёнг проигрывала последние гроши в игорном доме. Осознание ударило под дых — это была ловушка. Она продала нас, чтобы расплатиться за свои грехи чужой кровью.       — Неважно выглядишь, парень. Неужто на солнышке перегрелся? — один из мужчин вальяжно присел на корточки перед клеткой Хёнджина. Его издевательский смех резанул по ушам, а остальные разбойники тут же подхватили эту гнусную шутку, скалясь в предвкушении наживы.       — Давай сразу к делу. Где твои побрякушки? Драгоценности где?       — Да-да, птички нам напели, что ты не просто бродяга, а принц из заморских земель, — подал голос второй, жадно разглядывая узника. — Пускай при тебе не нашли ничего, кроме тех странных склянок с водой, но ткань твоего ханбока стоит целое состояние. Мы бы и его сняли, будь он чуть почище.       Слушая этот глумливый тон, я похолодела. Каждое слово подтверждало мою страшную догадку: Ёнг не просто предала нас, она подслушивала каждый наш разговор с отцом. Мачеха знала о происхождении Хвана и преподнесла эти вести разбойникам на кровавом блюде. Но если они доберутся до тех жемчужин, что скрывал Хён, оставят ли они нас в живых или избавятся как от лишних свидетелей? Я знала одно: сейчас нельзя проронить ни слова, чтобы не погубить нас окончательно. Я последовала примеру Хёнджина — мы оба хранили ледяное, гордое молчание.       — А ты чего вылупилась? — один из мужчин резко развернулся в мою сторону, заставив меня инстинктивно отпрянуть вглубь клетки. — Раз якшаешься с ним, значит, знаешь, где спрятан клад! Вы что, немые оба?! С кем я вообще разговариваю?! — взбеленился он, багровея от ярости.       — Эх, давно я не развлекался... Аж кулаки чешутся, — пробасил второй бандит, с противным скрипом распахивая дверцу клетки Хёна. — Пойдём-ка, «ваше высочество», потолкуем по душам.       Он грубо схватил едва дышащего Хёнджина за ворот небесного ханбока и волоком вытащил его на берег, бесцеремонно швырнув на мокрый песок. Крупное, измождённое тело Хвана безвольно рухнуло, рассыпав остатки жизненных сил. Его длинная рука, подрагивая, потянулась в сторону ревущего моря, пальцы судорожно заскребли по песку в немом жесте мольбы. Родная стихия была так близко, буквально в нескольких шагах, но эти шаги казались теперь бесконечной бездной.       Я смотрела на эти тщетные попытки дотянуться до спасения, и моё сердце разрывалось на части от невыносимой боли. Хёну нужен был хотя бы глоток, хотя бы капля морской воды, иначе его жизнь навсегда оборвётся здесь, под этот равнодушный шум прибоя.       — Сбежать захотел? К морю тянет, малёк? — с издевательским хохотом третий разбойник с силой пнул раскрытую ладонь Хвана, взметнув в воздух колючую тучу песка.       Хёнджин лишь судорожно зажмурился, и из груди вырвался тяжёлый, рваный выдох. Его пересохшие, потрескавшиеся губы мелко дрожали, а веки казались неподъёмными — он едва находил силы, чтобы просто смотреть на своих мучителей.              Один из мужчин подошёл вплотную и вновь вцепился в ворот голубого ханбока; дорогая ткань жалобно затрещала по швам, не выдерживая натиска. Рывком вскинув обессилевшее тело Хёна и заставив его стоять на подкашивающихся коленях, разбойник залился лающим смехом.       — И это — принц великой страны? Твой жалкий вид вызывает у меня только смех, — мужчина сплюнул на песок, скалясь в звериной улыбке. — Давай не будем усложнять. В твоих карманах мы нашли белый жемчуг. Раз эти крупицы были при тебе, значит, ты знаешь, где достать ещё. Открой нам тайну, и мы тут же тебя отпустим. Клянёмся!       В ответ на эти ядовитые обещания Хван лишь хранил гробовое молчание. Его непоколебимая гордость, даже в таком состоянии, приводила мужчин в ярость. Их терпение лопнуло мгновенно. Я вскрикнула, когда тяжёлый кулак одного из них с глухим звуком врезался Хёну в лицо. Удары посыпались градом, несмотря на мои отчаянные мольбы прекратить эту бойню. В живот, в грудь, снова в лицо... Хёнджин не сопротивлялся — он просто принимал на себя эту боль, безмолвный и неподвижный, точно изваяние.       — Стой, осади! Иначе от него и мокрого места не останется, — брезгливо бросил второй мужчина, прикоснувшись к лицу Хвана, залитому тёмной кровью. — Видишь, он уже как залежавшаяся рыба, на которую только мухи садятся. Тьфу!       Тело моего принца безвольно рухнуло на холодный берег. Я металась в своей клетке, не в силах усидеть на месте, пока его избивали, но верёвки на моих руках и ногах лишь сильнее впивались в кожу, напоминая о полном бессилии. Надежда на спасение таяла, как пена в полосе прибоя.       — Помнишь, что шептала нам Ёнг? — один из бандитов обернулся ко мне, хищно прищурившись и указав на меня кивком. — Если этот молчун не расколется, мы пустим в ход девчонку. Не зря же мы тащили её за собой через весь берег.       Хёнджин мгновенно отозвался на угрозу: его измождённое тело судорожно дёрнулось, он попытался развернуться на мокром песке и ухватить мучителя за лодыжку, но пальцы лишь бессильно скользнули по грубой обуви. Разбойник издевательски усмехнулся и прибавил шаг.       Моя клетка с противным скрипом распахнулась, и тяжёлые, пропахшие гнилью руки вцепились в меня, нетерпеливо вышвыривая наружу. Я закричала, срывая голос, в отчаянной надежде, что нас занесло на знакомую часть берега, где поблизости могут оказаться рыбаки. Но грубый кляп, заполнивший рот, и торжествующий, сальный взгляд мужчины вмиг разбили эти хрупкие иллюзии о камни реальности.       — Голосистая попалась, — проворчал бандит, затягивая узел на затылке так туго, что в глазах посыпались искры.       — Ага, и мордашка смазливая. Такая сгодится развлекать гостей в нашем игорном доме, — подхватил второй, окинув меня оценивающим взглядом, от которого по коже пробежал липкий холод.       Хён вновь рванулся, предприняв безумную попытку подняться, но силы окончательно оставили его, и он плашмя рухнул обратно в серую пыль берега. Этот вымотанный, почти прозрачный вид внушал мне истинный ужас — парень угасал на глазах, пока эти тени в человеческом обличье упивались своей властью и веселились.       — Смотри-ка, и впрямь ожил! А Ёнг-то не соврала, чертовка, — ликовал один из них, с силой хлопнув себя по колену. — Всё наперёд разузнала!       Он подошёл ко мне и, бесцеремонно сгребя мои волосы в кулак, резко дёрнул назад. Голова запрокинулась, и я беззвучно взвыла от острой, пронзительной боли.       — Даём тебе последний шанс, «принц». Поведай, где зарыты твои сокровища. Если промолчишь, нам придётся немного… поиграть с ней. Ты ведь не будешь против?       Я видела, как второй разбойник склонился над Хёном и грубо задрал его голову за подбородок. Хёнджин свирепел: я слышала, как он скрежетал зубами от бессильной ярости, но в истерзанном теле не осталось и капли той великой силы, что могла бы нас спасти.       — Что ж, пошли купаться, — с гадкой ухмылкой предложил бандит, волоча меня к кромке прибоя. — Наш гость сегодня излишне молчалив. Может, когда он увидит, как ты идёшь ко дну, передумает и заговорит?       Меня поволокли к кромке прибоя, и каждый шаг по мокрому песку отдавался в сердце глухим набатом. Я отчаянно мычала сквозь кляп, извиваясь в руках похитителей, и не сводила взгляда с Хёнджина. Его, словно сломанную куклу, оттащили обратно и грубо швырнули в деревянную клеть. Щёлкнул засов, один из мужчин присел рядом на корточки, что-то негромко выговаривая моему принцу. Я больше не слышала их слов — шум волн поглощал звуки, — но в груди разлилось болезненное облегчение: Хвана перестали бить. Теперь всё их внимание, всё звериное любопытство было приковано только ко мне.       — Знаешь, Ёнг бы с превеликим удовольствием поглядела, во что ты превратилась, — рассуждал разбойник, таща меня к залитому пеной берегу. — Да только у неё свои дела. С одной стороны, тебя даже жаль, девка. А с другой… любая бы на её месте жаждала мести, узнав, что тебя променяли на девчонку помоложе.       Я не могла вымолвить ни слова в оправдание. Моя голова моталась из стороны в сторону, я без устали боролась с путами, пытаясь зубами или трением сорвать проклятую ткань с лица, но всё было тщетно. Внезапно хватка на моих плечах исчезла. Я не успела среагировать и с размаху рухнула коленями на жёсткий, обжигающий холодом песок. Кляп, намокший от слёз и морских брызг, соскользнул на шею, и из моего горла тут же вырвался поток яростных угроз.       — Вы горько пожалеете о том, что творите! — кричала я, глядя на двух рослых мужчин снизу вверх. — Вы лишь теряете драгоценное время! Ёнг нагло солгала вам!       Они даже бровью не повели, в их глазах застыло холодное безразличие. В этот миг я поняла: правда нам не поможет. Чтобы спасти Хёна и себя, мне придётся соткать свою сеть лжи, заставив их поверить в единственно верную истину. И это не должно было стать сложной задачей, ведь долги моей мачехи перед игорным домом были известны каждому встречному.       — Ёнг обвела вас вокруг пальца, как неразумных мальчишек, и поминай как звали! — я старалась вложить в голос как можно больше уверенности, сея сомнения в их пустых головах. — Наплела сказок о заморском принце, но посмотрите на него! Сами подумайте: стал бы человек королевской крови в одиночку скитаться по чужим землям? Разве свита, слуги и верная стража не должны следовать за ним тенью?       — Так-то девчонка верно говорит. Не думаешь, что Ёнг просто развела нас? Не впервой ей, — мужчина прищурился, ткнув напарника локтем в бок. — Она же под хмелем была, когда плела, будто этот парень — русал. Ты только представь, до чего додумалась, пьянь!       — А помнишь, что ещё несла? Про легенду о слёзах морского чудовища? — бандит ухмыльнулся, склонив голову и окинув Хёнджина коротким, презрительным взглядом.       Затем он нагнулся и рывком запустил пальцы в мои спутанные волосы. Я замерла, нервно сглотнув, когда тяжёлый, довольный взор медленно скользнул вниз, по моему лицу. Сердце зашлось в бешеном ритме: в голову ворвались самые страшные, удушающие опасения. Я уже знала, что означало пережить насилие, и вторая подобная встреча могла стать для меня последней.       — Вот и проверим, врёт она или нет. Ёнг божилась, что вы — пара. Как думаешь, принц, долго ли она протянет без воздуха? — прокричал мужчина, впиваясь хитрым взглядом в мои расширенные от ужаса глаза.       Пальцы на затылке сжались ещё крепче, и в следующий миг моё тело швырнули вниз. Я не успела даже сделать вдох, как мир исчез. В нос и рот хлынула солёная, обжигающая вода — меня с размаху окунули в море, наваливаясь всей массой на затылок. Я отчаянно крутила головой, чувствуя, как с корнем вырываются волосы. Лёгкие горели, наполняясь ледяной влагой вместо воздуха. Связанные руки и ноги бессильно дёргались, я извивалась всем телом в предсмертном танце, и когда сознание уже начало меркнуть, меня так же резко выдернули обратно на сушу.       Швырнув моё тело на песок, как выпотрошенную рыбу, мужчина брезгливо вытер мокрые ладони об одежду. Он склонился, проверяя, жива ли я ещё была. Второй бандит тем временем что-то крикнул третьему, спрашивая о Хёнджине. Я содрогалась в мучительном кашле, выплёвывая морскую воду вперемешку с песком. Горло саднило, губы опухли, а всё тело колотило в крупной дрожи. Страх парализовал меня, не давая даже пошевелиться.       Но каково было Хёну смотреть на это? Я с трудом повернула голову и увидела его. Сердце заныло: Хван, забыв о собственной немощи, из последних сил бился головой и плечами о прутья клетки. Его взгляд был полон таких отчаяния и ярости, что казалось, принц готов разнести свою темницу в щепки, лишь бы доползти до меня и закрыть собой.       — Если ты заплачешь, я отпущу её! — проревел разбойник, вновь надвигаясь на меня, точно грозовая туча. Его голос, полный издёвки, перекрывал шум прибоя, обращаясь к запертому в клетке Хёнджину.       — Послушай, а если Ёнг и впрямь обвела нас вокруг пальца? — встрял второй, и в его тоне прорезались нервные нотки. — Она ведь не могла уйти далеко? Мы разберёмся с ней?       — Сначала закончим здесь. Если девчонка не лжёт, мы найдём эту змею, — главарь окинул напарника тяжёлым взглядом, а затем хищно перевёл взор на меня. — Долго думать не станем. Считай, что это твой последний заплыв.       Я отчаянно забила ногами по мокрому песку, пытаясь выгадать хотя бы крупицу времени, но моё сопротивление вызвало лишь ответный взрыв глумливого хохота. Грубые руки вцепились в плечи, и моё тело вновь поволокли к серой кромке воды. Я кричала, извивалась, плевала в лицо своим мучителям, пока широкая ладонь не легла мне на макушку. Перед глазами в крайний раз сверкнула омерзительная бандитская ухмылка.       — Последнее слово?       Я не могла позволить, чтобы лицо этого негодяя стало последним, что я увижу в жизни. Резко извернувшись, я лихорадочно выхватила взглядом фигуру Хвана. Как только наши глаза встретились, я разомкнула губы для крика, но в тот же миг почувствовал сокрушительное давление на затылок.       — Хён! — этот выдох стал моим прощанием.       Осознавая, в каком он состоянии, и понимая, что ему сейчас предстоит созерцать мою гибель, я приняла страшное решение — перестать бороться. Когда меня окунули в ледяную бездну во второй раз, я лишь мгновение по привычке подёргала путами, чтобы не вызвать подозрений, а затем заставила своё тело обмякнуть. Я выпустила остатки воздуха, наблюдая, как последние серебристые пузырьки устремляются к поверхности, унося с собой мою жизнь. Тяжёлая рука всё ещё вдавливала мою голову в дно, убеждаясь, что я захлебнулась окончательно. Но наконец хватка исчезла, и я безвольно опустилась на песок. Здесь было мелко, но этой глубины вполне хватало, чтобы оборвать земной путь человека. Оставалось лишь молиться, чтобы меня вытащили вовремя.       Однако время шло, а тишина воды не сменялась спасительным воздухом. Внутри меня вскипала паника. Я заставляла себя оставаться неподвижной, имитируя смерть, пока до моего слуха доносились приглушённые водной толщей крики. Между разбойниками вспыхнула яростная ссора; обвиняя во всём мою мачеху, главарь буквально захлёбывался от злобы.       — Парень не заговорит! Он плачет, но это обычные слёзы, как у всех людей! — рычал он, доведённый до исступления. — От мёртвой девчонки теперь никакого толку. Проклятая тварь Ёнг провела нас! Живо возвращайся в дом и найди её! Приволоки сюда, но не смей трогать — я сам с ней поквитаюсь!       — Я приберу за собой, — бросил второй.       В следующий миг я почувствовала, как чья-то рука грубо ухватила меня за ворот намокшего ханбока и рывком вытянула из объятий моря.       Пересиливая естественный порыв закашляться, я заставила своё тело остаться безжизненным, превратившись в податливую куклу. Сквозь занавес мокрых, спутанных волос я делала крохотные, жадные глотки кислорода, молясь, чтобы разбойники не заметили движения моей груди. Мне повезло — растрёпанные пряди надёжно скрыли лицо, а грубые пальцы бандита лишь брезгливо касались ткани намокшего ханбока.       — Брось её! Сейчас куда важнее поквитаться с Ёнг! — рявкнул главарь, отвешивая подельнику тяжёлый подзатыльник.       Хватка на моём вороте мгновенно ослабла. Мужчина выругался, отряхивая руки от морской воды, и поспешно зашагал прочь, бросив короткий приказ оставшимся. Я осталась лежать на холодном песке, боясь пошевелиться и стараясь дышать как можно незаметнее. Вскоре голоса и тяжёлые шаги стали затихать, и до моего слуха донеслись лишь надрывные, полные агонии всхлипы Хёнджина.       Осторожно, затаив дыхание, я приоткрыла глаза и сквозь пряди волос взглянула на берег. Увиденное заставило моё сердце облиться кровью. Передо мной был не величественный правитель морей, а хрупкая нефритовая фигурка, разбитая на миллионы острых осколков. Хван забился в самый угол своей клетки, словно раненый зверь, окончательно потерявший веру в жизнь. Его лицо, лишённое красок, омывал нескончаемый, горький поток слёз. Казалось, если бы парень решил отдать морю последнюю влагу своего тела и принять смерть — он поступил бы именно так.       Я знала, какую страшную цену принц уже однажды заплатил за любовь, и как та утрата выжгла его душу. Но теперь, когда меня топили у него на глазах, это стало новым, запредельным испытанием, после которого мир Хёна никогда не станет прежним. Мне хотелось вскочить, сорвать голос в крике, пообещать, что всё будет хорошо, но ледяной рассудок твердил: «Жди». Одна ошибка — и мы мертвы.       Разбойники тем временем затеяли новую свару. Ссора вспыхнула мгновенно, перерастая в безобразную драку прямо на песке.       — Ты ещё предлагал побольше людей взять! — взревел один из них, с силой толкнув напарника в грудь. — Захотел избавиться от меня и забрать всё золото себе?!       Второй поскользнулся на мокром берегу и рухнул, но тут же вскочил, бросаясь в бой с удвоенной яростью. Пока они увлечённо калечили друг друга, в воздухе повис призрачный шанс на наше спасение.       Как только две массивные фигуры скрылись из виду, увлечённые своей звериной грызнёй, я судорожно прокашлялась, выталкивая остатки морской воды из лёгких, и рывком поднялась на колени. Путы на руках и ногах впивались в кожу, мешая каждому движению, но я заставила себя выпрямиться. Мой путь лежал не к клетке Хёна. Какой прок в моём присутствии, если я приду к нему с пустыми руками? Ему нужна была жизнь. Ему нужна была вода.       Я рванулась к кромке прибоя. Сначала пыталась переставлять связанные ноги, но в итоге просто начала отчаянно прыгать по мокрому песку. Добравшись до воды, я тяжело плюхнулась на колени и, подавшись всем телом вперёд, набрала полный рот горькой, спасительной влаги. Подняться оказалось куда труднее, чем упасть, но внутри меня всё согревала единственная мысль: я спасу Хёнджина. Пусть эта малость не исцелит его до конца, но она подарит нам время, а время — это наш единственный шанс переписать финал этой трагедии.       Развернувшись, я неслась обратно к клеткам короткими, рваными прыжками. Я дышала через нос, боясь пролить хоть каплю драгоценной ноши, и лихорадочно косилась в сторону дерущихся разбойников. Хёнджин всё так же неподвижно сидел в углу, погружённый в свой личный ад, и не замечал меня до самого последнего мига. Лишь когда я с глухим стуком упала на колени перед его темницей, он медленно повернул голову.       В мужском взгляде не было веры — лишь пустая, выжженная горем бездна. Хван слабо улыбнулся сквозь пелену слёз, словно приветствуя призрака, и потянулся ко мне связанными руками. Но стоило его дрожащим пальцам коснуться моей мокрой, живой щеки, как его глаза расширились от немого шока. Лихорадочное оцепенение спало в одночасье; он выпрямился, жадно вглядываясь в моё лицо. Я замычала, сокращая последнее расстояние между нами, и прильнула своими губами к его иссохшим устам.       Я отдала ему всю воду, что смогла принести. Хёнджин жадно выпивал её, одновременно отвечая на мой отчаянный поцелуй, и его руки бережно поддерживали мой подбородок. В этом поцелуе смешались соль моря и горечь слёз Русала, которые казались куда более солёными, чем сам океан. Боль Хвана была такой бездонной, что он уже смирился с неизбежным, и моё «воскрешение» стало для него чудом.       Когда я, задыхаясь, отстранилась, Хён продолжал смотреть на меня, не в силах осознать реальность происходящего. Я видела, как к его коже вокруг глаз и на запястьях возвращается привычный оттенок, но он всё ещё пугал своей бледностью.       Глаза Хвана невольно сомкнулись, и из-под ресниц хлынули новые слёзы. Но, едва коснувшись песка, они с тихим стуком превращались в сияющий белый жемчуг. Сердце моё ушло в пятки. Я испуганно оглянулась на бандитов и быстрым движением колена загребла песок, скрывая драгоценные крупицы нашей тайны. Хён дрожал всем телом, судорожно ловя ртом воздух и качая головой, а жемчуга становилось всё больше.       — Хёнджин, не плачь... Пожалуйста, любимый, не плачь, — зашептала я, давясь слезами. — Этой воды слишком мало, я принесу ещё, только помоги мне! Развяжи руки, скорее!       Я резко развернулась к нему спиной и прижалась к прутьям клетки, просовывая связанные кисти внутрь, в надежде, что его пальцы справятся с узлами.