Легенда о белом жемчуге

      Всё тело мгновенно пронзило оцепенение. Я застыла, уставившись на Хёнджина, широко распахнув глаза, не веря услышанному. Что он говорил? Две жизни? Моя собственная память была чистым листом в этом вопросе. Всё это казалось нелепым, странным сном, который никак не хотел заканчиваться. Какая русалка боялась бы воды и не умела плавать? Хван определенно ошибся или перепутал меня с кем-то другим.       Может быть, его терзала боль, которую он пережил в своём подводном мире? Возможно, Хён не справился с реальностью суши и создал эту историю как защитный кокон для своего разума? Хён поверил в свою же ложь, потому что на его долю выпало слишком много плохого? Но почему тогда в этой безумной истории было так много пугающих совпадений, словно кусочки картины складывались воедино?       — Я не знаю, что сказать сейчас, — мой голос прозвучал тихо, словно шелест прибрежных волн. Я была застигнута врасплох, и инстинктивно отвернулась, закрывая лицо дрожащими ладонями.       Хёнджин не давил на меня. Он был русалом, он знал природу ожидания — знал, что всему своё время. Господин прекрасно понимал, что такое трудно переварить. Мне требовалась не просто минута, а целая вечность, чтобы принять эту новую истину.       Молча повернувшись лицом к морю, он тяжело и громко вздохнул. Его плечи были широкими и сильными, но в этот момент казались такими уязвимыми. Я опустила голову и стала бесцельно рассматривать песок под своими ногами. Миллионы крошечных песчинок постоянно раздражали меня, застревая между пальцами, — я всегда ненавидела это ощущение. Я никогда не любила море, я боялась его. Оно казалось мне тёмным, страшным, опасным, как бездна. Ещё в детстве отец и мать в один голос твердили, что я не должна подходить близко к воде. А тут, оказывалось, я такая же, как Хван?       — Хён, пожалуйста... не обманывай меня. Я не хочу стать жертвой чьей-то лжи или игры, — я повернулась к нему, преодолевая страх, и осторожно положила руку на его запястье, чувствуя холод кожи даже сквозь ткань ханбока.       Хван облизнул пересохшие губы, словно пытаясь стереть соль с их поверхности, и бросил на меня многозначительный взгляд. В нём смешались разные эмоции: боль, надежда, разочарование и... отчаяние. Но больше всего было негативных эмоций, словно Хён боялся этого разговора не меньше, чем я.       — Ты полагаешь, я затеял с тобой игру? — Хёнджин вскинул брови, и в его голосе проскользнуло горькое пренебрежение, холодное, точно морская чешуя.       — Я думаю, на что это может быть похоже, — я пожала плечами и шмыгнула носом, стараясь унять дрожь. — Если твоё сердце истерзано невыносимой болью, ты мог закрыться от мира, не смирившись с утратой. Порой люди лишаются рассудка от горя, ища забвения в объятиях смерти… Может быть, ты лишь обратил свое внимание на меня, чтобы найти цель и жить дальше? Но я — не она. Не могу ею быть.       Очередной поток слёз подступил к глазам, а в горле разлилась полынная горечь. Мою душу пропитала жалость к Хвану. Ни одна живая душа не заслужила подобной участи: пережить гибель возлюбленной, да ещё и узнать, что виною тому — действия близких. Я готова была разделить его печаль, поддержать, но поддаваться самообману, которым Хён в тайне кормил себя, было бы сродни предательству.       — Ха-х! Так, по-твоему, я лишился разума?! — издав надрывный, почти истеричный смешок, он стремительно развернулся и покачал головой, точно не в силах вынести моих слов.       — Хёнджин, всё, о чём ты говоришь — за гранью возможного, — я взмахнула длинными ресницами, и в моём взгляде, обращённом на этого печального принца, застыла тяжёлая скорбь.       — Если бы ты только помнила... мне не пришлось бы вновь тонуть в океане боли, — Хван обречённо вздохнул и потёр лоб, скрывая лик. — Потому я и медлил, тянул до последнего мгновения. Знал, что ты сочтёшь меня безумцем. Ты ведь с великим трудом воскресила в памяти даже то, что мы разделяли детские забавы.       — Но ведь это не могло случиться! Ты сам сказал, я была малым ребёнком, когда мы впервые виделись. Как тогда, будучи взрослым, ты смог подружиться со мной? Я ведь запомнила тебя в ином возрасте и обличье! — сощурилась я, пытаясь понять эту загадку.       — Реликвия, — уверенно произнёс Хван, и взгляд его стал твёрд. — В нашем роду есть особо ценные вещи, что передавались из поколения в поколение. Старинная заколка для волос одаряла своего владельца магией. Если надеть её, можно изменить облик, став юным или даже ребёнком. Но долго в том обличие пребывать нельзя. Всякая магия отбирает жизненную энергию и силы. Потому я всегда приходил к тебе на берег, но не мог пробыть рядом целый день. Рано ли, поздно, приходилось уходить прочь, чтобы восстановить силы, — объяснил Хён.       Я задумалась и остыла. Не стоило больше давить на Хёнджина. К тому же, если хоть на долю секунды поверить в его странный рассказ, многое могло встать на свои места. Я не желала причинить ему боль или огорчать, только сама хотела разобраться во всём, что творилось вокруг.              — Хорошо. Тот мальчик с берега подарил мне жемчужину. Ранее я полагала, что это дар моей матери. Но всё не так. Последнее, что связано с тем жемчугом, я помню про поход к старушке с цветным глазом. И то, что ты начал мне рассказывать, что мы виделись в детстве, я узнала через сны. Потому и не могла сказать, была ли эта история правдивой, — пыталась донести до него свои смутные чувства я.       — У меня были подозрения, что после того дня ты не приходила ко мне, потому что они что-то сделали. Я оставил метку на твоём лице, поэтому должен был найти тебя в любом случае. Но что-то постоянно мне мешало. Я долго не мог выходить на сушу. Мне пришлось усердно учиться, бороться с самим собой. Ты не представляешь, сколько сил нужно, чтобы преодолеть свою природу и стать похожим на человека. Если я проведу вдали от воды слишком много времени, я могу не выжить.       Открыв эту страшную правду, Хён замолчал и замер, будто сказал гораздо больше, чем собирался.       — Ты всё это время подвергал себя опасности из-за меня?! Только чтобы побыть рядом? Почему ты раньше не рассказал! — я схватила его за плечи, сжимая пальцами ткань ханбока. Я почти кричала, отчитывая его, но на самом деле моё сердце разрывалось от страха за него.       — Знал, что ты не будешь в восторге. Не хотел потерять тебя снова, — Хён посмотрел на меня спокойным и смиренным взглядом, а затем расслабленно опустил голову.       — Вот почему тебе было плохо тогда... Твой вид изменился, кожа стала бледно-зелёной, губы высохли, ты едва двигался, будто жизнь покидала тебя. А ведь так и было! Но как тебе удавалось уходить от моря на такое расстояние? Ты подолгу бываешь со мной на суше, но выглядел так хорошо, что я ничего не заподозрила, — нахмурилась я, пытаясь сопоставить факты.       — Вода в склянках... — слабо улыбнулся Хён, и в его голосе послышалась усталость. — Я набирал её в море и прятал в складках ханбока. Когда становилось совсем худо, незаметно делал глоток. Только так я мог оставаться подле тебя чуть дольше.       — Значит, та вода не была целебной? Это была просто морская вода? — я совсем запуталась, разум отказывался принимать столько тайн разом. — Но как же торговец на рынке? И мой отец? Она ведь исцелила их!              — Я наделён силой забирать чужую боль через воду, — поделился возлюбленный, глядя на морской горизонт. — Достаточно нам с больным испить из одной чаши. В нашем роду эта особенность есть лишь у меня. Но я не дарую исцеление, Сори. Я лишь забираю рану себе, проживая всю ту боль, что испытывал человек.       Холодок пробежал по моей спине. В памяти вспыхнули обрывки прошлого.       — Ах, теперь я помню... У торговца перестала болеть рука, но ты после этого стал беречь свою. А когда у отца прошла нога, ты начал хромать. Но тот случай, когда отец вернулся с боя с тяжёлой раной... Ты ведь был на волоске от смерти!              Я взяла лицо Хвана в свои ладони, чувствуя пальцами прохладу его кожи.       — Хёнджин, почему ты так небрежен к себе? Зачем жертвовать собой ради покоя других? Разве это стоит твоей жизни?       — Ради тебя — стоит, — Хён накрыл мою ладонь своей, и его рука была непривычно горячей. — Мне дорог был каждый миг, когда ты улыбалась мне. Любая мелочь, что казалась мне пустяком, была для тебя важной. Ты светилась от счастья, и я просто не мог заставить себя остановиться.       Я смотрела в карие глаза и видела в них не безумие, а бесконечное, спокойное смирение. Но один вопрос всё ещё жёг мне сердце, и я поспешила задать его:       — Ты мог забрать боль любого... кроме меня. Почему, Хён?       — Тело души, что прошла через перерождение, не подвластно моей силе, — Хён прикрыл глаза, склонив голову к руке. — Это и заставило меня сомневаться. Ты не была обычным человеком. Ты была русалкой, обретшей плоть.       Он нежно улыбнулся, погружаясь в воспоминания:       — Знаешь, я ведь и не знал, что та кроха, бегавшая по берегу в огромной шляпе, которую вечно пытался украсть ветер, вырастет в такую прекрасную девушку. В моей памяти остались лишь обрывки: тёмные волосы, глубокие глаза и та самая родинка... Твой отец-рыбак и твоя нескончаемая, яркая улыбка.       Я понимающе кивнула. В самом деле, откуда Хван мог знать? Все дети в маленьком возрасте так похожи друг на друга. То, что судьба вновь свела нас на этом берегу — истинное чудо, граничащее с безумием.       — В тот миг, когда ты была рядом и упомянула сестру, я допустил страшную мысль... — Хён сжал кулаки так, что побелели костяшки, а его челюсти плотно сомкнулись. — Я подумал, что её душа может быть той, которую я ищу. А позже узнал, что она всеми силами пыталась стать тобой, занять твоё место.       Последние слова пролетели мимо меня, не задев сознания. Перед глазами вспыхнула та сцена: Хван и Наён, вместе, в лучах заходящего солнца. В груди болезненно кольнуло, и я резко отняла руки от его лица, словно обжёгшись.       Находясь в тумане собственных ранящих воспоминаний, я бессильно опустилась на песок. Моё лицо исказилось, брови сошлись к переносице, а в душе воцарился холод.       — Сори, если бы я только знал о её коварных намерениях, я бы и шага в ту сторону не сделал! — Хёнджин протянул ладонь и кончиками пальцев нежно коснулся моего подбородка, вынуждая поднять голову. — Я угодил в ловушку, и так глупо...       Я взглянула на него. На его лице читалось такое сокрушительное сожаление, что сомневаться не приходилось: он винил себя в каждом вдохе, сделанном рядом с Наён. Но господин и представить не мог, через какой ад прошла я в тот день, наблюдая за ними.       — Ёнг сказала, что поможет мне, — продолжал он, и голос его дрожал от ярости. — Сказала, что Наён знает ту, кого я ищу. Когда я вышел во двор, она уже ждала. Мне сразу показалось странным, что на её щеке была такая же родинка, как у тебя... Но я почуял неладное. Едва я приблизился, Наён застыла, а я коснулся её лица пальцем и стёр это пятно. Оно было нарисовано! Меня охватил гнев. Такой ничтожный обман ради того, чтобы выиграть время... Я хотел уйти, но твоя сестра внезапно коснулась моего лица и стала лгать, что она — та самая девушка. Она даже притворилась, что помнила наши встречи.       — Они с Ёнг подслушали мой разговор с отцом, — прошептала я, и мой голос сорвался. — Но я и в страшном сне не могла подумать, что близкие падут так низко. Наён выждала миг твоей слабости, завлекла тебя и… поцело...       Я не успела договорить. В глазах Хвана вспыхнул такой яростный огонь, что я невольно отпрянула.       — Мы не целовались! — прогремел он. — Я оттолкнул её в тот же миг!       — Я не видела этого… — я отвернулась, ёжась от ночного холода, который пробирался под одежду, но больше всего — от вновь вспыхнувшей боли в груди.       — Сори, взгляни на меня! Это истинная правда. Она пыталась разлучить нас своей ложью, но не добилась цели. Я был вне себя от гнева, когда осознал, в какую западню мы угодили. Ёнг — хитрая и коварная женщина, ей не составило труда посеять раздор между нами. Именно ради этого она заманила меня в тот дом.       Хван заглядывал мне в глаза, отчаянно ища в них хоть каплю веры. Его ладони дрожали от напряжения.       — Ты прав, Хён. Теперь и я открою тебе всё, — я сглотнула горький ком, душивший меня. — Мачеха убедила меня, что все твои заботы, те наряды, что ты дарил мне к празднику — лишь часть сделки. Она лгала, будто ты согласился отдать меня в жёны другому в обмен на помощь в твоих поисках. И когда я увидела вас с Наён… я поверила. Решила, что ты предатель, и в отчаянии дала согласие на свадьбу.       Слёзы хлынули из глаз, обжигая щеки. Хёнджин замер, и на его лице отразился такой ужас, словно я ударила его в самое сердце.       — Я бы ни за что… Слышишь? Никогда бы так не поступил! Мы клялись доверять друг другу. Ты — всё, что у меня есть, Сори!       — Хён… — всхлипнула я и, не в силах более сдерживаться, бросилась к нему, пряча лицо на груди, в складках небесно-голубого ханбока.       Горькая мысль обожгла разум: долгое время виновным во всём этом хаосе был только он — чистый и преданный Хван. Если бы я нашла в себе силы не слушать ядовитые речи мачехи, если бы сердце было умнее… ничего бы не случилось. Я сама разрушила наше хрупкое счастье. Хёнджин имел полное право возненавидеть меня за это недоверие, за то, что я очернила его имя в своих мыслях. Я чувствовала, что недостойна его чистого сердца и той любви, которую он дарил мне вопреки всем моим ошибкам.              Я продолжала рыдать, чувствуя, как горячая ладонь Хвана медленно скользила по моей спине. Тонкая ткань небесного ханбока легко пропускал его тепло, а моё сбивчивое дыхание щекотало белоснежную кожу. Хёнджин прижал меня к себе так крепко, словно пытался укрыть моё хрупкое тело и непутёвую голову от всего остального мира. Я всё ждала, когда он не выдержит, когда сорвет маску спокойствия и начнет винить меня в недоверии. Мне казалось, я заслужила его гнев. Но ответом была лишь тишина, нарушаемая мерным, громким стуком сердца принца — сердца, которое любило меня вопреки всему.              Вдыхая его аромат — прохладный, солоноватый, освежающий, но отличный от запаха моря, — я осознавала, что Хён стал мне дороже всех на свете. Рядом с ним тревоги отступали. Какие бы преграды ни воздвигала судьба, как бы ни изощрялись враги, наши чувства оставались нерушимы.       Стоило мне поднять взгляд заплаканных глаз, как я сталкивалась с парой тёмных жемчужин, в которых светилась бесконечная преданность. Губы Хвана тронула та самая тёплая улыбка, а его большой палец бережно смахнул слезу с моей щеки.       — Прости меня… — сорвалось с губ едва слышным шёпотом, но в то же мгновение слова утонули в солёном привкусе поцелуя.       Хён поцеловал меня внезапно, словно запечатывая мои извинения, не давая им превратиться в бесконечный плач. Он был особенным. Всё, что делал, было мне во благо. В голове билась лишь одна мысль: как я могла не полюбить его раньше?       Наш поцелуй становился всё глубже, грозя увлечь нас в пучину страсти, которой сейчас не было места. Я очнулась лишь тогда, когда осознала, что сидела на крупных коленях, полностью отдавшись моменту. Я сама перехватила инициативу, а Хван лишь смиренно наслаждался близостью, не в силах возразить. Осознание собственной наглости после всех моих ошибок ударило в голову — я отстранилась, и моё лицо залило густой краской. Хён ценил меня больше жизни и потакал любому моему желанию, но пользоваться его чистосердечной любовью было бы корыстно. Во всём должен был быть предел.       Выдохнув, я облизнула свои губы и посмотрела на мужские. Они так опухли и покраснели. Я чуть ли не съела Хёнджина в порыве раздумий и пререканий с самой собой. Мой палец молниеносно прикоснулся к алой коже, аккуратно проводя по ней. Хван оставил маленький и быстрый поцелуй на подушечке пальца, чем вызвал у меня волнение и бабочек в животе. Улыбнувшись, мы посмотрели друг на друга, будто преодолели все недопонимания и серьёзный разлад.       Хён не пытался меня отпустить. Он положил руки мне на талию и, пока я стояла перед ним на коленях, мирно наблюдал за моим лицом снизу вверх. Тёмные волосы спадали, слегка щекоча неотразимое лицо и иногда мешая обзору, но игривый ветер подхватывал их, и Хван только больше улыбался тому, как даже сама природа помогала ему. Я протянула руку и погладила родинку под глазом Хёна. Но милый жест неожиданно обернулся новым воспоминанием. Висок будто пронзило что-то острое, и я тут же зажмурилась, зашипев. Передо мной уже был не Хёнджин, а та самая старушка.       — Сори, что случилось? Тебе плохо? — беспокойно усадив меня к себе на бедро, Хён взял моё лицо в обе руки и стал заглядывать в глаза.       — Я вспомнила кое-что, — хмуро посмотрев на парня, я наконец-то сложила воедино осколки памяти. — Та странная старушка, к которой мама отвела меня в детстве, сказала, что эта родинка — метка того, кто не живёт в этом мире. И то, что я принадлежу морю. Рано или поздно, оно заберёт меня... Хён, — я положила ладонь на его грудь в области сердца, ощущая жар, — она говорила про тебя. Ты и есть моё море.       По его лицу скользнула тень удивления, а затем — чистого, искреннего счастья. Он озарился новой мыслью и стремительно поднялся на ноги.       — У меня есть одно желание, — произнёс он с уверенностью.       Принц на миг оставил меня одну на берегу, а я тем временем поправляла края своего одеяния, которые развевались на ветру. Хван вернулся с чем-то в руках. Я не успела разглядеть предмет в сгущающихся сумерках, но по форме он напоминал тот самый морской гребень, что я видела в своих снах.       — Ты доверяешь мне? — Хён протянул руку, и в его взгляде читалось нечто большее, чем простой вопрос.       — Да, — кивнула я без тени сомнения и сжала его ладонь своей.       — Тогда нужно одеться как следует. Я хочу отвести тебя в одно знакомое место, — загадочно улыбнулся парень, и его глаза блеснули, как две тёмные жемчужины.

***

      Хван попросил меня закрыть глаза, когда мы двигались по лесу. Для уверенности он положил огромные ладони мне на лицо, поверх моих. Мы шли осторожно, пока под ногами хрустели ветки. Но вскоре этот звук сменился на тишину. Хён остановился и попросил меня открыть глаза. Я поверить не могла, что мы оказались на той самой поляне с безумно красивыми цветами, которую однажды случайно нашли.       — Присядь, — тихо молвил Хёнджин.       Он снял верхнюю часть своего небесно-голубого ханбока и бережно расстелил её на траве, точно ковер. Я опустилась на колени, чувствуя под собой мягкость шёлка. Перед нами раскинулось бескрайнее поле, усыпанное цветами всех оттенков радуги, что качались в такт дыханию ветра. Я провела ладонью по их нежным головкам, заставляя лепестки трепетать.       Хван, улыбнувшись, сел подле меня. Я обернулась, и он едва заметным движением указал на гребень в своей руке. В его терпеливом взгляде читалась немая просьба, и, получив мой согласный кивок, он коснулся моих волос. Я зажмурилась. С какой невероятной лёгкостью и лаской зубчики морского украшения скользили по моим прядям, распутывая их и даря покой.              Ветерок доносил до меня сладкий аромат луговых трав, смешанный с тем самым родным, солоноватым запахом, который исходил от кожи Хёнджина.       — Алый или лазурный? А может, золотой? — его мягкий голос заставил меня очнуться.       Я обернулась и увидела, что парень выбирал цветок для прически. Мой взгляд замер на белоснежном бутоне, и я потянулась к нему, но тут же звонко рассмеялась. Оказалось, мой принц приметил тот же цветок в то же самое мгновение. Наши руки соприкоснулись, и я уступила, позволяя ему сорвать дар земли. Хёнджин ловко вплёл стебель в мою косу.              — Мне идет? — спросила я, игриво поправив волосы.       — Белый цвет столь же прекрасен и чист, как твоя душа, — ответил он, нежно поглаживая мои пряди.       Внезапный порыв нежности захлестнул меня. Я закусила губу и, осторожно забрав гребень из тонких пальцев, подняла руку к длинным волосам парня. В прошлый раз, когда я видела его таким, он был охвачен гневом, который я ошибочно приняла на свой счёт. Теперь же я знала истину. Хён доверял мне, позволяя касаться самого сокровенного.       Я начала медленно расчёсывать тёмные волосы, а затем сорвала голубой цветок — точь-в-точь под цвет ханбока Хвана. Хёнджин послушно склонил голову, облегчая мне задачу. Но стоило мне закрепить лепестки в его волосах, как на землю с тихим стуком что-то посыпалось. Я замерла, глядя, как в траву падали белоснежные жемчужины, взявшиеся из ниоткуда. Солнечный луч, угасающий за горизонтом, поймал влажный блеск на лице Хвана, и я с содроганием поняла: это были не просто капли воды. Его слезы превращались в жемчуг.       — Хёнджин, ты плачешь?! — я в тревоге опустилась перед ним, бережно поглаживая его намокшие щёки и веки.       — Я счастлив. Бесконечно счастлив в это мгновение, — прошептал Хён, прикрыв глаза и притронувшись влажными ресницами к моим пальцам, словно ища в них опору.       — Но… как же так? По лицу твоему текут слёзы. Разве плачут, когда на сердце радость? — я потянулась, чтобы смахнуть очередную прозрачную каплю, но едва коснулась её, как она застыла, превратившись в твёрдую жемчужину.       Я замерла, не в силах отвести взгляда от белого чуда, покоящегося на моей ладони. Хван облизнул солёные губы и коснулся своих глаз — в его руке мгновенно оказалась целая горсть сияющих драгоценностей. Не веря собственным глазам, я бессильно опустилась на траву.       — Это ещё одна ноша и дар, — тихо вымолвил Хён, пересыпая жемчуг в мои ладони.       Он долго и настойчиво просил меня принять этот дар, и в конце концов драгоценности нашли приют в потайных складках моего ханбока. Я подчинилась, но странное чувство не давало мне покоя. Словно всё это — шёлк трав, блеск жемчуга и его печальный взгляд — уже случалось с нами прежде. Внезапно внутри что-то надломилось, мысли отделились от тела, и оно начало действовать само, ведомое древней памятью.       Встав на колени, я устроилась между ног Хвана, выпрямилась и ловким движением вплела упавший стебель цветка в тёмные пряди. Мужские ладони властно, но бережно сжали мою талию. Чтобы не потерять равновесие, я инстинктивно оперлась руками о его плечи, чувствуя под пальцами силу мужского тела.       — У меня такое чувство… будто всё это уже было, — тяжело дыша, выдохнула я, глядя на его приоткрытые, пухлые губы.       Казалось, ответ на все мои вопросы скрыт в следующем вздохе. Мне нравилось в это мгновение смотреть на Хёнджина сверху вниз. Он не терял своего природного величия, но стал послушным и податливым в моих руках. Я переместила ладони на чогори, начиная развязывать ленты. Взгляд принца тут же переменился — потемнел, став хищным и глубоким. Словно пребывая в сладком забытье, я расправила ткани одежд, заставив их пасть к нашим ногам. Я бесцеремонно оголила свою грудь, ведомая странным, опаляющим желанием, перед которым была бессильна.       Хван не сводил взгляда с моего лица, до последнего сопротивляясь искушению. Тогда я взяла его руку и прижала к своей груди, чувствуя, как бешено колотилось сердце. Воздуха стало критически мало, и незримая граница, которую мой принц так долго возводил между нами, окончательно пала…       Я долго размышляла о нас, о призраках прошлого и тумане будущего. Когда я касалась тёмных волос Хёна, в душе разливалось умиротворение. Его локоны, в которые я вплела полевые цветы, казались еще мягче бархата, а лепестки бутонов рядом с ним словно раскрылись и стали ярче. Хёнджин ловко перехватил мою кисть и, не отрывая взгляда от моих глаз, коснулся губами запястья. Я невольно улыбнулась этому жесту, но внезапное воспоминание заставило меня вздрогнуть.       — Хён! — я взволнованно выпрямилась, отложив гребень. — В тот день на рынке, когда ты впервые попытался коснуться меня… Мы оба почувствовали острую боль. Что это было за колдовство?       — Не могу утверждать точно, — отозвался Хван, и голос его был глух. — Но кажется мне, магия создавала барьер. Кто-то усердно защищал тебя от меня.       — Но почему теперь мы можем касаться друг друга без боли? — я удивлённо подняла брови и нежно провела пальцами по острому подбородку.       — Может быть, чары были заключены в каком-то предмете. И либо срок их истёк, либо ты лишилась этой вещи, — рассуждал он.       — Предмет… — я замерла, и тут же меня осенило: — Хён, это была жемчужина! Та самая, белая, что ты подарил мне в детстве. Старушка с цветным глазом забрала её тогда и что-то нашептала над ней. Я хранила её все эти годы, пока нужда не заставила меня продать её, чтобы покрыть долг…       — Если та жемчужина была столь дорога твоему сердцу, я поднесу тебе целый сундук чистейшего жемчуга. Только не печалься более, — Хён улыбнулся, и в его глазах отразился блеск далёких звезд.              — Нет, не стоит! Я не хочу этого, — запротестовала я. — Ты и без того слишком много сделал для меня.       — Тогда проси, о чём угодно. Я достану всё, что пожелаешь, — прошептал он, и его голос, ставший низким и томным, заставил моё сердце пропустить удар.       — Забери меня с собой... как и обещал, — выдохнула я, глядя на него заворожённо.       Я напрочь забыла, что всё это время лежала на Хване совершенно нагая. Осознание прошило меня током лишь тогда, когда жадный, нескрываемый взгляд Хёнджина медленно скользнул по моим губам, спустился к шее и замер на обнажённой груди. Я вспыхнула. Стыдливо прикрывшись, я поспешно поднялась и неловко закашлялась. Хён, не скрывая лукавой усмешки, потянулся ко мне, но я лишь возмущённо покачала головой.       — Сам же велел мне одеться, а в итоге мы оба лишились одежд! Вот и верь после этого твоим речам! — я надула губы и, скрестив руки на груди, с наигранной обидой отвернулась.       Хван, оперевшись на руки, придвинулся ближе. Одним плавным движением он откинул мешавшие пряди и навис надо мной. Его губы коснулись моей шеи, обжигая нежными поцелуями.       — Мне стоит напомнить, чья рука первой развязала ленты? — горячее мужское дыхание опалило моё ухо, и по телу мгновенно разбежалась стая колючих мурашек.       Я закусила губу, чувствуя, как обида таяла, сменяясь смехом. Хёнджин подхватил меня за талию, притягивая к себе, и принялся безжалостно щекотать. Мой звонкий, заливистый смех эхом разнёсся над поляной, достигая, должно быть, самых глубин моря. Я отчаянно вырывалась, смеясь до слёз, пытаясь спастись от его шутливых нападок.       Спасение пришло лишь тогда, когда мы оба рухнули в густую траву. Тело Хёнджина накрыло моё, придавливая к земле. Его соблазнительная ухмылка не оставляла сомнений в намерениях, и я, затаив дыхание, осознала, что игра закончилась, уступая место чему-то гораздо более серьезному.       — Нет-нет! Только не снова! — в шутливой панике я выставила руки вперёд, закрывая ладонями губы Хёнджина, когда он вновь попытался похитить поцелуй. — На сегодня довольно, господин Хван!       — М-м, и как же ты меня только что назвала? — он вскинул бровь, не спеша отстраняться.       — Темнеет, мой принц. Пора одеваться и уходить. Да и я... замёрзла, — я потянулась за брошенной тканью, хихикнув над собственной нелепой ложью.       Разве можно было замёрзнуть, когда наши тела до сих пор пылали от недавнего огня, а воздух вокруг казался густым от нерастраченной страсти?       — Позволь мне помочь тебе, — Хёнджин любезно расправил складки моего ханбока и протянул его мне, точно драгоценный дар.       Когда мы наконец привели себя в порядок и вышли на узкую тропу, Хван шёл справа, надёжно сжимая мою руку. Я смотрела, как маленькая ладонь буквально тонула в огромной и сильной руке, и улыбка сама собой расцветала на моих губах. Казалось, я не передвигалась по земле на ногах, а летела на незримых крыльях — такой невероятной была лёгкость во всём теле. Но стоило нашим взглядам встретиться, и я снова вспыхивала, чувствуя, как щёки становились алыми, а по коже пробегал трепет.       — Погоди, Хён... Куда мы идём? Разве не к морю?       — Не совсем, — мягко отозвался он. — Ты просила забрать тебя, и я исполню это. Но будет правильно, если ты сперва простишься с отцом и возьмёшь то, что дорого твоему сердцу. Если же ничего не понадобится, я сам принесу тебе всё, чего ты пожелаешь.       — Отец... — на мгновение сердце сжалось от внезапной тоски, но я понимающе кивнула. — Ты прав, Хён. Я более не вижу смысла медлить. Давай оставим это место навсегда.       Я крепче сжала его ладонь, понимая, что готова уйти хоть на край света, лишь бы мой принц был рядом.       Так мы дошли до знакомой местности. Неухоженный двор напомнил мне о нелёгкой жизни. Совесть дала о себе знать, когда перед глазами вспыхнула мысль о том, как отец будет один справляться с хозяйством. Но, с другой стороны, лучше ему жить одному, чем с Ёнг и не родной дочерью. Однако отца стало жаль ещё и потому что я тоже оказалась не его ребёнком. В конечном счёте, Иль останется один.       — Передумала? — над ухом раздался голос Хёна, и я тут же вытерла проступившие на глазах слёзы.       — Нет. Я сейчас. Подожди меня здесь. Отец всё поймёт, — будто успокаивая саму себя, я отпустила руку Хёна и направилась к дому.       Меня с головой накрыло волной ностальгии. Эта тропа была знакома мне до последнего камня, до каждой веточки, и я, не задумываясь, спешила вперёд, желая поскорее оставить прошлое позади. В мыслях я уже видела отца: я бы удостоверилась, что он в здравии, рассказала бы, что мы с Хёнджином уходим на край света, чтобы спастись от невзгод. Он бы всё понял. Отец бы обнял меня в последний раз и отпустил с миром.       Лелея эту хрупкую надежду на светлое будущее, я ворвалась в наш дом. Но внутри встретила лишь мёртвую, пугающую тишину. Я огляделась, и по спине пробежал холодок. На пороге спальни, словно тень из преисподней, возникла женская фигура. Мачеха, будто поджидая меня всё это время, хищно оскалилась. И так оно и было.       — Ну и долго же ты заставила себя ждать, — прошипела Ёнг, сверкая дьявольским огнём в глазах. — Иди же, твой папочка заждался.       Я с опаской шагнула вправо, и сердце остановилось. Отец лежал на холодном полу, связанный по рукам и ногам, точно пойманный зверь. Кляп во рту заглушал его крики, превращая привычный голос в жалобное, полное боли мычание. Едва я кинулась к нему, желая разорвать путы, как чьи-то грубые руки скрутили меня. Я вскрикнула от острой боли в плечах. Позади стояли двое мужчин — те самые тени из игорного дома.       — Кричи громче, — Ёнг подошла вплотную и с силой сжала мою челюсть ледяными пальцами. — Позови же своего спасителя. Пусть явится на твой зов.       В этот миг пелена спала с моих глаз. Ей не нужна была я. Всё это время её единственной целью был Хёнджин.