Маленький большой крокодил

      — Хаха, ну ты даёшь, конечно! Как так можно облажаться? Это ж надо, прибить девушку дверью в метро! — откровенно ржёт с друга Арсений вместе с Алёной, пока они втроём сидят у Поповых на квартире вечером, после трудового дня в пятницу.       — Я думал, он меня поддержит, а он от смеха умирает, — обиженно бубнит Матвиенко, отпивая немного яблочного сока, а после хватая очередной кусок пиццы из коробки на столе, — И ты туда же, — возмущается, когда видит, что и девушка усиленно пытается подавить хохот, — Всё. Я в депрессии, — донельзя довольно уведомляет мужчина, жуя свой долгожданный ужин.       — Ну прости, Серёг, ну правда, — строит бровки кареглазая, с каким-то умилением глядя на обиженного друга.       — Да всё, успокойся, — прекращая смеяться, хлопает по плечу голубоглазый, с удовольствием утягивая себе кусочек пиццы с ананасами, — Я вообще считаю, тебе эта девушка не шла как-то, — легко выдаёт брюнет, чуть чавкая от наслаждения.       — Согласна, — максимально уверенно поддерживает Алёна, — У неё ммм… атмосфера не та, — подмечает она, тоже откусывая немного от своего кусочка. Но тут раздаётся звонок телефона из соседней комнаты, из-за чего Попов недовольно мычит, но встаёт и направляется на звук. Мама. Мужчина вздыхает: — Алло?       — Арсюш, привет, — слышится в трубке немного взволнованный голос Майи, — У Антона недавно резко температура поднялась, я волнуюсь. Может ты приедешь, на всякий случай? — отчего-то очень неуверенно просит женщина, сидя на кухне и ковыряя вилкой макароны, пока четырёхлетний сынок спит в соседней комнате.       Да ну? Опять что ли?       Старший сын, Арсений, от прошлого брака Майи Олеговны уже давно живёт один, не так долго работает врачом-педиатром в медицинском центре и обычной городской больнице одновременно, прекрасно чередуя два этих места, и в итоге получает прекрасную зарплату и проводит время с доброжелательными профессионалами своего дела. Можно сказать, Попову крупно повезло, ведь мало кто берёт новоиспечённых врачей сразу на хорошую должность. Что начальство такого увидело в Арсений, честно говоря, не понятно. Однако теперь тот знает, что надо пробовать всегда, даже если шансы на успех кажутся мизерными.       В центре он познакомился с Матвиенко, с которым они дружат бок о бок уже несколько лет, а в больнице с Алёной, которая спустя два года отношений стала любимой женой. У Арсения всё сложилось донельзя удачно.       Майя развелась с Сергеем, когда Арсению было только семнадцать, а через несколько лет всё-таки полюбила снова. Андрей казался ей совершенно другим, с тонким вкусом в еде и чувством юмора, умным и заботливым. Она легко вышла за него замуж и родила Антона, только вот Андрей вскоре начал часто пропадать и возвращаться достаточно поздно. Но Майя всё уверяла себя, что это пройдёт, она готова была терпеть все неудобства, ведь действительно очень любила мужа, сама точно не зная почему. Она не хотела растить ребёнка одна, не представляла жизни без мужчины в семье, а искать ещё одного нового не хватило бы никаких моральных сил.       Антошка тем временем рос совсем не крепышом, а немного слабеньким и маленьким, организм часто выдавал то простуду, то конъюнктивит, то ячмень, то герпес, то отит, то аллергию… Обычным соплям и подавно конца края не видно. А как только малыш пошёл в садик, сразу стал болеть ещё чаще. Причём заметить это можно было далеко не сразу, ведь небольшую температуру ребёнок переносил вполне нормально, до 37,5 так точно носился, что немного удивляло и медиков, и родителей.       Конечно, Арсений помогал и в младенчестве, когда вроде сам ещё был неопытен, и сейчас тоже, но он тщательно скрывал, что уже задолбался мотаться на другой конец города, чтобы дать мальчику обычный детский Нурофен. Мама же волнуется, её можно понять, но Попова дёргали чуть ли не каждые два месяца, что так или иначе бесило и продолжает бесить.       — Ты сама всё прекрасно знаешь, — немного печально вздыхает врач, — Проветривание и обтирания на первом месте. Если не помогает — Нурофен от температуры. Гексорал или Граммидин от горла, если совсем капризничает, можно Тамтум. Нос лучше промывать, а не брызгать, — вкратце рассказывает мужчина уже заученные правила, — Тёплое питьё и сон, мам. Всё, что ему нужно, — с едва слышимой нежностью в голосе добавляет он, медленно двигаясь в сторону кухни.       — Но, Арс…       — Я знаю, что ты переживаешь, но всё будет нормально, — мягко, но категорично заявляет Попов, — Сейчас конец осени, холод, иммунная система ослабела, авитаминоз — все дети болеют, это нормально. Знаешь, какой у меня сейчас на работе завал этих температур и соплей? Лучше тебе даже не представлять, — обьясняет и коротко усмехается врач, — А ты и так всё знаешь, всё умеешь. Давай, до связи, — трубку педиатр всё же кладёт не сразу, но, как только не слышит никаких пререканий, спокойно нажимает на красную кнопку, направляясь продолжать свой прекрасный перерванный ужин.       — Что там у тебя? — участливо интересуется жена, как только голубоглазый усаживается на стул рядом с ней.       — Антон опять болеет, мать волнуется, — как-то обречённо вздыхает Арсений, — Да я уже задолбался просто ездить к ним вечно! Я по факту приезжаю, чтобы самому ему заварить чай и Нурофен от температуры 38 дать, — немного эмоционально всплёскивает руками брюнет, глядя на Серёжу, что преспокойно делает очередной глоток сока.       — Ситуация так себе, — красноречиво, но зато честно отвечает кареглазый, — А почему мать его просто в поликлинику не сводит или скорую не вызовет? Они осмотрят и всё объяснят, — наконец, спустя четыре года, задаётся логичным вопросом невролог, хмуря свои густые брови.       — Ну, Серёж, это же свой врач, не на стороне, плохого не скажет, — отстранённо пытается оправдать женщину Алёна, с вопросом переводя взгляд на мужа.       — Серый, ты прям вовремя вопросами задаёшься, — нервно смеётся педиатр, ведь разговаривал о своей «работе на скорой» по одному адресу с коллегой миллион раз. А до невролога только сейчас дошло, — Напугал его там кто-то, истерики теперь устраивает, если речь о врачах заходит. А я вроде как подход нашёл, и мне он доверяет, — вздыхает Попов, загадочно рассматривая кусок пепперони. В голове одна за другой всплывают картинки болеющего братика, который грустно озирается по сторонам и ищет, чем бы себя занять в кровати.       — Да кровь с пальца брали, вот и напугали, — легко находит причину боязни Матвиенко, отчего-то немного раздражаясь. Иногда дети, которые ноют из-за пустяков, его бесили. Никогда Серёжа особого понимания и сострадания к ним не проявлял, — Ему ж пять только. Ну вроде. Маленький ещё просто, — спокойно машет рукой кареглазый.       — Четыре ему. Да и что, что маленький? Я понимаю, что перерасти должен, но там другая ситуация. В поликлинике мой коллега был с ним не сдержан, давил, спешил. Не знаю подробностей. Знаю, что от обычного педиатра, Серёг. Обычного педиатра! Он с такими слезами ушёл, что я его потом весь вечер уговаривал, чтобы просто лёгкие ещё раз послушать! Про горло я молчу, — невесело разъясняет ситуацию Арсений, немного нервно запуская пятерню в смолистые волосы, пока Алёна нежно проводит рукой по его напряжённой спине.

***

      Когда Поповы уже посмотрели с Серёжей фильм, проводили гостя, искупались и довольные улёглись на мягкую кровать, чтобы наконец поспать и уложить в голове кучу позитивных эмоций за день, вдруг раздаётся звонок телефона педиатра. Мама.       — Алло? — чуть хрипло под конец дня отзывается мужчина, приготовившись давать советы по лечению ребёнка, пока девушка трепетно укладывает голову голубоглазому на грудь.       — Арсений, прости, что поздно, — немного тараторит Майя, — У Антона температура уже за 39 перевалила, никак не могу сбить, — нервничает женщина, что прекрасно слышно по голосу.       Приплыли.       — Что ты ему давала, сколько и когда? — спокойно спрашивает врач и со вздохом поднимается, уже жалея, что не поехал к малышу сам. Сейчас бы рядом был и помог тут же. Жена смотрит непонимающе и с явным вопросом, но старший жестом просит подождать.       — Нурофен по инструкции два часа назад. И где-то час назад ещё немного. Я думала, поможет, но нет, — растерянно сообщает Майя, пока педиатр ещё раз жалеет, что не приехал по первому зову, — Ему очень холодно, но выглядит он вроде ничего…       — Я еду, — коротко заканчивает Арсений, успевший переодеться в рекордные секунды. Осталось только взять пару приборов и препараты для инъекции жаропонижающего, ведь, почти точно, из-за такой высокой температуры Антошку придётся уколоть. Чего, вообще-то, делать брюнету не хочется. Арсений ещё ни разу не делал ему больно, а вот в этот раз доверие мальчика под вопросом, — У Антона жар, не могу его бросить, — присев на кровать, обьясняет своё поведение уже абсолютно собранный мужчина. Девушка вздыхает, но всё прекрасно понимает, кивая и укладываясь на подушку, — Люблю тебя. Спокойной ночи, — коротко целует жену в губы врач и, стараясь сильно не шуметь, выходит из дома.

***

      Педиатр приезжает минут через тридцать, ведь пробок в такое ночное время уже нет, поэтому можно было ехать чуть быстрее нормы. У него там братику плохо, можно и нарушить малость какие-то там правила дорожного движения. На домофон сначала долго не отвечают, что заставляет мужчину засомневаться, что он вообще правильно приехал. Не мог же он за каких-то два месяца забыть этот противно голубой подъезд в старом и неубранном районе? Но трубку всё-таки снимают, только вместо женского голоса, Попов слышит дрожащий детский:       — К-кто там?       — Антош, это я, Арсений, — в секунду сменяет смятение на мягкость и сосредоточенность старший, — Нажми на кнопочку, — подсказывает он. В трубке слышится хриплый кашель и какое-то шуршание.       Наконец дверь пиликает, оповещая о возможности её открыть, и взрослый быстро проскакивает внутрь, уносясь вверх по лестнице. Благо, входная дверь оказывается открытой, поэтому врач спокойно заходит в квартиру и тут же замечает сидящего прямо на полу ребёнка.       — Тоша? Чего случилось? — ласково спрашивает брюнет, скидывая ботинки и пальто, хотя уже заметил эту потерянность и состояние не состояния крохи, — Иди ко мне, — мужчина вновь закидывает свой рюкзак на одно плечо, а Шастуна поднимает подмышки и усаживает к себе на предплечье, придерживая совсем расслабленного мальчишку за спинку.       — А-арсень… Мама к-купается, а мне плохо оч-чень, — хнычет и дрожит от озноба малыш, даже уже не плача, потому что в ослабленном организме сил совсем не осталось, — Помоги, п-пожалуйста, — слышится совсем уж жалобно, с гигантской надеждой, а доктор в ответ целует кроху в очень горячий лобик и укладывает его в когда-то свою, детскую, но большую кровать, на которой Шастун смотрится, как одинокий птенчик в гнезде.       — Я понял, солнышко, сейчас. Потерпи ещё чуть-чуть, — сожалеюще и мягко говорит старший, действую быстро. Берёт со стола ртутный градусник, проверяет результат — «39,4» — в наработанном жесте встряхивает прибор и, убедившись, что теперь ртуть стоит на отметке «35,8», быстренько просовывает его малышу подмышку, — Говоришь, мама купается? Давно? — спокойным голосом интересуется взрослый, чтобы не напугать и так беспокойного Антона ещё сильнее. Арсений начинает переживать за братика, как бы непрофессионально это ни было. Внутри он так и сгорает от злости на мать, которая оставила сына с жаром одного. И, кстати, где Андрей?       — Не знаю.. Д-давно, — всё, что может вымолвить безысходно сжавшийся в плотный комочек мальчик, надеясь согреться. Но сделать этого не удаётся к большому сожалению.       Вся одежда влажная из-за пота, присутствует неясное чувство паники и какой-то тревожности, что заставляет тяжело хныкать и мычать от невозможности избавиться от этого ощущения. Ещё и будто он в снег зимой упал совсем раздетый, и его насильно там удерживают, не давая вылезти, а кожу беспощадно покалывают морозные снежинки. Шастун периодически дрожит, будто двигатель машины, который упорно пытается завестись во время поломки, но мальчишка никак не может это состояние контролировать, что пугает.       Арсений, видя состояние братика и прекрасно зная и понимая, как тому плохо, решает не медлить в своих действиях. Температура точно есть и точно большая, суспензия не смогла справится, поэтому придётся делать укол, а точный градус нужен скорее для анамнеза и дальнейшей динамики. Как бы врач сейчас не предвидил слёз, такую опасную особенно для детского организма температуру нужно снижать немедленно, поэтому Попов открывает свой рюкзак, выставляя на стол три ампулы, шприц в упаковке и несколько спиртовых салфеток. Антошка тем временем прекрасно слышит и звон стёклышек, и шелест каких-то упаковок, что отзывается нехорошим предчувствием где-то далеко. Но развить эту мысль и предположить дальнейшие события у ребёнка просто нет сил. В тишине, нарушаемой только копошением старшего, и тяжёлым сопением младшего проходит пару минут, за которые мужчина смог полностью подготовить шприц с литической смесью и проверить в нём отсутствие воздуха.       — Давай посмотрим, — аккуратно забирает прибор брюнет, напряжённо вздыхая, ведь у парнишки все сорок и один. И сейчас брюнет, наверное, впервые жалеет, что при такой температуре малыш ещё не в бреду из-за какой-то сказочной особенности организма. Было бы определённо легче, хоть и страшнее, — Тошенька, — откладывает прибор в сторонку взрослый, пока кроха приоткрывает глазки, — У тебя сорок с копейками, малыш. Это очень-очень много, и именно поэтому тебе сейчас так плохо, — медленно поясняет Попов, одну руку расположив на детском плечике, вторую на светлой макушке, перебирая влажные прядки, — Я хочу помочь тебе, но для этого мне нужно, чтобы ты лёг животиком мне на коленки, — издалека заходит старший, не желая пугать напрямую, ведь, насколько педиатр помнит, Антону ещё ни разу не ставили укол в попу.       — А… А зачем? — широко открытыми глазками смотрит мальчик, всё ещё не разжимаясь из своего комочка. У него уже на фоне брата скачут три кота, напевая своё коронное «Миу-миу-миу-миу», но Тоша старается не обращать на них внимание.       — Чего ты так пугаешься сразу? — мягко улыбается Арсений, пересаживаясь на кровать, — Так нужно, малыш. Будет неприятненько, но чуть-чуть и совсем недолго, — бережно укладывает ничего не понимающего кроху к себе на бёдра мужчина, не давая глянуть, что подготовлено на столе.       — Я боюсь, Арсений, — скулит мальчишка, лёжа в абсолютно уязвимой позе, попой наверх, что сбивает с толку. Тем более, всё на самом деле произошло как-то быстро, ведь зеленоглазый не помнит, как его так уложили. Перед глазками крупным планом появляются остальные герои просмотренного сегодня мультика, пытаясь даже что-то рассказать и завладеть вниманием, окончательно путая.       — Я понимаю, Тоша. Но мы сейчас быстренько проведём эту процедуру, и тебе скоро станет легче, — берёт со стола всё необходимое врач и протирает руки спиртовой салфеткой. Он спускает детские пижамные шортики на резинке до основания бёдер, что тут же заставляет младшего захныкать и попытаться привстать, но его сразу возвращают на место, — Тише, мой золотой, всё хорошо, расслабься, — размеренно поглаживает поясницу педиатр.       — Арсений, давай н-не будем делать? Я не х-хочу, — шепчет ужасно напуганный мальчик, сжимая и разжимая в ручках мягкого игрушечного крокодильчика, которого ему как-то подарил брат, сказав, что Антон сам очень похож на крокодильчика. Зеленоглазый тогда ничего не понял, но с удовольствием принял игрушку в объятия, как и Арсения.       — Но тогда тебе не станет лучше, солнышко, — открывает ещё одну спиртовую салфетку старший, протирая небольшой участок кожи, видя как мышцы сразу же зажимаются, — Я же не могу тебя бросить в таком состоянии. Я думаю, ты и сам не хочешь мучиться, — поглаживает по спинке и по головке Попов, успокаивая и стараясь показать всю свою любовь и заботу. Антон прерывисто вздыхает, всё ещё страдая от головной боли и дополнительного холодка на открытом мягком месте, а сознание уже окончательно плывёт, перемешивая, замедляя и проскакивая реальность. Тем временем педиатр уже снял со шприца колпачок и собрал детскую кожу в небольшую складку, — А расскажи, Тош, какой мультик твой самый любимый? — отвлекает разговором брюнет, а младший задумывается, пытаясь в своём состоянии вспомнить хотя бы один мультсериал. «Три кота» ему совсем не нравится, просто сегодня по телевизору шли именно они.       — «Лунтик» мне нравится, — наконец улыбается мальчишка, что слышно по голосу, — Лунтик такой хоро… Ай! Что там? Убери! — пищит скорее больше от испуга, чем от боли Шастун, когда врач начинает давить на поршень, ведь он почувствовал странное жжение, будто там огонь разжигают, и теперь пытается улизнуть. Саму иголку врачу удалось ввести безболезненно.       — Лежи-лежи, малыш. Так что там с Лунтиком? — быстро реагирует мужчина, придерживая спинку и продолжая медленно вводить препарат, который действительно не очень приятный.       — Лунтик хороший… Он с Кузей дру-дружит, — не рассказывает, уже тихонько хнычет Антон, ведь капризничать сил не осталось, — Кузя пры-прыгает высоко, он кузне-е-ечик, — совсем расклеивается под конец зеленоглазый, начиная жалобно плакать в подушку от неприятной боли, бессилия и пошатанных общим состоянием нервов. Потом всё это переходит в конкретную истерику и буянство: кроха вырывается, кричит «Больно!», всячески мешает врачу, заводя ручки назад, и срывает голос в осипшем крике безвыходности.       — Ну, малыш мой, ещё секундочку! Вот и всё, Крокодилёнок, — несмотря на весь концерт, Арсений ласково обращается к такому беззащитному в руках взрослого крохе, прижимая ватку к детской попе и чуть-чуть разгоняя лекарство, — Чего так плачем, м? — совсем уж грустно спрашивает у в миг ослабшего и поникшего мальчика голубоглазый, откладывая всё лишнее на стол и вскоре возвращая на место шортики. Ругать его, конечно, никто не собирается, реакция вполне предвиденная, избежать этого было практически не возможно. Ну не умеет, видимо, Попов отвлекать деток от укола так, как умеют это медсёстры в их центре. В больнице, к сожалению, ситуация чаще та же, что сейчас.       — Больно, — еле слышно пищит Антон, пока его, обмякшего, как плюшевую куколку, утягивают в объятия, сажая животиком к животу взрослого.       — Прости, пожалуйста. Я правда старался сделать аккуратно, Тошунь. Но я обещаю, уже совсем скоро тебе станет намного легче. Ты такой молодец, Диль, — искренне говорит взрослый, заботливо проходясь своими ладонями по горячей мальчишеской спинке под влажной футболкой. Потом слегка завивает светлые волосы, гладит по макушке, шепча на ушко: «Всё хорошо, Крокодилёночек», «Я тебя больше не обижу», «Скоро всё пройдёт», и целует в лобик так нежно, как только может, — Давай я тебя сейчас спать уложу, но сначала переодену. Ты весь мокрый, солнце, — заботливо подмечает старший, медленно за подмышки пересаживая ребёнка со своих колен на кровать, где тот сразу утопает в слишком мягком матрасе и одеяле.       — Ты только не… не уходи, Арсень... Не оставляй меня. Мне с-страшно одному, — до последнего не отстраняется малыш, препятствуя желанию провалиться в беспечный сон, до невозможности преданно цепляя взрослого глазками бусинками, пока надоедливые Компот и Коржик наконец куда-то подевались.       Доверяет. Несмотря на болючий укол…       — Не уйду, Антошенька. В шкафу маечку возьму, — уверяет врач, бережно перехватывая и укладывая худенькую ручку на кровать. Мужчина открывает сначала небольшой детский комод, где с лёгкостью в одном из шкафчиков находит чистые лёгкие боксеры, а потом шкаф с перекладиной и полками, где помимо взрослых больших вещей и детских тёплых свитеров, кофт, курток, висят и обычные цветные майки. Одну из них и снимает с вешалки брюнет, после временно кладя вещи на маленький стульчик у детского стола с какими-то рисунками, — Давай снимем всё мокрое, — тихонько комментирует Попов и аккуратно тянет края плотной футболочки вверх, на что мальчик в помощь ему поднимает ручки.       — Хо-холодно, — ослабленно хнычет Шастун, ёжась и дрожа.       — Это скоро пройдёт, — Арсений спокойно берётся за резинку детских шорт, не спеша стягивая и их. Пацанёнок остаётся лежать полностью голым, ведь пижама никогда не подразумевала дополнительного белья под собой, но неловко Антон себя совсем не чувствует, ещё слишком маленький. Только вот немного неуютно из-за холода.       — И шортики тоже? — совсем немного удивлённо спрашивает зеленоглазый, пока старший брат неторопливо убирает вещи в сторону.       — Да, Тош. Сейчас температура будет падать, ты снова вспотеешь. Может и ещё раз переоденемся, — педиатр расправляет хлопковую маечку и бережно надевает её на малыша, следом оказываются надетыми и свежие боксеры. Потом Арсений переворачивает подушку и одеяло другой стороной, чтобы и они были сухими, при этом махнув на простыню, — Всё, Диль, укладывайся. Я принесу тебе попить что-нибудь, — заботливо гладит по головке голубоглазый, но маленькая ладошка вдруг плотно обхватывает крепкое запястье, — Чего слу…?       — Не уходи, пожалуйста. Мне плохо, я не хочу один быть! Мне страшно, — опять? Слова о том, что Арсений вот-вот уйдёт, пусть и не на долго, тут же включают у ребёнка какой-то рефлекс. Мальчишка боится оставаться один, просит быть с ним, не бросать его, да так жалобно и с такой искренной болью в глазках, что доктор всерьёз задумывается о возникшей проблеме.       — Тебе сейчас уже получше будет. Я же на минутку, — оправдывается старший, стараясь вновь убрать ручку братика, но тот, кроме того, что держит крепко, начинает несильно плакать.       — Нееет, — подрывается с места Шастун, переползая на взрослого. Слёзы какие-то и не сильные вроде, скорее просто капризные, поэтому Попов вздыхает и перехватывает кроху удобнее, усаживая на предплечье.       — Хорошо, Антош, пойдём вместе, — мужчина легко встаёт и, захватив из комода цветной носовой платочек, направляется с мальчиком на кухню, где в микроволновке совсем немного греет ему простой водички, вручая в детские ручки стакан, но всё равно придерживая. Малыш сейчас абсолютно расслабленно лежит на плече у старшего брата, он ужасно слаб, а убирать битое стекло хочется в двенадцать ночи меньше всего, — Угу?       — Угу, — кивает ребёнок, крепче обхватывая шею взрослого, как только опустевший стакан забирают. Брюнет мочит платочек в холодной воде и, отжав немного, прикладывает его к горячему лобику.       — Легче? — интересуется педиатр, внимательно оглядывая братика. Тот всё-таки позволил себе прикрыть глазки, теперь наслаждаясь приятной прохладой на своей коже.       — Угу.       — Отлично. Тогда спать, — Арсений ещё раз мочит платок и идёт в детскую. Отложив ткань, он бережно укладывает мальчишку, слегка накрывая одеялом, садится на постель совсем рядышком и снова кладёт платочек на горячий лобик.       — Арсений? — негромко зовёт Антон.       — Да, Диль? — устало вздыхает мужчина.       — Ты уйдёшь? — печально, почему-то почти утвердительно скулит кроха.       — Нет, маленький, конечно, нет. Что ты? — тут же успокаивает педиатр, мягко поглаживая тельце ребёнка.       — Не уходи, пожалуйста, — еле-еле просит на всякий случай Антон, шумно выдыхая и отдавая наконец себя Морфею.       — Не уйду, золотце, спи спокойно. Я прям вот тут вот буду, — продолжает ласки взрослый, прикрывая глаза. Как же он устал. Как бы сильно Попов не любил детей, с ними тяжело и утомительно, поэтому теперь лучшим решением было бы лечь спать. Уронить голову на подушку и смотреть самые сладкие сны.       В реальность возвращает звук открывающейся двери, заставляя брюнета распахнуть глаза. Мама вышла из ванной.       — Ой, Арсений! Ты так быс…, — в полный голос начинает женщина, но сын резко её перебивает.       — Тихо ты, тихо! — шепчет он, оказавшись рядом. Старшая аж дыхание задержала, тупо уставившись на врача, — Он спит, пойдём, надо поговорить, — мужчина выходит из детской, а мама растерянно следует за ним.       — Арсюш, ну что ж ты такой нервный? — причитает Майя, всплёскивая руками, как только они переступают порог кухни.       — Да тише, я тебя прошу! — шикает на мать голубоглазый, — А как тут не нервничать, если я примчался и открывает дверь мне не взволнованная мать, а четырёхлетний ребёнок с сороковой температурой, скажи, пожалуйста? — кричит шёпотом врач, открыто жестикулируя в разные стороны, — Мы тут с ним уже Москву построили, а ты только вышла! То есть, если бы дорога была загружена, и я бы не приехал быстро, то Антон бы час валялся один с жаром? Ты головой вообще думала? Хотя бы раздеть, хотя бы платок холодный! И не говори, что ты этого не знала! — качает он пальцем. Брюнет сам не заметил, как всё-таки перешёл на повышенные тона, но вскоре тут же дал себе мысленно подзатыльник. Мальчику нужен полный покой.       — Не кричи на мать! — возмущённо вставляет женщина.       — А чего ты ждала, приглашая меня? Что я по головке поглажу? Скажу: «Правильно, Майя, продолжай оставлять его одного!»? — негодует Попов, — Так нельзя, понимаешь? Нельзя!       — Не разговаривай так со мной, Арсений! — не унимается зеленоглазая, — Я тебя позвала, чтобы ты помог! Потому что ты врач, потому что Антон тебя любит! — приводит аргументы она, опираясь спиной на стену около открытого окна.       — Ну, конечно, он будет меня любить! Я, видимо, единственный, кто с ним время проводит! — вслух думает брюнет, — Правильно. После душа обязательно надо встать на ветер, — цокает мужчина, ужасно недовольный такой безалаберностью, — Тебя я лечить не собираюсь, отойди от окна или лучше закрой его. А ещё найди мне подушку и одеяло, — небрежно бросает Арсений, вскоре понимая, что, наверное, перегнул, — Прости, если обидел, — он переступает через свою гордость и уходит обратно в детскую, усаживаясь рядом с братиком. Проводит ладонью по головке, ручкам, убирает уже тёплый платок, выдыхает и наслаждается практически спокойным сном ребёнка, который немного приоткрыл ротик для свободного дыхания.