Маленький большой крокодил

      Стоит Арсению наконец коснуться головой подушки и закрыть глаза, как уставший мозг тут же начинает крутить какой-то странный фильм из обрывков разных ситуаций. Брюнет не сразу понимает, что фильм про него самого, только ещё совсем маленького, беззаботного.

***

      — Всё по честному! Мальчикам пуговки, а девочкам бусинки, — рассказывает детям воспитательница, когда группа из двадцати трёхлетних ребятишек стоит в небольшом коридорчике перед медицинским кабинетов в садике. Малыши стоят ровным строем, по парам, а сзади их охраняет нянечка, ведь пару попыток сбежать уже было. Теперь же почти все стояли и плакали, прекрасно понимая, что будет дальше, и не зная, что делать.       Попов стоял в паре с девочкой Ясей, с которой они и перекидывались всхлипами и прерывистыми вздохами. Дети по двое заходили в кабинет, вскоре слышался крик, а потом эти самые двое выходили зарёваные, придерживая на предплечье мокрую ватку. Очередь до пары Арсения дошла слишком быстро.       — Так, мальчик, давай ты первый, покажешь пример девочке! Не плачь давай, это совсем не больно, как комарик укусит! — достаточно быстро говорит полная женщина, на колени к которой и усаживают сопротивляющегося Попова.       — Нет! Я не хочу! Не надо! Пустите! Пустите! Нет! — кричит голубоглазый, видя ещё двух медсестёр. Одна из них тут же присоединяется держать капризного ребёнка, а вторая достаточно быстро ставит пробу манту, — Ааа! — верещит малыш, что есть мочи.       — Всё, не кричи, держи ватку! — врачи отпускают малыша сразу, как только всё закончилось. Арсений, тяжело дыша, пытается просто не упасть на пол, ведь ножки совсем отказывались слушаться хозяина, — Девочка, давай, твоя очередь!       — Я не хочу! — ещё сильнее зажимается в угол Яся, хотя, казалось, сильнее некуда. Мальчишка, в миг позабыв о своём состоянии и необходимости придерживать ватку, бросается к подруге, закрывая её от медиков растопыренными в стороны руками.       — Нет! Не надо её трогать! — у самого глаза красные, а он девчонку защищать лезет. Вот кто настоящий герой!       — Всем нужно сделать, давайте-ка не задерживаться, друзья, — говорит одна из молодых врачей, подхватывая девочку на руки и унося главной на колени.       — Не надо, пожалуйста! — у девочки сил ещё меньше, поэтому хватает двух взрослых, пока третья медсестра держит отчаянно пытающегося спасите подругу Арсения, — Больно!       — Всё! Закончили! Пуговка и бусинка, свободны! Молодцы! — хвалит главная, а дети выскакивают из кабинета, стоит двери открыться на сантиметр. Они убегают в самый конец, к остальным, но прижимаются к стенке и обнимают друг друга, долго плача даже скорее не от боли, о ней они уже забыли, а от страха. Спастись не удалось, как бы дети не старались. Взрослые всегда сильнее, как они захотят — так и будет.       — Папа, я знаю, кем я хочу стать, когда вырасту! — в тот же день отчаянно заявляет Арсений, как только они с отцом выходят за пределы детского сада.       — Да? И кем же? — заинтересованно спрашивает старший, держа сына за маленькую ладошку, ведь дорога до машины особенно ухабистая, и ребёнок легко может упасть.       — Врачом! — звучит уверенно.       — Хм, не плохо. Почему ты решил им стать? — продолжает разговор мужчина.       — Я хочу уколы делать!       — Уколы? — удивляется Сергей.       — Да! — выдаёт младший, — Нам тёти сегодня уколы делали, и это больно! Я хочу тоже им уколы сделать! Чтобы они знали, как это больно! — твёрдо объясняет свой выбор Арсений и по классике сам нажимает на кнопку на брелке, открывающую машину.       — Арс, ты разве хочешь делать кому-то больно? — теряется отец, не ожидая таких выводов, — Ты же у меня добрый мальчик.       — Я добрый, — спокойно кивает малыш, — Очень добрый. Но тёти злые, они больно сделали мне. И Ясе, и всем остальным тоже! Это не правильно, они должны понять, что так делать не хорошо, — ещё раз разъясняет всё Арсений, немного жестикулируя, чем мешает папе пристегнуть ремень безопасности.       — Ох, малыш, но врачи делают уколы, чтобы вы были здоровыми. Они не хотят делать больно, но так получается. Эти уколы очень важные, их лучше просто перетерпеть, и зато потом не болеть, — пытается кратко опровергнуть убеждения сына Сергей, уже сидя на своём месте. Попов-младший задумывается ненадолго, но потом уверенно говорит:       — Нет, пап, ты не прав.       Дети ведь делают выводы из собственного опыта, простым словам верить гораздо сложнее. Поэтому, когда им говорят, что в будущем они будут жалеть, что не спали на тихом часу, малыши не верят ни на секунду и продолжают дружно ненавидеть дневной сон.

***

      — Но как же ты всё успеешь, Арсюш? — лаского спрашивает у шестилетнего сына Майя, когда её сокровище заявилось домой с просьбой отправить его на кружок рисования, — Ты ведь уже занимаешься боксом, думаешь, сможешь ходить и на рисование?       — Конечно! Папа уже всё составил, сказал, можно че.. ревать.. и всё успею, — улыбается мальчик, немного запнувшись на новом для него слове.       — Чередовать, зайчик. Ладно, поговорю с папой, — вздыхает женщина, целуя чадо в макушку.       — Ура! Спасибо, мамочка! — прямо-таки прыгает от счастья Попов, победно хлопая в ладоши, — Папа! Папа! Мама разрешила!

***

      — Арс, золотой, температурка мне твоя совсем не нравится. Давай позовём Геннадия Алексеевича? — осторожно предлагает второкласснику отец, сидя на кровати заболевшего сына.       — Не хочу Геннадия Алексеевича, — бубнит мальчик, накрываясь одеялом. Сергей со вздохом встаёт, уходя из комнаты, а вскоре слышится один, потом и второй хлопок входной двери. По соседству с Поповыми живёт один старик, потихоньку завершающий свою карьеру врача, и родители Арсения часто зовут его при болезни сына. Этот раз не исключение.       — Сенька, привет! Как у тебя дела? Приболел? Да ты не бойся, я ж проведать тебя пришёл, — разговор с Геннадием Алексеевичем всегда начинался безобидно, а вот заканчивался очень даже обидно, и мальчик это знал, — Ну хватит кричать, Сеня!       — Уберите! — вопит во всё горло Арсений через пять минут. Мама с папой крепко удерживают сына на животе, пока врач колит в попу жаропонижающее. А по ощущениям режет кожу ножом и посыпает солью.       — Всё, Арсений, всё! — причитает Майя, пока отец отходит с врачом на кухню, — Ну, зайчик…       — Ненавижу вас! Ненавижу! — ревёт в подушку мальчишка, резко прячась под одеяло, чудом не запутываясь в нём. Как же он не любит уколы! Почему родители не могут этого понять? — Вы меня не любите! Я вас ненавижу! Уйди!

***

      — Ну у меня же соревнования, мам! — торопит Майю третьеклассник, с папой стоя на выходе. Они вдвоём были готовы точно вовремя, пока женщина сначала полчаса летала в облаках, а только потом начала собираться, — Мы опаздываем! — возмущается Арсений, нервно топая ногой, полностью олицетворяя и эмоции главы семейства.       — Да никуда твои драки не денутся, — отмахивается женщина, проносясь из одной комнаты в другую.       — Мама! Мне вообще-то очень нравится заниматься, и Николай Валерьевич говорит, что у меня получается! — напоминает женщине мальчик, обидчиво поджимая губы. Он ведь столько раз говорил и рассказывал о своих успехах, а мама всё равно не рада!       — Да, Майя. У Арсения прекрасно получается драться, ему это нравится, он готовился к соревнованиям, старался, и сейчас мы задерживаемся из-за тебя! — вступается за сына отец, ведь всегда поддерживал любые увлечения своего ребёнка. Особенно спортивные, особенно, если получается и нравится.       — Ну а я что? Я тороплюсь! — утверждает женщина, дрожащей рукой обувая высокие чёрные сапоги, в то время как Сергей уводит Арсения в подъезд, ведь стоять в куртках в квартире стало слишком жарко.

***

      — Но я хочу играть на скрипке! Мне нравится музыка! — пытается достучаться до матери четвероклассник, взмахивая руками на кухне, где собралась сейчас вся семья.       — Нет, Арс, — ещё раз отвечает женщина, — Хватит упрашивать, я не разрешаю! У нас нет денег, а у тебя — времени. Всё, — грубо обрывает все ранее сказанные сыном слова женщина, не видя в очередном дополнительном занятии ничего нужного и полезного.       — Ну если хочет ребёнок, Майя! Я готов купить инструмент, правда. Нам хватит, если отложить отпуск, — спокойно рассуждает Сергей, с любовью и поддержкой глядя на переживающего сына.       — Из-за какой-то скрипки отказываться от заслуженного отдыха? Ни-ког-да! Я каждый день работаю, не покладая рук, папа работает, не покладая рук, а ты довольный учишься и ходишь на свои кружки. Что тебе ещё нужно для счастья? — вопрошает женщина, а Арсений жмётся в объятия к отцу, — Ну, конечно, мать плохая, да, — видя это, вдруг горько вздыхает Майя, — А я просто хочу неделю в году не готовить, не стирать, не убирать, а полежать на солнышке и искупаться в море, — мечтательно рассказывает она, поднимая взгляд на своих мужчин.       — Скрипка мне нужна для счастья! И ты не работаешь столько, сколько работает папа! И папа мне согласен купить скрипку, значит я буду с папой, — жестоко отвечает Попов-младший, говоря, что думает. Ведь именно папа возвращается домой поздно и именно папа всё равно находит силы помочь с чем-то или поиграть. Простые домашние, но от того не менее важные дела ребёнок не замечает, и от того не понимает, что мама устаёт не меньше, даже с учётом короткого рабочего дня.       — Я сказала нет, Арсений! Ты не сможешь успевать везде, так ещё и хорошо учится. И это моё последнее слово.

***

      Попов полюбил прививки совершенно внезапно, когда в один день в пятом классе ему сделал её молодой парень. Тот был такой вежливый и добрый, не ругался, и в итоге совершенно спокойно и почти безболезненно провёл процедуру. Удивлению мальчика не было предела! Как такое возможно? Неужели уколы могут быть безболезненными?       Когда Арсений вышел из кабинета с улыбкой до ушей и наклейкой с черепашкой ниндзя, все одноклассники были в шоке. Голубоглазый всегда заходил в медкабинет на прививки на грани истерики, а выходил заплаканный, но в этот раз в процедурной произошло какое-то чудо, не иначе.       — Арс? — тихонько подходит к нему девочка, стоит удивлённым одноклассникам через пару минут расспросов расступится.       — М? Ясь? Что такое? — спокойно кивает пацан, рассматривая свой приз за храбрость.       — Правда не больно было в этот раз? — дрожащим голосом спрашивает девочка, боясь сейчас не меньше самого Попова десять минут назад.       — Совсем не больно! Там дядя Женя, он классный, — улыбается брюнет, приобнимая подругу с садика за плечи, — Хочешь, я с тобой зайду? — смело предлагает он, и девчонка вскоре кивает, после чего пара почти уверенно заходит в кабинет.       — Сеня, снова ты? — хмыкает медбрат.       — Я подругу поддержать. И я не Сеня, а Арсений, пожалуйста, — вдруг серьёзно просит мальчик, за руку подводя одноклассницу к стулу, на котором брюнет сам сидел недавно.       — Окей, запомнил. Привет. Я дядя Женя, а как тебя зовут? — приветливо начинает старший, снимая стетоскоп и, подъехав на кресле поближе к ребятам, вставляет концы прибора в уши.       — Яся, — неуверенно отвечает девочка. Арсений за плечи усаживает её, и оставляет руки так, чуть сжимая в знак поддержки.       — Яся. Очень хорошо. Мне нужно послушать тебя, приподними немного кофточку. Жалоб нет? — медбрат быстро проводит стандартный осмотр и переходит к главному, — Ручку клади вот сюда, глазки закрывай. Обещаю тебе, больно не будет, — и правда. Яся не чувствует в руке ничего, кроме лёгкого прикосновения чего-то холодного, зато прекрасно чувствует тёплую руку Арсения. А Попов так засмотрелся на действия дяди Жени, что не сразу понял, что они с одноклассницей свободны. Пуговка и бусинка были сделаны. Только теперь манипуляции врачей брюнета не пугают, а интересуют, причём на столько, что пацан не отказался бы посмотреть на прививку ещё раз.

***

      — Мам, пап, я правда извиняюсь, что мешаю, но вы не могли бы чуть потише? Вас даже через наушники слышно, я не могу сосредоточится, — устало просит родителей одиннадцатиклассник. Хотелось бы ему сейчас поиграть на скрипке, чтобы побесить родителей, но скрипки у него так и нет, и вряд ли появится когда-нибудь. Арсений решил не отказываться от своего решения стать врачом, со временем на то появились более разумные аргументы, чем проучить злых врачей, только вот мать снова не поддерживала эту идею.       Чего только парень не слышал! Работу не найдёт, врачей сейчас пруд пруди, зарплата маленькая, люди противные, труд неблагодарный… А Арсений на это только повторял, что жизнь его и ему решать. Слова о том, что Майя хочет для сына только лучшего, Попова-младшего ни на что не сподвигали. Женщина даже наотрез отказалась оплачивать репетиторов по химии и биологии, мысленно надеясь, что результаты будут недостаточными для поступления, но Попов каждый школьный пробник губил её надежды.       Арсений усердно готовился сам, пропадая в мире химии и биологии днями напролёт, стараясь не думать о ненависти к матери. Вот и сейчас, когда зимние каникулы крайне очевидно напоминают о приближении ЕГЭ, родители вновь ссорятся, отвлекая от нелёгкой самоподготовки.       — Арсений, не до тебя! — Майя старается сказать это сдержанно, но не выходит.       — Арсений, извини, но мама права, — так же грубо, но всё равно спокойнее отзывается отец.       — Понятно, — вздыхает мальчик, а за спиной тут же снова продолжаются крики. Попову ничего не остаётся, кроме как идти готовится к экзаменам к Ясе, дружба с которой оказалась в разы крепче, чем нервы выпускников перед экзаменами.

***

      Родители развелись за месяц до восемнадцатилетия Арсения, поэтому день рождения у парня вышел достаточно скомканным. Тортик с мамой, тортик с Ясей, а потом фильм с отцом в их новой квартире.       Арсений маму во многом не понимал и не понимает, но зато он точно знает, что никто никогда её так сильно не полюбит, как любит папа. Парню больно каждый день возвращаться из университета и видеть, как поникший и убитый пустотой отец сидит на кухне в компании рюмки коньяка. Со временем юному медику всё же удаётся Сергея от этой идеи отвлечь, теперь старший каждый вечер занимается спортом, поддерживая себя в форме, а по пятницам ходит с друзьями в баню. Арсений надеется, что папе удастся ещё найти себе подходящую женщину.

***

      Всегда организованный спокойный трудоголик-перфекционист и простая яркая мечтательница-изобретательница. Именно такие ведь были родители Арсения, и это оказалась не лучшая пара. А теперь Попов — врач-педиатр, приходящий на работу точно вовремя, несмотря на то, что полночи собирал алмазную мазайку. Как бы ему не хотелось на всё плюнуть и читать весь день книги русской классики, как могла делать это мама, он собирается и едет в больницу, ответственно выполнять свои обязанности, как делал папа. Все эти противоречия иногда мешают, но Арсений уже почти научился свои внезапные творческие желания игнорировать. Вернее, учится игнорировать с четвёртого класса, но искусство настигает даже во взрослом возрасте. Возвращается всегда внезапно, как и желание играть на скрипке.

***

      Когда брюнет третий раз за осень приезжает к больному трёхлетнему Антону, нервы накалены до предела. У мальчика температура 37,8 и кашель, он сидит и рисует себе спокойно, в то время как мать решила вызвать брата-врача. Ну что за издевательство? Она пытается показать, насколько плоха жизнь медика, как она пророчила? Может фельдшера и да, но вот у Попова всё прекрасно. Не считая Майи, которая добивается непонятно чего, преувеличивая симптомы сына. И ведь Арсений не может не приехать, не может оставить брата, он-то ни в чём не виноват, вдруг ему правда плохо. Только вот чаще всего с ним всё-таки всё более-менее хорошо. И слава богу.       — Боже, ма, ну зачем ты опять меня звала? — раздражённый входит на кухню голубоглазый, падая на стул, — Почему я? Каждый раз я! Ну с ним же всё нормально, — устало воет он, потирая веки и лицо. Яркий желтоватый свет непривычно слепит глаза, — За меня же так не переживали! Что изменилось?       — Вообще-то тебя Геннадий Алексеевич лечил, очень хороший врач был! — отвечает женщина.       Она изменилась.       Арсений это заметил ещё тогда, когда приехал «в гости» к шестимесячному Антону. Теперь Майя добрее, но скромнее и робее, не так отчаянна и категорична, но всё так же изящна и легка. А ещё хитра. Вон как ловко заманивает взрослого сына каждый раз!       — О, да, светило! Навсегда запомню синяк на жопе от его укола! — нервно выдаёт голубоглазый, вспоминая те печальные случаи болезни из детства, — Бесил он меня жутко, конечно.       — Ну а что нам оставалось делать, Арсений? — обречённо разводит руками старшая.       — Вызвать скорую, — как дважды два говорит Попов и поднимается, — Завари ему чай, дай Нурофен, чтобы ночью выше не поднялась, и укладывай. Остальное всё то же самое, — кратко объясняет мужчина и идёт прощаться с братиком, — Хей, Тошка, пока-пока!       — Сеня! Уже? — подбегает малыш, преданно налетая с объятиями.       — Да, солнышко. Я как-нибудь приду ещё обязательно, но сейчас мне надо идти, — предвидев следующий вопрос, брюнет сразу предполагает следующий визит, тактично промолчав на формулировку имени.       Сколько лет прошло с тех пор, как Геннадий Алексеевич называл его Сеней, а Попов всё ещё не любит такую интерпретацию своего имени. Но Антону пока можно.