Маленький большой крокодил

Заснул Антон быстро, он слишком устал и физически — в школе, и морально — дома. Но спокойного сна, к сожалению, не вышло. Мальчишка просыпался от кошмаров три раза только за полночи. Парнишке снился ругающийся отец, предавший его Димка и злая учительница одновременно. Они перебегали из сна в сон, в чём-то упрекая и что-то доказывая. Ребёнок справлялся, как мог. Он открывал шторы, чтобы яркая луна хоть немного могла осветить помещение, он перекладывал подушку, заворачивался целиком в одеяло и даже считал овечек в надежде, что в следующий раз ему приснятся именно они. Но в следующий раз приснился Арсений и, к ужасу, в роли разгневанного врача. Все речи, что были сказаны в реальности накануне вечером, полетели куда-то далеко и возвращаться не планировали. Антон сильно испугался шприцов и пробирок, которыми размахивал брат, а потому нёсся от него по длинному и холодному коридору больницы, но слишком медленно, как это обычно и бывает во сне. Через несколько минут таких догонялок Шастун забегает в самый настоящий безвыходный тупик. Он отчаянно пытается сначала пробить стену, потом взобраться на потолок, но в итоге оседает и с ужасом разворачивается на приближающегося брата. Тот идёт широкими шагами, зловеще растягивает губы в неестественно широкой улыбке и звенит шприцами о стеклянные пробирки. Врач ещё что-то говорит, жутко смеётся, но малыш его уже не слышит — он сел на пол, закрыл ушки, спрятал глаза в коленках и расплакался, сжавшись. — Антон, — наседает врач медленно, — Ты забыл? Сегодня у нас прививочка! Правда не одна, а пять! Антон… — Антон, — аккуратно, но настойчиво трясёт за плечико уже реальный Арсений, выводя из сна, — Малыш, что тебе приснилось? — обеспокоено интересуется взрослый, когда видит, что ребёнок наконец проснулся и теперь тяжело дышит, — Ты плакал, Тош, я испугался. Вот пришёл тебя проверить. Как ты, хороший мой? — осторожно говорит брюнет, ведь мальчик пока молчит и, видимо, пытается понять, что с ним произошло. — Арсеня, — мальчишка тянется руками вперёд, жаждет объятий, а как только их получает, снова плачет. — Ну, Крокодильчик, — трепетно прижимает к себе Попов, — Что ж ты, мой маленький… — Мне уже с-столько всего прис-приснилось за ночь, что я уста-ал, — всхлипывает ребёнок, не столько обнимая, сколько бессильно наваливаясь. — Это сны, Диль, в реальности всё хорошо, — старший понимает всё: и то, что детский мозг перегружен, а потому показывает кошмары, и то, что братик устал от таких ночных «мультиков», и то, что тому сейчас надо помочь успокоиться и обеспечить комфортный остаток ночи. Он просто гладит немного костлявую спинку, снова давая Антону выплакаться, — Всё хорошо, малыш. Я рядом с тобой. Ты у меня умничка. Самый добрый, самый красивый, самый умный ребёнок. — Там был т-ты, с уколами, и Дим-мка, и папа тоже, и Оль-льга Григорьевна мне говор-рила гадости, — делится икающий Шастун, наконец стирая оставшиеся слезинки с глаз. Он пока не спешит отстраняться от брата, но положение меняет — теперь обнимает за талию, а не за шею. — Мне жаль, Диль, кошмары всегда неприятные, — врач вздыхает и целует кудрявую макушку, — Хочешь, с тобой останусь до утра? Я тебя защищу. Если снова что-то приснится, ты меня разбудишь, но, я уверен, больше тебя никто не обидит, — рассуждает Арсений, мягко растирая от чего-то замёрзшие детские худые плечи. — Останься, да, — Антоша шмыгает, отстраняясь. — Прячься под одеяло, а я сейчас тебе водички налью, — предупреждает взрослый и, чмокнув лобик, удаляется на кухню. Решает обойтись без успокоительного: братик сам достаточно быстро перестал плакать, хотя нервы ребёнка точно подустали выдерживать столько стресса. Он возвращается быстро, помогает одеяльной гусенице попить, потом приносит себе подушку и заползает к мальчишке, — Боже мой, чего такие ножки холодные, Тош? — Шастун, как только брат лёг рядом, сразу пополз к нему, соприкасаясь своими замёрзшими ступнями с его тёплыми бёдрами. — Не знаю, — шмыгает ребёнок, ёрзая, чтобы принять удобную позу. — Только не простывай, малыш, — практически сам себе говорит брюнет и покрепче обхватывает замёрзшие пальчики своими бёдрами, — Согревайся и засыпай, Антош, — Арсений ещё раз чмокает мальчика в макушку и, вручив ему в руки Крокодила, что улетел в другую часть дивана, наконец расслабляется, закрывает глаза и вскоре засыпает.

***

В следующий раз Попов просыпается около девяти часов утра. Он не привык спать до обеда, иначе голова болит, поэтому, немного повалявшись, встаёт. Маленькую зарядку делает в ванной, пока умывается, и на кухне, пока замешивает тесто и жарит блины. Брата хотелось порадовать, как никогда. Вся утренняя рутина выходного дня растягивается, но малыша надо идти будить, пока тот весь день не проспал. — Антош, просыпаемся. Давно утро, Крокодильчик, — мужчина садится на край кровати, бережно укладывая руку мальчику на живот. Одеяло съехало в угол дивана, а сам ребёнок разложился по-диагонали. Либо Арсений просто не заметил такого положения, когда проснулся, либо Тоша успел покувыркаться за то время, пока старший бодрствовал, — Открывай глазки. — Доброе утро, — тихонько здоровается Антон, потягиваясь. Футболочка задирается ещё сильнее, обнажая живот, и Попов не может не пощекотать братика, — Ай, хаха, — легко смеётся Шастун, перехватывая руки брата. Мальчишка зевает и перекатывается на бок, обнимая большие и тёплые ладони Арсения. — Встаём? Я там блинчики приготовил, — заманчиво улыбается мужчина, ожидая восхищённой реакции. — О! Круто! — важно заявляет Антон, ещё раз зевает и с помощью рук брата всё-таки встаёт, — Надеюсь, у тебя есть сгущёнка или варенье. — Есть, — усмехается брюнет и легонько хлопает братика по ножке, — Беги умойся, я чайник поставлю.

***

— Тош, нам с тобой нужно ввести правило, — важно начинает Арсений под конец завтрака, — Каждый день, когда ты приходишь домой после школы, пишешь мне сообщение — «Арсений, я дома». Потом, когда уже поел, поговорил с родителями, с папой, ты мне звонишь и рассказываешь, как прошёл день, всё ли хорошо. Если папа начинает бить — ты тут же звонишь. Понял? — мужчина крайне серьёзен, смотрит в глаза и ищет понимание, — Ты только звони и пиши так, чтобы папа не знал. Если я не увижу сообщение или не услышу звонка, я начну переживать. Так что не забывай, пожалуйста, — просит брюнет, убирая со стола посуду. — А я не могу жить с тобой? Я не хочу с папой, — хмурится мальчик. — Ох, малыш. Это неправильно. По закону ты должен жить с родителями, а чтобы жить со мной нужно пройти крайне сложную, долгую и неприятную процедуру, — с сожалением серьёзно рассказывает брюнет, — Проще, чтобы ты жил с родителями, а ко мне ходил в гости. И, Тош, ещё раз скажу, если папа снова будет бить, говори! Будем решать вопрос по-другому… Сейчас просто знай, Диль, что ты не один. Я рядом, на твоей стороне, всегда помогу. Хорошо, малыш?

***

Несмотря на то, что Андрей не прикасался к ребёнку больше месяца, приходить домой без маленькой внутренней тревожности у Антона не получалось. Он исправно писал и звонил брату, рассказывал, как прошёл день, делился новостями и уходил делать уроки. Его действительно никто не трогал, но и в школе инцидентов с его участием пока не происходило. Как-то днём Антон приходит домой спокойней обычного. Он буквально чувствует, что всё наконец-то стало хорошо. Кажется, ему даже дышать легче. Душу греет и сегодняшний добрый поступок, ведь они с одноклассниками буквально спасли маленького серого котёнка. Ребята заметили малыша на прогулке, он мёрз, а мамы рядом не было. Друзья принесли его в класс в тайне от учительницы, посадили под батарею, накормили колбасой из школьной пиццы и отдали в добрые руки — сторожу, который не смог отказать детям и добрым маленьким глазкам котёнка. Мальчишка закрывает дверь, кричит, что дома, скидывает рюкзак и начинает раздеваться. Из кухни выходит отец. — Пришёл? Зараза, — хмуро утверждает Андрей и проходит по коридору тяжёлым шагом, — Опять классная мне телефон обрывает своими… Расслабившийся было Антон считывает всё за секунду. Он хватает с полки телефон и ключи и выскакивает в подъезд без каких либо мыслей. Несётся вниз по лестнице, спотыкаясь из-за расстёгнутых болтающихся ботинок. Слышит, как выглядывает из квартиры папа, что-то кричит. Антон, задыхаясь, распахивает железную дверь и несётся по скользкому липкому снегу куда-то в сторону, чтобы подальше. Забегает под козырёк подвала одного из незнакомых домов и тяжело дышит. Оглядывается, успокаивает сам себя и застёгивает наконец ботинки. Только вот толку от ботинок, если носки промокли из-за снега. Зимой вообще ботинок мало, а куртку-то Шастун оставил дома. Холод и открытая снежная улица немного пугают, но мальчишка помнит, что он не один. Включает телефон и звонит человеку, который точно никогда не бросит его. — Да, Тош, у тебя что-то срочное? Сможешь две минутки подождать? — вдруг сразу слышит мальчик с того конца. — Смогу, — растерянно кивает он, замерев с телефоном у уха. Прежде чем услышать гудки, парнишка улавливает детский плачь и голос Арсения — что-то про таблетки. Перезванивает врач действительно быстро, но Антон успевает понять, что стоять на месте ему теплее, чем ходить. — Да, малыш, что у тебя? Ты дома? — спокойно интересуется Попов. — Нет, — коротко отвечает мальчик сжавшимися от холода губами. — Так, а где? — уже сосредоточенно звучит от старшего. — Где-то рядом с домом. Ну вроде рядом. На улице тут. — А почему домой не идёшь? — мужчина пока не понимает проблемы. — Я был уже. А папе позвонила классная и опять что-то про меня рассказала плохое. Пока папа за ремнём шёл, я сбежал, — шмыгает Антон, с надеждой ожидая, что же предложит ему брат. Тот сначала только вздыхает и молчит, — Арс? — тихонько зовёт мальчик. — Скажи, ты одет тепло? — резко выдаёт Попов, как только в полной мере представил положение ребёнка и себя, просчитал всё и нашёл выход. — Я куртку дома снять успел, а надеть обратно нет. Ботинки на мне остались, расстёгнутые только, — полностью докладывает Антон, поглядывая на ноги. — Застегивай их и иди в кофейню рядом с Пятёрочкой, которая бежевая такая. Там тепло, посидишь в уголочке аккуратно, подождёшь меня. — Я застегнул уже вообще-то, — почему-то Шастун акцентирует внимание именно на этом, решив не комментировать реальное временное решение. — Умница. В кофейню иди, — повторяет врач, — А почему папа дома? Рано же ещё. — Не знаю, — с грустью отвечает ребёнок и громко шмыгает, — Он сейчас странно дома бывает, не как мама. — Так, ладно, иди. А то совсем замёрзнешь. Я скоро приеду, — серьёзно заканчивает мужчина, прежде чем пойти к главврачу с просьбой уйти раньше. Антон же тратит не меньше десяти минут, чтобы просто сориентироваться и найти выход к той самой кофейне. Старается двигаться бодро, чтобы не замёрзнуть окончательно, но уши и нос давно ощущаются ледышками, зубы стучат, а пальцы на ногах перестали ощущаться. Мальчик идёт осторожно, чтобы не упасть в снег, но быстро — боится, что папа мог выйти за ним на улицу.

***

— За мной едут, честно! Всё в порядке! — Шастун в третий раз убеждает работницу кофейни, что его не надо спасать, но та смотрит уже с явным недоверием. — Антон, ты тут? — чуть сбито выходит у Арсения, который подскочил как раз вовремя, — Извините, я за ним. Всё хорошо, мы уходим, — уверенно заявляет мужчина, снимает с себя пальто и укутывает в него ребёнка, — Идём в машину, Диль. — Это папа твой? — серьёзно спрашивает девушка. — Нет, брат. Я его ждал, — рассказывает мальчик, — До свидания, — Арсений даёт Антону сделать первый шаг на выход, чтобы не осталось сомнений, что ребёнка не похищают среди бела дня. Брюнет легко улыбается девушке и выходит вслед за братом. — Замёрз? — первым делом интересуется мужчина, пока открывает переднюю дверь машины. — Можно вперёд? — удивлённо распахивает глазки мальчишка, гладя на Арсения. — Сейчас да. До твоего дома пять минут, печка спереди теплее, и я нагрел тут сидение уже, — рассказывает старший. — Почему до моего? — с грустью тянет Антон, пока врач подталкивает его внутрь. — Садись и пристёгивайся, — коротко просит брюнет, закрывает дверь и садится на место водителя. Они доезжают молча: главный инициатор разговоров притих сначала от внезапного страха сделать что-то не так, а потом от всепоглощающей теплоты, — Антош, не засыпай, — поглаживает по голове Попов, — Пойдём домой. Мальчик глубоко вздыхает, но совсем по-взрослому принимает правила игры и садится увереннее. Открывает дверь сам и выскакивает без пальто. — Ну, ёлки-палки, — закатывает глаза Арсений. Он берёт пальто, выходит сам, обходит машину и тут же закутывает дрожащего ребёнка снова, — Антон. Холодно на улице, — как дурачку повторяет брюнет и вздыхает, — Пошли. Они заходят в подъезд по ключам, что были в кармане у мальчишки, и в квартиру тоже не стучат, заходят сами. Напряжённый, но отчего-то совсем не капризничающий Антон молча вжимается спиной в брата позади себя, ожидая появления отца. Почему-то ребёнок был уверен — его защитят, хотя в этот раз Арсений напрямую такого не говорил. — А. Явились. Не запылились, — пренебрежительно бросает Андрей, вышедший в коридор. Мельком смотрит на Попова и переключается на сына, что с трудом, но упорством смотрит в упор, — А ты всю жизнь за его спину будешь прятаться, а? Сам-то чё-то можешь в этой жизни? Или только этот тебе защищать может? А ты сопляк, правильно? — грубо насмехается мужчина, пока на хрупких плечах сжимаются сильные ладони, а в зелёных глазах собираются слёзы, — Ну идите, понойте, конечно. Плакса, блять, — ровно чеканит Андрей и уходит к себе в спальню. Антон тут же опускает голову, и из его глаз без остановки начинает течь поток слёз. Но он не всхлипывает, подавляет, чтобы не слышно. — Тшшш, — Арсений тут же садится на колено и обнимает, — Тихо-тихо. Не слушай его, не слушай, Тош. Нормально обращаться ко взрослым за помощью. Слышишь? Нормально. Ты молодец, ты правильно сделал. Один ты не в состоянии с ним справиться, он сильнее, ты не победишь один. Ты правильно сделал, что сбежал, что позвонил. Ты молодец. Слышишь, Тош, да? Ты молодец, малыш, — без остановки убеждает врач, не разрывая объятия. Мальчик слушает, убеждает сам себя в том, что брат прав, но плачет какое-то время. — А что теперь? — разбито спрашивает Антон, шмыгая. — Посижу с тобой, пока мама не придёт. Узнаю, за что хотели поругать. Скажу, чтобы не обижали тебя, — он мягко гладит плечики и смотрит точно в глазки, — Разувайся, пойдём к тебе, — брюнет снимает к мальчика пальто, вешает его в шкаф, разувается сам и с ребёнком заходит в детскую. Как только Антон садится на кровать и притягивает к себе ножки, чтобы обхватить ступни, Арсений замечает промокшие носки, — Диль, ты что, ноги промочил? — Угу. Пока в расстёгнутых ботинках по сугробам бежал, — досадно шмыгает ребёнок. — Кошмар. Что ж ты молчал? Бегом в душ, раздевайся, сейчас приду, — командует брюнет, оглядываясь. — Я не буду при тебе купаться, — хмурится повзрослевший Антон. — Не будешь-не будешь, — соглашается Арсений, пока копается в детском шкафу в поиске тёплой одежды, — Я тебе воду нужной температуры настрою и рядом посижу, ты за шторкой будешь. Не переживай давай, Антош, — по-доброму отмахивается взрослый, подталкивает парнишку на выход.

***

Согревшись в душе, Антон садится за домашнюю работу сам. В тёплой одежде, с тёплым чаем в руках он совсем позабыл, как замерзал ещё полчаса назад. Арсений сначала сидел рядом, наблюдал, отдыхал, а потом ушёл встречать маму, разговаривать с ней и Андреем. Ребёнок слышал, что беседа спустя час стала напряжённой. Взрослые почти кричали, спорили, били ладонью по столу. И всё про него, всё из-за него, из-за Антона. Позволив себе пару слезинок, мальчишка вновь уходит с головой в домашнюю работу, закрываясь от шума и лишних мыслей достаточно успешно. Брат заходит в комнату ещё через час. Идёт спокойно, уставший. Подходит со спины и гладит нежно, целует в макушку, заглядывает в книжку. — Читаешь? Уроки сделал? — мягко интересуется он. — Угу, — кивает Антон и поворачивается, — Всё хорошо? — и смотрит в глаза. Несмотря ни на что, даже если ему кажется, что всё плохо, скажи Арсений, что всё хорошо, он поверит тут же. — Да, малыш, конечно, хорошо, — улыбается мужчина честно, — Ты голодный, Тош? Пойдём покушаем? — предлагает Попов, — Родителей там нет, я с тобой посижу. Уеду, когда спать ляжешь, — он целует ещё раз, в лобик, и берёт за ручку, — Пойдём, Тошунь.