Маленький большой крокодил

— Тоха! Ты сегодня идёшь ко мне! Мне подарили конструктор огроменный! — Дима вновь радостно встречает Антона в классе с самого утра. Уже четвёртый год пошёл, как эта парочка крепко дружит, связанная узами школы, интересов и близкой географией домов. — Чего? Конструктор? За что? — непонимающе хмурится Шастун, пока вешает осеннюю ветровку вместе со сменкой в шкафчик. — Да просто так, — машет Позов, привыкший к вечным «за что?» товарища. — Да как так можно, — риторически вопрошает парнишка негромко и зло. Он вроде рад за друга, тем более, его-то тоже зовут этот самый конструктор собирать. И на пиццу его звали, и в кино, и к речке он с Димиными родителями летом ездил, на батуты, в кафе, в аквапарк. Друг берёт его с собой при первой же возможности разделить развлечение, но… Внутри бушует ураган из обиды, злости и беспомощности. А почему ему, Антону, родители не делают таких внезапных и простых подарков? Он хуже Димы? Или его просто не любят по-настоящему, так, как любят Диму? — Так вот, после ОДНКНР быстро дежурим: я мою доску, ты — парты, и бежим ко мне. Там ещё мама вчера лазанью запекала, очень вкусная, ты обязан попробовать! — всё тараторит Позов, пока они движутся к парте Шастуна. Но тот всё ещё в своих мыслях. Лазанья… Это ведь очень вкусная штука, ресторанная. А Диме мама приготовила её дома. Круто… — И, собственно, конструктор соберём! Блин, говорить или не говорить тебе, — в предвкушении мечется парнишка, — Это замок огроменный, с подсветкой в окнах! Он такой красивый на картинке… Шастуну становится в миг так грустно, что он, приземлившись на стул, падает головой на сложенные на парте руки. В груди что-то противно жжёт. Очень обидно. И завидно не меньше. Он тоже хочет лазанью и светящийся конструктор. Собственные. Сделанные и подаренные с любовью. Просто так, за то что он, Антоша, есть. — Ты чё? — толкает в плечо Дима, не понимая настроя друга. — Ничё. Понял я всё, пойдём, — поднимает голову Шастун, — Не выспался, сорян. Завтра же контрольная по математике, я третий день эти задачи разбираю, — объясняет свою реакцию мальчишка, принимаясь выкладывать нужные тетради и учебник. — Ладно, давай. На перемене встретимся, — вместе со звонком бросает Позов и спешит к своей парте.

***

— Шастун Антон, — в череде перечислений чужих контрольных выплывает работа и Тоши. Он подсобирается и с нервным ожиданием наблюдает, как учительница открывает его тетрадку, чтобы огласить результат, — Неплохо, но три. Две ошибки в последней задаче, куда ты спешил, я не знаю. И почему-то решено зелёной ручкой — сняла ещё балл. В следующий раз не приму вообще. Забирай тетрадь. «Неплохо, но три» — крутится одно и то же в маленькой голове, пока Антон семенит к учительскому столу и обратно за парту. Верить в тройку за контрольную, к которой он три дня готовился, не хочется. Ещё более несправедливым кажется то, что снижена оценка из-за цвета ручки. Во-первых, какая разница, какая ручка? Во-вторых, он синюю почти до конца исписал как раз дома, пока задачки разбирал. Новой дома не было, просто не купили, а старая закончилась как раз перед математикой. Он и ошибся в последней задаче не потому что спешил, а потому что волновался и параллельно старался помочь Диме, что сидел на том же варианте, но на две парты ближе. А в итоге — 3! Что он скажет родителям? Как будет объясняться перед папой? Тот опять будет ругать, бить и говорить, что он тупой? Антон поджимает губы: то ли злится, то ли старается не заплакать. Оставшуюся часть математики дети делали работу над ошибками. Вместе с учительницей разобрали каждую задачу, хотя для Шастуна, который понял всё давно, урок показался скучным. Перед звонком Ольга Григорьевна ещё раз спросила, все ли всё поняли. — Так, ладно. У вас ВПР на носу. Пожалуйста, внимательно читайте задания! Заполнять всё будем чёрными ручками, никакие другие цвета компьютер не считает! Пожалуйста, подходите сейчас, если что-то не поняли. Уже на перемене Антон, достав из портфеля телефон, замечает сообщение от брата. Арсений: Тош, привет) Сегодня вечером ты будешь дома? 12:34

Вы:

Буду

12:46

Мальчишка вздыхает. Брат, видимо, придёт в гости, а ему даже похвастаться нечем. Хотя готовился он к этой дурацкой контрольной!

***

— Я дома! — объявляет Антон, проходя в квартиру чуть позже пяти. Папа не любит, когда приходят в дом втихую. Сегодня пятница, родители пришли домой значительно раньше, и мама уже что-то приготовила — ребёнок чувствует приятный запах. — Ты с продлёнки? Почему так поздно? — строго спрашивает Андрей, появившись в коридоре. — С продлёнки. Мы потом с ребятами ещё проект по окружающему миру обсуждали, нам на следующей неделе его представлять, поэтому сегодня решали, кто что сделает на выходных, — отчитывается Шастун, пока снимает куртку и ботинки. — Руки мой, дневник неси, — сухо командует мужчина и уходит к жене на кухню. Антон рвано вздыхает, не зная, что делать. Да, по чтению стоит пятёрка за стих, но и тройка за математику красуется следом. Ещё и с подписью: «Оценка снижена из-за цвета ручки!». Реакцию отца, с одной стороны, предугадать легко — злости и рукоприкладства ребёнку как будто не избежать. С другой стороны, причина такой оценки необычная, вдруг не будет так ругаться из-за всего лишь зелёной, а не синей пасты… Но, безусловно, как не утешать самого себя, Антону страшно. Он максимально оттягивает момент сдачи дневника родителям — тщательнейшим образом два раза моет руки, долго переодевается в домашнее, ровно складывая школьную форму, раскладывает учебники и тетради из портфеля точно в полочку… Но момент Х неизбежен. — Вот, — сквозь губы слышится от мальчишки и дневник оказывается у мамы в руках. Ребёнок делает шаг назад, опустив голову. — Почему три по математике? Что за цвет ручки? — с наездом спрашивает Майя. — Зелёный. Синяя закончилась, — шепчет под нос Антон, не поднимая глаз. — Ты чё, синюю ручку найти не смог? У тебя рядом тридцать таких же, как ты, балбесов! Ни у кого ручки нет? — Я не хотел никого отвлекать, — уже на грани срыва признаётся зеленоглазый. Каждое строгое слово мамы с папой бьёт в грудину, застявляя сжиматься и бояться. — Денег не будет, голым на морозе стоять будешь — тоже никого отвлекать не захочешь? Что за нежничество, придурок? — Андрей агрессивно швыряет дневник на стол, не глядя кидает жене быстрое «я разберусь» и небрежно подталкивает сына на выход, — Пшёл в комнату быстро! — Хм, — вырывается у парнишка рефлекторно с толчком. Он спотыкается, ударяется об косяк и забегает в комнату. Предметы перед глазами уже плывут от слёз, а дыхание снова прерывается от звуков ремня из соседней комнаты, — П-пап, — шепчет Антоша сам себе, заламывая пальчики. Он с ужасом смотрит в коридор, откуда как в замедленной съёмке слышны тяжёлые шаги, дыхание и лёгкий звон нелёгкого ремня, — Папочка, — всё также шепчет он отцу, — Папочка, я не специально, я очень старался… Папочка, не надо! Папа! Папа! — он начинал негромко, но его не слушали. Теперь кричит. Андрею хватает одного толчка рукой, чтобы ребёнок упал на кровать. — Кончай реветь! Штаны снимай быстро! — отец пока слабо ударяет ремнём по ногам, призывая к действию. — Папочка, я не хотел, я не специально, правда! — плачет Тоша, нехотя медленно стягивая домашние штанишки, что даётся трудно в лежачем положении. Никакие слова малыша не спасают.

***

Подъездная дверь в старом доме была открыта — её подпирал большой белый камень. Арсений проходит в подъезд и поднимается по лестнице в приподнятом настроении, раздумывая, куда захочет пойти братик в этот вечер. Может просто в парк на детскую площадку, может в лес, может попросится в кино… Мужчина доходит до квартиры, заносит кулак, чтобы постучать, но останавливается — изнутри слышен детский плач. Тошин плач. Попов тут же дёргает ручку и дверь оказывается открыта. Он влетает в коридор, сбрасывает обувь и тут же оказывается на пороге детской. — Ей! Вы что творите? — он сначала шокировано осматривает комнату, замечая Андрея с ремнём и Антона, лежащего на кровати. Уже через секунду злость внутри Арсения разгорается вновь, и он хоть и с трудом, но всё же оттаскивает орущего мужчину в сторону, — Отойди от него! Отпусти, придурок! — как только удалось убрать с дороги Андрея, брюнет подхватывает мальчишку, ставит на ноги и прижимает его, взахлёб рыдающего, к себе за голову и спину, — Совсем больной? А? Что это такое? — Арсений дышит часто и нервно, крепко держит ребёнка и готов в прямом смысле биться за него в любую секунду. Антоша же намертво вцепляется в толстовку, пряча взгляд и слёзы в расстёгнутой куртке. Всхлипывает. — Все вы неженки! Я из него мужика делаю, за поступки отвечать учу! Девять лет лупасю, а знаний не прибавляется. Тупица, блять, ещё рыдает, как девчонка! — совершенно не фильтрует слова отец, замахивается ремнём по инерции, но опускает руку. — Странно, обычно после избиений как раз улучшается память! — саркастично отвечает врач, страшно разгневанный на такие убеждения и действия, — Совсем кукухой поехал — сына бить? И почему ты материшься при ребёнке? Мам, я всё ещё жду объяснений, — он строго обращается к женщине, стоящей в дверях всё это время, — Ты почему позволяешь этому ненормальному бить Антона, объясни мне? — Арсений, это воспитанием называется, — в оправдание мужа говорит она, — Вот будут свои дети, поймёшь… — Ясно всё с вами. Придурки, — шепчет уже скорее сам себе, выдыхая. Сейчас надо действовать оперативно. Он наклоняет голову, чтобы обратиться к брату, — Антоша… — Отойди от него, слыш! — опять включается Андрей, прерывая, и делает шаг навстречу. Попов не боится поднять глаза, смотрит ровно и уверенно, всё ещё крепко обнимая мальчика, даря ему ощущение защищённости, — Пусть ревёт, как девчонка, меньше поссыт. А ты иди по делам своим, и порядки в моём доме мне не строй! — Не ори, — командует сдержанно брюнет и опять обращается к ребёнку, — Антоша, — Арсений выдыхает, чтобы не разораться, и натягивает наконец братику на место домашние штаны, — Собирай в рюкзачок игрушку, телефон, зарядку и школьные тетрадки. Надевай брюки, тёплую кофту и жди меня тут. — Ты чё ему там указываешь, ты? Сам сильно взрослый уже? Защитник шкетов! — Давай, малыш, — врач уверенно кивает наконец поднявшему голову ребёнку и хлопает по спинке, как бы прося не задерживаться. Сам с напором выходит в коридор вместе с Андреем и матерью, — Мы едем гулять, обычная прогулка. А ты, скотина такая, не имеешь право поднимать руку на ребёнка! — Попов говорит громко, но старается не кричать — не видит смысла. — Да что ты говоришь! Все так жили, а вот тебя видимо мало били в детстве! — делает вывод мужчина, не чувствуя ни капли вины. — Меня воспитал прекрасный человек, мой отец и близко рядом с тобой не стоял! В своём уме вообще, избивать сына на протяжении всей его жизни! Он же только боится тебя, ты ему буквально враг, это нормально? — не понимает Арсений, до которого постепенно начинает доходить масштаб того ужаса, что происходит. Это ведь не разовый инцидент, это систематическая практика… — Боится, значит уважает. Нормально это. Ты, давай, нюни тут не распускай. Гуляйте и возвращайтесь. Хоть спать этого сопляка укладывай, мне похуй уже. Все вы пошли нежные такие, тьфу! — заключает Андрей с презрением, разворачивается и уходит на кухню к жене. Врач выдыхает сквозь зубы, оборачивается к детской. Из-за двери выглядывает парнишка. — Тош, готов? Выходим, — зовёт негромко брюнет, подхватывает рюкзак и помогает мальчишке одеться до конца. Они выходят из квартиры и оба вздыхают, — Малыш, — только в подъезде Арсений наконец присаживается на корточки и смотрит на братика. Но увидеть красные и преданные глаза так и не получается — школьника прорывает: он резко хватает мужчину за шею и заходится в рыданиях, отпуская напряжение не только сегодняшней порки, но и каждой из тех, о которых он не мог рассказать брату, — Маленький мой… Господи, Антош, — прижимая к себе родного мальчика, Попов не верит до сих пор. Он еле удерживает равновесие на корточках, а перед глазами образ ребёнка с голой попой, Андрей, вой, ремень. А как вообще… так случилось? — крутится на подсознании, пока в мыслях белый шум и непрекращающиеся всхлипы парнишки, — Тоша, малыш. Что ж ты так плачешь, Дильчик? — сожалеюще произносит сам себе брюнет, бесконечно гладит и принимает решение переместиться в машину. Он берёт мальчика под колени, не тревожа попу, придерживает спинку и спускается по лестнице на улицу.

***

— Всё, мой хороший, тише. Давай потихоньку начнём дышать с тобой, — они сидят на заднем сидении в машине, стараясь вернуть друг другу ясность мыслей, — Всё, — когда Арсений чувствует, что основной порыв всё-таки прошёл, он начинает заглядывать в глазки и стирать слёзы с нежных щёчек, — Да, маленький. Я с тобой, ты не один, я тебе помогу. Всё. Мы всё решим, со всем разберёмся, поговорим с тобой обязательно, — сидящий на коленках старшего брата Антон старается не хныкать, но сбившееся дыхание подводит, заставляя вздрагивать и шмыгать, — Давай, лапонька, успокаивайся, пожалуйста, а то я сейчас сам заплачу… — Ар-арсен-ний, — произносит ребёнок тихо, — Я не мог рас-сказать. Меня… он запретил… тебе говор-рить, — пытается объясниться мальчишка, уставившись на взрослого. — Я понял, Тош. Не рассказывай сейчас, не надо. Я всё понял, — мужчина поправляет растрёпанные пшеничные волосы, чтобы те не мешались, гладит по головке и вздыхает, рассматривая эту кроху, по сравнению с ним, — Поедем ко мне домой? Закажем пиццу. Хочешь? Посмотрим мультик. — А прогулка? — непонимающе спрашивает Шастун. — Ты хочешь погулять? — предлагает брюнет. — Ты папе сказал, что мы идём гулять, — нехотя объясняет свой вопрос парнишка. — Малыш, мы можем пойти гулять, можем поехать в ресторан, можем поехать домой. Нас никто не ограничивает в перемещениях, — спокойно парирует врач, — Как тебе хочется? — Домой, — ни секунды не думая, выпаливает Антон. — Ну и чудно. Ты голодный? — Да. Я вот со школы пришёл и сразу… это, — парнишка не хочет называть вещи своими именами, но его и так прекрасно понимают. — Только ИЗ школы, Тош. Поздновато ты как-то. Хорошо, пиццу заказываем? Или что-то другое может хочешь? — Пиццу буду, — соглашается младший довольно, — И апельсиновый сок. — Решено! Сейчас вместе закажем и поедем, — Попов уже достаёт телефон, открывая приложение доставки.

***

— А Алёна где? — спрашивает Антон по приходе в квартиру брата. Он аккуратно принимается снимать куртку и обувь, замечая, что помимо отсутствия самой девушки, даже вещей женских не видно. — Алёна у родителей, ушла уже, выходные с ними проведёт. Зато вот он я — весь твой, — улыбается Арсений, тоже раздеваясь. — Это хорошо, — комментирует тихонько мальчишка. — Так, пошли мыть руки и откопаем тебе домашнюю одежду, — решает старший, оставляя детский рюкзак в коридоре. — А мы же делали полочку мою, да? Помнишь? — интересуется зеленоглазый, подставляя руки под струю воды. — Помню, конечно. Сейчас там и найдём тебе одеяние, — соглашается врач. Где-то полгода назад они договорились и выделили Антону целую полку под его вещи. Купили лёгкие домашние штаны и майку на вырост, такие же шорты и кофточку, даже пижаму, чтобы можно было долго ходить в этом всём дома. Носки с трусами, даже одну игрушку с дома мальчик притащил к брату. Там же лежало его полотенце и зубная щетка. В общем, полный набор для выживания был готов, — Вот, всё на месте, всё имеется. Переодевайся, Дилька.

***

Через полчаса приехала пицца. К этому времени был открыт апельсиновый сок, сделаны бутерброды с авокадо и красной рыбкой, разломана на дольки шоколадка и выбран мультик. Антоша с неподдельным восторгом смотрел на все вкусности, что очутились у него перед глазами. Начал он с сока, потом попробовал бутерброд и только после дошёл до пиццы. Мультик, как и обещал Арсений, был интересным, поэтому комфортный вечер ребёнку всё-таки был обеспечен такими нехитрыми действиями. После еды и мультика брюнет немного поиграл с ребёнком: пощекотал животик, поборол подушкой и потаскал за ногу под звонкий смех. Потом сели говорить о произошедшем, хотя Шастуну этого очень не хотелось. Попов вытянул ноги на диван, посадил братика на колени к себе лицом, обхватив его за спинку, и смотрел в глаза, поглаживая. — Антош, давай чуть-чуть разберёмся. Хотя бы сегодня, что произошло? — просит мягко старший. — Я пришёл домой, мне сказали нести дневник — они каждый день его проверяют. Мы контрольную по математике писали, я долго готовился очень, всю синюю ручку исписал и она закончилась прямо перед контрольной. Новой не было, не купили… Я там ошибся в контрольной, очень спешил просто, переживал, и ещё написал всё зелёной ручкой. Мне за это три поставили, хотя по сути там четыре. Но папа даже слушать меня не стал, он никогда не слушает, — мальчишка рассказывает историю с наворачивающимися на глаза слезами, не гладя на брата. — Обидно за оценку, малыш, мне жаль, что так вышло, я верю, что ты старался, — искренне делится чувствами брюнет, не понимая решения учительницы, — Ну синих ручек купим тебе, можешь за это не переживать. А… Как вы к порке пришли? — аккуратно уточняет мужчина. — Он толкнул меня, в комнату отправил. Я плакал уже. Я всегда плачу. Не могу привыкнуть, прости меня, пожалуйста. Я потом тоже просил не бить, но он же сильнее меня, поэтому просто толкнул на кровать и начал бить. Так всегда почти происходит. Я когда поменьше был, он меня сам держал, на себя так ложил и бил. — Так, для начала, клал, а не ложил, угу? Но, Тош, главное, пожалуйста, не извиняйся за слёзы. Это естественно, нормально, правильно даже, малыш, — трепетно объясняет брюнет, — Все плачут, даже я плачу. — Нет, — с недоверием прищуривает глазки Антон, но всё ещё смотрит вниз. — Да, бывает. Редко, конечно, но случается и такое. И это хорошо, Тош, так нервная система разгружается. И вообще, чем больше поплачешь… — Тем меньше пописаешь? — Нет, — улыбается врач, — Тем меньше будешь болеть. Потому что болезни появляются от ослабления организма, и если не плакать, то напряжение будет внутри тебя сидеть и сидеть, сидеть и сидеть, — Арсений мнёт детскую футболочку в районе груди, изображая напряжение. Парнишка с интересом слушает брата, — Организм устаёт всё это копить, у него не остаётся сил бороться с вирусами, с новыми сложными ситуациями, со стрессом. И всё, можно серьёзно заболеть, может появиться какое-то эмоциональное заболевание из-за перегруза нервной системы, может быть постоянно грустно, можно начать слышать голоса в голове. — А я слышу голоса в голове, — вырывается у ребёнка. — Какие? — не паникует взрослый, интересуясь. — Ну, свои, когда думаю там. Или когда сплю тоже, — делится Антон. — Это не то, Диль. При болезни голоса злые, они живут в голове сами по себе и командуют человеком, могут говорить всякие плохие вещи, а человек слушается этих голосов. Это опасно, — объясняет Попов, поглаживая братика по спинке, — У тебя же не так, да? Ты имел ввиду мысли, Тош? — Да, — кивает мальчик. — Хорошо. Ты понял, что плакать можно и даже нужно? — чуть серьёзней спрашивает врач, понимая важность этой темы. — Понял. Разгружается нервная система, — выговаривает Антон гордо, — Я запомнил, — улыбается нежно, поглаживая живот брата. — Умница мой. Скажи, пожалуйста, попа болит сейчас у тебя? — возвращается к теме старший. — Угу, — грустно кивает ребёнок. — Я когда-то у тебя спрашивал про отпечаток обуви на попе, помнишь? Это тоже Андрей был? — уточняет врач, вспомнив их общую с Антоном болезнь больше года назад. — Да… Он тогда на меня в коридоре разозлился, тапкой ударил, — промямлил мальчишка. — Угу… А вот это на ручке что у тебя? — не успев принять информацию о резком недовольстве ребёнком в коридоре, Арсений случайно обращает внимание на детское запястье. Там, на светлой коже, располагался фиолетово-зелёный синяк в форме полос. — Это два дня назад… папа тоже бил, только я не хотел и он меня за руку тащил, — Шастун со шмыгами и вырвавшимся всхлипом покорно объясняет всё, что просят. Вот тварь, а… — Бедняжка мой, — шепчет взрослый, вздыхая и поглаживая, а сам глядит вниз, не в силах быстро найти решение проблемы, — Сейчас ты быстренько-быстренько идёшь в душ, моешься, а потом мы с тобой намажем классным кремушком и попу, и руку, чтобы не болели, — проговаривает ближайшее будущее Попов, подняв глаза на братика, — Угу? Сам искупаешься, Тош? — Искупаюсь, — он кивает, устало улыбаясь, — Только настрой мне воду, пожалуйста, чтобы тёпленькая была.

***

— Быстро ты, умничка мой, — Арсений встречает мальчика в коридоре буквально через пятнадцать минут, когда тот уже в пижамке и с мокрыми волосами бежал к нему на кухню, — Я в зале застелил тебе целый диван, будешь, как король — на огромной кровати! — мужчина мягко треплет хихикающего братика по голове, — Иди ложись на животик, я сейчас с кремом подойду. — Ууу, — услышав последнюю просьбу, Антон тут же сникает. — Ну что «ууу»? Помажем, чтобы не болело, Диль. Не больно, обещаю, — брюнет реагирует на смену настроения спокойно, объясняет негромко и мягко проводит рукой по спинке. — Я не люблю, когда ты врач, — надуто объявляет такую простую и известную для педиатра истину Антоша. — Знаю, — вздыхает старший и решает сесть на корточки, чтобы посмотреть в зелёные глазки. Оба чуть хмурят брови, — И мне искренне жаль, что твоё упёрто-плохое отношение к моей профессии мешает нашему доверительному общению, — с грустью признаётся Попов и замолкает. — М, — через несколько секунд ребёнок обижено поджимает губы и хватает брата за шею, обнимая. Такие слова старшего огорчают и его, он сейчас мало что может с собой поделать, ему трудно резко перестать бояться, но жгучую досаду он ощущает прекрасно. Арсений бережно обнимает за поясницу в ответ. — Я очень люблю тебя, малыш. Правда. Ты мне безмерно дорог. Я никогда не причиню тебе вреда, никогда специально не напугаю, не сделаю больно, не обижу. Я только на твоей стороне, за твои интересы, Диль, всегда, — рассуждает мужчина, — Сейчас мне хочется, чтобы у тебя ничего не болело, чтобы ты спокойно заснул, чтобы чувствовал себя хорошо, в безопасности, в комфорте. Ты ведь сам признался, что попа болит. А я знаю, как сделать так, чтобы не болела, — помазать. Я не думаю, что это будет больно, разве только прохладно, мазь из холодильника, — продолжает рассказывать врач, внутри очень надеясь, что этот разговор поможет им прийти к пониманию на долгий срок. — Хорошо, — чуть кивает Антон, не разрывая кольцо сцепленных на брате рук. Он всё понял, по крайней мере сейчас, и пообещал себе в следующий раз не спешить с выводами о действиях как минимум Арсения. А там, может, и остальных врачей. Мальчишка отпускает взрослого и уверенно уходит в зал, заставляя брюнета усмехнуться в след. Он поднимается, быстро находит в холодильнике нужную мазь и приходит к ребёнку, что действительно уже смело устроился на диване на животе. Выглядел парнишка совсем чуть-чуть переживающе, но старательно отвлекался на мультики, идущие по Карусели. — Спущу штанишки, Тош? Не пугайся, — предупреждает педиатр, как только опустился на диван рядом с братиком. — Да, — чётко отвечает Антон, а сам для поддержки быстренько притягивает к себе плюшевого Крокодильчика. Он долго думал, брать ли его с собой. С одной стороны, Арсений сам сказал, что собирать в рюкзак, и назвал в том числе игрушку. С другой стороны, Шастун уже парень взрослый, которому точно не положено спать с игрушкой. Но в последний момент решив, что кроме брата никто его Крокодильчика не увидит, Тоша всё же взял его с собой. — Я всё. Ты живой? Не больно? — беззлобно усмехается мужчина, похлопывая спинку. — Живой, не больно, — повторяет парнишка и приподнимается на локтях. Он справился и хочет натянуть штаны обратно, уже тянется рукой к резинке, но ладонь почему-то перехватывают. Антон непонимающе поднимает взгляд на брата — внутри закрадывается неприятное сомнение. Что не так? Укол? Свечка? Что-то новое и обязательно болючее? — Полежи так чуть-чуть, пусть крем впитается, — миролюбиво объясняет Арсений. Ребёнок вздыхает, опускаясь снова, — Где у тебя синяк на ручке был? Давай тоже помажем, — вспоминает врач, стараясь не смотреть на красную раздражённую ремнём детскую попу — ему самому становится физически больно, он не представляет, как Антон терпел порку так долго в одиночестве. Но мальчик свободно протягивает ему ладошку, разворачивая больной стороной запястья наверх, поэтому Попов переключается на синяк, — Вот умничка мой. Смотри мультик, я пока пойду тоже искупаюсь, и будем спать, — погладив ещё раз спинку, старший выходит из зала, выключая верхний свет.

***

— Тошик? — Арсений заглядывает в гостиную через двадцать минут, уверенный, что ребёнок ещё не спит, — Дилька? — мужчина садится рядом с Антоном, натягивает обратно ему штаны и накрывает одеялом. — М? — ребёнок забавно причмокивает, отвечая на зов, но глаз не открывает, находясь уже на грани со сном. — Спокойной ночи, малыш. Люблю тебя, — шепчет брюнет, трепетно целует лобик и остаётся сидеть рядом ещё пару минут. Выключает телевизор и мягко гладит светлые гладкие кудряшки, немного успокаивая и братика, и себя. Он надеется, что придумает, как решить ситуацию с Андреем без привлечения суда, органов опеки и горы сложных бумажек.