Мне жаль, но моё имя — Мо Сюаньюй

«Пожелайте нам долгой жизни, чтобы разделить красоту этого изящного лунного света, даже на тысячи ли друг от друга».

— Ты хочешь вернуться? Юноша с размаху откинул карты в сторону, они, немного покружившись в воздухе, мягко осели на циновку, на самой вершине колоды с посмеивающимся лицом лежал джокер, который вне сомнений забавлялся разыгрывающийся перед ним картиной. — Ты о чем? — откликается сидящий напротив человек в чёрных одеждах. Он, следуя примеру собеседника, отложил карты в сторону, полностью сосредотачиваясь на грядущем разговоре. Хуа Чэн хмыкнул и откинулся назад, опираясь правой рукой на циновку, левая расположилась на согнутом колене: весь его вид излучал снисхождение. Он поднял взгляд на человека, который успел стать ему другом. После смерти Старейшина Илина оказался в Призрачном городе, будучи ещё едва воплотившимся духом, который не имел чётких очертаний. В это же время господин Градоначальник Хуа приметил новичка, что с несвойственным спокойствием, и даже в каком-то смысле обреченностью принял свой новый облик. Умершим оказался Вэй Усянь, более известный в мире смертных как Старейшина Илина. Многие деревенские сплетники предполагали, что Старейшина просто так их не оставит и возвратится в виде озлобленного духа ради мести. На деле же великий и страшный Старейшина Илина, что повелевал тучами и ветрами, преспокойно сидел в местном игорном доме в пречудесной компании алкоголя и самого Градоначальника Хуа. — Шито белыми нитками, Вэй Ин, — Хуа Чэн усмехнулся, смотря за спину Вэй Усяня на легко развевающийся красный шёлк, но затем перевел взгляд обратно на собеседника. — Несмотря на то, что здесь ты воплотился смирившись со смертью — тебя что-то гложет в мире живых. Вэй Усянь, растеряв улыбку на лице, тяжело выдохнул, подкладывая под подбородок ладонь руки. Разговор неизбежный, и Вэй Усянь это понимал, но с тем легче не становилось. На несколько минут возникло молчание. Хуа Чэн не торопил, понимая, что тому нужно собраться с мыслями, Вэй Усяня же, все глубже поглощали воспоминания о последних прожитых годах и о совершенно бесславной смерти. Нет, свою смерть Вэй Усянь не помнил. Он знал, что его растерзали мертвецы, а Цзян Чэн закончил его мучительную смерть. Но ощущения. Их он не помнил для своего же блага — Хуа Чэн об этом позаботился.

***

— Господин Градоначальник! — кто-то из местных жителей окликнул Хуа Чэна. — Наверняка вам это будет не интересно, и ох… Зачем я только рот открыл… — слова «человека» в маске свиньи становились все неразборчивее. Хуа Чэн поднял руку, заставляя того умолкнуть. — А теперь все тоже самое, но внятно, — Хуа Чэн кивнул сопровождающему его Инь Юйю, наказывая идти вперёд без него. Ин Юй только и кивнул, обходя Градоначальника и проводив взглядом «человека-свинью». Убедившись, что они остались наедине, Хуа Чэн кивком призвал говорить. Но услышал совершенно не то, что ожидал. — Возле игорного дома появился новый дух, что не до конца воплотился… Не сказать, что Хуа Чэн был удивлен хоть немного, но он явно не понимал, чем простой дух должен привлечь его внимание? А после… Ох… «Интересным» духом оказался Старейшина Илина. Молва о нём дошла не только к Небесным чертогам, но даже к обители непревзойдённого князя демонов. Хуа Чэна не интересовали мирские сплетни, однако новости дошли и до него. Возле игорного дома и вправду воплотился дух. Его душа была истерзанной и уставшей, было очевидно — умри он позже, душа могла быть разрушена напрочь. Хуа Чэн приблизился к духу и на несколько секунд задержал дыхание. — Хрупкий… — пробормотал Градоначальник. — Будь спокоен, я дам тебе отдохнуть. Никто не потревожит тебя. И Старейшина Илина наконец-то мог спокойно поспать. Несколько лет Вэй Усянь провел в забытье, но чем скорее тот восстанавливался, тем чётче слышал зовущий его голос: — Вэй Ин… Вэй Ин… где ты? Отзовись… Вэй Усянь сопротивлялся, он метался, словно зверёк в замкнутом пространстве, пытаясь уйти от навязчивого зова. Дрожащий голос, что без устали звал его, приносил не только моральную боль, но и физическую. Старейшина Илина, словно растеряв всю свою мощь, старался спрятаться… Но бежать не представлялось возможным. — И где ж таких берут то? — в голове раздался ещё один голос, но он не звал, не приносил боль, лишь звучал где-то на задворках сознания. — Если этот твой Ханьгуан-цзюнь захочет — он дождётся тебя. А сейчас спи, не время тебе просыпаться. И Вэй Усянь послушал, он продолжил спать, совершенно забыв о всех мирских делах. — Градоначальник Хуа-а-а-а! — Протяжно окликнул юноша в чёрных одеждах, что развивались на подхватившем их легком ветре. Вэй Усянь вскинул руку, яростно махая демону, который остановился поджидая его. Вэй Усянь сорвался на медленный бег сравниваясь с Хуа Чэном и сразу же принимаясь болтать о всякой чепухе. Хуа Чэн, пребывая в хорошем настроении, лишь добродушно хмыкнул, складывая руки на груди и выслушивая очередные приключения человека, которого смело можно было назвать другом. — Хуа Чэн, — демон посреди рассказа произнес своё имя. — Что? — Вэй Усянь вздрогнул услышал совершенно не то, что ожидал. Он повернул голову в сторону демона и непонятливо посмотрел на него. — Называй меня Хуа Чэн. Для друзей, я — Хуа Чэн. Вэй Усянь лишь вернул широкую улыбку на свое лицо и продолжил говорить, ненавязчиво утягивая Хуа Чэна в игорный дом. — «Точно вина хочет». И как в прошлые разы, Хуа Чэн оказался прав.

***

Весь дом пронизан ветром. В Облачных Глубинах неестественно для этого времени года моросил дождь, словно предчувствуя надвигающуюся беду. Многочисленные водопады и те, будто стали слишком громкими и дикими. Оставшиеся на улице младшие ученики Гусу бегали по мелким поручениям, излишне переживающие — прикрывали налобные ленты руками. В лекарских палатах было особенно напряженная атмосфера. Правда, все из-за переживающего второго нефрита клана Лань. Но, по правде говоря, переживать ему было из-за чего. — Ханьгуан-цзюнь… — раздался тихий голос старца, что являлся одним из немногочисленных лекарей клана Лань. Сам же Лань Ванцзи, которого позвали, нервно вскочил со своего места направляясь к лекарю. Старец же отметил складки на ханьфу второго Нефрита, которые тот сотворил слишком сильно сжимая нежную ткань. — Что с ним? — не размениваясь на любезности, сразу перейдя к делу, произнес Лань Ванзци. Лекарь неопределенно пожал плечами и поглаживал свою бороду явно раздумывая: как сообщить такие… вести? Наконец, будто решившись, старец наказал следовать за ним и ушёл в глубины целительского павильона, уводя за собой нефрита. Лань Чжань слегка нахмурил брови, его напрягало поведение лекаря, но отказываться от возможности самому лицезреть своего супруга он не собирался. Вскоре, бесконечные коридоры оказались позади, и двое заклинателей встали перед входом в одиночную палату. Старый целитель набрал в грудь побольше воздуха и толкнул дверь. Лань Чжань ожидал худшего: лихорадки мечущегося по постели супруга, какого-то извращенного проклятия. Но не этого. Его супруг сидел на кровати, глядя в окно. Казалось, будто тот просто лежал в постели и только-только пробудился. Вэй Усянь на кровати вздрогнул от звука открывающейся двери и медленно повернул голову ко входящим. Лань Чжань, будто опомнившись, быстрым шагом направился к изножью кровати, даже лекарь, который протянул руку, намереваясь помешать, не остановил его. Лань Чжань присел на циновку, совершенно не заботясь о состоянии своих одежд, и взял за руку своего супруга. — Вэй Ин, как ты себя чувствуешь? — Лань Чжань нежно поглаживал руку Вэй Ина, стараясь унять разбушевавшейся от переживания сердце. В последнее время Вэй Ин слишком сильно слабел. Поначалу этого даже не было видно: то посуда вылетит из рук, то ухватиться за ветки деревьев становится все сложнее. Лань Чжань списал это на слабость тела Мо Сюаньюя, тот хоть и тренировался, дабы стать заклинателем, но даже не сформировал золотое ядро. И все же Лань Чжаня это однозначно настораживало. А в последние месяцы Вэй Ину стало совсем плохо: по нескольку раз на день того могло начать лихорадить, о тренировках с молодыми адептами вообще пришлось забыть. Даже вечно ворчащий на него Лань Цижэнь не мог не беспокоиться о состоянии заклинателя. От ночной охоты, увы, пришлось отказаться, несмотря на возражения самого больного. Вскоре даже от молодых адептов не удалось скрыть плачевное состояние их обожаемого учителя. На все вопросы Вэй Ин отвечал только то, что это не болезнь. На попытки более тщательного расспроса — отмалчивался. Последней каплей стал неожиданный обморок Вэй Ина прямо во время лекции для молодых адептов. — Вэй Ин, супруг мой… Ты в порядке? — заметив, что первое обращение его супруг проигнорировал, Лань Чжань спросил ещё раз. Вэй Ин сфокусировал на нем свой взгляд, и даже в какой-то мере в глазах промелькнул испуг. Он попытался выдернуть руку, но хватка была хоть и не сильной, но крепкой. Поняв, что с первого раза не получилось сбежать, он решил заговорить: — Супруг? Что… — юноша только теперь полноценно оценил внешний вид человека перед ним. — Гусу? Я в Облачных Глубинах? Вэй Ин? — в глазах заклинателя отразился неподдельный шок и испуг. Лань Чжань даже было засомневался, шутит ли его супруг. — Конечно, — Лань Чжань кивнул, подтверждая догадки Вэй Ина, похоже, он потерял последние воспоминания из-за обморока. Лань Чжань с радостью поможет восстановить их. — Ты вел урок вместе с дядей, но внезапно потерял сознание. Тебя доставили к лекарю. Как ты себя чувствуешь, Вэй Ин? — спросил Лань, обеспокоенно заглядывая в глаза напротив. В них отражалось замешательство и Вэй Ин, порываясь что-то сказать, открыл рот, но практически сразу передумал, собираясь с мыслями. Через несколько секунд раздался неестественно тихий для него голос. — Я не совсем понимаю, — юноша виновато посмотрел на простыни своей кровати, мягко вынимая руку из чужого захвата. — Мне жаль, но моё имя — Мо Сюаньюй. Сердце Лань Чжаня ухнуло вниз. Он знал — этот человек не врёт.

***

— Я могу воскресить тебя, — произнес Хуа Чэн, разминая пальцы. Вэй Усянь же подскочил на своём месте, уронив чарку вина на циновку. Красное пятно разлилось по поверхности, но, казалось, ни одного из них это не волновало. — Но… — Хорошо, — его перебивает Вэй Усянь, прожигая взглядом Хуа Чэна. — Я согласен, что угодно, но я согласен и вообще… — Вэй Ин! — его окликает Хуа Чэн, но Вэй Усянь будто не слышит. — Нет, ты не подумай, мне нравится Призрачный город и его обитатели… — бормотание становилось все бессмысленнее. — Но у меня остались дела в мире смертных и меня вроде кто-то звал, да и… — Старейшина Илина! — вскрикнул Хуа Чэн, ударяя ладонями по столу. Он спокойно мог заткнуть ему рот с помощью своих сил, но… Вэй Усянь резко растерял весь свой запал и замолчал обиженно глядя на Хуа Чэна. Сам же демон устало выдохнул и откинулся обратно на циновку. Его внимательный взгляд насторожил Вэй Усяня, но он только поудобнее устроился приготовившись слушать. — Твоя душа была практически уничтожена, когда ты только появился здесь, — Хуа Чэн заметил подтверждающий кивок со стороны и продолжил. — Я спрятал твою душу, чтобы она могла собраться хотя бы немного воедино. Это возымело успех: тринадцать людских лет понадобилось хотя бы на это, — демон замолчал оглядывая своего собеседника, он никогда не говорил сколько времени прошло в мире смертных, да и сам Вэй Усянь не спрашивал. — Тринадцать? Тринадцать лет? Почему я не… — Ты и не спрашивал, — Хуа Чэн пожал плечами, явно наслаждаясь растерянностью на лице Вэй Усяня. — Демон, — усмехаясь, произнес Вэй Усянь, складывая руки на груди. — Каков есть, — Хуа Чэн развел руками и с вызовом поглядел на собеседника. Но затем вмиг стал серьезным. — Я могу воскресить тебя, — вновь повторил Хуа Чэн. — Но твоя душа будет уничтожена, — закончил демон, складывая руки за столом и нахмуренно глядя на Вэй Усяня, его губы сжимались, ожидая ответа. — Почему?… — неуверенно начал Вэй Усянь. — Потому что, — перебил его Хуа Чэн в отместку за ранее перебитые слова его самого. — Твоя душа и так с трудом собралась. К тебе не единожды взывали сотни заклинателей, но я не дал им дозваться, — Хуа Чэн перевел взгляд в сторону. — Если бы им это удалось, твоя душа распалась бы прежде, чем достигнуть их. И то, что ты в принципе сейчас сидишь передо мной — уже чудо. Вэй Усянь криво усмехнулся. Он ещё будучи живым знал: путь тьмы разрушает тело и дух. Конечно, тьма была не так опасна как её описывали, но Вэй Усянь, нет, Старейшина Илина не единожды превосходил все мыслимые и немыслимые границы. Результат плачевный, но ожидаемый. — Тогда как ты собираешься меня воскресить? — Вэй Усянь с вызовом глядел на Хуа Чэна. От нетерпения тот ёрзал на циновке, поторапливая его говорить. — Я похож на небожителя с силами воскрешения? — Хуа Чэн громко рассмеялся и продолжил. — Твоя душа достаточно восстановилась, дабы существовать здесь, в Призрачном городе. Но на мир смертных её хватит не более чем на три года… — Хуа Чэн задумчиво постукивал пальцами по столу. — Если бы ты остался здесь, твоя душа через сотню-другую лет полностью восстановилась, но, — он вернул свой взор в сторону Вэй Усяня. — Я знаю, что столько ты ждать не будешь. Вэй Усянь лишь промолчал. Хуа Чэн прекрасно успел изучить его характер за это время, он действительно не мог, просто не мог ждать столько времени. Душа будет уничтожена, и он никогда больше не переродиться? Да и к демону эту душу! Ему хватит и трёх лет. Он поднял голову, притянув взгляд Хуа Чэна к себе, в глазах юноши отражалась полная уверенность в принятом решении, и Хуа Чэн знал… Он готов.

***

Сначала была боль. Как же без неё? Вэй Усянь ощущал, будто воронка мертвых душ утягивала его в свои объятия. Страшно. Но Вэй Усянь не позволял себе жалеть о принятом решении, поздно его было жалеть. Смерть дышала в затылок постоянно напоминая о столь коротком сроке, и он чувствовал её костлявые пальцы на своей шее, что медленно лишали воздуха, задыхаясь. В темноте возник ещё один силуэт в красном, одним своим видом он разогнал все гнетущие души, хватка на шее ослабла, и в мыслях пробилось имя. Хуа Чэн. Руки демона схватили юношу за плечи, разворачивая в другую сторону, Вэй Усянь почувствовал лёгкий толчок в спину и, ни секунды не думая, подался зовущему по ту сторону голосу. На последнем рывке он остановился, все ещё ощущая пронзающий взгляд Хуа Чэна, который неотрывно следил за каждым шагом, будучи готовым поддержать, направить, не дать упасть в бездну к пропащим душам. Вэй Усянь повернул голову в его сторону, захотев попрощаться, но это не лучшие слова, поэтому с секунду подумав, он крикнул: — Надеюсь, ты дождешься своего гэгэ! Хуа Чэн потрясено распахнул один единственный глаз, что остался видным чужому взору. Нежная улыбка коснулась его губ, а взгляд смягчился. Он поднял руку, прощаясь с человеком, что успел стать ему другом. Он ещё дождется своего гэгэ, ему некуда спешить. Хуа Чэн не понимал, откуда Вэй Усянь узнал о… точно, храм Тысячи Фонарей. Демон усмехнулся, неужели он настолько предсказуем? Тихий смех раздался в полчище душ, Хуа Чэн был уверен: Вэй Усянь не потеряет эти три года зря. Старейшина Илина вернулся в мир! Тело Мо Сюаньюя было совершенно не приспособленным к сражениям! От пары-тройки ударов тот уже валиться с ног — это Вэй Ин усвоил сразу же после пробуждения. Тело невыносимо ломило, как и от продолжающихся побоев, так и из-за «воскрешения». Хуа Чэн предупреждал, что вернуть его в изначальное тело невозможно. Но он может откликнуться на жертвенный ритуал. Здесь и как раз понадобилась помощь Хуа Чэна: в прошлом он закрыл доступ мира смертных к его душе. Теперь же он самолично стал его проводником в мир живых. Он также и помнил о отсчёте, что пошел с момента как он открыл глаза. Он не мог сказать, чем конкретно хотел заняться и для чего вообще воскрес. В первую очередь он хотел одним глазком, просто чтобы убедиться, взглянуть на своих бывших заклятых друзей. Вэй Усянь хотел знать, после всего что он натворил — с ними все в порядке. Первый знакомый клан ожидал его в доме семьи Мо… Младшее поколение адептов совершенно точно не участвовало в войне против клана Вэнь. Вэй Усянь и не собирался никому мстить, это так, на заметку. Лицо одного из адептов Гусу показалось ему смутно знакомым, но отбросив подобные мысли, он позволил адептам самостоятельно попытаться разобраться с духом и дал себе слово вмешиваться только в экстренные моменты. — Плохо дело… — Вэй Усянь попытался повысить злобу мертвецов, грозясь сдать себя в первые же часы жизни. Но его прервал звук гуциня и человек, стоящий на крыше дома в белых одеждах, словно небожитель. — Ханьгуан-цзюнь! — раздались синхронные радостные возгласы молодых адептов. — Спасибо, что отликнулись! — продолжил один из них, складывая руки перед собой и наклоняясь. — «Платье небожителей не имеет швов, да, Лань Чжань?» Вэй Усянь подавленно улыбнулся и поспешил убраться подальше, пока его не заметили излишне активные младшие адепты Лань. Хватит с него на сегодня приключений. Как оказалось, не хватит. Повстречать половину Четырех Великих Орденов за один день может только никто иной, как Старейшина Илина, правда, сейчас обстоятельства были к нему более благосклонны, чем в их последнюю встречу. Ладонь, что схватила его руку с импровизированной флейтой, была невероятно теплой и нежной. Ожидать того, что он вопреки всему снова окажется в Облачных Глубинах он не мог. Но это место… Вызывало позитивные эмоции, а человек который привел его сюда — замирание сердца. И не только сердца… — «Хуа Чэн чертила!» — мысленно возвал к нему Вэй Усянь. — «Ты точно не предупреждал меня об этом!» Хуа Чэн, который не предупредил о том, что будет слышать отголоски его мыслей ближайшие три дня после воскрешения из-за того, что являлся проводником, только возмущенно фыркнул на столь бестактное обращение в свою сторону. С какой стати злейшему из демонов предупреждать об особенностях такой интересной личности как Мо Сюаньюй? Теперь это явно проблемы Вэй Усяня! И, борясь с желанием явиться к тому, чтобы дать подзатыльника Хуа Чэн, направился в свою резиденцию. Сейчас точно не то время, когда ему стоит показываться в мире смертных. Жизнь точно решила поиметь Вэй Усяня, даже в подобие второго посмертия. Он явно не соглашался решать проблемы Великих Орденов! Но ради такой интересной компании, что вызывала неподдельный интерес, он был готов согласиться на многое. Вэй Ин играл с кончиком ленты, пока Лань Чжань был занят чтением книги или же просто притворялся, потому что страница уже довольно длительное время не переворачивается. И признание, пока твою шею сжимают золотистые струны Цзинь Гуанъяо, а ты все разрываешь глотку в попытке докричаться: «Я сказал, что по-настоящему искренне хотел лечь с тобой постель!» А также сильные руки, крепко-накрепко сжимающие в объятиях, вдыхая родной запах любимого человека, который даже спустя тринадцать лет все ещё помнит о тебе. Облачившись в красное, клянясь в вечной любви, и ложном обещании о долгой жизни Вэй Ин принимает себя в качестве супруга Лань Чжаня. Мелькнувшая в толпе красно-чёрная тень привлекла взгляд Вэй Усяня, и над ухом раздался голос: — Вэй Ин, давно не виделись, мои поздравления со свадьбой, — Вэй Усянь резко развернулся в сторону голоса и, широко улыбнувшись, поприветствовал старого знакомого. — Хуа-Хуа! — Хуа Чэна покоробило от подобного обращения, на что Вэй Усянь только рассмеялся. — Спасибо, что заглянул! Я красивый? Ну скажи что да! — Вэй Усянь со смехом отошёл от Хуа Чэна, кружась вокруг своей оси. Красные одежды подхватывал ветер, разгоняя по сторонам шёлка, демон вспомнил красный полог в игорном доме и подавил смешок, прикрывая рот рукой. — Завидуешь, да? — Вэй Усянь шуточно надул губу и толкнул Хуа Чэна в плечо. — Да так… — Хуа Чэн притворился будто размышляет о чем-то очень важном. — Игорный дом, — просто и лаконично ответил демон. Вэй Усянь несколько секунд в замешательстве молчал, а затем разразился хохотом привлекая довольно большое количество внимания. — Я вот о чём хотел спросить, — Хуа Чэн на повышенных тонах обратился к Вэй Усяню, а затем когда тот умолк продолжил шепотом. — Ты собираешься рассказать этому своему Ханьгуан-цзюню? — О чём? — Вэй Усянь состроил невинное лицо, что впору было подумать, а притворяется ли он? — Ты знаешь, — Вэй Усянь промолчал. И Хуа Чэн понял что большего добиться не удастся продолжил. — Тебе осталось мало. Впору задуматься о том, как ты расскажешь об этом. Вэй Усянь неловко переминался с ноги на ногу, не зная какой ответ лучше подобрать. Лань Ванцзи, неподалеку разговаривающий с Лань Сичэнем и дядей, вопросительно взглянул на супруга, кивая головой в сторону необычного гостя. Вэй Усянь только отрицательно покачал головой и вымученно улыбнулся, дабы успокоить, его супруг только нахмурил брови, но пока не спешил подходить. Хуа Чэн тихо наблюдал за разворачивающейся пантомимой и не спешил прерывать, понимая, насколько Вэй Усяню сейчас важно сохранять все лучшие моменты в памяти. — Лодка не всегда будет плыть с ветром, Вэй Ин, — Хуа Чэн обратил свой взор к небу. Он не знал, где находится его гэгэ, но у него была целая вечность чтобы узнать. — Ты хочешь оставить все втайне? И только тихий голос, произнёсший ответ, разорвал тишину. — Да.

***

Вэй Ин не обращает внимания, когда из рук неожиданно падает миска супа. Вэй Ин не обращает внимания, когда не может с прежней ловкостью ухватиться за ветку. Вэй Ин не обращает внимания, когда восьми часов сна становиться катастрофически недостаточно. Вэй Ин не замечает на себе напряженные взгляды младших адептов Гусу. Вэй Ин не замечает даже внимательный взгляд Цзян Чэна, который во время охоты излишне пристально следит за ним. Лань Чжань замечает. Второй нефрит видит, что его супругу становится все хуже. Он не может понять, что случилось с Вэй Ином, на все вопросы тот просто отшучивается: «я старею, Лань Чжань!» Что просто невозможно из-за поддержки духовными силами второго нефрита. Лань Чжань знает: Вэй Ин понимает, что с ним происходит. И молчит. Второй нефрит лелеял надежду, но когда Вэй Ин посреди урока теряет сознание. Он понимает… Поздно. Но когда он видит живого и здорово выглядящего супруга, который просто сидит на кровати и смотрит в окно — радуется. Но в голове навязчиво скрёбет мысль: рано. Когда из уст любимого человека раздается чужое имя, Лань Чжань чувствует, будто он потерял половину себя. Лань Чжань знает, кто такой Мо Сюаньюй, он знает, чье тело занял его супруг, знает, что тот пожертвовал жизнью ради Старейшины Илина. Тогда почему. Лань Чжань молча встает с колен и направляется к выходу. Лекарь, наблюдавший за всем со стороны, лишь тенью отскочил от прохода. Лань Чжаня никто не задерживает, в этом просто нету смысла. Ему казалось, это просто страшный кошмар, будто он снова вернулся в события тринадцатилетней давности. На не гнущихся ногах он направился к их цзинши, по пути ему попадались несколько адептов, что спрашивали о состоянии Вэй Ина. Замолчите. Ханьгуан-цзюнь проигнорировал всех, не обращая внимания на шепотки за спиной. Даже окликнувший нефрита Лань Цижэнь не был удостоен ни каплей внимания. Когда же к цзинши оставалось несколько шагов, перед ним будто из ниоткуда возник Лань Сычжуй, он ничего не говорит, будто чувствуя настроение родителя, и только отошел в сторону, не намереваясь задерживать. Лань Чжань судорожно вдохнул недостающего воздуха. А-Юань в те времена был единственным, ради кого он продолжал влачить свое существования. В имя памяти о Вэй Ине, он не мог иначе, не мог оставить наследие Вэй Ина. Несколько коротких выдохов разрывали лёгкие, Лань Чжань судорожно сжимал кулаки, стараясь не сорваться. — Отец? Лань Сычжуй, видя подавленное состояние отца, предположил худшее, ничто не могло заставить его выйти из себя кроме Вэй Ина. Он не знал, стоит ли спрашивать о… но Лань Чжань решил по-своему. Он подошел к Лань Сычжую, заключая того в непривычные объятия. Лань Сычжуй удивленно распахнул глаза, но, тем не менее, поднял руки и в ответ обнял отца. Тело Лань Чжаня дрожало, он не мог дать себе отчёт в том, что творит. Изначальный план состоял в раскрытии своих запасов улыбки Императора, но потом он осознал. Вэй Ин не хотел бы, чтобы он страдал. Накануне тот взял с него слово, что Лань Чжань ни при каких обстоятельствах не притронется к алкоголю без Вэй Ина. Он знал. Знал, что скоро его не станет. Осознавая это, Лань Чжань не сдержал мелкий ручеёк слез, до боли сжимая Лань Сычжуя в объятиях. Младший адепт, казалось, не замечал этого, он тоже понимал — случилось непоправимое. Лань Чжань дал слово Вэй Ину и себе. Он будет сильным ради их общего сына. Но сейчас ему нужно побыть слабым — просто необходимо. Дабы после восстать из пепла словно возродившийся феникс. Он сможет, ради себя, ради А-Юаня, ради Вэй Ина. Ради их семьи. Вечернее солнце уже уходило за горизонт уступая место луне. Две фигуры скрывались в тени, утешая друг друга обещаниями о сохранении памяти родного им человека. Они были обязаны, это их долг как семьи. Как самых близких. Редкие капли слез падали в землю наравне с моросящим дождём, унося с собой скорбь. Последующие пасмурные дни не приносили ничего, кроме разрастающейся грусти об ушедшем человеке. Небеса скорбили, и Облачные Глубины скорбили вместе с ними. Запах благовоний, казалось, преследовал каждого обитателя умиротворённого места. Младшие адепты во главе с Лань Сычжуем посетили алтарь, посвященный их обожаемому учителю, а для кого-то — отцу. Лань Цзинъи подавленно сидел на коленях возле Лань Сычжуя, не осмеливаясь поднять взгляд. Он знал, что его другу слишком плохо, но он не знал, как можно поддержать близкого человека. — А-Юань… — Лань Цзинъи решил заговорить прерывая молчание. Один из адептов пытался одернуть его за полы одежды, но Лань Сычжуй остановил того одним коротким взмахом руки и перевел вопросительный взгляд на друга. — Прости, что заговорил, так не принято, но… — Ничего, — нарушая одно из правил ответил Лань Сычжуй. Перебивать людей было запрещено, и кому ещё как не ему знать об этом, но правила волновали меньше всего. — Отец сам был ходячим противоречием, я уверен, он не будет против нарушения нескольких традиций, — болезненный смешок отразился от стен и распространился по всей комнате. — А-Юань. Все будет хорошо, — тихо произнёс Лань Цзинъи, сжимая руками ханьфу. — Что? — переспросил Лань Сычжуй. Он все прекрасно услышал, но такие слова больно резали сердце. Ничего не будет хорошо, а к горлу подступил комок, не дающий говорить. Послышался судорожный выдох, Лань Сычжуй сжал свои плечи руками и прикусил губу, не давая себе разрыдаться. Лань Цзинъи подвинулся ближе и наклонил друга к себе, заключая в объятия. Остальные адепты молчали, они не смогут никак поддержать своего лидера, эту задачу стоило оставить другому. — Все будет хорошо, — повторил Лань Цзинъи шепотом. — Не верю, — неразборчиво произнес Лань Сычжуй, стараясь унять дрожь и взять голос под контроль. — Все будет хорошо, — упрямо ещё раз произнес Лань Цзинъи. Он убедит друга, разделит его боль. Беда видит правду, и Лань Цзинъи был намерен доказать это. Из храма доносились тихие всхлипы, но младших адептов никто не беспокоил. Каждый прощается как может, и они не исключение. Всем нужно время, оно лечит. — «Все будет хорошо», — словно мантру повторял про себя Лань Сычжуй. Слезы уже пролиты, осталась только ноющая в сердце боль. Лань Чжань ни разу не посетил алтарь своего супруга. Он помнил, что тот всегда поддерживал идею памяти в свободном месте, нежели в «безжизненном храме». В голове навязчиво раздался насмешливый голос Вэй Ина. — Почему тебе так не нравятся алтари? — однажды спросил его Лань Чжань. Они стояли на берегу холодного источника, готовясь к омовению. Подобная болтовня всегда сопровождала их совместное времяпровождение, каждый внезапно мог спросить друг друга о интересующих вещах и получить правдивый ответ. — Как это почему?! — искренне удивился Вэй Ин — Это же пустая трата времени! Какой смысл приходить зажигать благовония и сидеть по несколько часов перед портретом и только душить себя воспоминаниями! — Вэй Ин активно размахивал руками пытаясь донести к супругу свои мысли. — Я считаю, что намного лучше приходить в какое-то красивое место и, наслаждаясь природой, вспоминать только хорошее! — он, довольный собой, сложил руки по бокам. — А в моем случае вообще стоит сделать подношение в качестве улыбки Императора! — Вэй Ин заговорщически прошептал свое желание на ухо Лань Чжаня, а тот, только осознав, что его супруг сказал, возмущенно воскликнул. — Вэй Ин! Сам же виновник торжества со смехом прыгнул в холодный источник, проворно уворачиваясь от попыток своего супруга схватить его. Лань Чжань поднял голову к Небесам, безмолвно спрашивая, зачем те отослали его супругу столько испытаний и столь короткую жизнь на то, чтобы быть счастливым. Но те ожидаемо не ответили. — «Не тех спрашиваешь, Ханьгуан-цзюнь», — промелькнула навязчивая мысль в голове, но второй нефрит только отмахнулся и направился по направлению к холодным источникам. Похоже, именно это место станет последним пристанищем для памяти о близком человеке. Лань Сичэнь уже долгое время находился в уединении, лишь изредка нарушая его по важным поводам. Последним таким была свадьба его брата, он никак не ожидал, что вскоре ему придется нарушить покой снова. Вэй Усянь мертв. Услышав это впервые от дяди, Лань Сичэнь даже рассмеялся. Он не мог поверить, что вездесущий Лань Ванцзи позволит своему супругу хоть как-то пострадать, но напряженный взгляд Лань Цижэня говорил об обратном. Глава Ордена Гусу Лань был обязан с почестями распрощаться с супругом своего брата, очередная ноша свалилась на его плечи. — А-Хуань, — в последний раз обратился к нему дядя. — Вэй Усянь мертв, но тот малец Мо Сюаньюй… Лань Сичэнь тяжело выдохнул. Он ожидал подобного, хоть и тело занимал Вэй Усянь, но сам Мо Сюаньюй являлся отпрыском Цзинь Гуаншаня, и вопрос погребения вызывал определенные вопросы. Лань Сичэнь только устало потёр висок пальцами, у него все ещё кружилась голова от подобных новостей, в какой-то мере он даже не осознавал смерть Вэй Усяня поэтому мог относительно спокойно раздумывать о более насущных делах. — Насчёт этого, — начал Лань Сичэнь. — К погребению подго-… — Ты меня не понял, — грубо перебил его Лань Цижэнь, а затем же сам прикусил губу от нарушения правил. — Мо Сюайньюй жив. Лань Сичэнь завис на несколько секунд, осознавая сказанные дядей слова. Его разум отказывался сопоставлять реальные факты. Мо Сюаньюй жив. — В каком это… — на середине предложение Лань Сичэнь сам себя оборвал, переспрашивать не было необходимости. — Но как же тогда Ванзци? Он точно не… И сам Мо Сюаньюй, он не принадлежит нашему клану. Лань Цижэнь устало хмыкнул. Похоже, не один он об этом думал. Что делать с Мо Сюаньюем дальше — непонятно. — Вэй Усянь мертв, — словно удар пощечиной произнес Лань Цижэнь. — Скоро об этом узнают остальные кланы. Спроси меня об этом раньше, я бы без сомнений отдал мальчишку на попечение Ордена Ланьлин Цзинь, но у мальчишки нестабильная психика и… — Лань Цижэнь не закончил, но этого и не требовалось. — …Это отрицательно скажется на нем, — закончил вместо него Лань Сичэнь. — Я думаю, стоит пока повременить с окончательным решением. Не думаю, что Ланьлин Цзинь будет шибко рад возвращению этого адепта. Лань Цижэнь лишь одобрительно поглаживал свою бороду.

***

Тихим шагом ступая к холодным источникам с цветами в руках, Лань Сычжуй слегка улыбался. Он не знал предубеждения отца о «безжизненном храме», но однажды увидел, как его второй отец, сидя на холодный камнях и играя на гуцине утешающую песню, обращался к Вэй Ину. После этого молодой адепт попросил разрешения иногда также приходить туда, дабы хотя бы в мыслях пообщаться с отцом. Периодически он приносил цветы, которые пересаживал возле источников. Лань Сычжуй надеялся, что отцу понравиться, и будь Вэй Ин хотя бы духом — был бы доволен. Лань Сычжуй сидел на берегу источников, он смотрел на водную гладь и спокойствие окружало его. Вэй Ин, даже не будучи рядом, всегда мог поддержать и А-Юань был ему благодарен. — Отец. Тихий голос эхом разнёсся по каменным стенам окружавших источник. А-Юань так справлялся с горем, он разговаривал с окружающим миром надеясь, что его услышат. — По тебе все скучают. Даже учитель периодически жует свою бороду, — Лань Сычжуй тихо рассмеялся из-за воспоминаний о забавной картине. — Я думаю, мне стоит перенять наше семейное дело и отрезать его бороду в качестве шутки, — невинная улыбка озарила лицо молодого адепта и отражалась на поверхности воды. А-Юань протянул свою руку к воде и мягко погрузил руку. Вода холодная, и как тут можно купаться? — Знаешь, отец, я… — Лань Сычжуй ненадолго замолчал, решаясь стоит ли рассказывать о том что на душе. — Я волнуюсь об отце, ему плохо без тебя. Это… нечестно, почему хорошие люди должны рано умирать?! — воскликнул адепт, излишне громко выказывая свое возмущение. Будь Вэй Ин жив, он бы погладил А-Юаня по голове и причитал со словами: «я не хороший человек, А-Юань». — Я справлюсь, — Лань Сычжуй вытер рукавом ханьфу глаза, которые начали наполняться слезами. — Пожалуйста, позаботься об отце, ты ему дорог… У меня есть близкие люди, которые помогут мне, а у отца… — он осекся, осознавая, что густо покраснел, но прерываться намерен не был. А-Юань на несколько секунд задержал дыхание, даже рука в воде перестала совершать круговые движения. Холод уже, казалось, мало волновал, Лань Сычжуя согревало совсем другое. — Ну, кхм… — Лань Сычжуй вытащил руку из воды и приложил её к лицу, стараясь унять красные пятна. — Я не успел рассказать вам с отцом, прошу за это прощения, — он убрал руку от лица и оперся ею на землю и поклонился головой к земле в сторону источников. Через несколько секунд он поднял голову и продолжил. — Не так давно я… отдал налобную ленту Цзинь Лину и Лань Цзинъи, — выпалил А-Юань снова смущаясь. — Наверное, для вас с отцом это странно. Но, но… я люблю их обоих! И, отец, я надеюсь получить твое благословение, — Лань Сычжуй в очередной раз поклонился и только после полностью встал на ноги. Он развернулся в сторону тропинки, ведущей в сторону жилых домов, но как только остался последний шаг развернулся обратно к источнику и широко улыбнулся. А-Юань был уверен, отец поддержит его при любом раскладе вещей, а в таком деле как любовь, он как никто знал, что сердцу не прикажешь. Облачные Глубины объявили траур. Весть о смерти Старейшины Илина разнеслась по Великим Орденам. Находящийся в Пристани Лотоса Цзян Чэн выронил бумаги из рук, когда ему сообщили о смерти брата, от которого тот всеми возможными способами открещивался. Слуга, причитая, наклонился и принялся собирать уроненные бумаги, сам же глава Юньмэн Цзян только развернулся в сторону Храма Предков. Палочки благовоний зажжены, и Цзян Чэн, преклонив колени перед портретом сестры, произнес: — Сестра, позаботься о нём снова. Не дай ему помешать вашему покою на том свете, — он опустил голову, скрывая одинокую слезу, скатывающуюся вниз по щеке. Последний раз позволив себе взглянуть на портрет сестры, Цзян Чэн резко встал на ноги и дал себе пощечину, не разрешая себе расклеиваться. Затем обернулся в другую сторону, поклонившись родителям, и вышел из Храма Предков. Слуги старательно сделали вид, что не видят покрасневших глаз своего главы.

***

Хаос. Облачные Глубины погрузились в хаос. Не успели обитатели закончить траур, как кое-то решил сделать это вместо них. Мо Сюаньюй. Поначалу, тот казался благодарным и тихим пациентом, но как только ему стало лучше — все пошло наперекосяк. — А-Хуань… Это не может так больше продолжаться, — у Лань Цижэня тряслись руки, его сил не хватало. — Мо Сюаньюй… он совершенно невыносим! — он всплеснул руками, выражая все свое недовольство. — Дядя, — Лань Сичэнь примирительно поднял руки, пытаясь успокоить разбушевавшегося старейшину, но того это казалось ещё больше раззадорило. — Он не… — Восемь! — Лань Цижэнь взял высокие ноты, буквально вереща забыв о правилах. — Восемь древних свитков, которым нет замены были испорчены, или сожжены им! — старейшина ненадолго замолчал, но затем продолжил. — Он не дает жить нашим адептам! Сколько ещё учеников он должен споить?! Сколько ещё дверей должны быть им выломаны, потому что ему они мешают?! — в конце исповеди голос Лань Цижэня охрип и последние слова тот словно прокашлял. Лань Сичэнь выдохнул и поднял голову к потолку. Небожители, дайте им всем терпения. — Дядя. А вы сможете жить с чувством вины? — Лань Сичэнь устало потёр виски. — Если его насильно отправить в Ланьлин Цзинь он явно долго не протянет, — он оглянул цзинши, везде царил бардак из-за разбушевавшейся духовной силы старейшины, и кому как не Лань Сичэню это убирать? В очередной раз он тяжело выдохнул. Лань Цижэнь взглядом пригвоздил его к полу, но на Лань Сичэня такое давно не действует, он только мягко улыбнулся и подошёл к окну, выглядывая в небо к солнцу. Слишком яркий свет его слегка ослепил, и он отвёл взгляд в сторону дяди. — Я возьму его на себя, — Лань Сичэнь решил для себя, что так будет лучше для всех, а в частности — лучше для нервов дяди. — Я постараюсь с ним договорится, я не думаю, что не существует человека с которым нельзя прийти к компромиссу, — закончил Лань Сичэнь. Старейшине оставалось только согласиться. Яркое солнце наконец-то озарило своим светом резиденцию клана Лань. Дождливые дни подходили к концу, и адепты все чаще появлялись на улице, хотя в связи с новыми обстоятельствами предпочли бы этого не делать. — Отдай! — услышал подходящий к небольшой поляне Лань Сичэнь. — Не хочу, не буду! Моё! — от молодых адептов убегал никто иной как Мо Сюаньюй с каким-то талисманом в руках. — Жалко вам, что ли? У вас таких много! Адепты негодующе простонали, с этим юношей было тяжело сладить, а с условием, что тот напоминал им почившего учителя… становилось совсем тяжко. Лань Сичэнь лишь выдохнул, борясь с противоречивым чувством, он видел в Мо Сюаньюе больше господина Вэя, чем самого Мо Сюаньюя. Решив прервать безобразие, он подошёл к адептам поближе, те только сложили руки, в поклоне приветствуя главу, первый нефрит им только мягко улыбнулся и обратился к Мо Сюаньюй. — Господин Мо, — привлек его внимание глава Ордена. Упомянутый господин Мо лишь завис на несколько секунд и обернулся в сторону голоса. Лань Сичэнь вздрогнул, взгляд Мо Сюаньюя был излишне тяжёлым и направлен об был исключительно на первого нефрита. Несколько секунд помолчав, юноша подошёл поближе, отбрасывая забытый талисман, проворные адепты быстро схватили его и поклоном поблагодарили главу. — Ты такой же как и я, — резко, словно струна, произнес Мо Сюаньюй. — Что? — переспросил Лань Сичэнь, холодок пробежал по спине. Ледяной взгляд явно пугал его. — Брошенный, забытый, — Мо Сюаньюй довольно ухмыльнулся, будто разгадал великую тайну. — Правда больно было? Когда он бросил тебя, — хмыкая закончил он. Лань Сичэнь только распахнул глаза, не может же он… — О чём… О ком ты? — хрипло спросил Лань Сичэнь. — Будто сам не знаешь, — Мо Сюаньюй внезапно звонко рассмеялся, словно услышав смешную шутку, но ледяной взгляд никуда не исчез. — Мэн Яо и тебя бросил? Как низко. Лань Сичэнь задрожал, этот господин Мо… Он пугал его до чёртиков. — Немой человек ест пельмени, глава Ордена Лань. — Мо Сюаньюй ядовито улыбнулся, брови неестественно изогнулись словно перед Лань Сичэнем стоял не человек. — Он всегда таким был. И как же я был рад услышать, что того заперли вместе с лютым мертвецом в одном гробу. Как романтично! — Мо Сюаньюй вскинул руки явно обрадованный подобному факту. У Лань Сичэня дрожали губы, этот Мо слишком много знает. — Ты… был рад узнать о его смерти? — Лань Сичэню тяжело далось последнее слово, он сам до сих пор тяжело переживал утрату человека, которого считал братом. Внезапный хохот озарил поляну, птицы, сидящие на ветках деревьев, быстрыми взмахами крыльев разлетелись в стороны. — Невероятно рад! — воскликнул Мо Сюаньюй, но вдруг весь сжался и принялся переминаться с ноги на ногу. — В юности он был таки-и-им красивым, — закручивая локон волос он вдруг густо покраснел. — Я ведь даже и не надеялся на большее, но меня так несправедливо изгнали! — Мо Сюаньюй резко отчеканивая каждый слог произнес ещё раз. — Из-гна-ли! Несправедливо! — он топнул ногой по земле выражая недовольство. Мерзко. Этот Мо Сюаньюй пугал Лань Сичэня, равно как и вызывал отвращение. Но главе Ордена было не желательно следовать эмоциям, он попытался взять себя в руки и успокоить юношу. — Господин Мо, — голос звучал излишне напряженно. — Это в прошлом, я прошу вас… — Я прошу-у-у ва-а-ас! — намеренно коверкая слова, произнес Мо Сюаньюй. — Я тоже просил! Меня послушали?! Не-е-е-ет, изгнали дьяволы! Изгнали, изгнали, изгнали! — визжащий голос больно резал по ушам. Но Лань Сичэнь взял себя в руки и ухватился за последние слова Мо Сюаньюя. — Ты хочешь вернуться в Ланьлин Цзинь? — спокойно спросил Лань Сичэнь, если господин Мо согласиться это избавит его от множества проблем. Мо Сюаньюй внезапно стушевался и прекратил завывать. Он пошатнулся на ногах словно те не держали его, но все ещё удерживал равновесие. Его голова была опущена, но спустя несколько секунд тот обратил влажные от подступающих слёз глаза на Лань Сичэня. Первый нефрит только поразился быстро сменяющимся эмоциям этого человека. — Не хочу-у-у-у! — Мо Сюаньюй внезапно упал на колени и прицепился к подолу ханьфу первого нефрита. — Не хочу в Ланьлин Цзинь! Не нравится, не нравится! — он начал покачиваться, все ещё держась за Лань Сичэня, чуть не сбрасывая его на землю. — Перемешались рыбы и драконы! Не чисто! — как только последние слова были произнесены, он резко замолчал словно и ничего и не было. Лань Сичэнь от шока просто завис, никак не прерывая юношу. Когда тот замолчал, первый нефрит словно очнулся, он не любил манипуляции, но в данной ситуации не видел иного выхода. — Если ты не хочешь, чтобы я отправил тебя обратно в Ланьлин Цзинь, — поначалу мягко начал Лань Сичэнь. — Перестань нарушать правила Ордена Гусу Лань. Если не прекратишь, в тот же день отправишься в Башню Кои, — и жёстко закончил предложение. Взгляд главы потерял мягкость и излучал только напускную строгость. Он решил, что подобного будет достаточно для исправления поведения Мо Сюаньюя, и не ошибся. Юноша поднял голову, все ещё держась за полы ханьфу, и испуганно уставился на лицо Лань Сичэня, его руки начали мелко дрожать, а сам Мо Сюаньюй словно свернулся в клубок. От наступающего страха он не слышал последующих слов первого нефрита. Сначала строгий голос обратился к нему вновь, но, не услышав ответа, превратился в обеспокоенный. Лань Сичэнь поднял того на ноги, удерживая за плечи, и встряхнул несколько раз. — Господин Мо! Господин Мо! — пытался привести его в чувства первый нефрит, но Мо Сюаньюй его словно не слышал, пребывая где-то далеко в своих мыслях. Лишь дрожащие губы и наполненные ужасом глаза выдавали, что воспоминания не из приятных. Мо Сюаньюя потряхивало в руках главы Ордена. Его снова заставили вспомнить. Как жестоко. — Это он? — шепотки звучали везде. Мо Сюаньюй только пытался закрыть руками уши, но только завидев его попытки отовсюду послышался смех. — Жалкий, жалкий, жа-а-а-алкий, — смех не прекращался и становился только громче. — Приставать к собственному брату! Где такое видано! — Совершенно выжил из ума! Как так можно! Мо Сюаньюй постарался сбежать от голосов, но бежать было некуда. Чёрное пространство окутывало его с головы до ног, он трус. Ему не убежать. — Ещё и заклинатель с него никакущий! Никак достоинств! — В таком-то возрасте, а золотое ядро все ещё не сформировано! Он бежал, бежал подальше от голосов, но те преследовали его. Мю Сюаньюй запнулся о свою левую ногу и упал, послышался ещё более громкий смех. А затем голос, что поначалу приносил радость, а затем вызывал ненависть. — Братец Мо, нам пора идти, — Мэн Яо протянул ему руку, предлагая помощь. И Мо Сюаньюй поверил, он благоговейно смотрел на лицо стоящего перед ним и протянул свою руку навстречу. — Вот так, братец Мо. Нам стоит держаться вместе, — мужчина притянул его рукой к себе и обхватил за талию, свободной же рукой взял его за подбородок, заглядывая в глаза. Мо Сюаньюй густо покраснел и задержал дыхание. Вот что значит любить луну? — Брате-е-ец Мо-о, — протянул Мэн Яо улыбаясь, смешинки в глазах плясали и он только покрепче сжал руку вокруг талии. — Ты мне противен, — прозвучал стальной голос противоречащий мягкому выражению лица. Мо Сюаньюй распахнул глаза, он не желал слышать это, только не снова. — Любить собственного брата… Ай-я-яй, и что же мне с тобой сделать? — руки Мэн Яо противоречя его словам спустились ниже оглаживая бёдра, а пальцы на подбородке потянулись к губам, заставляя их приоткрыться. — Слушай меня Мо. Слушай меня и мои прикосновения. Слу-шай… — Не-е-ет! — пронзительный крик раздался на всю полянку. Мо Сюаньюй словно очнувшись принялся бессвязно бормотать, как и извинения, так и пожелания скорой кончины, прерываясь изредка на комплименты, в содержание которых лучше не вдаваться. Лань Сичэнь удивленно приоткрыл рот, Мо Сюаньюй был болен, а он так жестоко с ним поступил, заставив вспомнить явно неприятное тому время. Легкий укол вины заставил его поморщиться. Он притянул юношу в объятия, похлопывая того по спине, успокаивая. — Прошу прощения, — искренне извинился первый нефрит. — Я не отправлю тебя в Ланьлин Цзинь, мне не стоило говорить этого. Только прошу тебя, перестань мешать остальным адептам. Мо Сюаньюй мелко дрожал всем телом, всхлипывая в плечо Лань Сичэня. Он ловил ткань его ханьфу, сжимая её в руках и бормотал извинения. — «Вот уж ирония жизни, один нефрит потерял, другой обрёл и так по кругу. Что за забавное совпадение, да, Вэй Ин?»

***

— Нравится то, что видишь? — насмешливый голос прозвучал где-то далеко. — Это явно не то, чего я хотел, — человек в чёрных одеждах почесал голову явно растерянный. — Чего ты ожидал, буквально заключая сделку с демоном? — смех раздавался ото всюду, но Вэй Усяня вдруг осенило: — …Хуа Чэн? Пространство резко изменилось, будто стягиваясь в одно место и обретая краски. Тягучее ощущение усилилось, и Вэй Ин закрыл глаза, ожидая окончания. Как только все прекратилось, он приоткрыл глаза. Пространство было усеяно красным цветом, тогда Вэй Усянь полностью распахнул глаза, удивленно рассматривая окружающее пространство. Все осталось прежним: стол, за которым они играли в карты, сами отброшенные карты, опрокинутая чарка вина на циновке, красные шёлковые шторы за спиной. И демон, сидящий напротив. — Иронично. Сначала Ханьгуан-цзюнь потерял тебя, а Цзэу-цзюнь обрел близкого человека в лице Ляньфан-цзуня, — демон налил вино в свою чарку и отпил из неё, а затем продолжил. — После Ханьгуан-цзюнь нашёл тебя, а Цзэу-цзюнь потерял, — Хуа Чэн покрутил чарку вина в руках, наблюдая за жидкостью. — И снова все наоборот! — он со стуком поставил чашку на стол. — Первый нефрит обрел, а твой второй снова потерял! Вэй Усяня перекосило, ладони сжались в кулаки, и он уже грозился высказать все, что думает о естестве сидящего перед ним демона. Но Хуа Чэн прижал к губам палец призывая пока молчать. — Твой сын, как оказалось, давно уже не ребёнок и обрёл своих близких людей. Даже двоих! — Хуа Чэн опёрся щекой на ладонь правой руки и продолжил. — Ханьгуан-цзюнь держал траур по тебе до конца жизни, но и жизнь его была короткой: после твоей смерти он перестал поддерживать свою молодость духовными силами и прожил короткую человеческую жизнь, — Хуа Чэн наслаждался шоком, отразившимся на лице Вэй Усяня. — З-зачем т-ты..? — прорычал Вэй Усянь, его голос дрожал от злости. Демон лишь рассмеялся гневу человека. Его забавлял подобный спектр эмоций и увидеть гораздо больше было делом принципа. — Твой шиди, — начал Хуа Чэн, заметив как Вэй Усянь дернулся. — Потерял всех близких людей окончательно! Цзинь Жулань не считается, у того все-таки совсем другая жизнь! — демон протягивал каждое слово медленно, но верно, выводя из себя Вэй Усяня. — Цзэу-цзюнь и Мо Сюаньюй единственные из близких тебе людей, которые увидели только плюсы после твоей смерти! Но не мне судить, — он развел руками, заканчивая монолог. Его взгляд, прикованный к Вэй Усяню, дал молчаливое разрешение говорить. — Демон, — единственное, что мог произнести Старейшина Илина без запинки. — Я сам не знал, спасибо, что напомнил! — со смехом ответил Хуа Чэн. Вэй Усянь часто задышал, восстанавливая дыхание. Его трясло от злости, как тот, кого он считал другом посмел его обмануть? У него не было ответа. — За что..? — устало спросил Вэй Усянь, падая головой на стол. — Ты сам попросил, Вэй Ин, — Хуа Чэн всего лишь пожал плечами равнодушно давая ответ. — Не называй меня так больше, — бросил Вэй Усянь, бормоча в стол, не утруждаясь даже поднять голову дня внятного ответа. Ухмылка озарила лицо Хуа Чэна, и он сдержал непрошенный смешок. — Вэй Ин, — вновь вопреки просьбе Хуа Чэн обратился, наклоняясь ближе к нему. — М-м-м..? — промычал усталый Старейшина Илина, и Хуа Чэн шепотом произнес лишь одно слово: — Проснись.