Эксперимент №Вечность

      Эдвард растерян. Золотистые глаза уставились на брата, который что-то очень быстро писал. Он сидит так уже около двух минут, не поднимает голову, не говорит, казалось, будто он вообще не дышит. И Эд знал что он пишет. И всё же душа не хотела мириться с жестокой судьбой-злодейкой, которая постоянно подкидывает всё новые и новые испытания, трудности, подставляет подножки и хохочет, как только братья падают в грязь лицом, разбивают надежды и мечты. — Ал… — голос дрогнул. Был бы Эдвард более сентиментальным или чувствительным, то он бы пустил пару слёз.       Ручка затанцевала по бумаге ещё быстрей, вырисовывая крючки и палочки, что складывались в слова, а после и в злосчастные предложения. Глаза младшего искрились непонятным счастьем, что до этого долго скрывалось глубоко на задворках сознания, не желая являть свету свои яркие и тёплые лучи. Жадность, с которой Альфонс вчитывался в свои же написанные строки, заставляла обречённо опустить взгляд и ждать. — Готово! — задыхаясь от радости выкрикнул парнишка и протянул лист родственнику.       Взгляд пробежался по строкам раз десять. Сердце пропустило удар, ушло куда-то в глубины грудной клетки, и не намеревалось показываться. Кровь отлила от лица. Повеяло тоской. Мозг до сих пор не хотел принимать факт, что разрушил спокойную жизнь братьев, заставил собрать чемоданы, упаковать нужные вещи, попрощаться со всеми знакомыми и заказать такси на следующий час.       Заявление на увольнение. — Слушай, Ал, может не стоит? — Эд с надеждой заглянул в глаза напротив.       Альфонс как никто другой знал, как трудно ему далась эта работа, как долго он искал хоть что-то, что поможет заработать немножко денег на лечение Эдварда. Братья вместе ночами сидели и перебирали множество вакансий, начиная от секретарей и заканчивая дворниками.       В конце концов они нашли работу официанта в кафе на перекрёстке между больницей, их съёмной квартирой и парком, что так полюбился их маленькой семье. Альфонс в тот день чуть ли не до потолка допрыгивал, видя письмо о зачислении на работу.       Денег было достаточно, чтобы оплатить лекарства, операции и плату за коммунальные услуги, но на еде и развлечениях приходилось ужасно экономить. Доходило даже до того, что братья не ели два, а то и три дня к ряду. Элрик-старший корил себя за свою травму, но ему нравилась такая жизнь. Размеренная, спокойная, живая. Он даже стал к концу своего недуга искать и себе подработку, чтоб проще было. Кто бы мог подумать, что Ал найдёт новую работу охранником в какой-то крупной компании невесть где и невесть у кого. — Брат, ты же знаешь, — младший посмотрел в окно, — что я делаю это для тебя. Только для тебя. Если бы не та авария, то я бы ни за что отсюда не уехал, но…       …Так надо.       Эд больше ничего не сказал. Альфонс был прав — это всё из-за той ужасной аварии несколько лет назад. Вспоминать тот день не хотелось от слова совсем, но мысли уже заполнили голову, обвили липкой паутинкой разум, возвращали к событиям давно минувших дней.       Вот он прощается с Альфонсом, что идёт в школу после гриппа. Вот он в машине весело болтает с мамой о том, что можно приготовить на ужин и куда сходить на выходных. А тут начинается ливень, густой, будто полотно на глаза повесили — ничего не разобрать. И вот те самые яркие фары, оглушительный визг колёс, сильный удар в бок. Острая боль, белые стены отделения реанимации. Слёзы брата, протезы вместо руки и ноги, и одинокая могила матери в их старом городе.       Протяжный сигнал за окном вырвал из раздумий, за что братья (Альфонс сто процентов тоже думал о том дне) были благодарны подъехавшему таксисту. Заявление перекочевало в руки начальника кафе, чемоданы спустились на улицу. Больше ничего нельзя было сделать. Было ясно как день — они сюда не вернутся, как бы ни хотелось, как бы сильно разум не подталкивал бросить всё, забить на ту вакансию и остаться.

***

      В углу, куда не доставал призрачный свет Луны, где было настолько темно, что даже кошка сможет заплутать, сверкнула пара лиловых глаз. Раздался выстрел и тень, злобно оскалившись, переметнулось в соседний угол, улавливая каждое движение мужчины. Дуло пистолета направилось ровно между рёбер, на сердце.       Вновь выстрел. Звякнула о каменный пол гильза. Человек захрипел, скрючился и хохотнул, обнажая клыки: — Разве так обращаются с тем, кого…       Удар в челюсть рассёк губу, выбил зуб, болью прошёлся по всей голове и отбросил на середину помещения, ровно под круглое окно на потолке, запаянного прутьями. Тёмно-зелёные волосы рассыпались по испачканному кровью булыжнику.       Плеть, обшитая металлом, разорвала бледную кожу до мышц, разбрызгала новую порцию крови, раздробила позвоночник, а избиваемый лишь смеялся над жестокостью того, кто его породил.