Эксперимент №Вечность

      Сонная нега окутала места, куда поместили всех новоприбывших работников. Альфонс находился в высоком здании, так как он являлся членом компании, в то время как Эдварда отправили в самые трущобы этого импровизированного города, и, если честно, это расстроило старшего. Дома в этой деревушке никак не сочетались с небоскрёбами фирмы «Централ». Это было словно два разных мира, где перейти из одного в другой невозможно. Тебе остаётся лишь наблюдать из потёртых окон, ходить по маленьким улочкам, слушать птиц и, пребывая в вечной тоске, вздыхать по семье. Эдвард не собирался находиться настолько далеко от своего младшего брата, но таковы законы на этих землях: нужно разделять службу и дом.       Домик, в который его заселили, находился на окраине около пустыря, за которым простирался ельник на несколько километров. Этот пустырь не являлся чем-то примечательным. Жёлтая сухая трава, грязь и ни одного кустика или дерева. Складывалось впечатление, что это место мертво несколько сотен лет. Ельник же уходил в холмы, а после прерывался культурными полями, деревнями, что располагались ближе всего к самому большому мегаполису страны — Централу. Иронично, что название одинаковое.       Окна ветхого жилища выходили на этот же самый пустырь, на соседний дом, на церковь с библиотекой и на дорогу перед входом. Здание компании виднелось лишь своими верхними этажами, нижняя часть скрывалось за холмом, где проходила аллея с берёзами. — Захолустье, — фыркнул юноша и перетащил чемодан на середину спальни.       Комната только одна, кухня и туалет с ванной. Электричество имелось, хоть и светили лампочки под потолком тусклым оранжевым светом.       Мебель была старой, поцарапанной, явно используемой не первый год. Полы скрипели при малейшем движении, двери не закрывались полностью, оставляя щель в сантиметра два. Лишь входная выполняла работу достойно. Даже замок стоял новый и не ржавый.       На окнах висела жёлтая, — до этого она явно была белой, — тюль с узорами цветов и птиц. Подоконники прогибались под весом горшков с голой землёй, где стояли засохшие цветы. Стены холодные, обои только на кухне находились и то свисали местами. Такие же уродливые, как и их коричневый цвет. Узкая кровать скрипела как и пол. Одна из дверей шкафа не открывалась, вторая заела на середине своего пути. — Блеск, — прошипел Эд и пнул несчастную мебель, после чего сел в кресло около окна.       Над далёким лесом пролетела ворона, чей крик разнесся по всей округе. В мыслях Элрик сразу же отметил, что лучше было не приезжать. Но что поделать в такой ситуации, когда обещали достойную зарплату? Альфонс ни за что не откажется от шанса помочь старшему, а тот в свою очередь не сможет его отговорить.       Тяжело вздохнув Элрик посмотрел наружу, прикидывая, сколько прошло времени с его приезда, после он достал маленький чёрный блокнотик с ручкой и стал записывать, что ему нужно было сделать и купить, чтобы хоть как-то жить в комфорте. Список вышел, мягко сказать, огромным. Юноша записал в уголке заметку «Осмотреть город и магазины. Найти часы!!!», а после, со вздохом поднявшись и кинув блокнот на подоконник, открыл чемодан.       Тот, прожужжав старой молнией пятнадцатилетней давности, представил взору все предметы необходимости: щётка, паста, туалетная бумага, шампунь, мыло, полотенце, несколько комплектов одежды и обуви да парочка книг. Рука пошарила ещё, переворачивая аккуратно и заботливо сложенные вещи. Заслуга Альфонса. Тот всегда любил порядок, в то время как Эд старательно наводил беспорядок, причитая, что так ему проще думать.       Лицо исказилось в грустной улыбке, когда пальцы нащупали самое важное и ценное. Самое сокровенное для Эдварда. Запчасти для протезов и масло, чтобы смазывать их. В голове тут же мелькнуло, что найти в этом месте такие нужные вещи — задачка почти непостижимая, а потому беречь их стоит.       Каким образом Ал вообще нашёл это место? Контракт Элрик не видел и не читал, такое же дело обстояло и с вакансией в интернете. Она будто испарилась. Вся эта ситуация не давала покоя юноше. В его представлении крупные компании не принимали так просто на работу сотрудников без опыта работы, к тому же тех, кто выпустился после девятого класса, — а Альфонс ушёл как раз тогда.       Тяжёлые мысли обрушились на плечи Эдварда. Что, если это мошенники? Что, если эти люди задумали что-то недоброе? Блондин вздрогнул и осмотрелся. К тому времени, как его брату дадут отпуск, он успеет впасть в отчаяние и даже заработать паранойю. Всё же дом старый и любой скрип половицы напугает до чёртиков. — Как глупо, — Элрик фыркнул, сложил оставшиеся вещи в шкаф, что всё так же отказывался выполнять работу достойно, прихватил блокнот с ручкой и вышел за дверь.       Сумерки уже давно тенью опустились на городок, в окнах тускло мерцали огни и причудливые тени людей. Улочка с магазинами находилась недалеко, Эд заметил её ещё при заезде несколько часов назад. Может, было бы странно думать, что это место пугающее, но чем-то оно отталкивало. Не было живой атмосферы. Всё кукольное. Прямо как тот пустырь тихое и мёртвое.       Людей парень не встретил. На встречу ему выбежала собака, грязная, лохматая и явно злобно настроенная, однако несмотря на её взгляд, та пробежала мимо, повиливая хвостом. Блондин проследил за ней и крайне удивился, когда та недолго потопталась на крыльце одного из обветшалых зданий и, толкнувшись носом в дверь, вошла внутрь. — Мне бы такого пса… — причитал Эд, отвернувшись от дома и пройдясь чуть дальше по улице. — Носил бы мне лекарства и запчасти. Защищал бы. И даже сам себя бы выгуливал. — Приезжий и уже поехавший, — пролепетали рядом. Юноша вздрогнул. Обернулся.       Девчушка лет семи сидела на пороге одного из домов, держа в руках оборванную куклу с глазами-пуговками. Такими же пустыми глазами, как у самой девочки. Выглядела она слишком потрёпано. Словно ни разу в жизни не покупала новой одежды и носила лишь одно и то же платье каждый день. Она не потрудилась объяснить своё высказывание и тут же юркнула в щель в заборе. Эд опешил. — Хэй, постой! — рванул он за ней, но заглянув за забор увидел лишь тот же самый немой, глухой и безжизненный пустырь. Девочки и след простыл. — Посмотрим, кто тут поехавший…       Высунув голову назад, при этом стукнувшись об угол дыры, Эд озадачено осмотрелся вокруг. Улицы пустынны. В домах даже свет не зажигают, хотя сумерки все гуще и гуще. Единственные звуки в этом отдаленном от мира месте были крики ворон, шелест старых листьев и гул грузовиков, что редко проезжали по аллее. Интересно, что же они возят туда-сюда? Туда-сюда. Туда-сюда. Как неугомонные муравьи по своим дорожкам.       Улица сменялась улицей. Эд, конечно, пытался запомнить, где находятся разные магазины, но после сдался и лишь делал пометки. Есть продуктовый, но его парень сразу заметил. Неоновая вывеска зажглась прямо перед ним с неприятным потрескиванием и сначала была похожа на название ночного клуба, где некогда довелось побывать Элрику. Но продукты его волновали не столь сильно, как мастерская или же аптека. Он их так и не нашёл, а на дальнейшие поиски предпочел не идти, заметив, что сделал круг.       Он вновь стоял перед дырой в заборе. Девочки нигде не было. Её кукла лежала на пороге дома. Лежала белым пятном, смотрела своими пустыми глазами в небо, скрючивая руки в неизвестные узоры. Лежала и смотрела. Лежала и ждала.       Эд вздохнул. Следующим днём попытает удачу. Может, даже другого человека увидит. Не одной же девочке тут жить. И собаке. Собаке, что смотрела на него из-за угла тёмными глазами. Не сводила взгляда, когда он проходил мимо, молясь, лишь бы она не напала со спины. Провожала взором, принюхиваясь. Скалясь. — Хороший пёсик, — прошептал юноша, медленно обходя её крюком, — хороший.       Собака лишь повела носом по ветру и, вильнув хвостом, скрылась за очередным домом, явно не выражая заинтересованности.       Дом встретил холодом. Атмосфера напомнила Эду похоронное бюро, где он и его брат когда-то стояли, смотря неживыми глазами в документы об их матери. Напомнила эта атмосфера и тихие коридоры больницы, которые Эд исследовал, стоило боли в протезах утихнуть на секунду. Они даже спустя несколько лет иногда саднят. Стоило бы поменять на более новые, навороченные, но денег еле хватало на уход за этими. Сможет ли Альфонс заработать достаточно? Сможет ли Эдвард прожить в этом месте достаточное количество времени?       Он прошёл на кухню, осмотрев одну конфорку плиты. Ржавая, явно чистить придётся. Руки облокачиваются о столешницу и парень замирает. А сможет ли он вообще снова жить нормальной жизнью? Или придётся до конца своих дней маяться от скуки в этой обветшалом доме, смотря на пустырь за окном?       Элрик тяжело вздохнул: протез на руке жалобно заскрипел, не выдерживая долгой нагрузки. Он вновь уставился в окно, желая заглянуть так же далеко в будущее, как далеко простирается лес за пустырём. Хотел ли он находится и дальше в этом месте? Абсолютно нет. Хотел бы он помочь Алу и побыть хорошим братом инвалидом и тихо сидеть дома? Сомнительно.       Но он продолжит ждать. Сидеть на кровати глухой ночью, слушая ветер за окном. Слушая, как бушует осень. Он продолжит ждать чуда. Чуда, что его, возможно, тоже примут на работу в эту треклятую компанию. Или же — он клянётся Богу — он явно съедет отсюда быстрее, чем наступит Хэллоуин.

***

      Цепь тихо звякнула, заскрежетала по белой плитке в виде мрамора. Он был одет во всё чёрное, что так контрастом отдавалось в глазах напротив. Пальцы обвились вокруг цепи, пачкая её кровью. Не его. Чужой. — А тебе всё весело? — наигранно мягко спрашивает он, вальяжно подходя ближе к человеку перед ним. — Тебе разве нет? — тот улыбнулся, обнажив острые клыки.       Его зелёные волосы несколько странно торчали во все стороны, а когда он мотал головой или отскакивал от ударов они мягко летали вслед за ним, словно шлейф королевской особы. Одно лишь различие — он не из знати. Он, скорее, что-то противоположное ей. Что-то противоположное человеку. — Снова цепь? — сухо измывается он, явно пытаясь отойти в угол подальше. — Я уж думал, что придумал что поновее. Так хочется меня убить, да? Так хочется увидеть это?       Металл не знает пощады. Будь то труба, пуля или же нож. Металл всегда холодный, острый, отталкивающий. Его противный скрежет болью отдаётся в мозгу, предвещая лишь боль. Боль от глухого удара по рёбрам. Цепь остановить или заблокировать можно, но она словно хитрая змея обовьётся вокруг тела и ударит сзади. Ударит там, где больнее всего. Ударит по старым ранам.       Он зашипел, резко отпрыгивая в другую сторону и прищуриваясь. Нервы посылали болезненные импульсы. Он нуждался в отдыхе, в лечении, но лишь улавливал болезненные звуки металла, срип чёрных сапог по плитке.       Бежать. Ему нужно бежать. Колени задрожали от слабости и под страхом очередных пыток. Кем бы ты ни был — страх боли будет присутствовать всегда. Лиловые глаза взметнулись в ярости, получая в ответ лишь холодный взгляд. Такой же холодный, как и все его инструменты. — Ты ничуть не вырос, Вечность… — с поддельной разочарованностью вещает человек, замахиваясь цепью вновь.       Она прошлась по другой стороне, обхватила рёбра и отдачей полоснула по задней стороне шеи, заставляя изнеможенного парня упасть на колени, кашляя кровью. Кровь таким ярким пятном казалась в этой бледной комнате среди тусклых красок. Она была такой горячей. И ему ужасно не хватало этого тепла.       Не вырос? Он прикрывает рот ладонью, отхаркивая багровые, горячие капли. А куда ему расти? Разве есть в этом мире что-то, что вообще сможет удовлетворить этого человека? Какой бы он результат не увидел ему всегда было мало. Ему было мало Вечности. И парень корчился, падая ниц, когда цепь обрушилась на позвоночник, вновь оставляя трещины. Они заживут. Они всегда заживают. И это в нём все ненавидят.