Эксперимент №Вечность

      Кофе заваривался мучительно долго. Его дешёвый запах распространился по маленькому помещению со стеклянными дверьми в центре офиса, однако едким не был. Скорее, привычным и обычным для такого же обычного офисного червя. Сколько бы он ни заваривал этот кофе, вкус был всё тем же. Иногда слаще, а иногда наоборот с горчинкой. Автоматы не знают, кому заваривают. Машины не знают предпочтений. Однако Хьюз был уверен: где-то в этом мире точно уже придумали одну очень умную, что умеет распознавать лица. — Не мечтать, — тяжёлая жёлтая папка опустилась рядом с кофемашиной, посылая вибрацию по напитку.       Хьюз посмотрел на мужчину исподлобья, недовольно нахмурив брови. И почему всё его начальство всегда находит его в самый неподходящий момент времени, когда он лишь на секунду решил отдохнуть. Кофемашина тихо пиликнула, мужчина забрал стакан, вопросительно вскидывая брови: — Дело срочное? — Это уж с какой стороны посмотреть, Хьюз… — мужчина облокотился о столешницу, смотря на кофе в руках подчинённого, а после закидывая монетку и для себя. — Верхушка требует срочного решения проблемы, а я вот считаю, что спешка ни к чему.       Оба замолчали, провожая взглядом сквозь стеклянные стены секретаршу, что вновь бегает на каблуках. Когда-то они вдвоём поспорили, что она упадёт в скором времени и заработает вывих. Месяц прошёл, а она так и не упала. Испустив разочарованный выдох, когда та скрылась за поворотом, Хьюз вновь глянул на папку: — Рой, а зачем ты вообще взялся за эту работу? Верхушка поручила бы кому другому. Знают ведь, что мнения твои почти всегда отличаются от их. И как тебя ещё не уволили… — Первое: не звать меня по имени на работе, — Рой взял готовый кофе и кивнул на стопку документов, — а второе: потому-то и не уволили, что я за любую работу возьмусь.       Он постоял так с секунду и с ехидной ухмылкой добавил, отмахиваясь на прощание: — А потом я, соответственно, передам все задания тебе и буду спокойно отдыхать в своём офисе. Результаты нужны через месяц. Хорошего дня.       Хьюз с отчаянием глянул на бумаги. Места с кофемашинами самые ужасные и он надеется, что никакая умная машина не дойдёт до их офиса, иначе это будет означать лишь одно — это место отдыха точно станет проклятым. — Чёрт меня дёргнул в эту компанию придти работать… — Хьюз допивает одним глотком кофе и нечитаемым взглядом смотрит на документы.       Чем быстрее он справится с этой задачей, тем лучше. Ведь документы, которые приносит Рой Мустанг лично, ещё и небрежно бросая их на стол, всегда не сулят ничего лёгкого. Ведь документы, которые спрятаны под таким невинным жёлтым цветом папки, всегда самые секретные. Ведь такие документы означают лишь одно — кто-то в компании может представлять угрозу. И ведь такие документы чаще всего приводили только к одному исходу… …Смерти.       И Хьюзу было неприятно узнать, что его цель в этом месяце лишь юноша, чьи золотые волосы никак нельзя спутать с другими. Мужчина был уверен, что парень этот невинен, что совершенно ни к чему не причастен. Оттого и работать было труднее. Проще найти что-то против человека, чем то, что будет указывать на хорошие стороны. Люди любят интриги. Люди склонны ко злу.       Сев на своё место и так же небрежно кинув папку на свой рабочий стол, как и сделал до этого Рой, Хюьз дал безмолвный знак своим коллегам. Такие дела не велись громко. О таких делах порою не знало даже начальство. И вся фирма «Централ» находилась в такие моменты как на ладони. Ведь в этот месяц — ноябрь — эта команда из восьми человек в небольшом офисе на пятом этаже выходила на охоту. Ведь в ноябре всегда тайное становилось явным. Ведь в ноябре всегда нанимали новых сотрудников. Ведь в ноябре всегда кто-то из них умирал. — За работу, ребят. У нас снова сверхурочные, — звонко хлопнув в ладоши промолвил Хьюз и включил свой монитор.

***

— Блядство! — Эдвард таки пнул шкаф, который снова заел. Теперь уже бесповоротно. — Да чтоб эту дыру!.. Да я!.. Слов нет!       Протез на ноге ныл тупой болью ещё с прошлой ночи. Винтики поскрипывали при движениях и Элрик лишь смог придти к выводу, что здешняя пыль на то повлияла. Обрадовался ли он подобному открытию? Ещё как. От радости он завыл на всю хижину от боли, хватаясь за колено и стискивая зубы, проснувшись ни свет ни заря. Он был столь рад, что аж прыгал до ванны, пытаясь пошарить в сумке, которую туда небрежно бросил при заезде и отчаянно пытаясь найти масло. Масла хвалило лишь на один раз. — Альфонс. Я тебя придушу, как только я тебя увижу, — от обиды прошипел он и осел на пол, хватаясь за колено и утыкаясь в него лбом.       Он так и проживёт тут свою оставшуюся жизнь? Таким вот образом? Прыгая по комнатам, вдыхая запах плесени и сырости, дрожа ночью от сквозняков и даже не имея рядом никого, с кем можно было бы поговорить. Эд зажмурился. Разве «Централ» была такой компанией, что бросает семью сотрудников в такую дыру? Хотя что уж жаловаться. Кров дали и на том спасибо, так ведь? Эд глянул в окно, где только-только расплывался по небу рассвет. — Это место словно яд. И я отравлюсь уже совсем скоро.       Но кто сказал, что внутри него всё давно погасло? Юноша ударил кулаком об пол и, выругавшись, поднялся на ноги. Альфонс работает с 16 лет, бросив школу после девятого класса. И так уже долгие мучительные годы. А он что? Сидит дома днями, жалуется на состояние и читает книги, что скачивал без лицензии и лишний раз боясь попасться на такой «краже». Самому от себя становилось тошно, стоило глянуть со стороны. А ведь ему жалости и так хватило после смерти матери со стороны других людей, стоило им взглянуть на металл вместо частей тела.       Элрик по привычке скрывает их за длинной тканью толстой рубашки, накидывая сверху красный плащ и застёгивая ремень на брюках. Скрывать своё тело за слоями одежды стало обыденностью. Даже если жарко и некомфортно. Эвард больше никогда не позволит чужим глазам увидеть то, что скрывается под тканью. Он больше никогда в жизни не хочет видеть направленную в свою сторону жалость. — Загнию и не замечу, — бурчит он, натягивая на ноги ботинки. — Как там говорилось? В движении жизнь, да? — Он поднялся, проверяя в карманах нужные ему вещи. — Проверим на практике, — и шагнул за порог.       На него тут же уставилась собака с прошлой вечерней вылазки в город. Она лежала на дороге на против его дома и в лучах утреннего солнца казалось не такой злобной. Только лишь костлявой и оттого чуть ли не мёртвой. — Ну привет, — Эд махнул рукой и прошел мимо, старясь игнорировать взор ее пустых и стеклянных глаз.       Его главной задачей на сегодняшний день было масло. Поскрипывание протеза при ходьбе раздражало. Боль в колене всё ещё изредка укалывала в некоторых местах. Парень шёл не торопясь, рассматривая наконец-то этот городок во всех его скудных деталях.       Кукла всё так же бельмом лежала на пороге хижины, стены которой накренились в сторону, грозясь упасть от порыва ветра. Здание поскрипывало, забор шатался вперёд-назад. Деревья засохли, заросли кустарника во дворике тоже. Вчерашней девочки нигде не было видно.       Супермаркет Элрик узнал сразу по его вывеске, однако та больше не светилась. Попытав удачу он узнал, что масло там продавалось лишь для жарки. Вряд ли оно ему бы подошло. Ему бы машинное… Чёрное, липкое, запах которого не выветривался ещё неделю, но без которого он жить не мог, без которого он словно был пустым. Ведь этот запах настолько въедался в легкие, что становился вторым кислородом.       Именно поэтому он узнал этот запах сразу, стоило ему поплутать ещё полчаса по закоулкам городка. Жёлтое, обветшалое, но убранное и на вид уютное здание возвышалось над всеми остальными. Его крыша походила на замок из сказок, острая и в виде конуса, сделанная из чёрных черепиц. Эд заулыбался во все зубы. Он знал, что рано или поздно найдет мастерскую. Ведь даже в таком отдалённом от цивилизации месте люди будут пользоваться механикой. И механик им личный уж точно нужен.       В предвкушении он перебежал улицу, потирая уже чутка замёрзшие руки. Даже если они и были скрыты перчатками, первые заморозки всегда казались самыми холодными. — Уинри, детка, мой телевизор… — послышалось из глубины помещения, когда Эдвард юркнул внутрь. — Мисс Честер! — звонкий голос девушки отдавал некой нетерпеливостью. — Я Вам говорила ещё вчера, что детали пока в дороге и не пришли. Подождите ещё неделю, и я обязательно… Ох, посетитель!       Эдвард радостно помахал высунувшейся из дверного проёма блондинистой девушки. Она была примерно одного с ним возраста, вся измазанная в масле с грязной тряпкой на плече. Парень моментально узнал эти чёрные пятна и как только она подошла к кассе оповестил о том, что желает приобрести. — Машинное масло? — девушка, которую судя по возгласам старой женщины рядом звали Уинри, вскинула брови и присвистнула. — Дороговато будет. С маслом сейчас беда. Поставки редки, а жить мне на что-то надо. Вам зачем?       В голосе скрывалась предвзятость. Может, она сразу поняла, что он не местный? Всё же, маленькое это место. Все друг-друга знают вероятно. Эд кашлянул в руку. — Вам обязательно знать подробности? — в мыслях летало лишь желание побыстрее добраться до дома и смазать протезы. Особенно протез ноги, что сейчас ещё сильнее начал ныть.       Уинри скептически покосилась на его лицо и молча скрылась в одной из прилегающих комнат. Послышался скрип и возня. Старушка рядом покачивалась на стуле и всё причитала о своём телевизоре, перебирая пальцами рукава своего длинного вязанного свитера. Механик вернулась с коробкой в руке и поставила её перед Эдом. Молча кивнув, ака: «Выбирай», она вновь куда-то ушла. — А можно испробовать? — крикнул юноша, рассматривая разные бренды. Видимо, остатки тех, что когда-то были использованы другими людьми. — Всю коробку Вы к себе домой не потащите, юноша, — цокнула та, возвращаясь с ещё одной. — Я быстро, — Элрик снял перчатку с правой руки.       На мгновение воцарилась тишина. Уинри уронила коробку на пол, таращась на него так, словно она увидела призрака. Эдварду даже неуютно стало. Он медленно повертел протезом и взял чутка масла на палец, втирая его в винты. — Ты что, идиот? — девушка подскочила моментально, отдёргивая его от протеза и хватая тот двумя руками. — Кто ж так за ними ухаживает. Блять, да они же все еле живые! — Руки убрала.       Уинри вскинула ладони, недовольно насупившись и наблюдая за тем, как он смазывает разным маслом разные винты. Покрутив в конечном итоге одну из баночек-тестеров он прохладно произнёс: — Это.       Бабушка охнула, прикрыв рот ладонью. — Монстр придёт к тебе ночью в дом, милок, — пролепетала она, поспешно вставая и собирая свои вещи, словно пытаясь сбежать. — Все люди с металлом на руках погибали незадолго до конца ноября. Погубит тебя это место… Ох, погубит… Кабы и нас не погубило…       Уинри фыркнула ей вслед, пробивая товар: — Не слушай её. Она давно уже умом тронулась. А ты, видать, новенький тут. Звать как? — Эдвард. Эдвард Элрик, — он растерянно смотрел вслед удаляющейся женщины. Когда та скрылась из виду и он оплатил своё масло, он добавил: — Прошу, о протезах ни слова. — Извини, конечно, но они в ужаснейшем состоянии, — она яростно тыкнула в его грудь. — И либо это ты такой идиот, что не умеешь за ними ухаживать, либо же тебе пора их сменить. Приходи в любом случае. Моих одногодок тут по пальцам пересчитать…

***

— Она кажется хорошей, Эд. — Ещё чего? — Элрик насупился, разматывая бинты у плеча, которые крепили протезы и не давали им протечь. — Грубая и бестактная. Как можно было схватить незнакомца за протез? — Так ведь она механик, — Альфонс посмеялся в трубку в телефоне. Голос его от этого казался отдалённым и пустым, механическим.       Эд скучал по нему. Ему не хватало их вечеров вместе, где они смотрели фильмы, ели всякую хрень и смеялись с коллег Альфонса.       Он позвонил поздно вечером, извиняясь, что много работы навалилось. Эдвард, конечно, побурчал для вида, но быстро сменил тему на что-то иное. И вот он сидел у шкафа на полу, зубами держа бинт и капая маслом на винтики и другие детали. — Эд, может, она сможет дать тебе более новые протезы? Я тебе пришлю денег. Зарплата тут высокая, всё же… — Шебе оштавь, дурной, — Эд прошипел, отпуская изо рта бинт и тяжело дыша. Боль проходила быстро, но иногда стоило перетерпеть. — Деньги ведь твои. На себя потрать сначала. Я тут уж как-нибудь… — Нет! — младший вскрикнул. — Даже не смей идти работать в таком состоянии! Я делаю это всё для тебя и… — Ну а что ты прикажешь мне тут делать?! Сидеть и страдать от скуки? — Брат!       Оба замолчали, думая о своём. — Мне пора, у меня ночная смена… — Альфонс просипел, собирая какие-то вещи. — Удачи, — вяло ответил Эдвард и скинул звонок.       Он уставился в полоток. И правда. Куда ему идти работать в его состоянии? Скрипеть своими железяками и пугать посетителей? Да кто ж его такого примет? Элрик вновь уткнулся в колено, рассматривая трещинки в полу. Этот пол тоже скрипел постоянно, тоже был дряхлым и никому не нужным. По нему лишь топчутся, а после и вовсе заменят или забросят. Весь этот дом казался отражением парня. И смотреть на свое отражение ему всегда было больно.

***

— Разряд.       Голос отражался от кафельных стен. Все вокруг было болезненно белым, резало глаза и даже иногда ослепляло. Он ненавидел белый цвет.       По рукам пробежался заряд тока и юноша согнулся пополам, стискивая в челюсти металлическую палку. Люди вокруг держали своё расстояние. Отходили подальше, стоило ему двинуться. Правильно делаете, думал он, пока по его телу вновь пробегал заряд и он снова оставлял следы от клыков на металле. Вот только вырваться он сейчас не мог. Он устал. Устал убегать и сражаться. Ему это незачем было. — Разряд.       Хотят многократно убивать? Пусть. В итоге он вновь будет лежать на холодном полу своей «клетки» и смотреть в потолок. — Разряд.       Ну и пусть так будет дальше. Какой смысл жить, если у жизни нет конца? — Прибавить мощность. Разряд.       Пальцы на ногах поджались, дышать в мешке становилось всё труднее и труднее. Он чувствовал каждую искорку, которы проходила по нервам. Его откинуло назад на спинку стула, прижимая к нему намертво.       Какой смысл жить?       Голова откидывается назад. Перед глазами лишь полупрозрачная ткань. Он видит их лица. Он видит их отвращение. Кожа горит. Плавится. Лоскутьями слезает с тела. Мышцы жарятся, шипят прямо под глазами, в горле, в лёгких. Жарко. Больно. Невыносимо.       Какой смысл сражаться, если вновь поймают?       Пальцы впиваются в подлокотники, оставляя глубоки следы. Снова. В который раз. Он не может кричать. Не может открыть рот. Ведь эмоции показатель слабости. Чего они хотят добиться этими мучениями? Металл на запястьях опять обжигает. Как же он ненавидит металл.       Я живу, чтобы постоянно умирать? Ненавижу. — Отставить, — холодный голос. Такой противный и равнодушный. — Видимо, он всё ещё не понял, что обязан быть послушным. Добейте его молотом. Можете не сдерживаться.       Шаги удаляются и скрываются за дверью. Его вытаскивают со стула, выдирают оттуда. Запах жжёной плоти въелся в поверхности.       Ненавижу.       Его безвольное тело словно куклу тащат в центр и бросают лежать. Слышатся приглушённые голоса, но он не обращает внимания, смотря прямо перед собой в эту ткань. Они не сняли её. Толи из жалости к нему. Толи из жалости к себе.       Ненавижу.       Молот занёсся над его телом и обрушился на позвоночник, дробя кости и ошмётками разбрасывая палёные мышцы. А потом снова. В шею. В ноги. В руки. Молот опускался до тех пор, пока на его месте не осталось лишь мясо. В его угасающем сознании ничего больше не осталось. Ничего, кроме пожирающей ненависти.