Веяние Последнего Голоса: Поиск жизни | т. 2, ч. 1

***

      Тень от снеговых облаков укутала остров Волкихар. Спокойное море медленно катило волны к серому песчаному берегу, а разгульный бриз сулил нечто разрушительное и великое. К высоким чёрным стенам замка шла фигура. Она двигалась по мосту, минуя горгулий торопливым, но размеренным шагом. Укрытая тёмным капюшоном, взъерошенным и потасканным плащом, обвитым вокруг. По виду – мужская. Лёгкие чёрные сапоги из кожи почти не издавали звуков. Неизвестный придерживал наплечную сумку одной рукой в перчатке без пальцев. Приблизившись к вратам замка, он громко постучал по холодной древесине, почерневшей от времени. И встал. Ждал, как статуи горгулий позади. Капюшон скрывал лицо, но порыв выпотрошил лоснящиеся чёрные локоны. Мужчина убрал их обратно.       Ждать пришлось недолго: вскоре до ушей пришельца донеслись шаркающие шаги, и безмолвная воротина дрогнула, скрипнула железными ржавыми петлями. На пороге, во мраке зала, блеснули янтарные глаза без зрачков. Блеклый свет с улицы незаметно очертил хозяйку замка. Валерика выдержано осмотрела гостя и тот почтенно склонил голову, проговорив негромким голосом:       — Смею беспокоить, миледи: вам письмо. — Не поднимая головы, он сунул руку в сумку и вынул небольшой, аккуратно сложенный конверт с большой красной печатью в виде двух аристократичных букв “S” и “V”. Вестник протянул Валерике письмо столичного вампирского клана через порог.       Она взяла его.       Пока Валерика открывала конверт, вестник поднял голову и показал своё щетинистое лицо: худые щёки, впалые зелёные глаза и нетронутая солнцем кожа. Ветер вновь игриво вышвырнул чёрный локон волос из-под капюшона. И мужчина заправил его за ухо, добавив читающей Валерике:       — Мастер желает вас видеть.       Леди будто пропустила слова мимо ушей, не придав им значения, но, дочитав, посмотрела на вестника:       — Передай, что я явлюсь в назначенный срок. Нет повода избегать неминуемой встречи. — Письмо осталось в её бледных пальцах. — Теперь прошу оставить меня.       — Повинуюсь, миледи, — он вновь склонил голову и проговорил с гордостью: — Да здравствует Сиродил Вампирум.       Валерика холодно ответила:       — Да здравствует Волкихар.       Получив ответ, вестник почтительно откланялся и торопливо зашагал прочь. За его спиной закрылась дверь замка.

I

      Серость и хмурость погоды настигли Рифт очень быстро, прилетев и укутав восток Скайрима грозными и металлическими облаками. 1-ое число Весны внушает надежду на скорое потепление, но до севера Тамриэля оно доходит в последнюю очередь. Вскоре пойдёт снег…       Кони фыркали и цоколи копытами по обветренным булыжникам северной дороги до Виндхельма. Городской гул тих с каждым метром и, вскоре, лишь ветер играл свою воющую песню. Хьялти и Серана спускались по закрученными дорогам вдоль деревянных вышек, небольших холмиков, лужаек, пока не выбрались в низину, откуда виднелись недалёкие очертания имперского форта Гринволл.       — Как в прошлый раз? — спросила Серана, одной рукой придерживая капюшон от язвительных порывов ветра.       Щурясь, Хьялти говорил себе, что не желает излишнего внимания со стороны имперских солдат. Склонялся к инкогнито. Внутренняя… усталость от известности, наконец, сменилась резким ощущением, что никто не знал его. Незнакомец. Странник. Случайный путник. Эта привилегия незнания – отличный инструмент в нужных руках. Хьялти обновился, прошёл двумесячный путь размышлений, решений. Теперь он желает предстать в новом, незнаком для людей облике. Но, разумеется, не на долго, ибо чувство предстоящей Судьбы не покидало.       — Нет, — негромко ответил. — Объедем.              Неподвижный форт Гринволл. Эхо пройденной Гражданской войны. Хьялти смотрел на обветшалые, угрюмые стены, выстроенные в далёкие времена, и поражался мысли, что люди живут, воюют, совершают подвиги, умирают… а стены всё помнят. Хранят немыслимое количество памяти в себе. Если бы кто-то умел читать эту память в вещах – то сошёл с ума. События, судьбы, истории… сколько всего. Оно не может уложиться в одной голове.       Они объезжали форт вокруг, по ныряющей вниз дороге. Путь обходил твердыню с востока и еле касался спящей рощи. Тихие ветви качались на взвывающем ветре. В низине казалось холоднее, чем обычно. И это не удивительно: солнце скрылось за облаками, хлёсткий ветер – зима не отпускает. Хотя кое-кто не чувствовал разницы ни в городе, ни здесь, у подступов к крепости. Хьялти бегло оглянулся на витающую в облаках жену и тихо усмехнулся для себя.       — Что? — тут же очнулась она.       — Ничего…— Хьялти смотрел вперёд и закрыто улыбался.       Серана захотела задать вопрос «каков путь до Вайтрана?», но отдёрнула себя, вспомнив об Осенней поляне. Пожелала оставить навязчивые расспросы на потом. А сейчас ехать в тишине, наслаждаться величавой природой и побыть с собой.              Поднявшись через протяжный овраг, Хьялти свернул налево, через сугробы и деревья. Скайримские кони приспособлены к суровой зиме. Вот и Дымку, и Эмили пройти через снег по колено было нетрудной задачкой.       Выехав с бездорожья и ступив на каменную твердь главного пути в объезд форта, Хьялти остановился – срез через поляну был наглухо завален снегом. Никто и не ходил по неизведанной тропе с конца года. Ни тропки, ни проходу. За всю зиму сугробы набежали немаленькие: берёзы утопали в белом покрывале наполовину, торча пышными снеговыми шапками. Хьялти вдумчиво хмыкнул. В голове сразу закрутились варианты: поворачивать назад смысла нет – огромный крюк неминуем; если ехать напролом, по сугробам, то кони быстро устанут (нет, Хьялти верил в силу и выносливость Дымка и Эмили, но долгий переход по труднопроходимому маршруту определённо скажется на дальнейшем пути).       — Неужели мы поедем тут? — спросила Серана, остановившись рядом.       — Нет, дальше, на север. — Довакин обернул голову на даль дороги, где виднелись соломенные крыши. — За Камнем Шора есть развилка. Придётся обогнуть гору, зато сохраним силы и время. — Хьялти потеребил гриву коня.       — Тогда веди.       Хьялти цыкнул коню и, вздёрнув поводьями, заскакал дальше.              Деревня Камень Шора стояла на спуске. Маленькое поселение расположилось по обе стороны: слева – дом-кузня Филньяра и дом Сульги, а справа – дом Одфела. Скромно. Маленькое поселение славилось своей Красной шахтой, где добывается эбонитовая руда. Поэтому здесь стоит небольшой отряд стражи Рифтена (ярл Мавен позаботилась о сохранности выгодного рудника). Проезжая мимо, Хьялти выглядывал жителей, но, по-видимому, все трудились в шахте. У большого костра сидели двое стражников, болтали о своём. Мирная, добрая обстановка рабочего дня. Хьялти не планировал делать остановки, и, как итог, герои миновали Камень Шора.              Впереди, за деревьями большого спуска, выглядывала крыша деревянной сторожевой башни Шора. Довакину вспомнилась Гражданская война и лицо его охмурело. За эту башню шли оборонительные бои: Братья Бури наступали, а Империя не могла отдать Камень Шора и близлежащие земли. Эта высота была важна… Хьялти вёл отряд… Обрывки криков, звона мечей и орущих возгласов о смерти и долге навсегда закрепились в памяти… Давно это было. Прочь! Хьялти потянул поводья на себя и, сравнявшись с Сераной, спокойно сказал:       — Бриньольф знает, что ты – вампир.       — Подожди, что?.. — искренне удивилась она. — Как? Ты рассказал?       Хьялти приулыбнулся:       — …Помнишь Векс говорила про диадему Голдура?       — Да. Но как это связано со мной?       — Косвенно. Поэтому Брину были необходимы факты… которые получил при нашей сегодняшней встрече.       В голове Сераны завертелись мысли и догадки о том, что за факты могут выдать в ней существо ночи. Глаза, кожа – главные варианты всплывали первым делом… но…они знали об этом. Все знают об этом…       — Он увидел следы укуса на моей шее.       Серана закрыла глаза, потерпев поражение внутри от стыда и злобы к себе, что не смогла удержаться в первую брачную ночь. Раскрыла себя так глупо, отдавшись зверю внутри, его чувствам и животным желаниям… Но Гильдия должна была узнать о настоящей сущности Сераны. Рано или поздно. Для неё плохо то, что не она сама рассказала, чистосердечно призналась, как бывает с провинившимися, а узнали сами и теперь ждут действий или слов. Или вовсе возненавидели… Пакостное и горькое чувство закололо изнутри. Серана открыла глаза, серьёзно взглянула на мужа:       — Всё кончено?..       — Нет.       — Но они знают.       — Только Брин. Мне удалось уговорить поверить в тебя. В нас.       Факт, что знает один лишь Бриньольф, сразу успокоил душу Сераны. Она нервозно выдохнула, уложив разрастающийся ком мыслей. Замолкла.       Прямоугольная башня из бруса, наконец, показалась на правой обочине. Пару рифтенских стражников стояли на вышке, наблюдая за местностью. Одинокий патрульный ходил внизу по периметру. Заметив двух всадников, остановился и пригляделся. На бандитов или Братьев Бури не похоже. Чёрноволосый мужчина и женщина в капюшоне. Ничего особенного. Стражник потопал дальше. Чтобы не нагонять тучную тишину, Хьялти решил начать с объяснений:       — Бриньольф рассказал, что никогда не верил в вампиров, оборотней и прочие байки до того момента, пока сам не столкнулся с кровопийцами недели три назад. Он шёл по следу информации о диадеме где-то близ Фолкрита и след привёл к какой-то старой крепости. Брин проник внутрь и узрел пиршество: кровь, кости, горящие глаза. Его, скажем так, “впечатлило”. И тут-то он вспомнил, что уже видел такие глаза. Пазл в голове сложился… После ему удалось раздобыть необходимое, но, говорит, далось очень нелегко – заразили. Благо в Фолкрите жрец Аркея дал лекарство. Однако после случившегося, уверенность в наших с тобой отношениях у него, мягко сказать, пошатнулась: Бриньольф начал думать, что я – твой трэлл.       — Забавно…— вдумчиво проговорила она. Серана посмотрела в глаза мужу: — Как ты убедил его?       Хьялти заулыбался:       — Он убедился сам. Я лишь напомнил, что… люблю тебя, — искра проблеснула в чёрных зрачках.       Тут лицо Сераны расцвело в ласковых воспоминаниях и её губы дрогнули в улыбке.              Герои спустились по крутой тропе к развилке. Покосившийся указатель завалило снегом наполовину. Налево – Вайтран, направо – Виндхельм. Горизонт утопал в огромном котловане взрывающихся гейзеров и высоких гор Истмарка, окружающих холмистую равнину громадной стеной. Хьялти и Серана свернули налево. Где-то выли волки.

II

      Небо давно окрасилось в тёмный и густой комок ночных туч, но только сейчас, когда башни Валтхейм и Камень Ритуала оказались позади, сверху посыпались кружевные снежинки. Хьялти дыхнул изо рта паром. Руки в перчатках слегка подмёрзли – он сжал поводья сильнее. Дрожь пробежалась по всему телу. Ветер дул в спину, разбиваясь о капюшоны героев.       Владения Вайтран выглядели спокойно. Горящие огни города согревали душу Довакина и зазывали к себе. Светлячки факелов петляли по окрестности дежурными стражниками. Величие Драконьего Предела не разглядеть в темноте позднего вечера – он грузился на горе большой тенью. Под стенами города ютились мельницы ферм. Сюда стоит приезжать в дневную и солнечную погоду. Но Вайтран остался собой. Такой же уютный, домашний и по-своему родной.       — Я и не предполагала, что Балгруф выставил пост на башнях Валтхейм.       — Давно пора…— Хьялти разглядывал ночной город: — Последний раз мы тут были на свадьбе.       — Два месяца уж как прошло.       — И не говори… Есть идеи, что может рассказать Ри`сад?       Хьялти обратил взгляд на Серану:       — Нет. Поэтому чувствую волнение… Может… А, — фыркнул он, — сейчас спросим у него самого… Осталось надеется, что он у Вайтрана.              Переехав каменный мост к медоварне Хоннинга, Хьялти поднял голову к чёрному небу. На лицо мягко ложились снежинки, мгновенно обращаясь капельками. Сердечный стук подогревал дыхание переживанием. Он смотрел в непроглядную стену, словно в собственное будущее: такое же тёмное, беспросветное и загадочное. Серана ехала рядом, поглядывала на мужа – слышала его сердце и, кажется, мысли.       Огни Вайтрана неизменно служили ориентиром в ночной пустоте. Небольшой ручей, бегущий с глыб холма, поблёскивал льдом вдоль дороги. Из-за высоких стен города торчали лишь белые крыши домов. Над ними возвышался Драконий Предел, утыкаясь в непроглядную массу облаков. Стража бродила по периметру, освещая себе путь факелами. Всю землю накрыло зимнее одеяло.              Из-за скалы, наконец, появилась конюшня Скульвара, а прямиком за ней – каменная арка города с колышущимися знамёнами, подсвеченные чашами с горящими углями. Слева от арки, на скромном пригорке, отрешённо и чуждо разместились меховые палатки вокруг высокого костра. Конюх отсутствовал. В домике горели окна. Хьялти решил не беспокоить его, и они проехали. Дова остановил коня у подъезда в город и, спрыгнув на твердь, сказал супруге:       — Я поговорю с ним. Подожди тут.       Серана безмолвно кивнула, сидя верхом.       А сам Хьялти, тем временем, направился к каравану.       Каджиты, скрестив ноги, молча сидели вокруг костра: тёмно-бурая Кейла в стальных латах, пепельный Ма`рандру-джо с тёмными усами в тёплых одеждах из светлого меха, шоколадная Атаба в чёрных мехах тканевого платья, и глава каравана – серый Ри`сад с длинными седыми волосами в светлой шубе с кожаными застёжками. Кошки грели свои когтистые руки, обернув себя хвостом. Дрова трескались в огне. Ри`сад поднял голубые кошачьи глаза на пришельца в капюшоне:       — Ты подходишь к нам так, будто знаешь нас… Кто ты? И что тебе нужно?       Караванщики глядели на странника в тёмных одеяниях с металлическими пластинами. Остановившись в метре от огня, Хьялти скинул капюшон с головы. Брови Ри`сада слегка приподнялись:       — Твой визит – честь для каджита.       — Пр-риветствую, др-руг путешественник, — мурлыкнула Атаба.       Хьялти улыбнулся и сел рядом с костром на корточки. Протянул руки к огню. Ри`сад закрутил усы на коготь. На его пальце блеснуло золотое резное кольцо с жёлтым камнем:       — Чем может помочь скр-ромный кар-раванщик? Пр-рикупить чего, м-м?.. или… что-то ещё?       — Что-то ещё, Ри`сад, — спокойно ответил Хьялти.       — О, значит наши общие др-рузья заинтер-ресованы в моих услугах.       — Несомненно, — кивнул Довакин.       — Тогда, — каджит встал с меховой сидушки, — пр-рошу пр-ройти для обсуждения, — и указал на большую тёплую палатку со сворачивающейся накидкой-дверью.       Зайдя внутрь, Ри`сад прикрыл дверь, и ветер, наконец, потерял своё превосходство. Здесь расположился спальник на меховой подкладке; засушки свисали с деревянных балок и опор; на бочке стояла тарелка с горящими свечами, которые придавали уюта и света; в углу прятались различные товары и ящики. Пахло здесь шерстью и специфичным запахом кошки.       — Спасибо вам, Ри`сад, что до сих пор поддерживаете начинающих в их нелёгком пути.       — Всегда р-рад помочь Гильдии… Пр-рошу, — он указал на спальник, а сам сел на меховой коврик, скрестив ноги.       — Спасибо, — Хьялти сел напротив торговца.       Усевшись поудобнее, Ри`сад решил уточнить:       — Так что за дело пр-ривело вас к обычному кар-раванщику, м-м?       — По большей части – личное.       Ри`сад был весь во внимании. Хьялти же не спеша отстегнул нагрудный отсек и выцепил оттуда мешочек, протянув его в обе лапы торговцу. Тот спешно развязал узелок и, заглянув, морда его раздобрела:       — Хор-роший знак – хор-рошая сделка, — Ри`сад ткнул когтем в белого цвета зернистый порошок и опробовал лунный сахар на кончик языка. — Пр-ревосходно!       — Наша общая знакомая рассказала о контрабандных путях из Сиродила в Скайрим. У меня возникли вопросы. Поэтому я напрямую обратился к тебе.       — Что ты хочешь узнать? — Он завязал мешочек и убрал куда-то за пазуху.       — Необходимо найти одного человека, который нелегально перешёл границу Сиродила и Скайрима три года назад.       — Хм-м… Это нелегко…— Ри`сад задумался, брови его сдвинулись и коготь заиграл усами. — Кар-раван Вар-ратта. Он пр-роходит по восточному пути у Фолкр-рита. Но я не думаю, что именно Вар-ратта пер-ревозил нелегальных гр-раждан в то вр-ремя… Я – пер-рвый, кто пр-ришёл тор-рговать в эти холодные пески.       — Но кто-то должен знать.       — К`хар-р-дар-р знает.       — Кто это?       — Те, кто р-руководит и контр-ролир-рует; те, кому мы служим.       — Где мне найти К`хар-дара?       — Увы, мой др-руг, сказать этого я не в силах.       — Даже так? — Хьялти вынул из поясного кармана два фиолетовых аметиста и протянул торговцу. Ри`сад взял коготками камни и наставил их к свету. Поглядел, оценил, и вновь спрятал за пазуху:       — Твои дар-ры многое значат…— торговец сверкнул клыками в доброй улыбке. — Хор-рошо, я р-расскажу тебе: К`хар-р-дар-р, живёт в Анвиле, Сир-родил; его имя – Джизза-р-ри… Чтобы добр-раться до него, тебе пр-ридётся воспользоваться услугами Вар-ратта. Скажи, что пр-ришёл от меня, пусть отдаст своё кольцо. Так ты найдёшь свои ответы.       Выслушав, Хьялти вынул дневник с карандашом и собрался было записывать, как каджит положил на него мохнатую руку:       — Знание в мысли – недосягаемо для чужака, др-руг мой.       Довакин кивнул и убрал дневник. Встав со спальника, Хьялти сказал Ри`саду напоследок, прежде чем выйти из палатки:       — В скором времени каджиты смогут торговать в городах. Вот увидишь.       Каджит встал с мехового коврика и поклонился:       — До следующей встречи, если она нам суждена.       Хьялти приулыбнулся ему и вышел на свежий воздух.       К этому времени с неба плавно закружил снегопад. Снежинки были такие огромные что мигом заполняли округу. Лихой ветер подхватывал их и вертел, как хотел. Хьялти набрал полную грудь воздуха… Благодать… Каджиты обернули свои лохматые головы, и тёмная Атаба промурчала Довакину:       — Мы р-рады помогать др-рузьям. Без вашей поддер-ржки стр-ранстивие каджитов по этим холодным землям было бы намного тр-руднее.       Хьялти благородно преклонил голову в знак сотрудничества и, ответив кратким «До свидания», зашагал к каменной арке Вайтрана, где стояли кони.       — Теперь, путь ясен, — сказала Серана, как только супруг подошёл к ней.       — Да. Но прежде, чем ехать в Фолкрит, нужно выполнить ещё одно задание. — Подарочный меч до сих пор болтался на поясе Довакина. — Я думаю незаметно проскочить в Драконий Предел, чтобы особо не задерживаться.       — Один пойдёшь?       — Так больше шансов остаться инкогнито. Как выглядишь ты, знают не меньше моей драконьей брони, — он надел капюшон на голову.       — Ну и отговорки, — закрыто улыбнулась Серана. — Хорошо, я подожду тебя здесь.       — Я быстро, туда-обратно…— и чёрная фигура умчалась прочь, по направлению ворот города.              Быстрым и тихим шагом, хрустя снегом, падающим под ноги, Хьялти прошёл по опущенному через канал мосту и оказался у ворот. Двое стражников сразу обратили на пришельца внимание, но не стали ничего говорить. Из-под капюшона виднелась только чёрная борода. Проскочив ворота, перед Хьялти предстал спокойный и умиротворённый город: крыши домов побелели, из труб шёл дым, в окнах горел свет; расчищенная главная дорога простирались прямо до рынка; У Дома Воительницы Адрианна Авениччи собирала инструменты в охапку, рядом остывала кузня; пара стражников бродили патрулём с факелами. И всё. Вайтран остался прежним, каким его и запомнили. Коньки в виде драконов, горящие чаши с углями освещали дороги. Всё по-старому и это, несомненно, согревало душу. В голове Хьялти вертелась лишь одна мысль: «Никого не встретить». Он, искоса поглядев на дом Тёплых ветров, улыбнулся ему и тут же свернул налево, на лестницу Ветреного района. Аккуратные домики ютились по обе стороны улицы района. Храм Кинарет, Зал мёртвых, дом Серых Грив… Хьялти шёл по тропке и разглядывал город, будто совершенно не знал его. Воспринимал по-новому, но чувствовал, что Вайтран прежний. Это радовало изнутри. Навстречу, с площади Златолиста, шёл наёмник Амрен, возвращаясь в дом, Хьялти натянул капюшон ниже и миновал знакомого. Спящий под грудой сугробов Златолист медленно покачивал раскидистыми ветвями, укрывая почти что всю округлую площадь. Здесь не было никого, кто бы сидел на лавках или шёл по своим делам. Лишь одинокий Хеймскр, в полном одиночестве и молчании подметал алтарь Талоса от снега метёлкой. Бог людей стоял смирно и безмятежно, как всегда. Смотрел с трёхметрового высока на любого, кто обратит внимание на спокойный взгляд статуи. Хьялти встретился с Богом глазами, и кивнул головой, почтя в мыслях его величие и надзор для всего Мира. На убегающей вверх, ко дворцу, лестнице, Хьялти, натянув капюшон ниже, прошёл мимо спускающейся Лидии в полной боевой экипировке. Вы не представляете, как ему хотелось поздороваться с ней, спросить, как дела и куда направляется. Обнять старую боевую подругу и, выпив по бутылке мёда, посидеть у огня, поболтать о новом, поворошить старое и отлично провести время. Но не сейчас. Увы, к большому разочарованию. Теперь он поднимался лишь с этими мыслями, совсем позабыв, куда и зачем идёт. На самом верху ждали ворота Предела. Стражник, охраняющий лестницу, прищурившись, смотрел на незнакомца, как будто видел его где-то. Врата Драконьего Предела дрогнули, впустив в себя их защитника, Довакина.       О Боги, Хьялти сразу очутился в воспоминаниях о свадьбе – теперь внутреннее убранство дворца навсегда закрепилось в тех новогодних красках и радостных возгласах “горько”. Дова улыбался и не мог скрыть этого, как низко бы капюшон не залазил на глаза. Душа пела при виде жёлтых знамений города, при виде этих колонн, балконов и, конечно же, трона. Пустующего трона. «Надо найти его…» — подумалось Хьялти. Как только он миновал напольный, пылающий языками огня камин и ужинающих незнакомых дворян, Хьялти подошёл к двум стражникам, охраняющим трон, под легендарным черепом дракона Нуминекса.       — Извините, вы не знаете, где ярл?       — Довакин?..— не поверил своим глазам стражник.       — Да, это я, мужики…— Хьялти приподнял капюшон, заверив стражей. — Но только т-с-с, вы меня не видели. — Капюшон вновь погрузил лицо героя в тень, оставив на свет только бороду.       Стражники обрадованно переглянулись.       — Где Балгруф?       — Отправился в галерею, — сказал второй.       — Спасибо, — незаметно подмигнул им, и ринулся на лестницу, уходящую наверх.       Дверь галереи распахнулась, и освежающая прохлада окатила Довакина вперемешку с воспоминаниями о разном: Одавинг, свадебная церемония, Мораг Тонг – всё это смешалось в взрывающиеся воспоминания… Эти стены многое значат, многое помнят. В конце жёлтой ковровой дорожке, на балконе, где падает снег, сидел ярл Балгруф за богатым столом и ужинал в тесной компании рыжей Айрилет, что-то обсуждая с ней, а что – Хьялти разобрать не мог издалека.       — …а я тебе ещё раз говорю, — продолжала данмерка, — это – не слухи. Я лично видела талморцев в черте города. Они что-то вынюхивают.       — С окончанием войны для них нет юрисдикций, — ответил бас ярла, — мы не можем вот так просто выгнать их из Вайтрана. Они – гости, хоть и не прошенные. Но я знаю, как ты отно…       — Тихо, — оборвала его Айрилет, — к тебе кто-то пришёл, — данмерка сверкнула красными глазами на приближающийся чёрный силуэт.       Балгруф положил вилку в тарелку, взял салфетку, протёр ей рот, встал из-за стола и, прокашлявшись, заявил незнакомцу:       — Простите, но я не принимаю гостей Предела в столь поздний час. Надеюсь у вас есть веская причина врываться ко мне посреди ужина.       Айрилет положила руку на рукоять клинка. Тёмная эльфийка готова броситься в любой момент.       — Думаю, у меня найдётся парочка причин…— заговорил Хьялти с широкой улыбкой и смахнул с головы капюшон.       — Друг мой! — воскликнул Балгруф и с превеликой радостью пожал руку достопочтенному гостю. — Уж не узнал так не узнал! Боги свидетели!       — Рада видеть тебя, — Айрилет убрала руку с меча и вознесла кубок с вином в знак приветствия.       — Ну, рассказывай: что за броня на тебе, где Серана, и куда вы пропали? Ни слуху, ни духу.       Довакин усмехнулся, чувствуя внутри некую смущённость, перемешанную с ликующей радостью:       — Друг мой, всё это время я проводил с женой, в доме, что южнее Ривервуда. Я ковал броню, готовился к великому походу и свыкался с простым бытом.       — Но каким ветром тебя сюда занесло?       — Добрым, — улыбнулся Довакин и, отстегнув ремни меча, протянул оружие Балгруфу. — Мой ярл, хочу выразить безмерную благодарность за всё то, что вы позволили сделать во дворце; за то, что не оставили меня и мою жену без поддержки; за то, что не оставили Скайрим и Вайтран без вашего правления. Я вручаю тебе, Балгруф, этот клинок, который выковал в собственном огне кузни, чтобы он служил тебе верой и правдой, как служу я.       Потрясённый речью, Балгруф осторожно взял меч в руки, твёрдо схватился за рукоять и очень медленно, вглядываясь в зеркало стали, вынул клинок из ножен. Осмотрев работу мастера, восхищаясь подарком легендарного Довакина, чей шлем отчеканился печатью у гарды, ярл посмотрел в глаза Хьялти и сказал:       — Я… никогда не забуду, что ты, Довакин, сделал для меня, Вайтрана и всего Скайрима. Этот клинок – высочайшего качества, показатель твоего мастерства. Отныне, я буду носить его с превеликой гордостью и уверенностью, что этот меч никогда не подведёт, как никогда не подводил ты, Хьялти. Вверяю тебе мою жизнь. Спасибо. — Ярл прицепил меч к поясу и вновь пожал руку Довакину. — Что за великий поход ждёт тебя?       — Мы с Сераной едем в Сиродил. Нам многое предстоит… Но я заехал к тебе не чтобы прощаться, а предупредить.       — О чём?       — О своём последнем подвиге. Последнем предназначении, которое вот-вот грянет, как гром средь ясного неба.       — …Мы – готовы, — Балгруф положил тяжёлую руку на плечо друга. — Вайтран на твоей стороне.       Хьялти склонил голову в почтении.       — Не связано ли это с Талмором? — внесла свою догадку Айрилет.       — И с ним тоже.       — Тогда могу пожелать удачи, — подмигнула данмерка.       Хьялти улыбнулся ей и обратился к ярлу:       — Мне пора, друг мой, жена ждёт у конюшен.       — Возвращайся целым и невредимым, Герой Скайрима, — похлопал Довакина по плечу и убрал руку.       — Я вернусь. Обещаю… — Хьялти начал медленно шагать назад.       — Да хранят тебя Боги, друг.       И вскоре тёмная мужская фигура, накинув капюшон на голову, скрылась в дверях.              Серана сидела на лошади и оглядывала окрестности. Падающие снежинки и темнота густой краски облаков напоминали о Лабиринтиане. О страхе. Убивающем изнутри, отравляющим душу, неправильно воспринимая действительность, окружение, окружающих… Сильный яд… Порой, в такие моменты, когда находишься в одиночестве, в отрешении от других, сам с собой… мысли поражают своей остротой до глубины души и слёзы – отражение боли. Это слёзы невероятной скрытности; того, что закопано очень глубоко, даже от нас самих (не говоря про окружение). Проблеск огней чаш отражался на погружённых и сияющих глазах девушки. Почему это вылезло наружу именно сейчас – ей было не понять. Что-то зацепило и раскрутило комок завязавшейся боли и бессмертной тоски… Яд высачивался…       Хрус снега достучался до глухих размышлений и Серана, растворив следы дум, обернула голову на источник звуков. К ней надвигался Хьялти, придерживающий капюшон. Губы почему-то образовали улыбку. Не лживую, а настоящую. Довакин поднял голову и посмотрел в горящие глаза:       — Это было трудно, но я сделал, что хотел.       Серана обратила внимание, что меч Балгруфа отсутствует и сразу представила картину встречи.       — Поехали в Фолкрит – заглянем к старой знакомой…— Хьялти запрыгнул в седло. — Я уверен, что Ненья в курсе происходящего и знает, как, где и когда будет караван Варатты. Но прежде, — Дова поднял указательный палец, — заедем кое-куда.       — И куда же?       — К твоим “дружкам” на Полулунной лесопилке, — подмигнул жене. — Разузнаем, что за дикари орудуют «…в крепости близ Фолкрита». — Хьялти тронулся с места. Серана за ним. Выровнявшись друг с дружкой, он продолжил: — Сейчас свернём направо, — показал на западную сторожевую башню. — Перед Рорикстедом свернём в горы. Оттуда напрямик в город.       — Веди.

III

      Бушующий буран играл в ночи свою страшную песню. Снег валил непроглядной стеной. Небо полностью затянулось чёрными тучами и ночь превратилась в ловушку для любого путника, стараясь увести с дороги в глубину леса, запутать следы, и бросить на погибель в неистовой метели. Ветер хлестал со всей силы, вырывая снаряжение с лошадей, больше похожих на снежные шарики.       Серана ехала впереди. Она перестала бороться за капюшон против ветра и скинула его. Снег полностью облепил её одежду. Но сейчас её интересовал лишь путь по этой Богами забытой глуши, где обычный человек или мер давно бы потерялся и замёрз насмерть. Снежинки били по её бледному лицу, но Серана не замечала их. Напротив, прищурившись, она почти перестала их замечать. Порой, оборачивалась назад: проверяла не отстал ли от неё муж. Хьялти еле держался одной рукой за поводья, другой – натягивал и углублялся в капюшон. Он практически не видел, вернее, совсем не видел куда едет – настолько было темно и холодно. Поэтому единственное, что его спасало – Свет свечи, лучезарное магическое солнышко, появляющиеся и испаряющиеся каждый раз над его головой. Вдруг, в темени дороги замелькал жёлтый свет окон, выглядывающий из-за густых еловых ветвей.       — Вижу лесопилку, — громко сказала Серана, пытаясь перекричать гул ветрища.       — «Ну хоть погреюсь», — оптимистично прозвучало в голове Довакина.              Объехав небольшой утёс, Хьялти увидел лишь деревянный дом с горящими окнами и болтающимся фонарём у входной двери. Заехав во двор, Серана лихо спрыгнула с лошади у пустого курятника, а сама, нахмурившись, залетела в дом, дёрнув дверь, оставив её нараспашку. Довакин остался в непонимании. Когда он слез с Дымка и зашёл в дом, закрыв двери, то сразу всё понял…       Херт зажалась в углу дома, у платяного шкафа, рядом с кроватью; Херн прикрывал её телом и руками. Они оба измазаны в крови: рот, руки, светлые волосы окрасились в багровый. Глаза жадно светились янтарём. У горящего камина, распластавшись на круглом столе, лежал подёргивающийся в конвульсиях мужчина. Высокий, русый норд с бородой. Со стола ручьями бежала кровь и талая вода. Серана стояла над мужчиной, злобно вглядываясь в стеклянную маску смерти и испуга, навсегда запечатлевшую на этом обветренном лице. Серана вдыхала не только пьянящий запах нордской крови, но и животный страх жильцов, который она чувствовала спиной. Снег, налипший на её королевские одеяния, тихонько плавился под жаром огня.       — Вот так добрый вечер…— негромко оценил ситуацию Хьялти, смахнув с головы капюшон. В воздухе повисла гробовая тишина и только дрова стреляли в камине, и ветер выл за чёрным окном. Серана молчала, сжав нежные ладони в кулаки.       — Д-досточтимая госпожа…— начал Херн, придерживая за собой любимую, что утирала рот, желая больше всего на свете провалиться под землю.       — Поймите, мы… были голодные…       — Очень…— спешно добавила Херн.       — Помолчи, — пшикнул он на подругу. Херн посмотрел на снежного Довакина, стоящего на пороге: — Он искал убежища от вьюги. Мы честно не хотели его есть, но…— голос хозяина обломался. Херн прокашлялся и замолк.       — …Но? — властно задала вопрос Серана.       Завидев, как муженёк замешкался, Херт решила вступиться из-за его плеча:       — Он первый напал, когда узнал, кто мы.       Хьялти огляделся: стулья у столика опрокинуты – вампиры отскочили от тела; в левой части дома, у буфета, по полу разбросаны тарелки, бадья, скамья опрокинута, кровь строчкой пробегала до камина; курицы тихо забились в уголок под столом в углу. Что-то точно произошло. Может Херт говорит правду, а может и нет… Хьялти посмотрел на жену. Не оборачиваясь к вампирам, Серана проговорила, подняв глаза на играющий огонь:       — Вы до сих пор живы лишь потому, что поставляли материалы… Я была лучшего мнения о вас, — Серана обернулась на Херна — лучшего мнения о тебе… Твоя подруга, может, и молода, но ты…       — Я исправлюсь, — он тут же преклонил голову, чтобы не видеть этого колющего взгляда. Злоба потихоньку спадала с сердца Сераны и присущая ей доброта вновь проникла в грудь. Но её лицо виду не подавало. Каменное, решительное, суровое. Она не замечала, как одежда пропиталась растаявшим снегом и прилипала к коже. Хьялти беззвучно подошёл к огню и, сняв перчатки, зажав их в подмышке, протянул замёрзшие ладони к теплу.       — Поговаривают, — начал Дова, — что в здешних местах какая-то шайка вампиров орудует в собственной крепости. Ничего о них не знаете?       Любовники переглянулись. Херт приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но Херн опередил её:       — Это Грогфольв и его приспешники, — проговорил, глядя подруге в глаза с долей испуга и неуверенности. После Херн посмотрел на Серану, приподнявшую бровь. — Он сколотил себе банду и поселился в крепости Кровавый трон, что к юго-востоку от Фолкрита, практически у подножья гор Джерол. Он сам вышел на нас. Нам ничего не оставалось, как заключить сделку.       — Какого рода сделка? — спросил Хьялти, не оборачиваясь.       — Мы поставляем ему материалы, золото, а он не трогает наше дело. Провозгласил себя теневым правителем этих земель, что, разумеется, идёт против Правил ордена.       — Что за “правила”? — сдвинул брови Дова, глядя в огонь.       — Я тебе потом расскажу, — металлически ответила Серана.       — Да, госпожа сведает лучше, чем я, простой лесоруб, — подхватил Херн.       — Хорошо, но что там с этим кровососом?       — На ваше счастье, госпожа, с Грогфольвом и его бандой покончили два дня назад.       — Кто? — Хьялти с малым удивлением обернулся к вампирам.       — Они представились Стражей рассвета.       Хьялти сразу улыбнулся мысли, что Изран не сидит без дела.       — Охотники на вампиров. Стража пощадила мою Херт только потому, что она подсказала, где найти Грогфольва.       Херт закивала головой.       — Меня на тот момент не было, — продолжил хозяин дома. — Я искал деревья для сруба.       Вновь повисло напряжённое молчание. Серана оглянулась на мужа:       — Согрелся?       — Более-менее.       — Тогда в путь, — она посмотрела на Херна. — Я больше не желаю находиться здесь. Идём. — Серана развернулась, распахнула дверь, впустив игривый ветер, и растворилась во тьме. Хьялти осуждающе помотал головой Херну и, уходя, добавил:       — Приберитесь тут.       Вампир кивнул, утерев рот от крови.       Довакин надел перчатки, застегнул ремешки, надел сырой капюшон на голову и вышел в рвущую ночь, закрыв за собой дверь вампирского дома.       Вьюга сразу захлестнула по лицу, прищурившись, Хьялти сотворил Свет свечи двумя руками, подпитав заклинание могуществом. Звёздочка над головой озарила белый двор. На свету буран казался ещё быстрее и злее, мерцая бесперебойными снежинками. Серана смахивала с мордочки Эмили снег, так как он почти залепил ей глаза.       — Не все разделяют твои взгляды, — громче ветра сказал Хьялти, натянув капюшон ниже. Он подошёл к Дымку и оседлал его, прежде очистив седло. Конь встряхнул гривой и фыркнул.       Серана не ответила, впитав ситуацию в себя. Понимала, что Хьялти прав и, наверное, она одна такая “неправильная” из всего рода. Но это не загоняло её. Серана размышляла о себе и почему так вышло.       — До Фолкрита должно быть близко, — так же громко сказал Хьялти, наматывая поводья на правую руку. Жена тут же пришла в себя, вспомнив, что, вообще-то, метель. И холод чувствуют все, кроме неё самой. Она запрыгнула в седло, и ответила, чтобы Хьялти услышал:       — Держись рядом.       — Веди.       Они вместе тронулись с места и, проехав каменный мост, покинули Полулунную лесопилку.

IV

      Хьялти не жалел, что попал под бурю. Наоборот – отличная возможность проверить собственный доспех на теплоизоляцию, с чем оный справился. Подмерзали только конечности, но это нормально из-за сжатия кровяных потоков мышцами. Он иногда посматривал на Серану, едущую впереди, прокладывая путь, как таран. И, порой, допускал насмешливую зависть о бесчувственности к холоду. Сыплющий снег облепил бороду, щёки и брови, отчего Довакину приходилось периодично протирать жмурящиеся глаза. Про Дымка и говорить страшно – он сейчас похож на сугроб, чем на благородного скайримского коня: абсолютно весь в снегу… Сейчас лишь одна мысль о тёплой комнате, горячей еде и добром мёде греет изнутри. Скинуть с себя промёрзлую и сырую одежду, укутаться в мягкое пуховое одеяло в обнимку со своей холодной женщиной и, согрев её, уснуть в благодати… Мечты. До которых, впрочем, осталось немного-немало… или целая вечность по этой ночной гудящей темноте.       — «Где мы вообще?» — Хьялти постарался оглядеться, но всё тщетно – невидно. Понятно только то, что они в очередной раз поднимаются на возвышенность. Высокие скалы справа не дают сбиться с пути, а выпрыгивающие из тени еловые ветви вдоль дороги не девали расслабиться, чтобы не поймать их лицом.              Поднявшись по, казалось бы, бесконечной возвышенности, Хьялти увидел огни городка. Слава Богам – мечты скоро станут явью! Сердце его заклокотало от радости. Перед тёмными очертаниями каменной стены Фолкрита, пустовала закрытая конюшня из сруба. На противоположной стороне ютился домик конюха, в окнах горел свет. Пора дать лошадям заслуженно отдохнуть после такой немаленькой поездочки. Загнав верных скакунов под крышу, Хьялти продрог и подвязал Дымка к стойлу. На прибитых к столбам гвоздях висели щётки. Довакин взял одну себе, а вторую протянул жене. Смахнув с лошадей сугробы на шерсти, гриве, морде и на подсумках, Хьялти убрал щётки обратно. Похлопав себя по карманам, Дова не нашёл монет, чтобы заплатить конюху. Тогда Серана вынула из своей наплечной сумки горстку и протянула мужу. Но когда рассмотрела его облепленное снегом лицо, бороду, волосы и брови рассмеялась.       — Ты похож на снежного тролля, — заулыбалась она.       — Да уж… кхм-кхм, — поперхнулся Хьялти, держа в руке золото. — Ты выглядишь не лучше.       Холодный магический свет заклинания блестел на бледном лице супруги. Её ресницы, брови и все волосы окрасились в белый с бликами чёрного.       — Я знаю… Но мне не холодно.       — Я знаю, — с усмешкой подчеркнул Хьялти.       — Ха-х… Дай я тебе хоть с глаз уберу, — Серана сняла обледенелый капюшон Довакина и опрокинула за голову – тот даже не думал складываться, а так и лёг ледяной фигурой. Хьялти зажмурился.       — Расслабь глаза, — мягко донёсся голос.       Хьялти смог отпустить напряжение на заиндевевшем лице и тут же почувствовал ласковое прикосновение. Мягкие пальцы жены, на редкость, не были холодными, а наоборот, одной температуры… или даже теплее. Или может ему это показалось. Однако Серана очень аккуратно провела подушечками пальцев по заметённым ресницам мужа, а после встряхнула ладони:       — Готово.       Хьялти прозрел. Проморгался. Глаза захотели почесаться – талая вода попала –, но, чтобы сам, без чьей-либо помощи. Он вновь зажмурился ненадолго. Когда лёгкий зуд прошёл, он открыл веки и увидел горящий взгляд супруги, её белоснежное лицо.       — Ну и погодка, — усмехнулся он. — Давно мы в бури не попадали.       — О да, — закрыто улыбнулась. — В такое время мы сидели дома, грелись у камина или в кровати, и ты пил вино.       — Сейчас многое бы отдал, что б также.       — Ну, многого не надо, — уткнула руки в боки. — Вон, Фолкрит на носу, — показала ладонью.       — Сосулька на носу, а не Фолкрит… — оптимистично подметил Хьялти. — Пора дойти до таверны и снять комнату… Но сначала, — показал руку с деньгами.       — Пошли.       Хьялти обернулся на разыгравшуюся вьюгу, тяжело вздохнул, надел ледяной капюшон обратно на голову и шагнул навстречу сдувающего ветра.              Раздался гулкий стук в дверь, после чего она отворилась, впустив мороз и вихрь внутрь. На пороге появились два ходячих сугроба. Дверь закрылась. Снежинки растаяли, не успев долететь до брусчатого пола. Растерявшийся конюх, сидя за столом, у окна, замер с открытым ртом, держа в одной руке булку хлеба, во второй ложку с горящим супом. Тот, который по виду мужчина, прошагал до конюха, оставляя из-под сапог снежные следы, и разжав кулак над столом, рассыпал монеты со звоном, добавив:       — За двух лошадей в стойле. Понял?       Тот безмолвно кивнул своей светлой шевелюрой, проглотив булку.       — Приятного аппетита, — мужчина развернулся и зашагал прочь. Девушка, ждавшая на пороге, распахнула дверь, и они оба скрылись в ночи. Петли скрипнули и дверь закрылась. Конюх сидел и хлопал глазами.              Фолкрит больше напоминал Ривервуд: такие же компактные дома из бруса и соломенной крыши; петляющие улочки, деревянные вывески магазинов и трактира. Фолкрит славился отнюдь не достопримечательностями и подвигами, нет. Главное, что есть в Фолкрите – это большое кладбище героев на западе поселения, за таверной. В общем-то и всё. За кладбищем ухаживает жрец Аркея, старый альтмер Рунил и его ассистент – норд Каст. Из-за общей неживой ауры, горожане и торговцы обозвали свои заведения, прямо связанные со смертью: алхимический магазин Мёртвым припарки, святилище Зал мёртвых, ферма Свеча покойника и таверна Мертвецкий мёд. Городок стоит на юге Скайрима, на лесных холмах гор Джерол, поэтому не пользуется спросом у нордов. Однако через Фолкрит идёт постоянный ток нелегальных товаров, услуг каджитов-караванщиков и контрабанды. Гильдия воров давно покровительствует подобным сетям и успешно снабжает средствами поселение, для большего оборота и, разумеется, выгоды. Как пример: отстроенная конюшня на въезде в город, расширенный ассортимент магазинов, более высокий доход граждан и более лояльная обстановка для дел и появившиеся патрули вокруг города. Город расцветает в собственном вакууме, не слишком легальном, но всё же…       Собрав недоумевающий взгляд дрожащих стражников, укутанных в толстенные тулупы, Хьялти и Серана пробились через улицу задувающего в лицо ветра. Хьялти распахнул дверь таверны, пропустил супругу вперёд и зашёл сам, скрипнув петлями, скрывшись, наконец, от ненастья.              Сидящие в таверне сразу обернулись на снежных пришельцев, даже гул стих. Хьялти стоял в проёме и пару секунд осматривал зал трактира, освещённый протяжным напольным камином по середине. Среди гостей были знакомые и не очень лица, что, не особо привычно видеть в таком городишке, как Фолкрит. Но Довакин не стал заморачиваться на эту тему и решил попросту не обращать внимания.       — Добрый вечер… Валга, — произнёс он с порога и направился вместе с женой к барной столешницей, которую натирала чёрноволосая хозяйка трактира. Хьялти снял капюшон.       Посетители молчаливо глядели на гостей. Даже Нарри.       — О, Боги, — с неожиданности воскликнула она, скромно одетая в светлое платье с коричневым корсетом и рукавами. — Я не могла даже и подумать, что буря принесёт таких гостей. Садитесь у огня, мы как раз подложили дров.       Хьялти переглянулся с Сераной и ответил:       — Я бы с радостью, но меня ждут дела, — Довакин опёрся руками о столешницу и тут же скромно отдёрнул свои снежные ладони от протёртой столешницы. — Но вот для моей жены – подыщи комнатку, пожалуйста. Мы у тебя задержимся на ночь. — Хьялти обернулся к Серане в безмолвной просьбе дать ему десять монет.       — Иди, я сама, — со спокойной душой заверила жена. Хьялти улыбнулся ей и добавил суетливо:       — Хорошо… В общем, разберётесь. — И, откланявшись, Хьялти пропал из виду так же быстро, как и появился. Словно белый призрак, которого, вроде как, и не было.       — Вот так да…— прокомментировала Нарри, застыв у одного из столиков с метлой в руках.              Вновь ожесточённый ветер встретился на пути Драконорождённого. Накинув капюшон, да как можно ниже, Хьялти быстрым шагом смахнул с веранды, зажёг Свет свечи над головой и полетел до дома ярла, стоящего чуть дальше по улице, в метрах двадцати.       Трясущийся от холода стражник, стоящий у входа в ярловый дом в меховой шубе и в теплых сапогах был очень удивлён посетителю, простучав сквозь зубы:       — Т-ты куда?       — К управителю, — громко, сквозь свистящий ветер, ответил Хьялти.       — З-заход-ди.       Хьялти похлопал стража по плечу, мол, держись – скоро сменят, и юркнул за деревянную дверь длинного дома яра Сиддгейра.              Внутри большого и полупустого помещения было не сказать, что тепло. Горящий тихим пламенем напольный камин, ввил свои языки очень вяло и неохотно. Свет исходил не только от камина, по всему залу разместились козьи рога-подсвечники с играющим огоньком, так что горящему над головой заклинанию было не зачем гореть и вскоре оно пропало. Трон в конце дома пустовал – ярл Сиддгейр давно спал. Время подходило к началу полуночи и Хьялти понимал, что вламываться в покои Неньи – преступление против её законного сна, но, обстоятельства слишком гнали его изнутри, и он не мог вот так просто остановиться и остыть. Возвращаясь к дому ярла, то на стенах висели фиолетовые знамёна с оленем – символом города; к тому же сами чучела оленьих голов украшали тронный зал.       Сняв капюшон, Хьялти замешкался: позабыл, где именно комната управителя. Встал в ступор. Развязывая клубок воспоминаний один за другим, он понял, что нужно подняться на левый балкон, возвышающийся над тронным залом. Заскрипев по ступенькам, его встретил столик с пентаграммой душ в углу. Остановившись перед закрытой дверью, Хьялти собирался с мыслями и собственной совестью, что твердила ему о собственной спешке. Но это не остановило Довакина, и он негромко постучался. Неожиданно по ту сторону раздался женский голос:       — Входите.       Прокашлявшись, Дова зашёл в покои управителя.       Ненья скромно сидела на кровати, в левом углу комнаты, хлопая медовыми цветом глазками, свойственными для альтмеров. Она готовилась ко сну, поэтому роскошная коричневая накидка и сапоги на ней отсутствовали. С прошлой встречи Хьялти и управителя Фолкрита прошло немало времени: больше полугода, кажется… Распущенные и отращенные до лопаток ржаные волосы эльфийки красиво отблёскивали на свету горящей свечи её прикроватного комода и сразу бросились в глаза Хьялти.       — Здравствуйте, Ненья, — вежливо начал он, — простите, что врываюсь посреди ночи и прерываю ваш покой…       — О нет, что вы – пустяки…— эльфийка встала с кровати. Её рост ненамного обгонял рост Хьялти. — Так… что вы хотели? Ваш визит — Ненья мимолётом оглядела белоснежного главу Гильдии воров — достаточно неожидан, чтобы я могла подготовиться.       — Успокойтесь, это моя вина, что застал вас врасплох… Но мне ваша нужна помощь.       — Моя? — Ненья приподняла и без того изогнутые дугой брови.       — Да…— Хьялти набрал полную грудь воздуха и с облегчением выдохнул. — Ненья, — Довакин начал уравновешенно и спокойным голосом, — я прибыл в ваши края, чтобы спросить: где мне искать караван Варатта?       — Хм-м…— её взгляд и брови погрузились в раздумья и, пару секунд спустя, Ненья сказала: — Караван должен проходить ранним утром… если верить источнику. Но…— с долей сожаления продолжила эльфийка, — боюсь, что шторм, возможно, задержит маршрут на неопределённый срок.       — Тогда как вы поймёте, что караван рядом?       — Для этого существует посыльный: зачастую, эту роль берёт один из воинов каравана. Он осуществляет контакт через агентов, а агенты, в свою очередь, связываются со мной напрямую.       Довакин начал гладить разморозившуюся бороду с хмурым и вникающим взглядом:       — …А вы сообщите мне, так? — с продолговатой паузой озвучил очевидную догадку Хьялти, витая где-то в собственных размышлениях.       — Всё верно… Могу лично, если изъявите желание.       Довакин не ответил. Будто пропустил эти слова мимо ушей, но это было не так, как кажется на первый взгляд. Сейчас его волновала лишь буря и все вытекающие из-за неё. Мысли о применении Крика Чистое небо всё больше кружилась в голове, затмевая, может, голос разума: Зачем использовать Крик и вмешиваться в Судьбу, ломать и коверкать? К тому же, зачем Хьялти требует сделать прямо здесь и прямо сейчас? Что за неведомая гонка, заведённая жгучим интересом и желанием узнать о собственном прошлом, происходит внутри? И не мешает ли она зреть ясно и чисто, как говорили старцы Высокого Хротгара? Может, лучше обратить своё внимание на то, что происходит сейчас, а не на то, что только будет происходить в будущем. Сделать передышку, отдохнуть и сесть ровно, чтобы осмыслить свой следующий шаг в этом тёмном и неизведанном путешествии, которое Хьялти придумал себе сам. И вовлёк в это всё свою супругу, милую Серану… «О жена! совсем позабылось о тебе в этом возмущающем сумбуре. И та ласка, которую ты подарила в конюшне десять минут назад, неожиданно взбушевалась огнём любви, который, почему-то притух за ширмой пути и спешки…»       — …Всё хорошо? — настороженно спросила Ненья, наблюдая одновременное замешательство и буйство в чёрных глазах Довакина.       Хьялти тут же проморгался, смахнув разросшиеся мысли, как пыль со стола… Однако, эта “пыль” усмирила его и дала повод пересмотреть то немногое, но очень ценное. Он ответил:       — …Значит, вы говорите, что сможете оповестить меня, как только появится контакт?       — Да, я могу это сделать.       — Тогда прошу вас, о дорогая Ненья, — приложил руку к груди, — сообщите мне о Варатте, как сможете. Я со своей супругой остановился в Мертвецком мёде. Не знаю в какой комнате – этим занимается супруга – но спро́сите Валгу. Она-то уж точно подскажет.       — Хорошо, я сделаю всё возможное для вас.       — Спасибо вам…— Хьялти вежливо сделал поклон головой. — Теперь не смею больше отнимать ваше время.       — Да что вы, — слегка засмущалась управитель.       — Нет, всё. Ухожу. Спокойной вам ночи.       — Добрых снов… И, если позволите, — не нарочно обронила напоследок Ненья. — Хотелось поздравить вас со свадьбой. Говорят, она была… необычной.       — Ха-х, — сразу пронеслись счастливые обрывки перед глазами, — верно говорят… Спасибо. — Ещё раз откланявшись, Хьялти покинул покои Неньи и, закрыв за собой дверь, расслабленно спустился по лестнице.       На душе теперь покой. И с этим миром можно идти обратно в трактир – смотреть, как обжилась супруга…              Резная двуспальная перина из тёмного дерева расположилась в просторной гостевой комнате у самой дальней стены, прилегая к ней изголовьем. Подсвечники на прикроватных тумбах с обоих сторон освещали помещение. Под самым уходящим ввысь потолком горела люстра из козьих рогов, а над кроватью висели чучела оленьих голов. К тому же по всем бревенчатым стенам и каменном полу разложились шикарные ковры из белых мехов саблезубов. Изножье постели подпирал большой пустующий сундук; у правой стены стоял большой платяной шкаф, куда можно сложить собственные вещи и не заворачиваться. Удобно. Гостей может порадовать скромный столик в углу с отличными деревянными стульями. Для комфортного пребывания в Фолкрите нет ничего лучше.       Расчёсывая распущенные волосы, Серана глядела в пустоту и думала о чём-то своём. Растаявший сугроб на её голове “отлично” скомкал локоны и теперь приходилось применять силу, чтобы растеребить комки. Она держала прядь одной рукой, расчёсывала другой с таким выражением лица, будто недовольна. Хотя сознание витало где-то далеко за пределами этой комнаты. Всё, что ей сейчас нужно – привести себя в порядок: волосы, высушить одежду, переодеться… накормить Хьялти. «Он же голодный – не ел целый день… Что ж я за жена такая? Упустила из виду… И ведь пропустил обед в Гильдии, засранец, хотя сидел за столом… Забудет даже поесть с этими делами…» — Сверкающие глаза прояснились вернувшимся разумом. Оставив на столе расчёску, Серана вышла из комнаты, оказавшись у барной стойки: — Валга, вы можете что-нибудь приготовить моему мужу?       — Конечно, у нас есть мясо кролика, козы, курицы, говядина, картошка запечённая и толчёная с молоком, а также различные напитки и сладкие орехи в меду… Что ему подать?       — М-м, — Серана представила себя на месте не евшего мужа и вообразила то, что поела бы с удовольствием, будь она человеком. — Можно один окорок с толчённой картошкой и посыпать это зеленью, если есть… И вино, пожалуйста.       — В нашем меню есть несколько видов: Аргонианское кровавое, “Алто”, вино братьев Сурили и коловианский бренди.       Серана прикусила губу из-за незнания и растерянности, но всё же решила довериться старому доброму напитку:       — “Алто”…— она нырнула в наплечную сумку, не успев снять её по приходу. — Сколько с меня?       — Тридцать септимов.       — «Нормально», — подумалось ей. Насчитав тридцать монет, Серана выложила их на стол. — Вот. Спасибо.       Опытный взгляд Валги мигом подсчитал количество золота. Хозяйка убрала деньги под прилавок:       — Я сообщу, когда приготовлю ужин.       — Ещё раз спасибо. — Серана вернулась в комнату. Закрыв за собой дверь, она остановилась на пороге, в навязчивой задумчивости осмотрев покои. Разница со спальным мешком и этим есть, и большая, но, лично для неё, без разницы: в путешествиях привыкаешь к постоянному скитанию и сну где и на чём попало… Правда последние месяцы Серана нежилась на приятной перине в собственном доме и, может, немного отвыкла от спального мешка… К хорошему привыкаешь быстро. Это факт.       За спиной открылась дверь.       — Ты чего тут стоишь? — Улыбнулся Хьялти. Зайдя в комнату, Дова закрыл дверь и приобнял супругу за плечо. Заглянул в бледное лицо, затем на распущенные волосы, а потом в блуждающие глаза.       — …Думаю.       — О чём?       Серана обернула голову к мужу:       — Ты почему сегодня ничего не ел?       — Разве? — приподнял он бровь. Живот как назло предательски пробурчал именно в этот момент. — …И действительно.       Серана глубоко вздохнула через нос:       — Я заказала картошку с мясом. И вино – согреешься.       — Спасибо, — Хьялти убрал руку с плеча жены и прошёл в комнату. Развалившись на стуле с подлокотниками, Довакин, наконец, позволил себе расслабиться. Вздохнул очень и сладко прикрыл веки.       Супруга села за стол напротив, подставив обратную сторону ладони под подбородок. Она смотрела на уставшего мужа, выжитого, как лимон. Морщинки на лбу и у уголков глаз, треснутые губы, порозовевшие впалые щёчки, оголяющие скулы; косматые и сырые волосы превратились в такую же кашу, как и у неё… «Его бы расчесать…». Куски снега ещё таяли на одежде и броне. Было слышно, как завывал ветер за стенами трактира в этой образовавшейся сонной паузе; и приглушённые разговоры посетителей и тихую игру на лире. Если ей прислушиваться, то можно уловить много разного и ненужного.       — Узнал? — кратко и мягко произнесла Серана.       Хьялти поднял веки. Молчал с несколько секунд, разглядывая это неподражаемое и совершенное лицо, а после поджал губы и неспешно закивал ленивой головой.       В микрожесте еле поддёрнувшихся бровей Серана проявила интерес.       Собравшись почти всем телом, Довакин качнулся вперёд и опёрся локтями о стол. С его губ негромко сошло:       — Варатта должен проходить ранним утром, но буря, скорее всего, задержит караван. Ненья сообщит, когда они будет здесь… А пока, — вновь вздохнул полной грудью и расплылся о спинку стула, — у нас есть время отдохнуть…       — …Понятно.       — Вижу, ты расчёсывалась, — кивнул подбородком на лежащую расчёску.       — Тебе тоже не помешает, — взяла гребешок в руки, сверкнув глазами. Расческа заиграла в её пальцах.       — О да, — Хьялти зачесал железными перчатками волосы назад. Этим жестом получилось активизировать себя и спина вытянулась в струну. — Лучше скажи, о чём размышляешь.       — Только после того, как ты поешь, расчешешься и снимешь сырую одежду.       — Ого, вот так условия, — уткнул руки в боки.       — А как ты хотел? Всё на блюдечке с золотой каёмочкой? — Серана выгнула осанку и хитро улыбнулась она к ухмылке мужа.       — …В общем, это даже хорошо, что ты не разделась.       — Почему? — непонимание смешалось с забавой.       — А я тебе обещал кое-что.       Серана сразу вспомнила про некий сюрприз, о котором Хьялти проговорился в бане… Но поймать связи между двумя фактами не удалось:       — Помню, но причём тут “разделась”?       — При том. — С хищной улыбкой Хьялти расстегнул ремешки на перчатке и стряхнул её, а после потянулся куда-то глубоко в карман под нагрудником. То, что вынул Хьялти, даже не могло и в голову прийти – колода игральных карт.       — П-ф-ф, — Серана с яркой улыбкой закатила глаза. — Сюрприз – это игра на раздевание? Я правильно поняла? — В ней загорелся уголёк живности.       — Да, — осклабившись, Хьялти положил колоду на стол. — Ты играла? — неожиданно всплыл тот факт, что она знает.       — Ха-х, конечно нет. С кем?.. Только с тобой постигаю все, так сказать, азы… Предлагаешь начать сейчас?       — Только после того, как я поем и расчешусь.       — Ну и умора…— искренне растянула губы в улыбке. — Давай лучше снимем сырую одежду, повесим сушиться. Переоденемся. Я волнуюсь, что тебе холодно и сыро.       — Конечно, так и сделаем… У нас же вся ночь впереди, — соблазнительно проговорил Дова, глядя прямо в горящие глаза.       — Заметь, тебя никто за язык не тянул. Я запомнила. — показала указательный пальчик.       — Будто угроза, — прыснул он.       Жена решила промолчать, чтобы не развивать тематику дальше, а просто скромно приулыбнулась.       — Ладно, надо сушиться…— Дова решительно встал со стула. — Ты взяла что-нибудь из дома?       — Да, — Серана полезла в наплечный мешок, лежащий под столом, — у тебя лишь рубашка и штаны…— она вынула из сумки бежевую рубашку из приятной ткани и коричневые плотные штаны, свёрнутые в рулон.       — Отлично, спасибо, — Хьялти взял одежду с перчаткой и, оказавшись у кровати, положил на неё. Он стоял у изножья и глядел наверх, на чучела, попутно растёгивая ремешки перчаток. — А у тебя что?       — Платье, — до сих пор копошилась в сумке.       Открыв крышку сундука, Довакин кинул внутрь перчатки, броневые пластины, мешок со спины, меч с пояса и кинжал, ремни и портупеи с отсеками. Остался кольчужный кафтан, чёрные накидки, длиннорукавка под низом, капюшон, штаны и сапоги с носками. Хьялти снял пропитанную талой водой где-то полностью, где-то незакрытых местах одежду в плетёную корзину. Всё это необходимо хорошо просушить… На Довакине остались лишь трусы. Хорошо, что сухие. Развязав кожаную ленту хвоста на затылке, его чёрные локоны расползлись по всей голове. Лента упала спиралью к одежде. Он встряхнул неряшливой причёской, готовясь быть расчёсанным. Хьляти не видел, что происходило за спиной, поэтому, когда обернулся и увидел, как жена развязывает оставшийся корсет, то, надев штаны и накинув рубаху, помог ей. Корсет упал на пол, рядом с остальными элементами её одежды. Только бордовая блузка прикрывала нижнее бельё. Она была полностью сырая. Серана подняла руки вверх и Хьялти снял блузку через голову, открыв женские кружева. Блузка полетела в кучу. Пока супруга расстёгивала бюстгальтер, Дова полез в её сумку и вынул нижнее кружевное бельё чёрного цвета (другого не было). Промокший лифчик и трусики улетели в кучу. Хьялти протянул ей бельё, не поворачиваясь. Стоял с вытянутой рукой секунд десять, пока Серана надевала сначала низ, а после верх. Хьялти сгрёб её одежду в охапку и закинул в корзину к своим вещам. Дова обернул голову: перед ним стояла супруга в охровом платье с рукавами… Правда босиком и с распущенными волосами. Но и он такой же: босиком и с распущенными волосами.       — Садись на кровать, — в её пальцах блеснул гребешок. Довакин захлопнул крышку сундука и покорно уселся на край перины. Такая мягкая, пуховая. Серана очутилась за спиной, как кошка. — Теперь терпи – волосы сплелись в один ком.       Хьялти не ответил, только ухмыльнулся, полностью отдаваясь во власть гребёнки, и ласковой руки его направляющей. Он расслабился. Босые ноги стояли на мягкой шерсти шкуры саблезуба. Тонкие холодные пальцы аккуратно взялись за прядь и бесщадная расчёска проскребла локон. Не больно, но не из приятного. Хьялти виду не подавал.       — Я поговорить с тобой хочу, — неожиданно признался он.       — О чём?       — Обо всём, но не сейчас.       — Хорошо. Тогда не думай об… чтобы это ни было.       — Да, — вздохнул.       — Карты – это шутка? — решила сменить тему, чтобы расчёсывать не в тишине.       — Я хотел растянуть прелюдии, — улыбчиво хмыкнул он. — Тем более, когда мы оба находимся в равных условиях: на мне рубаха, штаны и трусы; на тебе – платье и бельё, то партии продляться не долго, до трёх побед одной из сторон.       — А потом? — кокетство проснулось в её голосе.       — За победителем желание. Какое хочешь.       — Забавно…— искра пробежала в хищном взгляде. — Только учти, что я играть не умею.       — Тогда научу в двадцать одно. Правила простые – быстро вольёшься.       — Мда-а, вот уж не думала, что дойдём до такого. — Расчёска застряла в волосах и никак не хотела идти дальше. Серане пришлось идти на крайние меры – дёрнуть.       — Ау, — брови Хьялти съехались, ведь из его головы будто выдрали клок волос.       — Прости, но иначе никак… Можно вопрос?       — Не спрашивай – задавай.       — Почему ты отрастил волосы?       Вопрос поставил в тупик, о котором Хьялти не знал, что сказать. Он начал искать причину среди своих самых ранних воспоминаний, с Хелгена. Но нить не привела ни к чему и Дова решил подумать об этом вслух:       — А знаешь, я сам не знаю. Почему-то хочется привязать сюда Хелген…— Хьялти замолк всего лишь на миг. — Наверное, длинные волосы – это… акт новой жизни. В Хелгене длина была короче. И подстригся я впервые только перед свадьбой… В волосах теплиться моя ноша, ноша Драконорождённого. Это образ, которым вселяю в людей надежду. Они узнают моё лицо, они радуются мне… Здесь есть что-то большее, чем просто длинна… Поэтому… А ты почему постоянно срезаешь?       — Привыкла.       — И тебе не хочется?       — Хочется, но я тоже заложник образа. Ты влюбился в меня такую, какая сейчас. Я… наверное… боюсь меняться.       — Знаю, что заставит изменить ход мыслей.       — Я тоже знаю. И, пока что, не решилась.       — А никто и не торопит. Всё было сказ…       Раздался глухой стук в дверь, а после голос хозяйки:       — Ужин готов, могу войти?       Хьялти встал с кровати и зашагал открывать. Волосы более-менее расчёсаны – поклон жене. Он встряхнул головой и загладил их назад, перед тем, как распахнуть двери.       На пороге стояла хозяйка, в её руках красовалась деревянная тарелка с аппетитной едой и бутылка вина. Всё по заказу.       — Спасибо вам большое, — радушно улыбнулся Довакин и взял ужин. — Но скажите, существует возможность высушить нашу одежду?       За спиной Хьялти показалась его дама сердца с корзиной в руках.       — Да, конечно.       — Для удобства мы сложили в корзину, — Серана вышла вперёд и отдала одежду.       — Всё высохнет к утру, уверяю – у нас тепло и сухо, — порадовалась Валга.       — Спасибо ещё раз, — Серана растянула губы в улыбке и краем глаза увидела, как помощница Валги, Нарри, поглядывает на Довакина.       — Если что-то ещё понадобиться, я здесь, — хозяйка трактира развернулась и ушла.       Дверь комнаты закрылась изнутри на ключ.       Серана положила ключ на стол и села напротив мужа. Хьялти посмотрел на вино и понял, что придётся пить с горла – кружки то нет. Да и всё равно. Довакин принялся за ужин с большим аппетитом. Еда пахла изумительно: травы, специи, перец, поджаристое мясо и нежное картофельное пюре.       — Приятного аппетита…— Серана сложила руки на столе. — Ты из карманов всё выложил?       Хьялти кивнул, пережёвывая.       Её тяжело вздохнулось.       — Сама не голодная?       — Я всегда голодная…— приспустила глаза вниз. — Всегда не хватает. — Печальная улыбка отразилась на прекрасном лице: — Хм… Наедаешься, только когда в человеке не останется крови.       — Н-да уж, затратное дело, — отчеканил Хьялти и отломил кусок мяса, положив оный в рот.       — И не говори, — подняла взгляд на мужа. — Работёнки у Раргала было навалом…       — …Тот тюремщик? — прожевал он.       — Угу… Давай не будем об этом – не по себе становиться. — Серана почувствовала тяготу в районе живота.       Ему захотелось подколоть жену, но потом передумал, осклабившись самому себе. На голодный желудок любая пища – божественна. Хьялти находил в Валге отличную повариху и отдавал должное, распробовав и мясо, и картошку. Как же вкусно ему было, м-м-м! Не хотелось даже смачивать еду вином во рту. Он уплетал так быстро, что, будто, не жевал вовсе.       — Так и не зашла в Вайтран… Соскучилась.       — Ничего страшного, ещё успеется. Я тоже по ним скучаю, и со всеми повидаться хочу… — Дова вздохнул: — Порой допускаю мысль, что зря затеял эту поездку – слишком многого она требует. А с другой стороны – я не вырасту духовно. — Хьялти почти доел пюре, а от окорока осталось пару ломтиков и кость.       — Надо. Для нас обоих.       — Верно.       Наконец, опустошив тарелку, Хьялти отодвинул её и развалился на спинке с полным животом. Решив смочить горло, Хьялти выстрелил пробкой вина и сделал один лишь глоток красного сладкого с горла, отдающего пряным ароматом лозы и других нот с приятным алкогольным послевкусием. Настоящая скайримская классика! Никогда не подведёт. Хьялти встретился взглядом с женой, которая сидела неподвижно и смотрела с упоением, подставив кулак под подбородок, скрестив ноги друг на друга.       — Наелся?       — О да. Теперь можно и спать завалиться, — его рот открылся в широкой улыбке.       — Ага… У тебя мясо между зубов застряло. — Подтрунила.       Хьялти полез ногтём мизинца убирать заносчивый кусочек. Получилось одним ловким движением. Раскусил его, пожевал и проглотил.       — Теперь? — так же улыбнулся он.       — Всё чисто, — усмехнулась жена.       — Надеюсь, а тебе потом плеваться, — не снимал радостную гримасу.       Серана рассмеялась.       Встав из-за стола, Хьялти потянулся во весь свой почти двухметровый рост. Уткнул руки в бока и уставился на колоду карт, лежащую в аккурат рядом с ключом и тарелкой.       — Играем? — подняла Серана лисьи глаза.       — Ох, что-то я не готов проигрывать. Ещё поел так хорошо.       — Испугался?       — Да чтобы я, да чтобы испугался? — напыщенно и с причудой бравировал он.       — Пошли тогда, — улыбнулась Серана и, встав со стула, схватила карты.       — Прошу вас, мадам, — жестом пригласил на перину.       Супруги расселись друг напротив друга. Хьялти скрестил ноги, Серана убрала их под себя. В пальцах Хьялти мешались карты. Не так, чтобы он выделывал всякие выкрутасы и прочее, – это ремесло шулеров, – но что-то да умел. Серана всматривалась в этот процесс, будто за гипнозом. Дова положил колоду в сторону рубашкой вверх и сказал:       — Смысл игры заключается в том, чтобы набрать самое близкое число к двадцати одному. Двадцать один – абсолютный победитель. Если больше двадцати одного – проиграл.       — Звучит несложно.       — Карты: смотри только цифры, они от шести, до десяти; валет – два; дама – три; король – четыре; туз – одиннадцать, но, если тебе выпало сразу два туза – это золотое двадцать одно, двадцать два по сути, и ты победишь двадцать одно у соперника… Понятно?       — Более чем, — улыбнулась жена.       — Хорошо… поехали?       — Да.       — Бери.       Серана взяла карту и посмотрела – семёрка красных буби. Хьялти взял карту себе, сказав:       — Бери, если не хватает.       Ещё одна карта оказалась в руках жены – чёрная девятка пик. Хьялти взял. Шестнадцать – число не туда и не сюда. Серана решалась о ещё одной… Смирившись с не критичностью первого поражения, подняла ещё карту – король чёрных пик. Двадцать. Вероятность победы – приближена к максимальной. Хьялти поглядел на свои две карты, а после на жену:       — Мне хватит. Тебе?       — Хватит.       — Значит, показываем у кого сколько.       Серана обернула карты.       — Двадцать, неплохо. Но…— Хьялти развернул свои, — золотое двадцать одно одерживает верх над любым числом. — Он держал в руках два чёрных туза: пики и трефы.       — Мухлюешь? — стрельнула лисьими глазами жена и встала во весь рост.       — Не в моём духе, — смотрел он снизу-вверх на то, как она снимает своё платье, которое, в свою очередь, упало где-то на полу. Чёрное кружевное бельё подчеркнуло прекрасную девушку. Серана села обратно и взяла колоду карт:       — Теперь я тасую.       — Хозяин – барин, — развёл ладони.       Перемешав карты, Серана сложила колоду рубашкой вверх и взяла карту себе – красная дама червей. Хьялти схватил одну. Её очередь – восемь пики. Хьялти взял. В руках Сераны оказалась красная дама бубей. Хьялти стащил карту из колоды. Неприятное число для Сераны в четырнадцать очков, оказалось малым шансом и местом для следующей карты, но она решилась – червивый валет. Не совсем то, на что она рассчитывала. Довакин взял карту и лицо в миг переменилось.       — Показываем? — подхватила Серана.       — Да.       В руках Сераны оказалось шестнадцать очков, а вот в колоде Хьялти перебор в виде двадцати двух. Довакин сразу, не раздумывая, стянул рубашку через голову:       — Один-один.       — Да, но только следующее поражение будет для меня откровением, а ты только штаны спустишь.       — А как иначе? — Хьялти развёл руками и взялся тасовать не глядя. Уложив колоду, он схватил карту. Серана вытянула восьмёрку треф. Хьялти взял. Серана открыла для себя червивый туз и общее число в девятнадцать очков её в принципе устроило. Взяв себе последнюю карту, Хьялти тривиально плюнул с обиды.       — Будешь брать? — спросил он, с недовольным лицом.       — Нет, — Серана сразу показала своё число.       — Я всё равно перебрал, — Дова кинул карты на постель – двадцать два очка. — Теперь не ты одна встала перед “откровением”.       Серана хихикнула и собрала карты в колоду, начав тасовать и глядеть, как муженёк снимает с себя штаны. Оставшись в одних трусах, Хьялти нахмурился и начал понимать, что положение его не лучшее. Тасованная колода лежала рядом. Если не сейчас, то Хьялти больше не отыграется. Он взял карту – шестёрка бубей. Очередь супруги. Взял ещё карту – король червей. «Ну вот сейчас выпади туз и пойдёт игра», — мыслил он, глядя, как взяла Серана. С долей волнения он выхватил одну и медленно приоткрыл – шестёрка пик. «О, Талос, это худшее, что может быть…» — Хьялти встал на перипетии: шестнадцать очков – самое коварное число, и от последующего действия зависит победа… или поражения. Хьялти взял карту после Сераны и узрел семёрку червей.       — Да что б его! — Дова кинул карты на кровать с общим номинальным числом очков в двадцать три. Серана рассмеялась и показала, что у неё двадцать очков.       — Как это так вообще? Сам предложил и сам же проиграл…— возмущённо говорил Хьялти, попутно стягивая трусы. Он кинул их прочь, оставшись в чём мать родила.       — Не везёт тебе в азартных играх, — широко улыбалась Серана, стараясь не поглядывать вниз.       — Поговорка есть: дуракам везёт… но это, видимо, не про меня, — Хьялти собирал карты в колоду, посмотрев в лицо жене с огоньком иронии.       — Ха-х, — уткнула руки в бока, — тогда будь готов к моему “дурацкому” желанию.       — Я весь трепещу, — Хьялти кинул колоду на пол, что она рассыпалась и разлетелась, а сам лёг на спину во весь рост, опёршись на локти.       Серана, будто хищная тигрица, прокралась к мужу и, оседлав, нависла над ним своей красотой. Оказалась рядом с его губами настолько, что ещё чуть-чуть и они коснутся, Серана прошептала, глядя друг другу в душу, через поддёргивающиеся зрачки:       — Я желаю, чтобы…— участившийся стук человеческого сердца ласкал слух вампира, — мы любили, как никогда.       — Я обещаю…— с трепетом прошептал Хьялти в ответ, видя в зеркале горящих глаз лишь искренние чувства, порыв и близость.       — Чтобы соприкоснулись душой… и телом…       Веки сомкнулись, погрузив этот мир в темноту, в которую ворвалось прикосновение мягкого холода – губы едва проскользили друг о друга, потом наплыли ледяной волной, ворвались в теплоту и разбили барьеры скованности. Носы задышали страстно, хватали воздух, будто его не хватало и в любой момент он мог исчезнуть. Соитие в поцелуе – одно из единственных вещей на земле, которые даруют волшебство момента и зарождают нечто большее, чем любовь. Нечто, что даётся всего лишь раз – доверие. Серана целовала с порывом, впиваясь острыми ноготками в простыню, сминая её, сжимая, представляя, что это тело любимого: этот жар, эта гладкость, эта чувственность к касаниям. Хьялти надвигался глубоко. Его плечи устали и затекли опираться на локти; он хотел упасть головой на подушку, раствориться в пухе, словно в облаке, упасть туда вместе с очаровывающими поцелуями… и Хьялти потянул эти поцелуи за собой, медленно преклоняя затылок к белой наволочке. Когда локти освободились от оков, то первым делом страстная мужская кисть заплыла за спину любимой, к бюстгальтеру. Ловкие и грубые пальцы расстегнули крючки и чёрные кружева содрогнулись, сползли с белых плеч супруги в разные стороны. Её плечи сдвинулись – бельё открыло нечто прекрасное, нечто мягкое и такое сокровенное. Лифчик улетел прочь. Бледные руки отпустили простынь и жадно заплыли в чёрные распущенные волосы мужа; Серана легла грудью на грудь, не отрываясь от главного – от его горячих губ. Она чувствовала, как он невзрачно касался там, защищённую чёрными трусиками, увлажняясь с каждой секундой. Это невероятно заводило и тянуло изнутри, из глубин. То звериное желание накинуться, завладеть и быть поглощённой страстью и близостью. Женственные бёдра скованно задвигались, стараясь задеть его всё больше и плотнее. Инстинкты подталкивали мужчину: теперь и его бёдра слегка поддёргивались с непреодолимым желанием, однако, сильно сдерживались, придерживая могучий потенциал. Морозное тело жены, наконец, стало согреваться и не обжигать льдом при первом прикосновении с неготовыми участками тела. Две могучие руки с осторожностью обхватили женскую голову и слегка прижали ближе, чтобы поцелуи стали глубже, вовлекая языки, губы и их окружение. Коготочки скоблили мужскую кожу головы, не причиняя боль, но оставляя заострённые ощущения, поднимая его возбуждение до невероятных высот, тесно контактируя с мокрыми и холодными кружевами. Раздирающее желание изнутри заставило Серану издавать проблёскивающие стоны через непрерывную связь губ, через рваное дыхание, пропитанное пламенем. Бледные и разъярённые страстью руки медленно поползли от мужской головы, заскоблили ноготками по шее, торсу… Серана не хотела разъединять опьяняющий поцелуй, но вожделение просило иного и буря перешла вслед за руками: губы касались шеи, язык облизывал грудь. Женщина сползала всё ниже и ниже, хищно, тактно, с терпением, чтобы вознаградить себя и мужа после истерзывающих прелюдий. Серана сидела в ногах Хьялти, выпрямив осанку, но её гладкие ладони обхватились за мужское начало. Нежно ласкала, романтично закусив собственную губу от разрываемого желания и приподняв брови домиком. Взгляд жены получал ненасытное удовольствие и полностью отдался чувствам. Хьялти страстно дышал, поднимая грудь могучими лёгкими и пристально, не моргая, смотрел в эти опьянённые глаза, которые будут с ним и в радости, и в горе, и в жизни, и в смерти. Мощные пальцы сминали под собой простынь с силой, а женские ладони, смазанным предсеменем, нежно игрались. Она любовалась супругом, глядя, как ему нравится, но в то же время томно мучала жаждой близости. Мужской взгляд: молящий, желающий, нестерпимый. Взрыв эмоций за доли секунд – это накаляло внутреннего зверя. Ничего не вечно и распирающее чувство снизу победило её саму. Похотливое лицо, стреляющее заведённым янтарным взглядом, оказалось губами у пульсирующей головки, выделяющей капельки прозрачной жидкости. Хьялти забурился затылком в подушку, зажмурил глаза в нестерпимом предвкушении одного только касания леденящего холода к наичувствительнейшей плоти. Оба были готовы на пике своих чувств…       Тающий в своих желаниях лёд прикоснулся к разрывающей магме.       Хьялти издал приглушённый стон через сильно сдавленные зубы… Блаженство… Нет ничего более приятного в мире, чем это – награда за бурные фантазии. Дова сглотнул накопившуюся слюну и чувствовал, как им овладевает обжигающий холод; как он мягко и аккуратно облизывает, целует кончиками губ, доставляет внеземное удовольствие для земного человека. Вороные и распущенные волосы жены скрывали лицо, ибо оно нависло жадно и беспощадно. И нет ничего, что могло бы оторвать её сейчас. Тело Сераны выгнулось дугой, бледная спина отсвечивала огни. Веки закрыли бушующий взгляд, погрузив девушку в порыв любви. Свободная ладонь Сераны гладила дёргающийся в усладе выточенный мужской пресс. Хьялти не понимал, где находиться собственное тело, всё внимание Довакина было сосредоточенно на тот участок, дающий невероятные ощущения. Его шея сильно выгибалась и от этого появилось лёгкое головокружение, умножающее чувство невесомости в пространстве. Невероятно… но страстно хотелось большего. Жена специально подразнивала, не углубляясь. В голову Довакина полезли мысли о чём угодно, но только не о происходящем, ибо заканчивать на этом Хьялти не планировал. Он подёргано вздыхал носом, через закрытый рот издавал томные звуки удовольствия, а исцарапанный пресс то и дело сжимался в судорогах от получаемого удовольствия. И тут Серана проглотила его целиком, отчего Хьялти раскрыл глаза и издал внушительное «Ох…», чуть было не завершив, но с силой сдержался, отмахнувшись от мыслей. Он должен держатся, пока не наиграется… ну а потом наступит его очередь. Женские руки хищно обвили могучие бёдра Довакина, обхватили цепко – ей не хватило одного раза, отловив такую возбуждающую и дикую реакцию от мужа. Серане нужно ещё, Хьялти нужно ещё… И мысль Хьялти о большем стала явью: он вновь зажмурился, задышал неровно, будто воздух сковывал лёгкие от перенасытившейся любви, скручивал изнутри. Его рука, крепко сжимающая простынь, аккуратно легла на работающую макушку Сераны и невзрачно помогала ей опускаться с каждым разом всё ниже и ниже. Обвитые крепкие бёдра начали слегка подталкивать навстречу, достигая такого пика наслаждения, что хотелось разорваться изнутри и испариться мелкими кусочками. Прозрачная капелька женского секрета стекала по её внутренней стороне бедра. Она хотела мужскую отдачу в полном размере. Поэтому, чтобы не обламывать собственные завихрения желаний, Серана отстранилась. Проглотила накопившиеся слюни и с одолевающей одышкой посмотрела на изнывающего Хьялти и эротично усмехнулись. Ах эта страсть! Сердца горели у обоих!       В последнем и завершающем предвкушении промокшие насквозь трусики полетели прочь, и жена оказалась верхом. Подняв веки, Хьялти увидел её, эти дикие, ярчайшие глаза удовольствия; эти взлохмаченные волосы; эти покусанные и остывающие губы; эту прекрасную грудь с набухшими сосками. Он готов отдать собственную душу этой дьяволице прямо здесь и прямо сейчас… Как прекрасна и откровенна та была: ничего лишнего, ничего устрашающего, ничего лживого; лишь пылкая любовь и умопомрачительное влечение отражалось на утончённом лице, в горящих пожаром глазах. Он понимал, отказывая этому взгляду, чтобы тот не перерос в серую обыденность, в привычку. Ему хотелось видеть эти ярые глаза как можно дольше в своей жизни. И с каждым разом видеть в них прежний и неугасаемый огонь, который всегда грел душу и сердце. Опёршись ладонями о дышащую грудь Хьялти, Серана почувствовала всем своим тазом, как муж вошёл в неё, испепеляя всю морозную внутренность. Протяжный стон женского наслаждения раздался на всю комнату (благо, что рядом нет соседей, лишь свист бушующей вьюги). Серана вздохнула полной грудью от прилившего удовольствия и склонилась к губам мужа. Её бледные округлые бёдра начали свои неспешные движения, постепенно привыкая и получая неистовый жар. Хьялти глядел в зрачки, в чёрные, бездонные, большие, как у кошки в момент смертельного прыжка, и страстно дышал, чувствуя морозное дыхание жены, холод губ, витавших в нескольких сантиметрах. Её брови подёргивались домиком, судорогами – она мечтала об этом моменте, почувствовать мужа не только словами, но его любовным горячим телом. Сердце громко стучало, гоняя манящую кровь по всему телу, мурлыкая для острого слуха. Голодное жжение неожиданно проснулось во рту вампира. Болезненная слюна прокатилась в горло от мысли, что нельзя делать этого сейчас. Но так хочется! Серана облизнула свои раскрытые губы и, глядя в черноту глаз, прошептала, страстно дыша:       — Я хочу твоей крови…— её коготки сжали рельефную грудь Хьялти, оставив красные полосы. Дова задышал чаще и более рванее, чем обычно. Количество поступаемого воздуха закружило голову не только Хьялти, но и Серане, так как сердце завелось пуще прежнего. — Я не могу сдержаться…— с более чувственным шёпотом призналась она. Хьялти резко втолкнулся бёдрами, что Серана оказалась губами у шеи, где впервые укусила его. Хьялти поднял напор фрикций, перехватив инициативу, выуживая из жены изящные стоны. Ладони Сераны упёрлись о кровать, а Дова схватился обеими руками за нежные ягодицы, жадно сминая их пальцами. Резкая, как выстрел, буря страстей развернулась в постели, и смела все нежности прелюдий в сторону, выпустив наружу те оставшиеся, заточённые в глубине желания о горячем соитии. Хьялти начал двигаться так быстро, что жену одурманил взорвавшееся тепло оргазма от мгновенно воплощённых потаённых желаний. Она забылась о крови, постанывая в экстазе губами прямо у гудящей артерии. Её зрачки закатились наверх, а само тело дрожало, тряслось от судорог и от беспощадных фрикций. Острые когти вцепились в простыню так, что скрежетом порвали вместе с периной. Пух вылетел наружу. Мужской пот, выделившийся от старательных движений сводил вампира с ума, подбрасывая её возбуждение до небес… Серана сильно подняла свой таз, в животном желании высвободить накопившуюся жидкость, но Хьялти не выпустил её из своих цепких лап, и жена успела лишь пискнуть, прежде чем оросить работающего Хьялти, а после сильными судорогами, доставляющим электрический разряд безумного удовольствия, разложиться на муже. Сильный стон раздался у его уха. Хьялти приостановился, дав отдышаться им обоим в нехватке кислорода. Но для вампиров нет отдыха – ледяные губы коснулись пульсирующей шеи… однако, последующей боли не было. Серана опьянённо целовала кожу и продолжила двигать своими бёдрами. Хьялти прикрыл веки, отдавшись женской ласке, заводившей его, и его к дальнейшему, к продолжению.       — Я люблю тебя…— донёсся женский рваный стон. Хьялти не ответил – фокусировался на других мыслях и делал своё дело, отдаваясь ему с одолевающими ощущениями. Во рту завязались слюни, будто мёд. Глотались тяжело. Хьялти глубоко вздохнул носом, чтобы высвободить жар учащённого дыхания и усилить движения. Серана тихо замычала от волшебных, заводящих, приятных толчков. Её всё ещё штормило от струящегося оргазма, а тело подёргивало в сумеречных спазмах. Снова раздался скрежет простыней. Грубые поцелуи сквозь стоны и закусывающие клыки лишь усиливались, оставляя на шее красные пятна засосов и полосы. Боль не отвлекала, наоборот, подстёгивала задор. Эта хищница никогда не будет сыта. Бесконечные муки воздержания проросли внутри, и теперь, когда Серана нашла свою обожаемую жертву, с которой может провести всю оставшуюся жизнь, то они больше не держат. Оголённые чувства, вырвавшиеся изнутри, не жаждут возвращения. И каждый постельный раз Серана старается проводить, как последний… Если бы Хьялти согласился, то их ждала бы вечность. Раскрытая, чувственная, страстная… Белые клыки чуть было не вонзились в кожу, однако Хьялти, в порыве, оттолкнулся руками от кровати и в ловком движении оказался сверху. Растерявшись, Серана открыла одурманенный взгляд, проглотив слюну и глубоко задышала грудями. Могучие руки приковали её ладони к кровати. Большая скала мышц нависла над женственным и изящным телом, столкнувшись искромётным взглядом. Серана еле приоткрыла губы, как мгновенный поцелуй околдовал с новой силой, за которым последовал молниеносный толчок, не сбавляющий темп ни на секунду. Её ножки содрогались. Теперь Хьялти чувствовал себя более сильным, нежели вампир-лорд. Всё могущество Дочери Холодной Гавани стало для него иллюзией. Она притворялась слабой. Ей нравилось быть слабой по сравнению с ним. Однако, используя силу, Серана одолела мужа лишь раз. Ох этот человечишка! Такой наивный и такой… обожаемый! Все вампиры слабы к огню, особенно к тому, что греет сердца (необязательно, чтобы они бились заведённым пульсом)… Получая страстный жар, Серана старалась извиваться, как уж, выгибать спину в дугу. Её ладони сжали мужские, а ноги обвили торс, покрытый капельками пота. Хьялти прислонялся всё ближе и ближе, стараясь протолкнуться всё дальше, соприкасаясь друг о друга. Избитые в поцелуях губы стали одной температуры и давно смешались в единое и неразлучное. Хьялти был готов съесть свою холодную половинку, поглотить, сжать с такой силой любви, чтобы Серана не смогла выбраться из объятий. Смять эту непокорную и стойкую женщину всем своим могуществом. Жадные стоны и охи через губы были пением удовольствия для ушей Хьялти. Тело Сераны задрожало и задёргалось, брови подпрыгнули от удовольствия, а ноги сдавили Довакина так сильно, что тот почти перестал двигаться. Он почувствовал через губы блаженный женский экстаз, разъедающий жаром изнутри. Её пик взмывающих чувств взбрызнул парой капель. Бёдра сдавили Хьялти, как капкан медведя. Принудительно остановили сокрушающую мощь. Дова понял, что нельзя терять контроль, и, отпустив руки жены, обхватился о её тело и приподнял в воздух, оставшись стоять на коленях. Серана вцепилась в Хьялти, как маленькая обезьянка в маму. Их губы остались неразлучны до поры, пока сознание не вернулось в девушку, и она самовольно не отпустила Хьялти, подставившись под него на четвереньках, шикарно выгнув спину. Его жадные пальцы мигом завладели представленными ягодицами. Подчинившись, Серана ждала лишь одного; коготки впились в несчастную и изорванную простынь… Но теперь очередь за Довой. Он хитро оскалился, смекнув, что к чему, и нарочно не вошёл, а лишь задел головкой набухшие губы. Месть!.. Жаль, что он не видел лица Сераны, но чётко представлял молящие искры глаз. Белая спина задвигалась в нетерпении, заиграла мышцами и лопатками. Раздался изнеженный и высокий «ах», где отчётливо слышалось изнывающее помилование. Хьялти усмехнулся про себя и, понимая, что не способен изнурять, а делать напрямую, решил выходить на финишную. Глубоко вздохнув исцарапанной грудью, он ещё раз осмотрел соблазняющую позу своей женщины и, специально, медленно и тягостно, начал продвигаться вперёд, до упора. На четвереньках чувствовалось намного больше, Серана схватила клыками белую наволочку, и с вожделением смаковала каждый миллиметр, который наполнял её. Тут Хьялти начал динамичную экспансию в контраст нежному. Серана приятно взвизгнула в край подушки, прокусив наволочку насквозь. Шлепки друг о друга смешались звуками с шуршанием простыней, взвинченным стуком сердца, опьяняющей одышкой и глухими хрипами утонувшей в процессии Сераны. Наконец, Хьялти почувствовал, как семя начинает подходить. Это будто адреналин в смертельной ситуации, шибает голову с такой силой, что перестаёшь сдерживаться и отпускаешь себя на полную катушку. Тело словно отключается от мозга и начинает работать само по себе: ещё быстрее, выше, сильнее. Раздвинутые фарфоровые ножки вновь зажались в спазмах от такого удовольствия. Сумасшедший темп мигом доводил до безудержного пика не только мужчину, но и женщину. Серане захотелось излиться, выпустить разрядку накопившегося напряжения и высвободить воздушный и превосходный кураж… Как же прекрасно испытывать такое с единственным любимым человеком… На этом и взорвались неописуемые страсти, одолевающие двух яро влюблённых сущностей, готовых быть едиными не только телом, но и душой. Привязанность в её самом светлейшем смысле. Доверие к другому человеку. Спокойствие и гармония закралась и их сердца…              Горящие фитиля свечей колыхались в мягком шуме метели. Лёгкие пушинки медленно влеклись неосязаемым сквозняком по каменному полу. Шелковистые чёрные волосы переплелись на одной большой подушке. Нависшая рука еле касалась кончиками пальцев её грудины. Холодная голова мирно лежала на этой руке. Порванное в нескольких местах одеяло тепло укрыло их обоих по пояс. Серана безмятежно смотрела в потолок и чувствовала, что Хьялти разглядывает её профиль лица; слышала, как урчит сердце в ублажённом ритме; ощущала пульс даже на кончиках притрагивающихся пальцев. В мыслях крутились вспышки испытанных наслаждений. Уголки рта слегка потягивались в невидимой улыбке. Лежащая шея на горячем бицепсе согрелась.       — Серан…— окликнул негромкий голос.       Она обернула голову, увидев умиротворённый взгляд чёрных зрачков, обветренную кожу лица, резкие скулы, морщинки… Бледная и изящная рука бережно коснулась бородатой щеки и очень аккуратно погладила. Морозные губы тихо прикоснулись к огню его губ и также легонько отстранились. Глаза пылали нежностью, заботой и благодарностью.       — Хочешь поговорить? — прошептала в ответ.       — Да…— онемевшие пальцы почти перестали чувствовать её холодную кожу.       — О чём?       — О себе.       Тонкие брови слегка приподнялись.       — Но прежде, позволь…— Хьялти зашевелил бесчувственной конечностью. Супруга освободила руку и Дова положил её на свою грудь “оживляться”. Неприятные колики закололи по всей руке; тёплый поток хлынувшей крови дошёл до кончиков пальцев. Хьялти лёг на спину и уставился в уходящий свод потолка. Острые коготки заиграли распущенным локоном мужа. Теперь Серана смотрела на профиль Хьялти и была готова вслушиваться в любое слово, которое он проронит. Серана подозревала, что тема будет серьёзная и трудная лично для него. В радости и в горе, помните?..       — Я боюсь…— через силу проговорил он, что даже сомкнул веки. Чёрные брови нахмурились. — «Чего?» – спросишь ты… Многого, — Хьялти открыл глаза, вновь уставившись в потолок. Влага блеснула в них. — Первое, отчего я должен и обязан избавиться – от собственного одиночества. От той нависшей надо мной тени, которая, чуть что, сразу даёт о себе знать… Тема одиночества глубокая и за один раз не смогу объяснить тебе (себе-то не могу объясниться до конца). Но что тревожит сильнее всего, что не в состоянии делиться скрытым внутри и… от этого нахожусь сам в себе. Решаю вопросы и проблемы сам в себе. Всё на себе… Весь груз… И, заметь, не только собственный груз, но и целого государства. И не одного в близлежащем будущем. — Небольшая капля, что скопилась на уголке его блуждающего глаза, лениво покатилась по морщинкам и растаяла в чёрных волосах. — Мы с тобой знакомы сколько? Два года? Да… два… За это время я смог привыкнуть к тебе, к твоей компании. Что прикроешь спину. Что поделишься мыслями, своими недовольствами и иной точкой зрения… Я почувствовал телом, что я не один. Появилось обязательство следить не только за собой… Но вот душой…— он шмыгнул носом и болезненно вздохнул. — Я… до сих пор один. До сих пор замкнут в себе, в тюрьме мыслей и чувств… Однажды ты отвергла мои чувства – не вини себя сейчас – и… этот опыт убил все мои…“потуги” открыть кому-либо что-то настолько глубокое и внутреннее, что… я до сих пор не доверяю сокровенного кому бы то ни было. Даже если ты – моя жена…— Хьялти вновь шмыгнул носом. — Но один разговор позволил мне осознать свою неправоту и изменить ход мыслей. Почему я с тобой и начал говорить про это всё – хочу исправиться, хочу стать лучше. Моя “смерть” на Ветреном пике – одна из причин задуматься над всем, понимаешь? Факты сложились, и я… Начинаю искать не только прошлое, но и себя будущего. — Хьялти обернул голову к жене. Её брови чуть спустились в раздумьях. Мудрый взгляд. — Я делаю первый шаг к тому, чтобы мы… чтобы я начал доверять душой. Чтобы мои терзания я не подпитывал эгоистичным и замкнутым поведением. Нет, — нахмурился, — довольно боли и мук. — В глазах Хьялти вновь проблеснула влага. — Я помню, как ты спросила у меня в Синем дворце, что со происходит внутри моего разума. Но я не мог ответить тебе – чувствовал огромную стену между нами… Ты поддержишь меня, я знаю… но не могу осознать и начать говорить. Начать. Это самое сложное… Если я не начну сейчас, то все страхи, что кружатся внутри – воплотятся в явь. Сердце разобьётся. Одиночество восторжествует…— Хьялти отвернул голову. — Не позволю случиться этому. Не возьму ответственность за твои страдания… Не представляю из чего выбралась ты, из какой ямы…— Он прошептал: — это ужасно… Прости меня, — шмыгнул носом. — Всего лишь запутавшийся мальчишка. Возложивший на себя непосильную ношу. Не принимающий никого и ничего. Сам. Всё сам…       — А я – наивная тысячелетняя девочка, подверженная сомнениям и неуверенностью… Иногда, различные мысли до сих пор тянут меня вниз, – они могут быть тяжёлыми, чтобы справиться с ними, – но я стараюсь не волноваться о том, что не могу изменить… и принимаю их… Но принятие не равно решение. Я невероятно рада, что ты решился на такой серьёзный шаг: делиться со мной своим внутренним. Это… знак и… твоя готовность к переменам, — Серана очень осторожно прикоснулась пальцами к его щеке. — Я готова.       — Я тоже, — Хьялти обернулся слёзными глазами, но с искренней и сдержанной улыбкой.       — Пройдём это вместе.       — Вместе.       Мягкий поцелуй скрестил дрогнувшие губы, где нашлось место и свободе, и радости, и боли, и парящей лёгкости, развязывающей не только руки перед друг другом, но и нечто внутренее.       Уста расстались и Хьялти прошептал, глядя в бесконечный огонь глаз:       — Спасибо.       — Нет, это тебе спасибо, — улыбнулась клыками счастливая жена и улеглась головой на мощную грудь, обхватив своими проникающими ладонями.       Хьялти смотрел в потолок с облегчённой улыбкой и чувствовал упавший камень с плеч. Это играющее чувство, будто отпустил тяжёлое и кровь подступила к сжимающим пальцам… Так хорошо… Захотелось приобнять супругу, что Хьялти и сделал, закрыв изящное оголённое тело своими мощными горячими руками. Блаженство окатило ласковой волной. Ничего более не пожелаешь, как лежать в обнимку под тёплым одеялом и ждать, когда сладкий сон коснётся век и утащит в прекрасную сказку потаённых желаний.