Плечом к плечу

— Что ты ответил в пятнадцатом вопросе? Молчание. — «В каких учреждениях применяются Датчики секретности?». Понятно, что в банках и зданиях органов власти, но где еще? И снова тишина. — Оминис! — Ты должен был сделать домашнее задание раньше, Себастиан. И сам. — Чеканит Мракс, даже не поворачивая головы. — Ты все еще злишься?! — Зло восклицает Сэллоу вполголоса. — Уже столько времени прошло, хватит! Я извинился миллион раз! Оминис сидит рядом за одним столом — и на том спасибо, что в немом бунте не уходит соседом к какому-нибудь одногруппнику. Но, очевидно, еще сердится, и это уже порядком надоедает — Сэллоу еще в тот вечер хватило, как по нему проехались, словно грузовым поездом. Отчитывать Мракс не любит, но умеет делать это так хорошо, словно бичевать кого-то — его призвание. Наследственное, не иначе… — Я имею право злиться столько, сколько нужно, — сухо отвечает парень. И с этим Себастиан не может спорить… До урока несколько минут, некоторые студенты уже сидят на своих местах и, к счастью, не замечают небольшую перепалку слизеринцев. Себастиан откидывается на спинку стула и устало вздыхает. Недовольно косится на отвернувшегося Оминиса. Он сидит с закрытыми глазами, подоткнув голову рукой, и выглядит расслабленным. Но тонкие пальцы, сжимающие палочку сильнее обычного, и пульсирующий огонек на ней выдают, что его спокойствие — напускное. Сэллоу выдыхает еще раз и утыкается в пергамент. Задумчиво ведет по щеке мягким кончиком пера и вдруг слышит: — Музеи и галереи искусств, некоторые медицинские учреждения и школы во время сдачи экзаменов. Ты бы знал это, если бы прочел параграф. Оминис говорит тихо и все так же не поворачивается. Но голос мягкий — наконец, парень постепенно оттаивает. Себастиан улыбается краешками губ, благодарно смотрит и произносит: — Спасибо. Крипта важна Оминису. Это не просто комната или тайное место. Это прямая связь с детством, с самыми дорогими людьми — Себастианом и еще тогда здоровой и счастливой Анной. И единственное что-то хорошее, что он получил от семьи. Себастиан видит и верит — Мракс не ненавидит Ксандра. Наоборот, он открыт ему сильнее, чем любому другому их обычному одногруппнику, с которым можно изредка поболтать, разделить скучный урок или обсудить школьные новости. Но Стэнхоуп, сам того не ведая, становится неким нарушителем благополучия их детства. Символом, что время идет, они растут и все вокруг меняется — круг общения в том числе. И это, наверное, пугает. Особенно не любящего перемен Мракса. Возможно, рано или поздно они все равно пришли бы к этому — общему времяпрепровождению в крипте с одобрения Оминиса. Сэллоу пытается убедить себя, что он лишь ускорил процесс… — Привет, — вдруг слышится голос, от которого затылок простреливает воспоминаниями прошлого дня. Ложными. На мгновение легкие забывают, как работать. Себастиан не сразу поворачивается — замирает и приходит в себя лишь тогда, когда с пера на пергамент капают чернила, создавая кляксу прямо на ответе о Проявителе врагов. Ксандр улыбается — приветливо, мягко. Садится позади них за самую последнюю парту в классе. Взгляд его кажется слегка смущенным — скорее, все же кажется, потому что смотреть ему в глаза Себастиан сейчас не может. Физически невозможно. В голове всплывают пронзительные серые зрачки на фоне потолка крипты — так близко, что можно пересчитать ресницы при желании. Правда в тот момент желание было совсем другое… Себастиан вспыхивает, видя перед собой настоящего Ксандра и вспоминая того — порывистого, жадного, сотканного из паров проклятой Амортенции. Сэллоу надеется, что на его лице не видно вселенского стыда, силой натягивает улыбку и выдавливает: — Привет… Ксандр. Имя Стэнхоупа сейчас — самое темное, опасное заклинание. Прямое возвращение к запретным воспоминаниям, чувствам и мыслям. К крепким рукам и запаху мяты. Проклятье. Оминис чуть поворачивается и едва заметно кивает — дает понять, что не злится. Или старается не злиться. Стэнхоуп видит это и облегченно выдыхает, расслабляясь. Он тут же утыкается в учебник и подпирает голову рукой, больше не поднимая взгляда на Сэллоу, и скорее это даже к лучшему. Глаза Ксандра сейчас — сильнейшее древнее колдовство. Посмотри — и тут же превратишься в камень. Это все Амортенция. И чертов Уизли! В жизни бы ему не привиделось такое в любой другой ситуации. Почему… Почему это был именно Ксандр? Почему не буквально любая девушка… Лет в двенадцать, наверное, Сэллоу впервые обращает внимание на одногруппниц. Особое внимание — такое, когда девчонка вдруг становится в твоих глазах не бесполым студентом, который учится с тобой на одном курсе. Не просто человеком, с которым можно дурачиться или перебрасываться записками с глупыми рисунками. Одногруппница тогда становится… девочкой. С шелковистыми волосами и яркими глазами. С тонкой шеей и милым румянцем на щеках. Хотя, честно сказать, были и девчонки, которые Сэллоу особо не привлекали. Непонятливо хлопающие ресницами и прикрывающие застенчивую улыбку сложенными ладошками. Вскрикивающие от любого писка — буквально — «чего бояться мышей на Трансфигурации?!». Настоящий же трепет и восторг Себастиан ощутил на четвертом курсе. Поздним вечером они с Оминисом и Анной задержались в гостиной Слизерина — пытались успеть закончить проект по Истории магии. Был уже отбой, некоторые студенты разбрелись по спальням, и лишь малая часть оставалась в общей комнате и тихо переговаривалась. Тогда из коридора девичьих спален вышла она. Астрид Ларсон. Старшекурсница, высокая, с платиново-светлыми волосами и кошачьим взглядом черных гипнотизирующих глаз. Наплевав на все правила приличия, она вышла в общую гостиную в ночнушке и жестких, наспех натянутых ботинках. И даже в этом огромном бесформенном платье, не доходящем до обнаженных щиколоток — Мерлин! — выглядела потрясающе. Астрид тогда что-то искала из своих вещей, уверенно и нагло растолкала однокурсников, которые сидели за столиком у камина, поскалилась на их шутки. Только вошедший в дерзкий подростковый возраст Себастиан тогда что-то сказал ей. Комплимент какой-то, может, не самый яркий и поэтичный… Старшекурсники засмеялись. Оминис и Анна неловко молчали. Но Астрид… Она улыбнулась. Посмотрела на него. Он не помнит, что она ответила — тогда голова шла кругом от выброса адреналина от непонятно откуда взявшейся смелости. Но королева обратила на него внимание. С ума сойти. А потом Анну поразило проклятие. И больше Себастиана ничто не волновало — убило страхом, печалью и тоской. Никакие девчонки, заглядывающиеся уже на пятнадцатилетнего похорошевшего Сэллоу, больше не удостаивались его внимания. Лишь на Рождество, которое он впервые справлял в Хогвартсе не с семьей — было страшно смотреть на больную сестру — стащил пунш и позволил себе расслабиться. Не сдерживать боль, рвущуюся наружу. По случайности Астрид, тогда уже выпускница, оказалась рядом. И выслушала. И поцеловала под омелой. Последний его поцелуй со вкусом боли и ягодного пунша. Без намека на чувство исполнившейся заветной мечты. Себастиану нравились девушки, хоть и последние годы он не позволял себе отвлекаться от поиска лекарства для сестры. Не заводил отношений и даже ни с кем не сближался. Всякий раз, как замечал к себе особый интерес, отстранялся и сбегал. И сейчас те фантазии, нет, наваждения Амортенции — просто немыслимы. Нет, Сэллоу может увидеть и принять, когда парень красив. Оминис, наверняка являющийся тайным ребенком скорее вейлы, чем Мраксов — прямое тому подтверждение. И Ксандр привлекателен, по-особенному и как-то по-другому… Но чтобы представлять то, что подкидывала ему искаженная Амортенция… С парнем… С другом! Нет, такого просто не может быть. Да, все из-за зелья. Это просто помутнение рассудка, вызванное искажением когнитивных функций под воздействием ягод омелы и лакричного пиона… Это обычное явление, если не следуешь рецептам сложнейших зельев. Спасибо, что вторая голова не выросла… Но все же назойливая, пугающая своей логичностью мысль крутится где-то на краю сознания: Ксандр приковывал взгляд Сэллоу и до Амортенции. Проклятье. Даже если… Даже если это правда… Ему это не надо. Себастиан прикрывает глаза, сжимает виски. Надо отвлечься. В тесте по ЗОТИ остается последний вопрос. Сэллоу быстро с ним разбирается и потерянно отодвигает пергамент. Чем еще себя занять, чтобы не думать о… Он вспоминает о недавнем письме от сестры и мельком косится на Оминиса. Наверняка тот тоже получил весточку от Анны. Обычно они всегда обсуждают новости от нее, и сейчас Себастиан твердо намеревается не нарушать традиций, заодно разговорить еще дующегося — скорее уже для вида — Мракса. И тем самым занять беспокойную голову… В этот раз письмо от сестры короче. Ей все сложнее придумывать, что писать — в Фелдкрофте скучно, соседей-ровесников нет, а отправленные тяжелой посылкой книги из Хогсмида она читает так быстро, что скоро во всем магическом мире не останется произведения, которого не коснулись руки Анны. Теперь ее развлекает дядя. Вечерами рассказывает истории прошлого, когда он был аврором — об охране важной персоны из Министерства, которая почти завалила им всю операцию. История, кратко описанная в письме, смешная, но Себастиан не улыбается. В груди скребется… зависть? Ему Соломон ничего не рассказывал. Сначала он был ребенком и не должен был слышать такое, а потом… их отношения быстро и сильно испортились. В письме Оминису же Анна жалуется. На Себастиана. Она слишком хорошо знает своего близнеца, чтобы не понять, что куча его бессмысленной писанины о домашке скрывает продолжение поиска лекарства. И Мракс тоже знает, что Себастиан не прекращает свои исследования. Не замечает это в жизни — Сэллоу хорошо шифруется. Но чувствует, что тот не сдается. И просит хотя бы перед Анной скрываться лучше — «не нервируй ее, пожалуйста». Занятие уже давно идет. Профессор Гекат объявляет: «сегодня практики не будет», и внимание Сэллоу тут же пропадает. Он перешептывается с Оминисом, который время от времени делает пометки по теме урока. Они обсуждают письма Анны и события, которые происходили, пока они не общались. На моменте со вчерашним уроком зелий Себастиан сгорает и молчит. Мракс, не способный увидеть пунцовое лицо друга, жалуется, что его Амортенция заслужила оценку Отвратительно, и теперь придется отрабатывать ее у Шарпа после уроков. — … предстоит поработать над итоговым проектом. Я разобью вас на пары, и в таких небольших группах вы будете представлять свою тему. — Доносится от преподавательского стола. Профессор Гекат буднично рассказывает очевидно важную новость, которую Себастиан пропускает мимо ушей. — Что? Какой проект? — Спрашивает он тихо, наклоняясь к Оминису. — Итоговый. Сдавать надо будет зимой. — Темы уже распределили? — Нет, темы еще не распределили, мистер Сэллоу, — вдруг громко отвечает ему не Мракс, а профессор Гекат, устремляя на него острый взгляд. Себастиан округляет глаза и неловко улыбается. Все-то она слышит… — Вы сегодня не замолкаете. Может, разорвать ваш тандем с мистером Мраксом? Иначе мы и к зиме не увидим каких-то успехов касательно вашего проекта. — Ни в коем случае, профессор, — улыбается Сэллоу. — Все будет в лучшем виде. Нас нельзя разделять, вы же знаете. — Я все же рискну, — хмыкает волшебница и встает из-за стола. Оглядывает весь класс и громко говорит: — Я буду называть фамилии, а вы, будьте добры, займите место рядом с вашим напарником на ближайшие полгода. Итак… Когда профессор начинает объявлять студентов, поднимается шум от двигающихся скамеек и перемещений по классу. К Поппи подсаживается Крессида Блюм, к Грейс Пинч-Смедли — Аделаида Дубс, а Леандру предстоит в течение всего полугодия готовить проект с Имельдой, и оба они от этого, мягко говоря, не в восторге. — Мисс Уорд и мистер Мракс. Тема: «Магическая криптография и защита информации». О, да ладно! Себастиан сначала возмущенно смотрит на профессора, расстроенно — на Оминиса, и затем ищет глазами названную девушку. Хейли Уорд сидит с Нелли Оггспайр у противоположной стены класса. У нее каштановые прямые волосы чуть ниже плеч, свитер цветов Когтеврана и вопросительный озадаченный взгляд. Они смотрят друг на друга мгновение, и Себастиан тяжело поднимается, уступая свое место. — А вы, мистер Сэллоу… раз встали, присаживайтесь за соседнюю парту. Вашим напарником будет мистер Стэнхоуп. Тема: «Защита от ментального воздействия», — говорит Гекат, даже не глядя и делая пометки в своих записях. Тело деревенеет. Сэллоу медленно поворачивается и встречается со взглядом серых глаз. Смертельных для него сейчас. Ксандр улыбается и кивает на место с собой, и Себастиан, как послушная марионетка, садится рядом. Так, надо взять себя в руки. Какие бы картины не вспыхивали в голове, нельзя показывать своего смущения. Их общение сейчас совершенно точно нельзя назвать обычным — неловкое молчание, избегание зрительного контакта, как огня. Они же, черт возьми, никогда не замолкают — беда для любящего тишину Оминиса, когда тому и до Ксандра хватало одного болтливого друга. Сэллоу выдыхает, с остатками воздуха пытаясь избавиться от волнения, и натягивает маску привычной уверенности. — Предлагаю материал искать сразу в Запретной секции, — шутит Сэллоу тихо, прикрывая рот рукой — на всякий случай. Ксандр смеется и провожает взгляд друга к преподавательскому столу. — Чтобы профессор Гекат потеряла дар речи от нашей работы? — Весело спрашивает он так же тихо. Себастиан округляет глаза и одними губами произносит «определенно», заставляя улыбку на лице друга стать еще шире. Ксандр растягивает красивые губы, обнажает зубы, прикрывает глаза. А Себастиан задерживает дыхание, смотрит завороженно — всего одно мгновение. Проклятая Амортенция. Мерлин, сжалься. — Сейчас мы обозначим порядок выступлений, — вдруг громко объявляет профессор Гекат, подходя ближе к партам. — Так как темы могут плавно перетекать из одной в другую, мы постараемся сделать из финального зачетного урока одно обширное выступление. Поэтому всем классом вам нужно будет обговорить сейчас, а затем обсуждать это на протяжение полугодия — кто и какую информацию затронет, чтобы не повторяться. Их очередь приходится на середину. Парни довольно кивают — неплохо, не в самом начале, но и не в хвосте. Оминис с его напарницей — чуть позднее, через несколько групп от них. Себастиан смотрит, как эти двое переговариваются, и в удивлении слегка дергает бровями. Хейли всегда казалась ему холодной и, может, даже высокомерной. За много лет учебы на схожих предметах в расписании они никогда не общались. До одного дня. Как-то на астрономии Себастиан забывает телескоп, и профессор Шах говорит ему поработать с мисс Уорд. Тогда было стойкое ощущение, что девушка будет недовольна. Но на деле же Хейли удивленно оборачивается, внимательно слушает и делает шаг в сторону, с улыбкой кивая на свой телескоп. «В принципе, можешь забрать его на весь урок» — произносит тогда Хейли, сильнее кутаясь в зимнюю мантию, и делится, глянув на профессора и делая голос тише: «астрономию я не очень люблю». Себастиан от этого предмета тоже не в восторге, и в тот день они посмеиваются весь урок над своими жалкими попытками найти нужные звезды. С Оминисом она тоже никогда не общалась — по крайней мере, Себастиан не видел. А сейчас болтают и довольно оживленно, даже смеются. Хотя, впрочем, Оминису уж есть что рассказать о криптографии, конечно… Урок продолжается, профессор Гекат рассказывает о порядке работы над их будущим исследованием. Сэллоу предпочитает работать по-своему, поэтому за занятием не следит и ничего не пишет — в любом случае можно будет посмотреть конспект у Оминиса. Ксандр же орудует пером, записывает все, что льется из уст Гекат, но не выглядит действительно заинтересованным — скучающе подпирает голову рукой. Себастиан косится на него мельком и в стремительном ворохе мыслей ловит одну — важную, яркую. Он совершенно точно в голове ставил пометку спросить об этом парня, но что… «Я чувствую особую магию». Точно! Их последний реальный разговор в крипте. До того, как там появился Оминис и прервал такую важную информацию на самом интересном моменте! Магия? Древняя?! Которая подвластна только Ксандру? Стыд от своих собственных фантазий — пометка: не своих, а вызыванных Амортенцией — и страх того, что их могут подслушать, кратно слабее интереса. И Себастиан быстро выпаливает раньше, чем успевает подумать: — Мы тогда не договорили, — шепчет он внезапно. — О магии. Перо над пергаментом замирает. Ксандр непонятливо хмурится и вдруг резко поднимает голову, округляя глаза. Быстро осматривает класс и студентов и возвращается возмущенным взглядом к Сэллоу: — Тише! Не здесь же, — произносит тихо, хмуря брови. — Посмотри, никто не услышит. Все заняты, — отвечает Сэллоу и кивает в центр класса. Студенты галдят, болтают друг с другом в образовавшихся дуэтах. Профессор Гекат отвечает на вопросы и дает советы. Заколдованный мелок лихо стучит по доске, выписывая схемы и тезисы. Даже Оминис и его новая напарница не молчат. Хейли что-то рассказывает, а Мракс слушает ее с улыбкой. Все выглядит так, будто сейчас действительно никому нет дела до пары слизеринцев в самом конце класса. Ксандр медленно оглядывает студентов, наверняка пытается придумать еще отговорки, но видит просящий взгляд Сэллоу и сдается, тяжело выдыхая. Он подсаживается ближе и наклоняется, делает голос таким тихим, что самому Себастиану приходится сильно напрягать слух, чтобы понять хоть что-то. Древняя магия, которая каким-то странным образом вдруг появляется в руках Ксандра, не видна для обычных глаз, может открывать зачарованные проходы и работает без формул — на одном порыве и желании. Невероятно! Себастиан шокировано поднимает брови, слушает тихий голос Ксандра — некстати по загривку от шепота идут мурашки — и время от времени что-то переспрашивает. Поверить в это не просто тяжело — невозможно, если ты в своем уме, а Себастиан именно таковым себя и считает. Как бы между делом он уже планирует, как заставит друга продемонстрировать свои новые способности, а пока пытается усвоить информацию о Зале картографии и неких Хранителях. Стэнхоуп жалуется на одного из них — никакого обучения древней магии, пока парень не докажет, что он «достоин». — Может, можно научиться самому? — Предполагает Себастиан. — Как? Вряд ли есть учебники по этой теме, — усмехается Ксандр, и его дыхание опаляет ухо Сэллоу, заставляя загривок покрыться мурашками — уже в который раз. — Но если у тебя вдруг появятся идеи, буду рад их выслушать. Древняя магия… Та, с помощью которой, вероятно, возвели Хогвартс. В руках семнадцатилетнего парня, только недавно узнавшего о волшебном мире. С ума сойти. Да, учебник бы не помешал. Ксандр отсаживается — жить становится чуточку легче, хоть и более одиноко — и опускает голову, задумчиво пялится в стол. Бессознательно сжимает в пальцах перо. Сколько всего свалилось на его голову… — Думаешь, твой отец связан с этим? — Вдруг спрашивает Себастиан, вспоминая об очередной проблеме Стэнхоупа. — Не знаю. Я уже ничего не знаю, — парень мотает головой и обессиленно выдыхает. До конца урока они молчат, пребывая в потоке бесконечных мыслей. Себастиан думает, как в его обычную жизнь с уже трудной задачей — найти для Анны лекарство — вписать еще несколько. Тайна семьи Стэнхоупов — или Тэнси — уже слишком сильно сжимает в тисках Сэллоу, чтобы он так просто оставил эту загадку. А Древняя магия… Он еще не видел, как она работает, но уже чувствует этот безумный ученый интерес. Так хочется понять, как она действует, что может и как ощущается — даже если придется испытать это на себе. Странное предвкушение колет кончики пальцев. Звучит колокол, и студенты шумно поднимаются со своих мест, большой волной выливаясь из кабинета Защиты от Темных Искусств. Профессор Гекат желает хорошего дня, Оминис улыбчиво прощается с Хейли, и их троица в прежнем составе выходит в коридор. Все становится на круги своя — они вместе, не в ссоре, никаких тайн нет — Ксандр это обеспечивает, рассказывая на перемене Оминису то же, что и Себастиану. Мракс молчит долго и пугающе, а потом произносит, тяжело выдыхая: «надеюсь, следующей твоей самой грандиозной новостью будет Превосходно по Заклинаниям». Сэллоу, наконец, расслабляется. Все позади. Картины той ночи в крипте еще яркие, но парень твердо решает их развеять, даже если придется вытаскивать воспоминания с помощью магии. Если он не перестанет думать об этом, о подобном и большем… он все испортит. Себастиан смотрит на веселящихся друзей. Стэнхоуп светится, и, заметив идущего позади Сэллоу, вопросительно дергает подбородком, не переставая улыбаться. Нет, ему просто нельзя портить такую дружбу. Несмотря ни на что.

***

Проходят недели. Природа, наконец, начинает окрашиваться в цвета осени. Деревья и трава желтеют, земля покрывается ярким золотом листьев. В воздухе висит тяжелый пряный аромат, а за ужином начинают подавать горячий шоколад и какао. Его любимое время года. Поиски лекарства для Анны будто бы сдвигаются с мертвой точки. Голова идет кругом от бесконечных трактатов по медицине и проклятиям, и Себастиан как-то берет тонкую, непримечательную книгу о Хогвартсе — просто отдохнуть от сложных терминов и доктрин. Мельком и невзначай в главе о Салазаре Слизерине упоминается секретное место с множеством рукописей великого волшебника. Сэллоу не уверен, стоит ли оно того, но слабое зерно надежды зарождается где-то в глубине души. Он выписывает себе самое основное, чтобы позже найти об этом более подробную информацию. Смотрит на свой же почерк со словом «скрипторий» и тяжело выдыхает. Поиски эти просто бесконечны и абсолютно выматывают. Но он ни за что не сдастся. Анна будет здоровой. Жизнь идет своим чередом. Их трио дурачится и веселится, как раньше. Изредка они сидят за фотоальбомами выпускников в Зале трофеев, в библиотеке — за газетами. Торчат в спальне Себастиана и Оминиса, когда соседи отсутствуют. Так одним вечером они корпят над домашкой и допоздна спорят о роли Вальпургиевой ночи в истории колдовства. Те самые мысли почти не посещают голову Себастиана больше. Или действие Амортенции больше не имеет над ним власти, или же Сэллоу хорошо себя дрессирует. Каждый раз, задерживаясь взглядом на друге чуть дольше нужного, мысленно рявкает на себя и переключает внимание. И неважно, что Себастиану однажды снится сон, после которого просыпаешься и хочешь провалиться сквозь землю, утыкаясь лицом в подушку. Неважно, что он сгорает от желания коснуться друга, когда их руки лежат довольно близко друг к другу. Проверить, какие его ладони в реальности. Все неважно. Их дружба не должна пострадать. Это самое главное. Он убеждает себя, что все отлично. Небольшие, но — он уверен — верные шажки в поиске лекарства. Уменьшение приступов у сестры. Как обычно она пишет об этом в письме, но Себастиан видит в них скорее традицию, чем правду. Но то, что она сообщает то же самое Оминису — ему она никогда не врет — заставляет сердце биться быстрее от счастья. Ничто больше не пошатнет его уверенность, нервы и самообладание. Сэллоу в этом твердо уверен. До одного дня.

[Off With His Head — Jack Conte]

Они не встречаются в гостиной, как делают это обычно, чтобы потом пойти в Большой зал. И даже позже Ксандр не приходит на завтрак — бывает такое, когда его не может разбудить ни колокол, ни соседи. Парня нет даже на занятиях. Себастиан потерянно смотрит на пустующий стол слева от себя на Травологии. Стэнхоуп, конечно, не любит этот предмет, но не на столько. Сэллоу пытается убеждать себя, что все нормально. Ничего страшного, скоро объявится. Но Оминис, вернувшийся с урока профессора Бинса, обеспокоенно спрашивает «где Ксандр?», ломая старательно выстраиваемую Себастианом стену спокойствия. Вопрос эхом отдается в сознании — страшно и громко. Волнение начинает подталкивать в спину, когда ноги сами несут Сэллоу в подземелья. Перед глазами — деревянная дверь. В груди — цунами волнения. И где-то на краю сознания — острые опоясывающие колючки лозы неприязни. Очень хочется надеяться, что сейчас в этой комнате нет Эллиота, потому что взвинченный Себастиан не сможет сейчас спокойно отреагировать на вечные тупые подколки Рамзи, которые сам он, конечно, считает, невероятно удачными. Три стука в дверь. Тишина. Не слышны даже шаги или копошение. Черт, если Ксандр не в спальне, то где тогда? Отсутствие предположений пугает. Точнее нормальных предположений, потому что вихрем появляющиеся мысли в голове взволнованного Сэллоу — одна хуже другой. Случайно набрел на Ранрока, провалился в очередной портал или был задавлен топеройкой… Парень уже делает шаг в сторону коридора, разочарованно вздыхая, но останавливается. И несмело толкает дверь — думал, что запертую. В спальне на первый взгляд никого. Старшекурсников нет, поэтому Сэллоу заходит в комнату чуть смелее, неловко подмечая про себя, что он здесь впервые. Места Эллиота и Карла узнать несложно — обилие фото с матчей любимых команд кричат о фанатах квиддича. На полках даже есть награды — Сэллоу закатывает глаза, оглядывая отполированные кубки. На одной из кроватей жуткий бардак, и парень не решится предполагать, чье это место — Рамзи или Хиггинса. Кровать Остина педантично заправлена максимально качественно, будто парень накладывал на нее заклинание не один раз. Стопки книг аккуратно сложены, на столе — девственная чистота. Место Солсбери сейчас — единственный оплот порядка в этой комнате. И не потому что Стэнхоуп — такой же неряха, как те двое, а потому что… Себастиан не сразу замечает на четвертой кровати человека. Пышное белоснежное одеяло мерно поднимается и опускается от глубокого дыхания. Среди треска поленьев в печке едва слышится сопение. Сэллоу замирает в ступоре — не знает, куда себя деть. Уйти, став нарушителем чужого сна или… Он несмело подходит ближе. И видит Ксандра. Парень лежит на животе, сминая одной рукой подушку. Лицо напряжено, брови нахмурены. Черные пряди раскиданы по подушке, бледная кожа блестит в свете канделябра на стене. С ним все нормально. Просто спит. «Мог и написать, что не придет на занятия сегодня» — недовольно думает Себастиан, уже намереваясь уйти. Он делает лишь шаг в сторону двери, но резко останавливается, взглядом мазнув по одежде, неаккуратно сложенной у изножья кровати. Под темной мантией едва виднеется испачканный пиджак и… кровавая рубашка. Сердце пропускает удар. Себастиан испуганно таращится на алую ткань — пытается понять, кажется ли ему. Но в нос ударяет стойкий запах железа, может, и фантомный от разыгравшейся фантазии. Парень несмело, медленно тянет рубашку и берет ее в руки. Яркое пятно идет с левой стороны спины ближе к плечу, а в центре него — ровный длинный порез. На пиджаке и мантии повреждения такие же, но кровь на них не видна так же явно, как на белоснежной ткани — оттого Сэллоу и не замечает это с первого раза. Пальцы, сжимающие чужую рубашку начинает мелко дрожать. Себастиан комкает ткань и еле переставляя ногами подходит ближе. Боится увидеть то, что ярко рисует воображение, но делает усилие и ведет взглядом по голому, выглядывающему из-под одеяла плечу друга. Здоров. И невредим. Ни царапинки на бледной спине, лишь родинка на лопатке и еще одна чуть ниже, ближе к позвоночнику. На тумбочке рядом несколько бутыльков из разноцветного стекла. Себастиан быстро обходит кровать с другой стороны, берет в руки склянку — ту, что не закупорена и лежит на боку. С горлышка стекают остатки густой прозрачной жидкости. Никаких этикеток и надписей — это зелье точно не из Больничного крыла или кабинета Шарпа. Горький запах… бадьяна? Вторая склянка ничем не пахнет и абсолютно пуста, поэтому даже по виду не определить, что это… Мерлин… Что, черт возьми, произошло? — Себастиан? — Ослабший тихий голос. Ксандр просыпается, с усилием открывая глаза. Щурится, смаргивает медленно отступающий сон. Сэллоу облегченно выдыхает. Кажется, напряженное до этого сердце начинает биться с положенной ему скоростью. — Что произошло? — Без лишних приветствий сразу сыплет вопросами Себастиан осипшим голосом. — Где ты был? Что это? — Неопределенно ведет бутыльком и кровавой рубашкой, хотя Стэнхоуп даже не смотрит, пытаясь сфокусировать взгляд. — Который час? — Игнорирует он вопросы, медленно приходя в себя. — Занятия уже давно закончились. Тебя не было, и я… — Произносит Сэллоу и не договаривает, потеряно взмахивает руками. — Уже?! — Ксандр в миг просыпается. Переворачивается на спину, с силой трет лицо и садится, высовываясь из-под одеяла на всю верхнюю часть тела. — Я проспал весь день? — Что произошло? — Повторяет Себастиан и садится на край кровати, когда друг отодвигает ноги и приглашающе убирает часть мешающего одеяла. — Почему здесь кровь? Что это за зелья? Где ты был всю ночь? — На первом испытании Хранителей, — отвечает Стэнхоуп и недовольно ведет глазами. Руку заводит назад, касаясь плеча — там, где растеклось бы пятно крови, будь на парне сейчас рубашка. Черт, испытания… Ксандр рассказывал об этом и много дней готовился. Тренировался с профессором Фигом и изредка с Себастианом, совершенно не зная, что могли подготовить Хранители. Он ожидал, что там будут уже знакомые ему рыцари и боялся встречи. Не говорил об этом, ни словом не заикнулся о своем страхе, но Сэллоу видел. И был уверен, что парень справится с любой этой заколдованной железкой, но, похоже, в этот раз они были особенно свирепые… Эти Хранители что, хотят свести в могилу своего единственного за сотни лет наследника?! — Тебя ранили? — Обеспокоенно спрашивает Сэллоу, хотя ответ очевиден. Стэнхоуп кивает, задумчивым взглядом смотря в стену и все еще касаясь здоровой сейчас кожи у лопатки. — Кто тебя вылечил? Фиг? — Нет, эм… Мы договаривались пойти на испытание вместе через два дня, но… Ожидание было невыносимым, и вчера вечером я пошел туда один. Сэллоу отклоняется назад и смотрит осуждающим взглядом, выдыхая. Ксандр улыбается и пожимает плечами. — Тогда кто? Уже здесь, в Хогвартсе? Остин? — Они уже спали, когда я пришел. Ухо режет «они». Будто говоря об одном соседе нельзя не вспомнить Эллиота. И Карла, ладно, но он не так бесит. Стэнхоуп вскидывает брови, словно вспоминая что-то и садится прямее, подтягиваясь на руках. Он совершенно не стесняется своих оголенных плеч и груди сейчас, когда сам Сэллоу борется с желанием опустить или отвести взгляд. Хотя понимает, что это ненормально. Раздеваться перед своими соседями ему совсем не неловко, а их наготы не смущается и подавно. — Я нашел кое-что. Здесь, в Хогвартсе. Хотел тебе показать. Он вскакивает с кровати, откидывая одеяло. Себастиан все-таки не сдерживается и опускает голову, едва увидев мышцы пресса и рельефные ноги. Или не едва… — Сейчас? Ты же еще болен. И, может, хотя бы поешь? — Сэллоу неловко прикладывает руку ко лбу, запускает пальцы в волосы. Делает вид, что осматривает комнату, когда за спиной Ксандр шуршит одеждой в ящике у кровати. На прикроватной тумбочке лежит Руководство для волшебников, стопка внеучебных книг и очки для квиддича. — Забежим на кухню, — отвечает парень. Параллельно слышится бренчание ремня. — На удивление сейчас все отлично, даже боли не чувствуется. — Из-за этих зелий? Что ты выпил? — Себастиан оборачивается, когда Ксандр заканчивает застегивать пуговицы на темной рубашке. — Не знаю, — беспечно отвечает парень, посмеиваясь. — Расскажу все по дороге. Сэллоу поднимается, утыкаясь возмущенным взглядом в друга. Открывает рот, но тут же смыкает губы в тонкую полоску — нет в мире слов, чтобы описать глупейший поступок Стэнхоупа. Он проходит мимо и сокрушенно качает головой, когда Ксандр смеется и взмахивает палочкой в сторону печки, туша огонь.

***

Как Стэнхоуп уже говорил ранее, отправляется он на испытание абсолютно один, не имея уже ни крупинки терпения. Ожидание сводит с ума. День за днем ты придумываешь все более пугающие картины того, через что тебе предстоит пройти. И когда одним вечером буквы в учебнике отказываются соединяться в слова, а нога от нервов трясется так сильно, что каждый мимо проходящий студент окидывает его подозрительным взглядом, он решается на такой бестолковый и опрометчивый поступок. До башни к северу от Хогвартса он добирается быстро и без происшествий. Прячет метлу в ближайших кустах и вдруг слышит горловой булькающий говор в разбитом у входа лагере. Возводит глаза к небу, недовольно вздыхая. Отправиться сюда одному было ошибкой, но возвращаться без каких-либо результатов не хочется. С гоблинами, да и еще усиленными странной алой магией, сражаться тяжело. Это не дуэльный турнир, не дружеская схватка с Себастианом. Откуда вдруг берется эта смелость и безрассудность — непонятно. Словно за ужином он выпивает тыквенный сок пополам с Жидкой удачей. Она же, видимо, и помогает ему расправиться с ними всеми без единого пропущенного удара. А вот на самом испытании везет меньше. Противников бесконечно много и отдыхать времени нет. Стэнхоуп выматывается в самом конце, сражаясь с бронированным исполином. Древняя магия, в этот раз очень послушная в его руках, разрывает врага как тогда тролля в Хогсмиде. Ксандр устало выдыхает, радуется раньше времени и не замечает последнего рыцаря позади себя. И пропускает удар. Шокированный, в приступе ярости и страха парень магией сминает заколдованную стальную броню, словно пергамент. Ощупывает горящее место у лопатки и удивленно смотрит на окрасившуюся красным руку. До школы он летит так быстро, как позволяет метла. Подниматься высоко над землей страшно. С каждой секундой усиливается ощущение, что сколькие от собственной крови руки соскользнут с древка, а ноги обессиленно разожмутся. Перед тем, как оказаться в небе, Ксандр не очень хорошо перевязывает сам себя тряпками, найденными в лагере гоблинов. И весь полет придерживает импровизированные бинты, а когда узел совсем развязывается, сбрасывает их на подлете к Хогвартсу где-то у Запретного леса. Через главные ворота не дают пройти старосты. Караулят прямо у входа да так пристально, словно за поимку неспящих студентов им как минимум платят. Когда в глазах темнеет, Стэнхоуп понимает, что сил на дезиллюминационные чары не остается. Совсем скоро он и на метле-то держаться не сможет, поэтому принимает решение найти другой вход и как можно скорее. Пальцы, сжимающие метлу, деревенеют от сильного напряжения. Боль от плеча расползается такая, что больно дышать и думать. Перед глазами — расплывчатая Астрономическая башня, а под ногами — сотни футов открытого воздуха. Если он сейчас же не приземлится, то рискует ощутить на себе прелести свободного падения. — В общем, перелетел через перила и оказался в Хогвартсе. Не помню уже, как по лестнице спускался, может, протер тут ступени пару раз, — невесело смеется Ксандр и закидывает в рот последний кусочек вишневого кекса, который дали эльфы на кухне. Себастиан же грызет яблоко, слушая рассказ молча, и глядит обеспокоенным взглядом. Они идут к лестнице, ведущей в Астрономическую башню. Изредка мимо проходят студенты, чаще Когтевранцы — единственные, кто желает сидеть за домашкой с созвездиями вместо отдыха. Стэнхоуп останавливается возле огромного гобелена во всю стену. На плотной жесткой ткани неуклюже двигаются тролли в розовых балетных пачках. Себастиан смотрит на них с некой жалостью, жуя последний кусок кислого сочного яблока. Ксандра же гобелен не интересует. Он осматривает пустую стену напротив, внимательно оглядывает каждый кирпичик. На лице растерянность. — Вот здесь я… присел отдохнуть, — неуверенно произносит парень. Сэллоу смотрит недоверчиво. «Присел отдохнуть». В голове ярко всплывают картины, как Стэнхоуп падает тут без сил и ослабшими руками держится за стену. Многовековые желтоватые камни Хогвартса. Стэнхоуп пальцами ощупывает швы между кирпичами, проходится по гладкой поверхности. Он хмурится, почти в испуге осматривает стену с пола до потолка. — Здесь… здесь была дверь. — Может, перепутал этаж? — Предполагает Себастиан и скептично изгибает бровь. — Нет, это точно было напротив этих ребят, — неопределенно машет рукой назад себя в сторону гобелена. Один тролль на нем замахивается своей дубинкой в ответ. — Давай спустимся и просто проверим? Очевидно, тут ничего нет. — Я говорю тебе, это было здесь. Дверь была такая большая с металличес… Стена вдруг начинает идти волнами, заставляя замолкнуть на полуслове. Прямо из кирпичей, словно через эластичную ткань, выдавливаются очертания узоров, завиваются тонкие металлические вставки с декором из заостренных листьев. Появляются резные двери из темной древесины, а по бокам вырастают величественные каменные колонны. Ксандр оборачивается и смотрит взглядом «я же говорил». Себастиан в шоке замирает, оглядывает появившуюся из ниоткуда дверь. И несмело идет следом за другом, осторожно заходящим внутрь загадочного помещения. Перед глазами предстает небольшая полупустая комната. Здесь нет окон, из мебели лишь пара кресел у небольшого столика. Стены обиты деревянными панелями. Мягким светом все освещает небольшая люстра, левитирующая прямо под потолком. Парни осторожно проходят дальше, медленно осматриваясь. — Ночью здесь все было не так… — Растерянно и будто разочарованно тянет Стэнхоуп, взглядом пробегаясь по искусной деревянной резке под потолком. — Это был… какой-то древний зал. Сэллоу оборачивается и в удивлении вскидывает брови. Ксандр ловит его неверующий взгляд и сбивчиво начинает объяснять, ходя по комнате: — Стены и потолок из камня, а вот здесь в центре… что-то типа неглубокого бассейна, — руками очерчивает круг в воздухе. — И руны! Повсюду — на стенах, полу… — Ага, — отзывается Себастиан и кивает несколько раз, смотря с осторожностью. Либо Ксандр ошибся комнатой, либо… — Я не сумасшедший! — Восклицает Стэнхоуп, словно читая мысли друга. — Еще были кристаллы. Что-то типа лунного камня, только более прозрачные и светились синим… Он замолкает, потерянно опуская руки. Сэллоу медленно подходит ближе и собирается с мыслями. Думает, что сказать, чтобы не обидеть и не расстроить. — Сейчас здесь ничего из этого нет, Ксандр. Тебе могло померещиться, ты все-таки столько крови… — Нет! — Прерывает Стэнхоуп. Взгляд испуганный, дыхание сбито. Он уверен в том, что видел, но если это действительно было просто воображением? Если что-то не так с его рассудком? Ясность ума — единственное, что каждый день не дает Ксандру пуститься в отчаяние. — Я зашел сюда, увидел воду, решил умыться… Как только коснулся ее, мне стало легче. Боль ослабла на какое-то время, — он неосознанно касается плеча, оглядывая комнату. — Вот здесь были те два зелья. Я взял их с собой и выпил уже в спальне, а потом… отрубился, наверное… Повисает молчание. Себастиан оглядывает комнату еще раз, силясь найти хоть какое-то совпадение с рассказом друга. Ксандр потерян. Стоит в центре комнаты, закрыв лицо руками, тяжело дышит. Кажется, словно боль накатывает, только не от ранения, а головная. Стэнхоуп впервые предстает таким разбитым — обычно всегда блещет бравадой и уверенностью. Но сейчас после изматывающих сражений, сумасшедших ночных приключений и буквально борьбы за свою жизнь тяжело держать эмоции под контролем. И вдобавок эта комната ломает и так слабые от боли воспоминания прошлой ночи. Заставляет усомниться в собственном здравомыслии. Себастиан аккуратно кладет ладонь на плечо парня и поддерживающе сжимает. — Слушай, это неважно. Главное, тебе сейчас лучше, — пытается успокоить Сэллоу, сам ни капли не веря в то, что вместо этой пародии на какой-нибудь забытый класс Истории магии здесь мог быть древний целительный зал из сказок Барда Бидля. Он зажмуривает глаза, а когда открывает, в шоке забывает, как дышать. «Будь я проклят». Под ногами — не деревянный пол, который был там пару секунд назад. Под подошвами ботинок теперь булыжник, а света становится так мало, будто в мгновение ока наступает ночь. — Ксандр… — Обеспокоенно тянет Себастиан, прежде чем поднять взгляд. Они оказываются в зале точно из воспоминаний Стэнхоупа. Света становится так мало, что сразу хочется зажечь Люмос. Но постепенно глаза к темноте привыкают. Пол облицован плиткой с резкой рисунков из каких-то легенд. Вода в неглубоком округлом бассейне отражает сверкающие синие кристаллы, растущие прямо из потолка. — Слава Богу! Я не сошел с ума, — облегченно выдыхает Ксандр и смеется. Голос эхом разносится по небольшому залу. Стэнхоуп расслабленно идет вдоль воды, словно дома. Свет кристаллов волшебно играет в его волосах, очерчивает черты лица. В этом месте точно есть какая-то целебная магия — вероятно, исходящая от сложнейшей вязи рун на полу и стенах. Тело наливается легкостью. Себастиан чувствует себя таким отдохнувшим, словно спал все выходные и ни одна живая душа не тревожила его сон. Комната, которая меняется сама по себе. Он читал о чем-то подобном еще в детстве. Неужели… — Я знаю, что это за место! — Вскрикивает Себастиан, и собственный голос отскакивает от каменных сводов, эхом разбиваясь в воздухе. — И что же? — Выручай-комната. Меняется под нужды того, кто в нее входит, — говорит парень, взглядом скользя по рунам на колоннах, пытаясь понять их смысл, что без словаря сделать довольно трудно. С благоговением выдыхает, улыбаясь. Это место — пик мастерства магии и величайшая загадка Хогвартса. — На первых курсах мы с Анной и Оминисом каждый коридор облазили в ее поисках. Не думал, что увижу когда-нибудь это своими глазами. Стэнхоуп оглядывается, смотрит на комнату другим взглядом. Садится на корточки возле бассейна. Ладонью ведет по воде, создавая круги на темной поверхности. — Твоим желанием было оказаться… в волшебных руинах? Такие места тебе нравятся? — Видимо, да, — усмехается Ксандр, сжимая влажную ладонь. Темный камень и холодное свечение. Первое, что подает тебе великая Выручай-комната. Что ты за личность, Александр Стэнхоуп? — Надо позвать Оминиса, — произносит Ксандр и встает на ноги. — Где он сейчас? — В Учебном зале, наверное. Стой, может, я за ним схожу? Ты вообще в порядке сейчас? — Обеспокоенно спрашивает Себастиан, когда Стэнхоуп быстро идет в сторону изменившейся двери. — Да, все отлично, — улыбается парень и показательно разминает плечо. — Я быстро. Металлическая дверь, сейчас более темная и с другими узорами, захлопывается. Оставаться одному в этой мрачной комнате с холодным свечением некомфортно. Здесь все слишком другое, непривычное. Ничего подобного Сэллоу в жизни не видел и вряд ли даже мог бы представить это в своей фантазии. Что бы он сам загадал у Выручай-комнаты? Наверное, мягкий диван и большой камин с приятно потрескивающими в нем поленьями. Клетчатый мягкий плед, которому лет больше, чем Себастиану — даже мама не помнила, где и когда купила его. И рядом большая подушка для Анны, которая пустует лишь потому, что сестра отошла налить им ароматный чай. Комната выполняет желание. Темные камни искажаются и уходят вглубь, сменяясь ровными стенами. Пол с потолком идут волнами, а прямо из воздуха возникает привычная глазам мебель. Небольшой камин — кажется, даже трещины на некоторых кирпичиках такие же, как в старом родительском доме. Рядом тот самый диван и даже подушка, вот только ни Анну, ни даже чай комната ожидаемо не воссоздает. Себастиан осторожно садится на мягкую поверхность, медленно ведет руками по пледу. Мерлин, даже запах тот же… Так реалистично, так сильно отбрасывает в детство… В глазах начинает щипать, и Сэллоу вздыхает несколько раз, успокаиваясь. Вскоре в дверях показывается удивленное лицо Ксандра и настороженное — Оминиса. Парни начинают рассказывать Мраксу о комнате, пока тот сосредотачивается на своей палочке, делая огонек на ее кончике сильно ярче. Парень хмурится, слепым взглядом утыкается в одну точку — пытается с помощью магии ощутить в комнате силуэты и прочувствовать энергию каждого предмета здесь. Себастиан смотрит на него, изгибая в досаде брови — ему искренне жаль, что Оминис не может увидеть красоту этого места ни сейчас, ни того, что было минутами ранее. Какой бы ни была загаданная Ксандром комната пугающей и мрачной, она все равно была чудесной. — Ничего не знаю, но теперь это место наше, — довольно говорит Стэнхоуп и по-хозяйски заваливается в кресло — точно такое же, как из детства Себастиана. Оминис открывает рот для возмущений, наверняка собирающийся сейчас говорить что-то про «эта комната может быть нужна другим» или «мы не должны». Но Сэллоу тут же подлетает к нему, хватая за плечи. — Пожалуйста, Оминис! — Мы заслужили эту комнату, — вторит Ксандр. Мракс слышит их умоляющие голоса и сдается, тяжело выдыхая и прикрывая глаза. Парни восторженно кричат, Себастиан подпрыгивает на месте, а Стэнхоуп взметает в воздух кулак.

[Chelsea Dagger — The Fratellis]

Начинается великая перестановка. Ребята по очереди загадывают у комнаты предметы и располагают их на свой не самый утонченный вкус. Камин остается нетронутым центром их уютного гнезда, лишь наверх Ксандр ставит какую-то странную статичную статуэтку орла. Себастиан создает ковер и пытается расположить его у дивана. Пихает сидящего на нем Оминиса с принуждением к помощи, и тот, закатывая глаза, с помощью Левиосо поднимает ножки тяжелого кресла. Комната постепенно преображается. Привычные Себастиану шкафы соседствуют с небольшими книжными полками Ксандра. Недалеко стоит письменный стол, отдаленно напоминающий что-то среднее между столами в их гостиной Слизерина и в Учебном зале — необычная, но вполне удачная попытка Оминиса. На однотонной поверхности — очевидно, обычные узоры Мракс не видит, оттого и не просит у комнаты — стоят металлические подсвечники с уже подпаленными свечами. Возле дверей величественно появляются рыцарские доспехи. Себастиан любуется своей работой, смотрит на свое отражение в блестящем металле, и вдруг раздается хлопок, превращающий доспехи в ничто. Парень удивленно оборачивается — Ксандр хмурит брови и негодующе качает головой. «Никаких — чертовых — рыцарей». На стенах свое место занимает множество картин и зеркал. Сэллоу старательно пытается расположить их наиболее гармонично и краем уха слышит тихий разговор друзей. Подслушивать — нехорошо, но интерес съедает живьем. — Извини, что тогда… сорвался. — Ничего, я понимаю. Все в порядке. — Пожалел тебе крипту, а ты так легко раскрыл Выручай-комнату. Это место люди годами ищут и практически никогда не находят. Такую информацию… стоит держать при себе. Это преимущество, Ксандр. — Брось, Оминис. Мне не нужно преимущество в одиночестве. Я рад, что вы здесь. Губы трогает улыбка. Себастиан неловко вешает зеркало на место, в отражении видя друзей. Оба выглядят счастливыми, Мракс смеется с каких-то слов Ксандра. Так уютно, комфортно, словно Сэллоу снова дома. Не в Фелдкрофте, не у Соломона, а десяток лет назад. Тогда, когда все было хорошо. С обстановкой Выручай-комнаты парни заканчивают поздно, но до отбоя еще есть время. Уставшие, но довольные они втроем заваливаются на диван плечом к плечу. Складывают ноги на журнальный столик у камина, от которого исходит приятное тепло. Оминис утыкается в продвинутый учебник по Заклинаниям, Ксандр — в старинный Вестник Хогвартса, а Себастиан между ними располагает на коленях тяжелый фотоальбом, бесстыдно стащенный из Зала трофеев. Вечер проходит тихо и мирно — нечастое явление у их трио. Парни время от времени зачитывают что-то интересное друг другу, Сэллоу описывает смешные фотографии — глупые случаи из Больничного крыла или проделки выпускников над Пивзом. Вскоре книга в руках Оминиса медленно опускается, и еще через пару минут слышится сопение. Себастиан устраивается так, чтобы Мраксу было удобнее лежать на его плече, а сам борется со сном, желая добить этот фотоальбом сегодня. Но вскоре сдается, засыпая следом.

***

Шея нещадно болит. Себастиан разлепляет веки и видит перед собой край упавшего фотоальбома. Ноги, всю ночь пролежавшие на журнальном столике в одном положении, ужасно затекают. Оминис полулежит на нем, скатившись по плечу. Ксандр справа глубоко дышит, сложив руки на груди и прижимая к себе смятый Вестник. Для устойчивости ноги его разведены, и коленом парень соприкасается с коленом Сэллоу. В помещении тихо, слышится лишь посапывание друзей. Огонь в камине уже не горит, но в помещении светло. Возможно, Выручай-комната подстраивается под освещение на улице. Если так… Мерлин! Они проспали! Себастиан резко открывает глаза и дергается, но макушкой ощущает что-то тяжелое. Он осторожно поворачивает голову и понимает, что Стэнхоуп утыкается носом в его волосы, используя друга в качестве импровизированной подушки. А сам Сэллоу лежит на его плече… Сердце делает оборот. В груди поднимается волнение пополам с трепетом. Себастиан задерживает дыхание, медленно выдыхает из легких весь воздух. И делает вдох, тут же об этом пожалев. Мята, озон, хвойный лес и спелая вишня. Проклятье. Столько дней усердной работы над своим сознанием, чтобы просто уснуть вместе и случайно почувствовать тот самый запах. Ксандр рядом так близко, так волнительно, так… хорошо. Телу приятна долгожданная близость, когда разум в голове Сэллоу ревет белугой. Стэнхоуп пробуждается от чужого испуга. Дыхание его становится чаще, не таким глубоким и медленным. Он сонно ведет рукой, устраивается удобнее, но вдруг замирает. Перестает дышать на секунду — Сэллоу буквально видит, как грудная клетка перестает двигаться, а затем резко поднимает голову. Давление на макушку тот же пропадает, становится как-то… холодно. Всего на мгновение Себастиан застывает — думает, как выглядеть менее глупо в этой ситуации. Притвориться еще спящим или показать, что давно проснулся, но позволял другу лежать на его же голове. С каждой секундой их соприкосновения сердце заходится во все более сумасшедшем стуке, поэтому Сэллоу выбирает второй вариант. Он выпрямляется, тут же ощущая ноющую боль. Недовольно стонет, зажмурившись и ладонью сжимая мышцы шеи. Стэнхоуп рядом такой же деревянный от неудобного сна, но еще более растерянный — смотрит широко раскрытыми глазами, на дне которых плещется смущение и капля вины. — Доброе утро, — произносит Ксандр хриплым ото сна голосом, от которого по загривку идут мурашки. — Доброе, — отвечает Себастиан, опуская взгляд. Самое смущающее пробуждение в жизни. Сэллоу с усилием трет лицо, чтобы то ли окончательно проснуться, то ли спрятаться от сжигающей в пепел неловкости. Сбоку Ксандр осоловело оглядывается, наверное, на секунду забыв, где находится. Тяжело встает с дивана и болезненно выдыхает, разминая шею и спину. От поднявшегося шума просыпается Оминис. Не открывая глаз он сжимает пальцы, и не чувствуя в них палочки, начинает испуганно шарить вокруг рукой. Сэллоу оглядывается в поисках пропажи и, видя на полу палочку из черного дерева, подает ее Мраксу. Тот успокаивается, тут же зажигая маленький красный огонек. Утренние сборы проходят впопыхах. Парни быстро умываются в появившейся раковине, точно из мужской ванной Слизерина, приводят себя в порядок и идут на урок. На занятиях Сэллоу считает сов — не может сосредоточиться ни на словах профессоров, ни на главах учебников. Мысленно он находится еще там, в Выручай-комнате. В месте, которое доступно только им троим. Их большой общий секрет. Мысленно он на диване у камина. В окружении картин прошлого — тогда, когда он был ребенком. Когда не было забот о лекарствах, натянутых отношений с дядей. Когда самой большой проблемой была новая тема по нумерологии. И совершенно точно не было душевных терзаний о странных, неправильных чувствах к своему другу. Признаваться самому себе в этом страшно, но нужно — Сэллоу понимает это. Многочисленные попытки перевоспитать себя, заглушить что-то в груди, что не дает спокойно жить, оказываются бессмысленными. Себастиан косится на Ксандра, сидящего с Поппи через парту от него. Парень прямо сейчас отвечает на вопрос профессора Ронена. Лицо сосредоточенное, глаза — пасмурное небо поздней осенью. Он говорит что-то со знанием дела, изредка облизывает губы. Сэллоу с силой отрывает взгляд, словно сквозь вату слыша, как ответ парня приносит их факультету десять очков. Это мешает. Мешает, злит и до ужаса пугает. Запахи, прикосновения, взгляды — все это выводит из колеи. Туманит разум, отвлекает от важного. Это все лишнее, ненужное — порвать, сжечь и развеять по ветру. Себастиан — натянутая тетива, и с каждым днем держать контроль все сложнее. Не подавать виду, показывать, что ничего в его отношении к Стэнхоупу не меняется. А самому внутренне выть, когда тот касается его — свободно, не стесняясь, по-дружески. Весь день Сэллоу ходит, погруженный в мысли. А вечером сбегает из гостиной в холодный внутренний двор, рядом с излюбленной горгульей. Садится на каменную скамью, опускает локти на колени и начинает думать. Самовоспитание не помогает. Чувства мешают. В приоритете всегда стоит одно — поиск лекарства для Анны, и сейчас с этим проблемы. Он отвлекается. А отвлекаться нельзя. Возвращаясь в спальню, парень твердо решает дать себе время, когда эмоции утихнут. Когда чувства ослабнут и станут лишь далеким слабым отголоском. Когда он сможет видеть в Ксандре лишь друга. И у всего этого есть одно единственное верное решение. Дистанцирование.