Плечом к плечу

Желтоватый пергамент Руководства исписан тонкими строчками ровного почерка. Подробное описание чужих воспоминаний из Омута памяти — на всякий случай, чтобы ничего не забыть, не запутаться. В углу страницы — схематичный рисунок каменных причудливых колонн. Ксандр задумчиво вырисовывает пером тонкие линии, в мыслях находясь совсем не в Выручай-комнате. Исидора Морганак создавала невероятные конструкции прямо из скалы, с виду точно такие же, как и Зал картографии. Одним движением палочки возводила каменный столб, не произнося ни единого заклинания. И профессор Рэкхем стоял позади. Наставлял. Учил. Перо в руках дергается, и бумага под ним окрашивается кляксой, перекрывая часть одной из колонн. Стэнхоуп сердито стискивает зубы. «Я чем хуже?». Эта девочка, Исидора, была даже младше Ксандра! И была «достойна». А ему приходится жить в напряжении и при любой малейшей эмоциональной вспышке бояться, что неизвестная сила вырвется наружу. Прямо как раньше, в клинике — под литием и чутким присмотром врачей. Времена, которые он прошел с огромными усилиями, вернулись. Прекрасно. Рядом светится странный плотный сгусток. Ксандр берет его в руки — уже привычно, хотя в первых раз и пальцем прикоснуться было страшно. На ощупь словно… одна большая икринка жабы. Мягкий, прохладный комочек сияет молочным светом и излучает невероятную энергию. — Ты так и будешь хранить у себя этот…? — Спрашивает Оминис, отвлекшись от бесчисленных чашек с разными ингредиентами перед собой. «Отвратительно» по зельям вынуждает Мракса готовиться к пересдаче. Парень пытается на ощупь запомнить каждый продукт и придумать наиболее эффективный к нему подход, в идеале не выпуская из рук палочку. Эту идею придумывает Ксандр и организовывает все нужное в Выручай-комнате. Она упрямо не создает ингредиенты, поэтому что-то парень берет из своих запасов, а ради яиц пепламба приходится даже лазить по холмам в окрестностях Хогвартса. — Медальон? Да, — отвечает Стэнхоуп, закрывая Руководство и вкладывая палец между страницами. Устраивается поудобнее в мягком полюбившемся ему кресле, придвигаясь ближе. И когда Оминис ведет рукой над чашкой с пыльно-зеленой травой, вскрикивает: — Осторожно! Это крапива. Мракс одергивает пальцы и устало выдыхает. — Лучше бы отдал его Фигу. Небезопасно хранить что-то такое у себя в кармане. — Все в порядке. Если бы эта штука могла как-то навредить, Хранители в первую очередь забрали бы это у меня. С их-то доверием, — сухо отзывается Стэнхоуп. — О, омела. Ее лучше не бери. — Надеюсь, Шарп даст на отработку зелье полегче, чем Амортенция, — жалостливо произносит Оминис, искривляя брови. Бобы лучше давить, пион можно нашинковать заклинанием, а с икринками придется замарать руки — по-другому посчитать их не получится. Мракс возвращается к своей подготовке и время от времени делает пометки в пергаменте, чтобы ничего не забыть. Стэнхоуп же возвращается к своим записям. Исидора недовольна. «Баловство с архитектурой» — говорит она. «Я был бы рад и этому баловству» — думает Стэнхоуп, недовольно кривя губы и записывая остатки уже слабеющих воспоминаний. Девочка хочет помочь отцу, убитому горем от потери сына. Забрать боль. Это звучит так невероятно, так идеально. Если Древняя магия действительно может это делать… Если бы ею владели все, не было бы столько проблем в волшебном мире, да и в магловском тоже. Даже маленькому Ксандру не пришлось бы проходить многолетнее лечение, чтобы снова жить нормальной жизнью. Стэнхоуп обводит в овал слово «исцеление» и, немного подумав, ставит вопросительный знак. Дает подсохнуть чернилам и закрывает книгу. Он откидывается на спинку мягкого кресла. Глядит на руки Оминиса, то и дело двигающиеся над чашками. На то, как тонкая, необычная магия парня осторожно режет тысячелистник. Но смотрит будто бы сквозь, пропадая в водовороте мыслей. С ними нет Себастиана. Его в принципе нет с ними уже… около недели наверно? Они встречаются за завтраком, иногда на занятиях, но уже редко проводят время вместе, как раньше. Сэллоу быстро переговаривается с друзьями после уроков, узнает новости и сбегает в Крипту, в Запретную секцию, еще куда-то… И никогда не зовет с собой, и даже сейчас к помощи Оминису не присоединяется. Странно. Тускло. Может даже капельку обидно. Мракс успокаивает, говорит, с ним бывает такое. Наверное, наткнулся на что-то многообещающее в лечении Анны и теперь пропадает в более подробных исследованиях с головой. Но скоро он поймет, что это пустая зацепка, как и сотни других до нее, и вернется. Все станет, как раньше. Первое время это даже на руку. Стэнхоуп углубляется в учебу, в поиск информации об отце, даже бьет рекорд Имельды в летных испытаниях. Участвует в дуэлях в Скрещенных палочках — непривычно в одиночку. И одерживая легкую победу, не чувствует прежнего восторга. Представляет, как Сэллоу в ликовании схватился бы за его руку или даже крепко обнял, похлопывая по плечам. Ксандр пытался придушить зарождающиеся чувства к другу на корню. Думал, это будет правильно. Думал, получится. Боялся напугать, оттолкнуть, испортить дружбу. Себастиан — один из самых близких ему людей за столько лет. Потерять его равносильно собственноручно загнать себе лезвие прямо под ребро. Иногда в самых смелых мыслях Стэнхоуп представлял, каковы были бы их отношения. Фантазия у Ксандра хорошая, но картинка не складывалась. Сэллоу совершенно не выглядит как человек, заинтересованный в романтике. Сухо и по делу объясняет ответ какой-нибудь гриффиндорке, когда та задает очевидно глупый вопрос по Трансфигурации и смотрит не в учебник, а горящими глазами — на Себастиана. Или когда кривится, получая любовное анонимное письмо, сжигает его, даже не раскрыв конверт. Сэллоу — противоположность романтических отношений. Тем более с парнями. Непонятно, как обстоят дела с однополыми связями в волшебном мире, но в магловском могут за это и лицо разбить, и посадить за решетку. Страхов много, и Стэнхоуп решает, что это время без Себастиана очень кстати. Поможет приглушить эмоции. И сначала это помогало. Воспоминания от действия Амортенции заглушались, неправильные мысли появлялись в его голове все реже и реже. Но позже пришло беспокойство. А потом — холодный ужас. Сэллоу его избегает. Почему? Неужели Стэнхоуп выдал себя? Не смог спрятать чувства? У него что, все на лице написано? И своими взглядами он уже его напугал? Оттолкнул? О, проклятье… — Все в порядке? — Раздается вдруг в комнате. Стэнхоуп выныривает из водоворота мыслей, поднимает голову, глупо хлопает глазами. Вопросительно мычит. — Ты вздыхаешь четвертый раз за последнюю минуту, — говорит Оминис. Невидящим взглядом он смотрит куда-то в грудь Ксандру, туда, где пальцы нервно сжимают Руководство. Выражение лица внимательное, настороженное. — Все хорошо, — врет Ксандр, улыбаясь. Мракс, очевидно, не верит. Убирает оставшиеся ингредиенты, закупоривает баночки. И, совершенно умный, мудрый и проницательный, произносит: — Из-за Себастиана? Не волнуйся, он сдается в таких интенсивных поисках обычно через неделю, так что скоро объявится. Кстати, вы же завтра отправляетесь в Фелдкрофт? Стэнхоуп непонимающе моргает. — Что? — После завтрака встречаетесь у главного выхода, нет? Он и мне предлагал, но у меня отработка у Шарпа. А Ксандру не предлагал. Они в целом переговариваются сейчас только по теме урока или мельком обсуждает новости школы за обедом. Хотя, может, за предложение стоит считать тот давний разговор в Крипте и еще пару раз вскользь упомянутое «надо вас познакомить» после? — Мне ничего не говорил. — Забыл, наверное. Сделай ему скидку, у него сейчас голова забита. Бывает такое. Или не хочет видеть его? И предложение вместе отправиться в Фелдкрофт благополучно обнуляется после того, как Стэнхоуп совершенно точно не сдерживает своего идиотского щенячьего взгляда? Или касается его чаще обычного, не в силах сдержать этот разрывающий тактильный голод? Ксандр выдавливает из себя неопределенное мычание в качестве ответа. — Передай от меня привет Анне. Я постараюсь навестить ее позже. Боже, это бред какой-то. Александр чертов Стэнхоуп, перестань выдумывать ерунду. Ты всегда отлично скрывал эмоции, а Себастиан просто занят лекарством. Конечно, он ни за что не забросит поиски, он любит свою сестру и хочет ее выздоровления сильнее всего на свете. И если Оминис, который дружит с ним столько лет, говорит, что все нормально, значит, все нормально. Но навязываться на поездку в Фелдкрофт он не будет. Нет. Просто окажется у главного входа завтра после завтрака чисто случайно и просто уточнит. «О, Себастиан, привет! Давно… давно не виделись. Куда-то отправляешься?». Ксандр мысленно дает себе пощечину и ставит пометку продумать разговор лучше, чтобы он не звучал так… тупо.

***

Когда заколдованные отцовские часы начинают трезвонить в субботу утром, с соседней кровати Эллиот кричит проклятья Ксандру и его будильнику. Стэнхоуп взмахивает палочкой и прекращает раздражающие трели, но с постели не встает. Лежит какое-то время, в сомнениях глядя в темный балдахин. Но вскоре вздыхает, поднимается и начинает собираться. У зеркала торчит дольше обычного, а потом сердито взъерошивает волосы — «для чего ты прихорашиваешься?!». В Большом зале Себастиана нет — лишь пара студентов сидят за столами факультетов, а за преподавательским — профессор Уоррен без энтузиазма жует свой завтрак. Ксандр наскоро перекусывает. От волнения сэндвич кажется безвкусным, а тыквенный сок — простой водой. Парень сидит на длинной скамейке со стороны Слизерина совершенно один — потерянный, утопающий в сомнениях. Ноги отказываются двигаться. Появляется мысль забросить эту глупую, жалкую идею. Где твоя гордость, Стэнхоуп… Проходит пять минут. Пятнадцать. Парень сидит, не двигаясь, сложив локти на столе, и бездумно смотрит прямо перед собой. Все верно. Если бы Себастиан хотел видеть его рядом в этот день, то уже послал бы записку, как всегда, когда долго его ждет. Рядом не появляется ни крыс из оригами, ни летающих самолетиков. Ответ на вопрос, терзающий его весь вчерашний вечер, добрую часть ночи и сегодняшнее утро, очевиден. Осознание, на удивление, не имеет горького вкуса. Становится спокойно. И как-то… все равно что-ли. Сэллоу не обязан звать его с собой. И нет ничего удивительного в том, что он хочет провести время с сестрой наедине. Это правильно и совершенно нормально. «Мог еще спать» — недовольно думает Стэнхоуп, вставая из-за стола. Настроения нет для домашки, подниматься на седьмой этаж в Выручай-комнату не хочется, поэтому парень решает посвятить время единственно любимому. Когда он возвращается из спальни с метлой на плече, в коридорах появляется больше студентов. Неприятный осадок в груди тяжелит, но с каждой секундой становится все легче, а как только парень окажется в небе, пропадет совсем. Массивные двери главного входа величественно возвышаются напротив каменных лестниц. Стэнхоуп смотрит под ноги, толкает одну из них и вдруг во что-то врезается. С улицы в школу пытается зайти кто-то, кто видимо тоже не смотрит по сторонам. Этот кто-то на скорости влетает в открывшийся проем и почти сшибает Ксандра с ног, заставляя уронить метлу с плеча, которая падает со звонким стуком рукояти о каменный пол. Стэнхоуп поднимает злой взгляд, скалится и вдруг осекается. Парни в шоке замирают и смотрят друг на друга широко раскрытыми глазами. Так и стоят, один — на улице, освещенный утренними солнечными лучами, другой — в тени каменных стен Хогвартса. — Ксандр! — Себастиан. На Сэллоу выходная одежда — свободная рубашка серо-зеленого цвета и темный в клетку жилет. Во взгляде смесь эмоций: удивление, радость и будто бы… вина? Парень неловко улыбается, рукой держится за массивную дверь, не давая выйти. Яркий свет играет в его карих, теплых глазах, и все цепи, которыми Стэнхоуп усердно сковывал свои лишние чувства, со звоном рвутся. Ксандр смотрит на чуть изогнутые в улыбке губы, подернутые веснушками скулы и понимает, что скучал. — Что тут… делаешь? — Спрашивает Стэнхоуп, прекрасно зная ответ. Секундное молчание. Себастиан опускает взгляд, задумавшись, и вновь смотрит на друга, отвечая: — Вообще-то… пошел искать тебя. — Зачем? — Помнишь, мы договаривались отправиться в Фелдкрофт? — Помню. — Так вот… не хочешь присоединиться? Сегодня. Сейчас, вообще-то. — Ты не предупреждал. — Да, я… забыл. Извини. — Парень отводит взгляд, скользит рукой по двери. Почему-то кажется, что Сэллоу врет, но Стэнхоуп гонит эту мысль. На душе вдруг становится легко. Грозный волк внутри становится маленьким щенком и начинает радостно вилять хвостом. Боже, как жалко… Стэнхоуп закусывает губу, пытаясь сдержать улыбку, и наклоняется за упавшей метлой. Себастиан раскрывает дверь шире и отходит, пропуская друга на улицу. Пустующий двор встречает парней тишиной и свежим воздухом. Где-то на фоне далеких желтеющих деревьев пролетают совы. Ксандр идет по каменной дорожке, и Сэллоу движется следом, бросая на него изучающие внимательные взгляды. — Фестралы уже запряжены, — как бы невзначай произносит Себастиан и отводит взгляд, как только Ксандр поворачивается к нему лицом. Смотрит на величественно возвышающиеся ворота, за которыми, должно быть, уже стоит ожидающая студентов повозка. Эмоции внутри — спутанный непонятный клубок. Стэнхоуп и рад встрече, и задет этим явным избеганием. И до невозможности зол на самого себя. На свой жалкий щенячий восторг, стоит только появиться Себастиану в поле его зрения. На то, как он самостоятельно втаптывает в землю свое эго, гордость и чувство собственного достоинства — стоит Сэллоу что-то попросить, и Ксандр расшибется в лепешку, но сделает это. — Так что? Поедем? — Спрашивает Себастиан, отвлекая от мыслей и созерцания кувшинок на поверхности воды в фонтане. — Знаешь, у меня были другие планы, — деланно безразлично тянет Ксандр. Получается, видимо, слишком реалистично. Уголки губ Сэллоу опускаются, глаза тускнеют. Он явно не ожидает такого ответа и не знает, что сказать первое время. Волк внутри Стэнхоупа жалостливо скулит, припадая к земле. Огорчать Себастиана — последнее, что Ксандр хочет делать в этом мире. И в любом другом. Стэнхоуп снимает с плеча метлу и ставит вертикально, утыкаясь прутьями в землю. Смыкает пальцы на рукояти и мягко улыбается, мысленно извиняясь перед другом за то, что расстроил. — Вообще-то, мы можем совместить, — тянет парень, бросая короткий намекающий взгляд. Себастиан смотрит на метлу в руках друга, и лицо его меняется. Он поднимает скептично-недовольный взгляд «ты издеваешься?», заставляя Ксандра улыбаться шире. — На метле? Ты же знаешь, я не люблю это. — А хочешь трястись в повозке? — Спрашивает Стэнхоуп и попадает в самую точку, судя по тому, как Сэллоу задумчиво сдвигает брови. — По воздуху доберемся раз в пять быстрее. Солнечные лучи играют в волосах Себастиана, очерчивают левую сторону лица. Ксандр, опираясь на метлу, смотрит на парня и неприкрыто любуется в ожидании его решения. — Схожу за школьной метлой, — произносит Сэллоу, сдаваясь и поднимая побежденный взгляд. Стэнхоуп смотрит ему в спину и не может сдержать улыбки.

***

Видеть Себастиана на метле — безумно необычно. В этих пальцах гораздо привычнее смотрятся страницы старых фолиантов, а ноги — одна на одной в мягком кресле, нежели по обе стороны от древка. Но есть что-то особенное в созерцании спины Сэллоу на фоне пушистых облаков и голубого неба. Как парень смыкает пальцы на рукояти, прижимается к ней грудью, разгоняясь и пытаясь оторваться от Ксандра в шутливой гонке. Под ногами пролетают золотые кроны деревьев, небольшие домики и руины. Парни не поднимаются слишком высоко, поэтому на земле все кажется не таким крошечным, как обычно это видит Ксандр. Открывающийся кругом ландшафт прекрасен, но Стэнхоуп не смотрит на величайшие красоты шотландской природы. Он неотрывно следит за парнем впереди, оглядывает плечи и чуть развевающиеся на ветру темные волосы. И лишь время от времени отводит взгляд, когда Себастиан оборачивается к нему, проверяя, что тот все еще рядом. Полеты и Себастиан Сэллоу. Квинтэссенция двух самых дорогих сердцу явлений. Ксандр думает, что у него день рождения. И мысленно прячет лицо в ладонях, вопит в сложенные руки. То, сколько радости ему приносит Себастиан — это… уже чересчур. Еще чуть-чуть и Стэнхоуп станет зависимым, а это будет сокрушительным падением его самоуважения. Всю свою жизнь Стэнхоуп больше всего на свете боялся проявить глупость. Под внимательным взглядом отца — сказать ерунду в присутствии важных гостей. На тренировке по фехтованию — пропустить совершенно нелепый удар. Подобные ошибки всегда были кошмаром и неделей самотерзаний. После долгого лечения в клинике, когда Ксандр самостоятельно не мог даже поесть и элементарно помыться, добавился страх уязвимости. Слабости. Поэтому после получения долгожданного выписного эпикриза, парень годами наращивал себе броню. Выстраивал крепкую, оборонительную стену, чтобы никто, ни одна живая душа не могла задеть его, усомниться в его уверенности и силе. Контроль, независимость и холодный ум — три столпа, на которые годами опирается Ксандр. И вот появляется очаровательный Слизеринец и одним взглядом превращает все его жизненные устои в песок. «Почему Себастиан меня избегает?». «Почему не зовет в Фелдкрофт, как обещал?». «Когда я смогу его увидеть?». «О, боже, он улыбнулся». Угх. Стэнхоуп чувствует себя одной из девчонок, которые провожают Себастиана в коридоре сияющим взглядом. Слабым. Глупым. Несерьезным. И вдруг понимает, что он никогда до этого не был влюблен. По-настоящему. Так сильны эти разрывающие, колющие иголками, но при этом неожиданно приятные чувства. Благодаря многолетней терапии Ксандр запоздало понимает, что в попытках заглушить эти эмоции нет никакого смысла. Просто не получается. Никак. Он снимает цепи с чудовища из ненавистных себе чувств. Ослабляет ошейник, позволяет выйти из заваленной валуном пещеры. Подышать. Посмотреть. И Стэнхоуп смотрит. Как Себастиан спускается на землю. Перекидывает ногу через метлу. Оборачивается и улыбается, блестит яркими глазами, все-таки сумевший насладиться полетом. По-хозяйски идет среди с детства знакомых ему картин. Кивает соседям, машет рукой старым знакомым. Рассказывает что-то о Фелдкрофте, увлеченно проводит экскурсию. Ксандр смотрит на него, не в силах оторвать взгляд. И позволяет чувствам быть. Смотреть. Слушать. Наслаждаться, словно произведением искусства в музее. Экспонаты нельзя трогать руками, Стэнхоуп знает это правило. Разрешает себе быть влюбленным, но издалека.

***

Фелдкрофт — небольшая деревня, как и много других вблизи Хогвартса. Те же каменные дома, схожие между собой лица жителей, огород с заколдованным пугалом. Те же травы, цветы, как и в любой другой деревне поблизости. Но нет какого-то особого уюта. Ощущения тепла и безопасности. Стэнхоуп косится на смотровые вышки, ряд тренировочных манекенов и частокол острых кольев, защищающих окрестности. И думает, что причина кажущегося недружелюбия Фелдкрофта именно в этом. Парни идут по вытоптанным тропинкам. Себастиан ведет по своей малой родине, оживленно рассказывая веселые истории и свои детские проказы. Ксандр с интересом оглядывается и думает, в каком из немногих домов вырос Сэллоу? В этом, с темной черепицей? Или тот, на втором этаже которого виднеются белые занавески? Или самый ближний к тренировочным боевым манекенам, которые, без сомнений, взрастили в маленьком Себастиане любовь к дуэлям? Парни останавливаются перед небольшим домиком. Каменная кладка и соломенная крыша. Стены пожирает буйный вьюнок. Рядом старая, наверняка имеющая богатую историю скамья и большие глиняные горшки с яркими цветами. Желтые маргаритки и лаванда. Ксандр оглядывает ухоженные растения и предполагает, что ими занимается точно не Сэллоу старший. Вероятно, изо дня в день Анна заботится о цветах и читает книги, отправленные братом. Сказки и приключенческие романы — вспоминаются яркие обложки в книжном в Хогсмиде. Интересно, ей бы понравились магловские рассказы? Может, «Остров сокровищ» или «Путешествия Гулливера»? Хотя нет, наверное, ее бы скорее заинтересовал совсем недавно вышедший детектив Конана Дойля… Вдруг в голову врезается понимание — совсем скоро Ксандр увидит семью Себастиана. С самыми близкими людьми не знакомят кого попало, поэтому в душе поднимается волнение. Нужно показать себя с лучшей стороны. Или таким, какой он есть? Стэнхоуп задумывается, может ли он в глазах старшего Сэллоу выглядеть хорошим другом для его племянника? Вечные опасности за спиной и странная магия в руках, способная в любой момент выйти из-под контроля и нанести вред. Своего племянника Ксандр старался бы держать подальше от такого человека… Когда парни подходят ближе, Себастиан взглядом начинает рыскать возле дома. Скорее обеспокоенно, чем предвкушающе — будто проверяет возможную опасность. И не найдя ничего и никого определенного поблизости, толкает дверь в свой родной дом. Виднеются деревянные балки и настенный маленький светильник. Вытягивая шею, Ксандр с интересом осматривает виднеющуюся часть дома, но вдруг врезается в Себастиана, который почему-то застревает в дверном проеме. Сэллоу многозначительно округляет глаза и прижимает палец к растянутым в улыбке губам, призывая к тишине. Ксандр намек понимает, подхватывает чужое озорство и дальше ступает мягко, на носочках. Осторожно прикрывает за собой деревянную дверь. Дом семьи Сэллоу внутри немного больше, чем кажется на первый взгляд. После секундного удивления Ксандр узнает расширяющие чары. Каменные стены, истертый деревянный пол с блеклым ковром, который когда-то наверняка был мягкий и яркий. Мебель всюду обветшалая, по несколько раз отремонтированная, но где-то все равно косятся дверцы и видны царапины. «От времени Репаро не поможет» — говорит когда-то Себастиан. Дом выглядит старым, но наверняка родным семье Сэллоу. Будто старый пес со всклокоченной шерстью, который уже хромает на переднюю лапу и лает кашляющим звуком. Стэнхоуп оглядывает соломенную крышу и представляет, как здесь может быть холодно зимой. Где-то в груди скребется сочувствие пополам с сожалением. Какой может быть достаток в семье с учеником, больным ребенком и отставным мракоборцем? Рядом с трещащими поленьями камином располагаются стол со стульями и креслом. На одном из них сидит девушка, подогнув под себя ногу и положив голову на кулачок. Она увлеченно читает толстую книгу и не замечает, как со спины к ней крадется Себастиан, сверкающий озорной улыбкой. — А-ха! — Кричит парень, резко хватая сестру за плечи. Анна подпрыгивает и охает в испуге. Поворачивается, смотрит изумленным взглядом и через мгновение расплывается в улыбке. — Себастиан! Дом наполняется звонким счастливым смехом. Себастиан обнимает сестру мягко, бережно кутая в своих руках. Прижимается щекой к ее макушке и прикрывает глаза. Стэнхоуп подходит чуть ближе, с улыбкой наблюдая за семейным воссоединением. Неловко смыкает руки за спиной и прислоняется к стене неподалеку. — Как ты здесь… — Приглушенно бормочет она брату в грудь и обнимает так же крепко, сцепив ладони на его жилетке. — Ты не писал, что приедешь! — Сюрпри-и-из, — тянет Себастиан, нехотя отстраняясь. Глаза его горят пуще июльского солнца. Он ярко улыбается, глядя на сестру, и, словно опомнившись, порывисто оборачивается к Стэнхоупу. Протягивает руку, призывая подойти ближе. — Хотел вас познакомить! Это Ксандр. А это моя сестра — Анна. Ну ты знаешь. Стэнхоупу не случалось как-то прежде встречать близнецов, но сейчас он понимает, что они действительно одинаковые. Прямой нос и усеянная веснушками светлая кожа. У Анны собранные в пучок темные волосы и прямая, доходящая до бровей челка. Глаза, сейчас светящиеся счастьем — карие, точь-в-точь как у брата. Разве что темные круги напоминают о болезни. — Очень приятно, Анна, — произносит Стэнхоуп в улыбке, мягко пожимая холодную ладонь девушки двумя руками. — О, взаимно, Ксандр! Себастиан много писал о тебе, — приветливо отзывается Анна, кидая озорной взгляд на брата. Она с интересом осматривает новенького семикурсника, будто сверяется с тем, что построило ей воображение на основе писем Себастиана. — Надеюсь, только хорошее, — ухмыляется Стэнхоуп, глядя на друга. Тот закатывает глаза, растягивая губы в улыбке. — Садитесь же! — Восклицает Анна, всплеснув руками. Она гостеприимно указывает за стол, а сама направляется к кухне, похоже, собираясь заваривать чай. — Вы давно приехали? — Только что, — отвечает Себастиан, потупив взгляд в пол. Он расстегивает жилет и сует руку во внутренний карман, словно ищет что-то. — Прилетели, вообще-то, — поправляет Ксандр, присаживаясь на деревянный скрипучий стул. С интересом оглядывает близнецов, будто играет в игру «найди отличия». — Прилетели? И даже… — Удивленно спрашивает Анна, оборачиваясь к брату и застывает на полуслове. Парень держит в руках волшебную палочку и смотрит на Анну особым, нечитаемым взглядом, который Ксандр не может понять. Словно брат с сестрой говорят на известном лишь друг другу языке. — Можно? — Спрашивает Себастиан каким-то другим тоном, нарушая сложившуюся теплую атмосферу. Улыбка с лица Анны пропадает. Взгляд ее тускнеет, но девушка тут же берет себя в руки, стараясь не подавать виду о быстро испортившемся настроении. Стэнхоуп переводит взгляд с брата на сестру и обратно, начиная чувствовать себя лишним. — Давай не сейчас, — притихшим голосом отвечает Анна, кидая быстрый взгляд на Ксандра. — Все в порядке, он знает, — успокаивает парень и подходит ближе. Девушка еще раз смотрит на Стэнхоупа, прямо в глаза. Словно извиняясь или ища поддержки. Будто бы говорит: «ты не должен этого видеть». А Себастиан не должен этого делать. Но все же Анна сдается, вздыхает и опускает руки, разводя их в стороны. Себастиан направляет на сестру палочку и начинает водить ею в воздухе. Произносит длинное, смутно знакомое Ксандру заклинание. Кажется, доктор Торн использовал его, чтобы проверить организм своего подопечного на предмет ушибов и внутренних повреждений после очередной уличной потасовки. Тело девушки начинает светиться слабым голубым светом. Себастиан смотрит на Анну невидящим взглядом будто сквозь — видимо, начинает улавливать только ему сейчас заметное состояние организма сестры. То, что Сэллоу знает такие сложные медицинские заклинания, шокирует. Стэнхоуп смотрит удивленно во все глаза и пропускает момент, когда входная дверь за близнецами отворяется. В дом входит темноволосый мужчина. Грозно сдвинутые брови, густая, местами уже поседевшая борода. Соломон — дядя Себастиана и Анны — догадывается Ксандр и выуживает из воспоминаний когда-то мелькнувшее в разговоре имя. Мужчина темным взглядом смотрит на племянников, и за секунду лицо его искажается гневом. Он выхватывает свою волшебную палочку и взмахивает ею в сторону Себастиана. Воздух рассекает режущий звук, невербальное заклинание попадает в парня. Палочка вдруг резко вылетает из его пальцев, лихо прокручивается прямо рядом с головой Ксандра — тот еле успевает увернуться — и падает на пол со звонким стуком. — Кем ты себя возомнил?! Целителем?! — Гремит голос старшего Сэллоу так, что, кажется, деревянные балки, удерживающие соломенную крышу, начинают трястись. — Эй! — Скалится Себастиан, проследив полет своей палочки, и утыкается полным злобы взглядом в дядю. — Ты подумал, что будет, если прочтешь заклинание неправильно?! Перестань делать из своей сестры подопытную для своих очередных экспериментов! — Я не делаю из нее подопытную! Я хочу помочь! Мужчина подлетает к племяннику, возвышаясь над ним грозовой тучей. Себастиан не пугается, не отходит назад. Он задирает голову и не отводит прямой взгляд, до белеющих костяшек сжимая кулаки. Анна смотрит на начинающийся разрушительной силы ураган и испуганно прижимает ладони ко рту. Стэнхоуп аккуратно встает со стула, стараясь не привлекать внимание. Поднимает упавшую палочку Себастиана. И не знает, куда себя деть — вмешиваться в семейную ссору кажется неправильным, хотя в спину толкает стремление защитить друга, прикрыть собой от нависающей угрозы. — Ты не можешь помочь! — Соломон тычет пальцем в грудь парня, заставляя того отшатнуться. — Оставь Анну в покое! Сколько можно донимать ее?! Крупная дрожь ярости бьет тело Себастиана. Лицо и шея его покрываются красными пятнами. Он открывает рот, чтобы ответить дяде, но дом вдруг разрезает оглушающий, полный боли вопль. Анна кричит, из глаз брызжут слезы. Она руками держится за солнечное сплетение, сильно прижимая ладони к телу. Ноги подгибаются от разрывающей боли, и девушка падает прямо на пол, ударяясь коленями. Вихрем Соломон подлетает к племяннице, чуть не сбив с ног Себастиана, охватывает ее тонкое предплечье своими могучими руками. Стэнхоуп колеблется всего секунду и тоже бросается к девушке, придерживая с другой стороны. — Анна! — Себастиан выходит из ступора и подскакивает к сестре. Бессильно протягивает руки в попытке помочь. — Видишь, что ты наделал?! — Рявкает Соломон, грубо отталкивая парня локтем. Они доводят скованную судорогой Анну до кресла. Девушка садится на мягкое сиденье, но ни на долю ей не становится легче. Она сгибается пополам, прижимает лоб к коленям и плачет, с трудом сдерживая рыдания. — Анна, прости! Я не хотел… — Себастиан мельтешит рядом, голос пропитан виной и жалостью. Он смотрит на сестру с искаженным болью лицом, будто приступ случается и у него тоже. — Уйди, — цедит сквозь зубы мужчина и бросает полный презрения взгляд на племянника. Болезненные стоны Анны стихают. Девушка тяжело и надрывно дышит, так и не выпрямляясь. Себастиан потерянно смотрит на сестру. Наверняка порывается кинуться к ней, обнять, забрать боль, если бы это было возможно. Но не двигается, будто чувство вины и присутствие дяди приклеивают его ботинки к полу, тяжелыми кандалами сковывают ноги. Парень сжимает руки, делает шаг назад. И порывом ветра вылетает из дома. Стэнхоуп бросает растерянный взгляд на Анну, осторожный — на склонившегося над ней Соломона, который бережно гладит племянницу по сгорбленной спине. И выходит следом за другом. На улице вдруг становится легче дышать. Деревня встречает Ксандра свежим воздухом и прохладой. Словно он чудом выбирается прямо из эпицентра взрыва — страшного, жаркого, оглушающе громкого. За несколько домов отсюда слышится лай собак и блеяние овец. Оживленный гомон жителей. Мир живет своим чередом, совершенно не задетый пролетевшей бурей. Неподалеку от дома на корточках сидит Себастиан. Лицом он утыкается в сложенные ладони, плечи ходят ходуном от глубокого частого дыхания. Приступ ярости не проходит, заставляет организм бешено гонять кровь в венах. Парень слышит шорох позади себя, чувствует чужое присутствие. Резко поднимается на ноги и, отводя взгляд, сухо бросает: — Извини за это. Мне нужно побыть одному. И быстро уходит, не дав сказать Ксандру ни слова. Стэнхоуп смотрит вслед пропадающему за домом Сэллоу. Потерянно сжимает в руках чужую палочку и вздыхает. А ведь они просто должны были познакомиться. Хорошо провести время. На деле же Стэнхоуп становится свидетелем такой семейной ссоры, подобную которой никогда не видел и даже не представлял. Искры, гром. Будто не родственники, а заклятые друг другу враги. Себастиан, обычно и так довольно вспыльчивый и яркий на эмоции, впервые сейчас предстает перед Ксандром настолько злым. Словно в любой момент готовый броситься на родного дядю с голыми руками в бесчестной магловской дуэли. Неподалеку хлопает дверь. Не главная — никто не появляется рядом, поэтому Ксандр предполагает, что Соломон выходит из дома через черный вход, оставляя племянницу одну. Анна. Маленькая, хрупкая. Смотрит ярким изучающим взглядом, улыбается через боль. Ходит медленно и плавно, словно резкие движения могут спровоцировать очередной приступ. Кутается в мягкий клетчатый шарф и время от времени прикладывает к боку маленькую, слабую ладонь. Лучик солнца в жизни Себастиана. Так парень был счастлив видеть сестру, с ног до головы готовый одарить ее любовью и заботой. Стэнхоуп понимает его. Больно видеть, как родной человек медленно гаснет. Твой близнец, твоя кровь — буквально тот, с кем ты бок о бок проводишь всю свою жизнь. Себастиан не хочет сдаваться. Будто опустив руки и прекратив поиски, он сам встанет на одну полосу с болезнью, с убийцей. Не спас. Был недостаточно настойчив, умен, способен. Не все изучил, не нашел. Не смог. И с другой стороны Ксандр понимает Соломона и очевидно тоже расстроенную действиями брата Анну. Неясно, есть ли вообще это призрачное неуловимое лекарство. Каждый раз давать надежду и вскоре ее забирать — жестоко. Выматывает и постоянно заставляет опускаться в пучину отчаяния все глубже — туда, в темноту, где холодно и гулким эхом отдается звук тихого плача. Шум из соседних домов и на площади у колодца стихает. Будто деревня подхватывает гнетущее настроение дома семьи Сэллоу. И даже небо заволакивают темные, серые облака. Не хватало еще лететь в Хогвартс под дождем. Ксандр сидит на чуть покосившейся скамейке, уперев локти в колени, и сжимает теплеющую в руках чужую палочку. Никто не появляется перед глазами — к дому не возвращаются ни Себастиан, ни Соломон, хотя Стэнхоуп не уверен, что с последним из них он хотел бы говорить. Кажется, не стоит ворошить осиное гнездо, которое только успокоилось. «Анна сейчас одна там». Ксандр секунду с сомнением смотрит на дверь и, поднявшись, направляется к дому. Резкий запах, повисший в воздухе гостиной, сразу бросается в нос. Ксандр не очень силен в Зельеварении и не может угадать, что это за припарка и из чего приготовлена, но это точно не рябиновый отвар и не экстракт бадьяна. За столом сидит Анна. На том же месте, когда парни впервые заходят сегодня в дом. Словно и не было этой ссоры. Лишь поза девушки меняется — с ногами она забирается на стул и обхватывает их руками, лбом утыкаясь в колени. Ксандр несмело подходит ближе, и половица под его ногами предупреждающе скрипит. Девушка поднимает голову и чуть поворачивается в сторону двери. — Ксандр? Прости за… это, — ослабшим голосом произносит Анна и смотрит блеклыми глазами со слипшимися от слез ресницами. — Приступы бывают… особенно тяжелыми. Сердце Ксандра обливается кровью. Она извиняется за свою боль. За то, что не может контролировать. У девушки лицо бледное, будто бы даже с серым оттенком, выбитые из прически пряди волос и красные глаза от лопнувших капилляров. Анна — его ровесница, но сейчас кажется особенно крохотной и хрупкой. — Как ты, Анна? — Обеспокоено спрашивает Стэнхоуп, присаживаясь на стул рядом. — В порядке, — улыбается девушка криво, наверняка будучи не до конца честной. — Уже полегче. Приступы приходят внезапно и не всегда успеваешь к ним подготовиться. Стэнхоуп вдруг ловит себя на мысли, что никогда не задумывался, чем конкретно больна Анна. Себастиан и Оминис иногда обсуждают друг с другом ее приступы, и сейчас Ксандр видит один из таких воочию. А в некоторых трактатах Сэллоу помимо медицины говорится о проклятьях, что окончательно запутывает. Это болезнь? Или проклятие? Кто ее проклял? И как вообще это получилось?! Сложить мозаику не получается, а спрашивать напрямую… как-то неловко. Не хочется тревожить открытую рану. — Подготовиться? — Да, иногда это приходит… волнами. Я успеваю выпить зелье, которое готовит для меня дядя, и боль становится не такой сильной. Но иногда приступ начинается резко, как сейчас, например. С уст Анны слетает «дядя». Ксандр про себя подмечает, что Себастиан никогда не называл Соломона именно так. Только по имени. — Как тебе… как тебе Хогвартс? — Вдруг сменяет тему Анна и ведет головой. Словно одни разговоры о приступах могут спровоцировать новые. — Так необычно, наверное, оказаться здесь не в одиннадцать лет? — Да, это будто попасть в другой мир. В жизни не мог представить ничего подобного. Я вырос в Лондоне, и из самого магического там был… цирковой фокус с превращением салфетки в голубя, — смеется Стэнхоуп, упираясь подбородком в руку. — Да?! — Девушка оживляется и округляет в удивлении глаза. Пододвигается ближе и смотрит с живым интересом. Стэнхоуп радуется про себя, что смог отвлечь ее от боли. — Как трансфигурационное заклинание? — Знаешь, с виду так и выглядит. Но, если не ошибаюсь, там задействованы специальные карманы в пиджаке фокусника. Думаю, голуби от этого не сильно в восторге. Анна смеется и одновременно в огорчении изгибает брови, словно разрывается между забавной формулировкой парня и жалостью к бедным птицам. — Я читала пару книг о маглах, но столького не знаю, — делится девушка. — Оказывается, у них там есть еще много чего интересного. — Могу тебе рассказывать. Я в маглах спец. — О, было бы замечательно, — расцветает в улыбке Анна и окончательно расслабляется, словно последние крупицы боли, наконец, покидают ее тело. Девушка откидывается на спинку стула и вдруг выглядит такой уставшей, сонной. Словно это обычная реакция после приступов или зелья Соломона. Веки ее тяжелеют, и смотрит она на все теперь из-под полуопущенных ресниц. Кажется, даже цвет возвращается к ее лицу. — Тогда договорились, — говорит парень, собираясь уходить и дать Анне такой нужный сейчас отдых. — Я очень рада с тобой познакомиться, — отвечает девушка тягучим, как густой мед, голосом. — Спасибо, что прилетел сегодня. — Взаимно, Анна, — мягко улыбается парень и встает со стула. Кивает на прощание и делает пару шагов к выходу, но девушка вдруг окликает его: — Ксандр? Позаботься о нем, — просит она, глядя с надеждой и каплей горечи. Анна не называет имени, но для них обоих очевидно, о ком идет речь. Стэнхоуп смотрит прямо в глаза и кивает, давая немое обещание. И выходит из дома. Как только дверь захлопывается за его спиной, сердце сдавливает в щемящем, болезненном чувстве. Анна так сильно напомнила ему сестру. Кристи была сильно младше, и у них были не такие близкие отношения, как у близнецов Сэллоу. Но Ксандр все равно любил ее. Какой бы она была сейчас? Наверное, еще сильнее походила бы на маму. Может, стала бы не такой вредной. Полюбила бы уроки фортепиано, которые так не могла терпеть раньше. Было бы здорово обсудить с ней интересные книги, которые, наконец, появились бы в ее учебной программе, заменив примитивные азбуки и словари по естествознанию. Ксандру так хотелось бы вернуться назад и начать относиться к ней бережнее — помнится, он часто задирал сестру в детстве… Мысли режут кривым ржавым ножом. Какой была бы Кристи, будь она жива. Стэнхоуп судорожно вздыхает, мотает головой, прогоняя мрачные образы. И идет по незнакомым окрестностям, лишь бы отвлечься и вновь не погрузиться в болезненные воспоминания. Небо становится еще темнее и выглядит таким близким к земле, словно стоит протянуть руку — и тут же коснешься колючих холодных облаков. Ксандр обходит дом, оглядывается. В округе ни души, лишь за соседним ограждением слышится кудахтанье свободно гуляющей дичи. Задний двор — одиноко пустой. Ни грядок с растениями, ни садовой мебели. Лишь заросшее сорняками поле. Парень было решает развернуться и пойти искать дальше, но что-то дергает его подойти ближе к неровной кладке каменного забора. На горизонте мелькает темноволосая макушка. Себастиан сидит прямо на камнях у обрыва недалеко от дома. Рукой он остервенело копает скалу, царапает трещины, наверняка повреждая ногти и пальцы, достает маленькие камешки. И, размахнувшись, с силой бросает их вперед, и в каждый такой бросок вкладывает все меньше и меньше своей неохотно гаснущей злости. Стэнхоуп садится рядом прямо на пыльные камни. Свешивает ноги с обрыва. Смотрит понимающим взглядом, молча протягивает волшебную палочку с сердечной жилой дракона. Сэллоу поворачивает голову, благодарно кивает. И чуть успокаивается, пальцами ведя по гладкому древку родной палочки. — Ты не должен был этого видеть, — подает голос Себастиан, поддевая камешек уже магией. Смотрит вниз, в обрыв, где под ногами виднеется далекая тропинка и футы свободного падения. — Он часто вот так бесится, я привык. Но не думал, что он позволит себе это при посторонних. Заносит руку и магией бросает снаряд так яростно, что тот приземляется далеко за пределами Фелдкрофта. Взгляд Сэллоу вновь холодеет, желваки ходят под кожей. Словно лишь одна мысль о дяде пробуждает зверскую, живую злость. — У вас всегда так? — Почти. Бывают спокойные дни, недели, может быть. Не поверишь, но раньше он даже улыбался. Приходил к нам в гости и обязательно приносил по угощению. Хвалил за оценки. А теперь… имеем, что имеем. Абсолютно с цепи сорвался после смерти родителей. В голосе слышится плохо скрываемый рык. Себастиан сгорбливается и ненавистным взглядом смотрит вперед, наверняка видя не холмы вблизи Фелдкрофта, а картины ссор из недавнего прошлого. Вдруг в голове мелькает вопрос, что случилось с родителями Сэллоу, но Ксандр тут же подавляет интерес. Кому, как не ему знать, что такую информацию не то что рассказывать, а вспоминать не хочется. — А когда Анна пострадала, все стало еще хуже. И слова нельзя было сказать, чтобы не разозлить его, — продолжает парень, изливая душу. Нервно облизывает пересохшие губы и начинает говорить быстро, возмущенно, щуря карие злые глаза: — Знаешь, он… Будто начал винить меня. В случившемся. В том, что произошло с Анной, а потом в смерти родителей бонусом. — Не знаю, что произошло, но ни за что не поверю, что в этом может быть твоя вина, — твердо отвечает Ксандр. Не хочется взращивать в себе ненависть к Соломону, но… Как можно винить ребенка в смерти своих родителей и болезни сестры?! Хочется верить, что Соломон действительно не видел в Себастиане причину всего произошедшего, просто сам не мог справиться с трагедией. Но это все равно не значит, что нужно свою боль перекладывать на других, кто меньше и находится в прямой от тебя зависимости! — Я расскажу тебе, что произошло. И покажу, — вдруг говорит Себастин и поднимается на ноги. Смотрит сверху вниз твердым взглядом и протягивает руку. Стэнхоуп сжимает чужую крепкую ладонь и принимает помощь. Фелдкрофт отдаляется. Парни идут по каменистой дороге, заходя все дальше вглубь развернувшихся видов стройки или шахтерских работ. По пути то и дело встречаются каски, мусор, старые кирки с местами заржавевшим навершием. Себастиан рассказывает, что гоблины ищут что-то в древнем заброшенном поместье неподалеку и не дают и шагу ступить здесь волшебникам. Министерству об этом сообщать будто бы бесполезно — после сотни официальных жалоб эти канцелярские крысы не сделали ровным счетом ничего, чтобы жители начали чувствовать себя в безопасности. Гоблины продолжают рыть землю и копаться в наследии Фелдкрофта, словно у себя дома. Парни поднимаются по дорожке, уходящей ввысь каменистых холмов. Стэнхоуп с интересом задирает голову и вдруг замирает, когда оттуда, у обрыва, доносится скрежещущий горловой говор. Себастиан тоже слышит этот голос, и моментально взгляд его в ненависти темнеет. Верхняя губа парня дергается, Сэллоу скалится, тянется к палочке, но Ксандр резко прижимает его к скале рукой и сам становится рядом, чтобы сверху нельзя было заметить незваных гостей. Неясно, сколько гоблинов там наверху, но бой с ними кажется опрометчивой идеей — особенно после той вылазки Ксандра на первом испытании Хранителей. Сражения вне стен Хогвартса ощущаются… странными. Это все еще насилие, разбой. Равносильно нападению на простого прохожего на улицах Лондона. Преступление против личности. С каждым «Депульсо» по живой цели Стэнхоуп чувствует, как увеличивает себе срок в тюрьме. Странно, что до сих пор за ним еще нет уголовного преследования за ту бойню у башни. Неужели у многих высокоразвитых рас в этом мире действительно нет законной защиты? Если честно, тогда Ксандр понимает причины их бунта… Мерзкий голос не становится тише — гоблин начинает что-то ворчать себе под нос, возможно, о ненавистных волшебниках. Парни стоят неподвижно с задранными головами. Ксандр смотрит на друга и беззвучно произносит «дезиллюминационное заклинание». Себастиан кривиться сначала, но вскоре нехотя кивает. И в момент, когда волшебные палочки делают неполный оборот и чары еще не успевают создаться, с другой стороны тропинки выходит второй гоблин. Он в удивлении округляет свои маленькие темные щелочки-глаза, и через секунду его кривой зубастый рот раскрывается в громком, скрежещущем крике. В округе тут же появляется десяток врагов. Слишком много. Они возникают в красноватом тумане прямо из воздуха — трансгрессируют со всей зоны поиска возле разрушенного поместья на зов своих соратников. Угрожающе бряцают оружием, светят красными глазами под действием странной магии. Парни оглядываются, сжимают в руках палочки, ловят взгляд друг друга и кивают. — Инсендио! — Левиосо! — Депульсо! Кольцо огня отгоняет ближайших гоблинов, часть из них повисает в воздухе и тут же вылетает с обрыва. Парни прижаты к скале — позиция неудобная и нет никакого пространства для маневра. Волшебники прикрываются щитами, отталкивают противников и бегут дальше по холму, оказываясь на открытом пространстве. Свистят арбалетные болты, скрежещет металл, мелькают яркие вспышки заклинаний. Сердце стучит в бешеном темпе — становится страшно, как никогда. С каждым таким серьезным боем Ксандр боится все сильнее. В любой момент рискует отхватить вражеский снаряд или почувствовать остроту гоблинских топоров прямо своими ребрами. Страх силен, но вместе с ним в руках начинает скапливаться неистовая сила. Такая, которая помогает загнанному зверю сражаться за свою жизнь. То и дело мелькает плазменная поверхность щита — Ксандр прикрывает себя и Себастиана от вражеских атак. Древнюю магию старается не использовать, но где-то она появляется сама, словно живущая сама собой сущность — или скорее Стэнхоуп пытается так оправдать свою неспособность ее контролировать. Парень треплет врагов, словно они — мягкие игрушки. Бросает, подкидывает, толкает, разбивает о них ближайшие ящики и бочки. Но все еще контролирует себя и не наносит смертельных ударов. Не трогает тех, кто потерял сознание, не останавливает тех, кто трансгрессирует и забирает поверженных товарищей с поля боя. Себастиан же не так милостив. Он поливает врагов пламенем, словно огнедышащий дракон. Волосы взъерошены, карие глаза горят праведным гневом и мелькают янтарными вспышками от пролетающих заклинаний. Он не кричит заклинания — формулы срывается с его уст животным рыком. Сэллоу вымещает на гоблинов всю свою злость за сегодняшний день, без жалости заставляя врагов вопить от боли и полыхающего на их конечностях огня. — Глациус! Гоблин впереди превращается в глыбу льда. В воинственной позе с занесенным над головой топором он с испугом глядит на приближающийся темный силуэт. Стэнхоуп замахивается ногой и с силой пинает лед, заставляя тот идти трещинами и звонко рассыпаться. Перепад температуры и острые клинки замерзшего снега заставляют противника болезненно застонать. Гоблин падает на землю, слепо моргает и в страхе пятится назад от занесшего над ним палочку Ксандра. И мигом трансгрессирует, когда волшебник опускает руку. Последний враг покидает поле боя. Сердце бешено стучит, энергия от локтей до кончиков пальцев струится плотными волнами и медленно стихает. Ксандр дышит глубоко, стараясь восстановить дыхание. И оборачивается. Противник Сэллоу висит в воздухе вниз головой. Прямо над обрывом — стоит удерживающей его силе пропасть, как гоблин сможет увидеть стремительно приближающуюся землю, а затем — кромешную тьму. Но, видимо, подобных пыток Себастиану кажется мало. Он остервенело бьет врага заклинаниями, и тот болезненно кричит от ударов, но с каждой новой вспышкой становится все тише. — Себастиан, — тихо зовет Ксандр ослабшим голосом. Почему-то ноги наливаются свинцом. Стэнхоуп идет медленно, шаг за шагом оказываясь все ближе к взбешенному парню, который сейчас так далек от образа близкого друга. — Себастиан! Сэллоу не откликается. Не поворачивает голову и не обращает ни капли внимания на крик. Продолжает раз за разом заносить руку для очередного удара. — Себ! Парень замирает. То ли от необычной формы своего имени, то ли от сжимающей руки друга на предплечье. И медленно поворачивает голову. Ксандр нервно сглатывает, замечая на лице друга взгляд, который он видел лишь однажды. На морде бешеных собак. — Хватит с него, — не своим голосом говорит Стэнхоуп и опускает чужую руку. Незаметно Ксандр перенимает тело гоблина заклинанием — переносит на землю подальше от обрыва. Тот дышит тяжело, свистит возможно проткнутыми легкими. Не может пошевелиться, и Стэнхоуп молится всему на свете, чтобы гоблин смог найти в себе силы для трансгрессии. И тот находит — в животном страхе боясь оставаться рядом с Сэллоу дольше секунды. И пропадает в красном тумане, наверняка не смогший переместиться нормально. Расщепленный не прощающей ошибок магией. Себастиан смаргивает наваждение. Плечи часто поднимаются и опускаются от быстрого прерывистого дыхания. Затуманенным взглядом утыкается в землю. Ксандр смотрит на него обеспокоенно и видит, как с каждой минутой парень успокаивается. Постепенно приходит в себя. Начинает выглядеть как ученик Хогвартса. Одногруппник. Близкий друг. И как дорогой сердцу человек. Вскоре Сэллоу поднимает взгляд. Затравленный, испуганный. «Что я сделал?». У Ксандра сжимается сердце. Он борется с желанием обнять парня, несмотря на то, что видел своими глазами пару минут назад. До поместья идут молча, Ксандр — впереди, ориентируясь на учащающиеся стойки с кирками, Себастиан — поодаль, понуро опустив голову. Тяжело представить это место когда-то благоустроенным и живописным. Сейчас поместье и его окрестности сквозят мраком, в воздухе висит призрачный запах смерти. Разбросанный мусор, разрытые канавы и безликие каменные статуи. Стэнхоуп замедляет шаг, крутит головой, осматривая все вокруг внимательным взглядом. Себастиан же равнодушно идет вперед — наверняка когда-то уже изучил каждый дюйм здесь. Парни минуют неглубокую яму с гнилыми досками, стойки с оружием из гоблинского серебра. Подходят к большому дереву, величественно раскинувшему могучие ветви на фоне серого неба. Рядом — старый колодец и каменная резная скамья с потрепанным временем фонарем. Открывающийся вид что-то трогает внутри. Ксандр оглядывается и чувствует странное волнение. Словно дежавю, но более пугающее. Он никогда не был здесь, но эта неровная каменная дорожка и почти стершиеся узоры на деревянных балках колодца выглядят так до боли знакомо, что становится страшно. Он точно смотрел на Фелдкрофт с этого ракурса, но когда? Чьими глазами? Не замечая замешательства друга, Себастиан устало садится на каменную скамью. Упирается локтями в колени и опускает голову. Он выглядит подавленным, выжатым, как лимон. Семейная драма и своя вспышка агрессии пугают и высасывают все силы. Ксандр садится рядом и смотрит внимательным, обеспокоенным взглядом. Борется с желанием коснуться, сжать плечо. Сэллоу начинает говорить медленно и тихо. Рассказывает, как все происходит в тот проклятый день. Как запах гари и дыма будит близнецов среди ночи. Как Анна срывается с постели и прямо в ночнушке бежит к горящему поместью в стремлении спасти хоть кого-то. Как орда гоблинов лихорадочно пытается потушить огонь. А потом летящая яркая вспышка после ледяного голоса из плотного дыма: «Детей должно быть видно, но не слышно». И с того дня и так не в самой благополучной семье Сэллоу начался окончательный распад. Приступы Анны от неясного проклятия появлялись резко и неожиданно. Словно кто-то призрачный за ее спиной каждый раз произносил «Круцио». Стэнхоуп хмурится. Смотрит на дом, в красках представляя услышанный рассказ. Гоблинам точно что-то было нужно от этого поместья. Но что они искали? Кто вызвал пожар? Они ли, раз пытались его потушить? А Анна… просто стала лишними глазами. Ненужным свидетелем. Себастиан смотрит на дом, туда, где была бы стена с белыми рамами окон с пляшущими в них языками пламени. Взгляд — средоточие вселенской усталости. Но парень встает, тяжело выдохнув, бросает сухое «давай осмотримся». И идет в сторону места, в котором его жизнь и жизнь Анны пошли наперекосяк. Поместье, когда-то наверняка величественное и красивое, стоит большой кучей камней с разинутой пастью входного проема. Стэнхоуп обходит дом по периметру, осматривает все тщательно, скрупулезно, в каждой детали стараясь найти малейшую зацепку, которая сможет пролить свет на тайну проклятия Анны. По загривку, словно стая муравьев, в очередной раз бегут мурашки. Ксандр дергается, ведет плечами. Стоило ему сделать шаг на территорию поместья, как появилось это странное чувство. Невесомое, словно невидимые руки мягко касаются плеч — и не ясно, приятное это ощущение или пугающее. Парень мотает головой, сбрасывая морок, и возвращается к поискам. Внутри дома — сваленная в кучу мебель, чудом устоявший сквозь года камин, гнилые балки и увитые плющом стены. В соседней комнате, вход в которую грубо прорубили гоблины, сломанная в щепки кровать. Отсюда забрали все, что имело бы хоть какую-то ценность. Ксандр оглядывается и не знает, за что зацепиться взглядом — все выглядит одинаково бесполезно в их расследовании. Лишь на полу подозрительной почти ровной стопкой свалены гнилые доски. С помощью Левиосо парень убирает их в сторону и видит картинную раму. На когда-то ярком полотне — очертания… волшебницы? Украшенная вышивкой мантия, сдержанно сложенные вместе руки. Лицо скрывает сажа, неровные округлые очертания обуглившейся краски портят поверхность портрета аккуратно в области головы и плеча — это не следы пожара, а чье-то умышленное действие. Стэнхоуп безуспешно пытается соскрести гарь пальцем. Неудивительно, что это единственное, что не растащили мародеры или те же гоблины — кому нужен портрет незнакомого человека, да еще и испорченный? Странная догадка не выходит из головы. Зацепка не здесь, не в руинах старого поместья. Стэнхоуп идет на улицу, к колодцу. Кладет руку на холодный камень, заглядывает в бездонную темнеющую глубь. Какой-то назойливый червь шевелится в воспоминаниях, тревожит призрачный образ. Ксандр почти злится — так ненавистно это чувство, словно пытаешься вспомнить слово, которое вертится на языке и упрямо не хочет всплывать в памяти. Еще и это странное надоедающее ощущение… Словно повисший в воздухе плотный туман помогает легче дышать, и в то же время по крупице высасывает из легких кислород. Давит на плечи, дергает за нервы. Мешает. Парень вихрем возвращается в дом, внимательно смотрит на портрет, стараясь уловить что-то невесомое, какую-то деталь, мельчайший мазок художника. И вновь вылетает на улицу. Себастиан провожает его удивленным взглядом, отвлекшись от рухляди возле почти развалившегося в пыль стола. Человек на портрете. Колодец. Дерево. Скамья. Пазл начинает складываться. Крыша дома была соломенной. Стояла поздняя осень, рядом возвышалось дерево с массивными ветвями без листьев. Ведро у пустующего колодца. Засыхающий Фелдкрофт. Маленькая девочка в чепце и ее больной брат. — Себастиан! Я… Мне знакомо это место. Стэнхоуп сбивчиво рассказывает про Омуты памяти и чужие воспоминания. Про Хранителей, сотни лет назад вернувших воду в засушливый Фелдкрофт. Про Исидору Морганак — девочку, которая стала свидетелем действия Древней магии и сама же оказалась ее носителем. Как она прошла обучение и сама вскоре начала преподавать в Хогвартсе. — Каким образом связаны чертовы гоблины и преподаватель Хогвартса?! — Зло спрашивает Себастиан, хмуря брови. — Ранрок пытался попасть в сейф профессора Рэкхема еще задолго до того, как появился там я, — задумчиво говорит Ксандр, затуманенным взглядом утыкаясь в грязный угол полуразрушенной комнаты поместья. — И, вероятно, я прошел путь, которым хотел пройти он. А мы знаем, что в конце пути — Зал картографии и Хранители. — О, Мерлин… — Испуганно выдыхает Себастиан, округляя глаза. — Эти твои Хранители напрямую связаны с… О, черт! Только не говори, что магия, которую они используют — это та, что владеешь ты? Древняя? Стэнхоуп поднимает полный тревоги взгляд. Он догадывался, но страшно было задумываться об этом всерьез. Их магии были схожи, но гоблинская — более дикая, неуправляемая, искаженная. Словно бешенство, предсмертная агония, нежели мягко обволакивающая и надежная аура, которую чувствовал он сам. — Возможно. Парни замолкают. Себастиан отходит, запускает пальцы в волосы и сжимает пряди в бессилии. Гоблинов, способных управлять Древней магией, можно победить в сражении — Сэллоу доказал это около получаса назад и готов доказывать еще и еще. Но то, что эта сила, эта древняя великая сущность — спасшая Фелдкрофт, создавшая Хогвартс — вообще находится в их руках… Немыслимо. — Стой, если… Если это так, — сбивчиво начинает Себастиан вдруг севшим голосом и смотрит испуганным взглядом. — Анну могли проклясть Древней магией? — Не уверен, но я не чувствовал ничего подобного рядом с ней и не видел следов, — качает головой Ксандр и не врет, хотя, кажется, смог бы в такой ситуации. Древняя магия пугает, и если бы парень увидел хоть малейшую ее частицу, призрачный белесый всполох, он бы не посмел заговорить об этом до момента, пока не разобрался бы во всем сам. Не был бы уверенным. — А обычно чувствуешь? — Спрашивает Сэллоу задумчиво и обводит взглядом комнату. Стэнхоуп пожимает плечами и неуверенно кивает. — А здесь? О. Ксандр задерживает дыхание и глубоко вдыхает. Озаренный, ослепленный таким точным попаданием. В досаде поднимает брови от того, что не догадался об этом сам. Вот, что это было. Давящее ощущение, назойливый призрачный писк в ушах, словно от пролетевшего в футе от уха Бомбарда. Конечно. Стэнхоуп оборачивается, смотрит на поместье другим взглядом. Следов Древней магии все еще не видно, но ощущение ее становится сильнее, тяжелее, настойчивее. Парень делает пару шагов вперед, медленно оглядывает стены, пол, рухлядь возле камина. Ищет замысловатый рунный символ или хотя бы знакомые белые проблески в воздухе. — Видишь что-то? — Нетерпеливо спрашивает Себастиан, вмиг оказываясь рядом. — Нет, но чувствую. Ксандр идет к одной стене, затем к другой. Как компас пытается найти источник — место, которое притягивает и одновременно отталкивает сильнее всего. Раньше Древняя магия не ощущалась так одиозно, и Стэнхоуп думает, из-за этого ли поместья или просто от своей растущей неприязни к пугающей неизвестной силе. В комнате с кроватью напряжение становится таким, словно сверху давят литры воды, когда заплываешь глубоко в озеро, откуда уже еле виднеется свет солнца. Под ногами скрипят и прогибаются старые половицы. Возможно, в этой нише раньше стоял комод, который наверняка уже растащили гоблины. Стэнхоуп крутится вокруг своей оси, потерянно изгибает брови. — Помнишь тест на прошлом уроке Заклинаний? — Подает голос Сэллоу, глядя за метаниями друга. Он нетерпеливо переминается с ноги на ногу неподалеку, но не мешает, хотя сам с ума сходит от разрывающего интереса. — О чарах обнаружения. В памяти всплывает вскользь сказанное профессором Роненом заклинание. Студенты в Хогвартсе проходят его на втором курсе. Ксандр тоже изучил это перед поступлением, но так ни разу оно ему и не пригодилось. — Ревелио, — прокатывает формулу на языке, взмахивая палочкой. Пол под пятками вдруг пропадает. Ксандр неловко взмахивает руками, безуспешно старается удержать равновесие, оставаясь на полу лишь на носочках. В один прыжок Себастиан преодолевает расстояние и ловит друга, грубо сминает рубашку на его груди и дергает на себя. — Спасибо, — выдыхает Стэнхоуп, наконец, встав на ровный пол. Оглядывается, видя перед собой появившийся проход в подвал, блестящий в сиянии Древней магии. Сэллоу обходит друга, в шоке пялится туда, где секунду назад были старые деревянные половицы. И тут же расплывается в улыбке — наконец, хоть какая-то зацепка! — После вас, — учтиво говорит Себастиан, хитро ухмыляясь и театральным жестом показывает на кривые каменные ступени, уходящие вглубь земли. Ксандр закатывает глаза и улыбается. И первопроходцем идет в потайной подвал древнего поместья загадочной волшебницы. Тишина, темнота, затхлый запах сырости и плесени. Груда ржавых котлов и тазов, полка с давно испортившимися ингредиентами для зелий. Пол здесь сохранился лучше, чем наверху, но все еще местами идет волнами, и где-то под весом надрывно скрипят доски. Буйный плющ на стенах здесь сменяется Дьявольскими силками — толстыми мерзкими лианами увиты камни и старая мебель. Стэнхоуп шепчет «Люмос», расчищая дорогу, ступает туда, где годами властвовали дикие растения и тьма. Себастиан бесстрашно и совершенно неосторожно сразу идет вглубь комнаты. Прилипает к стеллажу с потемневшими корешками книг. Пальцами пробегается по старинным, покрывшимся вековой пылью томикам. Видимо, подвал был защищен не только от чужих глаз, но и от огня, поэтому следов пожара не видно. Зато каждый предмет здесь подвергся более страшной силе — времени. На полу лежат еще стопки книг, свитки и несколько исписанных листов. Ксандр садится на корточки, осторожно поддевает пальцами пергамент, боясь, что он рассыпется прямо в его руках. Холодный свет Люмоса освещает строчки неаккуратного судорожного почерка. Где-то чернила смазаны, и слов разобрать невозможно, но Стэнхоуп понимает, что писала это Исидора. Он сразу узнает идею о помощи людям с помощью Древней магии — совсем те же слова о стремлении забирать чужую боль, что когда-то он услышал в воспоминании профессора Рэкхема. Морганак пишет про вспышку чумы, многочисленных больных и почти осязаемую скорбь. Стэнхоуп хмурится, сворачивает лист и складывает его в заколдованный карман на аврорской портупее. Косится на Себастиана, чье внимание полностью захватывают древние книги, наверняка уже не имеющие копий в их столетии. Любые способности Древней магии все еще непонятны, неточны, а возможность лечить ею людей такая эфемерная, что попросту нельзя давать Сэллоу надежду даже такой малейшей догадкой. Второй лист из возможного дневника Исидоры находится под стеллажом, Ксандр незаметно притягивает его к себе с помощью Акцио. Волшебница пишет о том, что скорее всего ее магия может исцелять. Стэнхоуп прячет пергамент, хмурится в скребущем чувстве зависти. Древняя магия пугает его. Кажется тем, до чего он еще не дорос. Словно ребенок берет в крошечные ладони папино охотничье ружье. Одно неловкое движение — и в животе взрослого, бросившего забрать у дитя не-игрушку, зияет дыра. Ксандр небезопасен. Сам по себе, со своими вспышками магии от временами накрывающих панических атак. С Древней магией же он — бомба замедленного действия. А Исидора хотела исцелять… И, вероятно, могла. Ксандр представляет, как в следующем Омуте памяти увидит, как волшебница, наконец, лечит своего отца. Забирает всю боль и страдания. Так легко и правильно — ведь именно для благих дел существовала Древняя магия, иначе и быть не может. Ксандр поднимается на ноги. Подвал больше, чем кажется на первый взгляд — комнату разделяет мебель и нагромождение коробок. Стэнхоуп встает на носочки, стараясь в темноте разглядеть, что находится во второй части помещения. Так ничего и не увидев, подходит ближе, кладет руки по обеим сторонам от стеллажа. И, чуть навалившись, с грохотом роняет его на пол, поднимая клубы пыли. И тут же утыкается носом в сгиб локтя, сдерживая чих, под ворчания Себастиана: «тебе нужно чаще пользоваться палочкой». Очередная безликая статуя из покрывшегося плесенью камня, полка с чугунными сковородами и опять — полноправные жители этого места — Дьявольские силки. Но из монотонного уже привычного вида подвала выбивается один угол. Он занавешен плотной, серой от пыли тканью и очевидно что-то скрывает. Ксандр прислушивается к совету Себастиана «пользоваться палочкой», прикрывает ладонью нос и магией дергает занавес в сторону. И удивленно вскидывает брови, медленно отнимая руку от лица. Зеркало, кажется на первый взгляд. В резной красивой раме, сохранившейся явно лучше всего в этой комнате. Наверняка на него регулярно накладывали защищающее от коррозии заклинание. Серебряная поверхность местами стерлась, отражение мутное и искаженное. Стэнхоуп видит себя — пыльного, взъерошенного. И будто бы сквозь — знакомые колонны и канделябры. — Себастиан, — зовет Ксандр, и когда парень подходит ближе и встает за его плечом, продолжает: — я вижу Крипту. — Крипту? Нашу Крипту? — Недоуменно спрашивает Сэллоу, кидая вопросительный взгляд на друга через искривленное отражение старого зеркала. — Да. Такое уже было с потайным входом в Гринготтс в тех руинах в океане, — произносит Стэнхоуп, рассматривая помещение внутри зеркала, с каждой секундой становясь все увереннее в том, что Хогвартс и дом Исидоры Морганак связаны. Себастиан видит лихорадочно бегающий взгляд парня и, если бы заранее не верил каждому его слову, посоветовал бы бедняге обратиться в больничное крыло. — То есть мы сейчас сможем отсюда попасть в школу? — Ага. — А я смогу пройти? Я не владею Древней магией. — Сейчас узнаем, — весело отвечает Стэнхоуп, прекрасно зная, что Себастиан сможет воспользоваться этим проходом так же, как спокойно это делал профессор Фиг. Парень озорно улыбается, поворачивает голову и осекается, когда лицо Сэллоу оказывается слишком близко. Так, что Стэнхоуп может видеть в отражении его глаз очертания свой подсвеченной Люмосом палочки. — «Сейчас узнаем»?! — Возмущенно переспрашивает Себастиан и не отодвигается, похоже, не смущенный небольшим расстоянием между ними. Ксандр вновь натягивает улыбку и отворачивается. Своеобразный портал переносит их через мили так легко, словно парни просто переходят из комнаты в комнату. Лишь на секунду закладывает уши, но тут же отпускает, стоит второй ноге коснуться каменного пола Крипты. Себастиан за спиной восхищенно шепчет «Оминис будет в шоке» и оборачивается. Ожидает увидеть то же зеркало, но уголки его губ разочарованно опускаются, когда перед глазами возникает пустая стена. Лишь замысловатые схемы и непонятная вязь рун появляется на старом камне. — А обратно никак? — Огорченно тянет Сэллоу, уже напредставляв, как можно было бы оказаться в Фелдкрофте всего за секунду. И никаких метел и повозок… — Похоже, нет, — задумчиво отвечает Стэнхоуп и касается рукой появившихся символов. — Думаешь, Крипту создала… Исидора? — Спрашивает Себастиан и замолкает, когда руны под ладонью друга вдруг вспыхивают слабым голубым светом. Свечение пропадает плавно и быстро, и позади вдруг слышится скрежет двигающихся кирпичей. Противоположная стена вдруг идет волнами, камни двигаются и выталкивают наружу скрытую столетиями деревянную раму, закрытую резными створками. Парни недоуменно переглядываются и подходят ближе. Сердце взволнованно начинает стучать в груди. С предвкушением Ксандр кончиками пальцев подхватывает дверцы и раздвигает их в стороны. Перед глазами предстает пейзаж и еще два углубления для картин, что когда-то было триптихом. Центральная ниша — самая большая — все еще сохраняет в себе остатки полотна. Видимо, кто-то совершенно неаккуратно вырезал содержимое и, похоже… оставил подсказку? К деревянной поверхности прикреплена рваная, исписанная рунами записка. — Что-то знакомое? — Спрашивает Сэллоу, разглядывания клочок бумаги через плечо друга. — Символ, который постоянно используют Хранители, — отвечает Ксандр, снимая с триптиха записку. — Отдам Фигу. — Я могу попробовать перевести. — Сделаю тебе копию, — тянет уголки губ в стороны Ксандр, поднимая взгляд на парня. Себастиан благодарно кивает и улыбается в ответ. И порывисто отводит взгляд, утыкая его в пустые подрамники триптиха. — Давно мы не влипали… в такие передряги, — говорит Сэллоу с какой-то теплой тоской в голосе. — Точно. Со времен Запретной секции, наверно, — вторит Стэнхоуп, тоже разглядывая пейзаж. Становится как-то неловко — уже для обоих очевидно, что они отдаляются друг от друга. Непонятно, какого Себастиану, но лично Ксандру это не нравится. — И Хогсмида, — поддерживает парень, все еще не поворачиваясь. Ксандр бросает на друга взгляд. И спрашивает, надеясь, что на собственном лице нет этого щенячьего выражения: — Повторим как-нибудь? Себастиан оборачивается и улыбается шире. Неловко смотрит на триптих, на парня и обратно, мечется, словно ему тяжело выдерживать его взгляд. Облизывает губы и, наконец, смотрит прямо, своими невозможно красивыми глазами. — Непременно. Улыбка против воли растягивается на губах Ксандра. Парень тоже отворачивается, разглядывая такой неинтересный сейчас пейзаж. Волк внутри припадает на передние лапы и счастливо виляет хвостом. — Только без сторонников Ранрока и прочего. — Что, без самого интересного? — Хохочет Себастиан и приподнимает брови. Стэнхоуп корчит гримасу и подхватывает смех друга. Парни выходят из Крипты незаметно — вечерний воскресный Хогвартс тих и спокоен. И совершенно точно не заинтересован в уроках в выходные, поэтому возле кабинета ЗОТИ и поблизости ни души. Стены родной школы действуют успокаивающе. Ксандр чувствует, будто выныривает из одного из запутанных снов, которые снились ему в детстве обычно, когда он болел. Парни становятся возле гремящего костями скелета, устало опираясь поясницами о постамент. Молча разглядывают витраж, пропадая глубоко в своих мыслях. — Я рад, что ты был со мной сегодня. Спасибо. Голос Сэллоу вырывает из размышлений о Древней магии и Исидоре, заставляет что-то внутри перевернуться. Ксандр поворачивается и натыкается на взгляд Себастиана. Теплый и благодарный. Стэнхоуп кивает, улыбаясь. И про себя воет: «что ты делаешь со мной?!». Они кивают друг другу на прощание, и Сэллоу уходит. Ксандр смотрит вперед долгие несколько секунд и, не удержавшись, оборачивается. Провожает взглядом удаляющуюся спину друга. И когда Себастиан окончательно скрывается за лестницами, вновь смотрит на витраж, бездумно разглядывая вьющегося в разноцветных стеклах морского дракона. И прячет лицо в ладонях, еле слышно шепча: «проклятье». Экспонат в музее. Смотреть, руками не трогать. Ладно. Ладно. Он справится.