Битый хрусталь

или что-то приходит, что-то уходит

В детстве мы любили кататься на качелях, но повзрослели и пересели на эмоциональные.

— Ты только посмотри... — сквозь зыбкий сон пробрался тихий, неясный голос. — ...Можно подумать, у нас тут ночлежка... Прошу прощения. Вы меня слышите? — голос стал чётче. — Хлебников так вас утомил, что вы решили прямо в читальном зале вздремнуть? Пелена сновидений спала с Владимира, да так резко, что он чуть не подпрыгнул. — ...Что? Кто? Перед ним стоял незнакомый ему мужчина. Сухая, высокая фигура, худощавое лицо, кудрявые волосы и неизбывная тоска во взгляде. Тоска — до чего ему знакомо. — Я читаю... читаю, — поспешно пробормотал Владимир, перелистнув страницу и уткнувшись в неё просто для того, чтобы над ним не стояли и не смотрели. Но незнакомец не ушёл. Напротив, шагнул к нему. — Дело в том, что библиотека закрывается через десять минут, и я хотел бы попросить вас не задерживать людей, — он кивнул в сторону девушки за стойкой, выключавшей компьютер и складывавшей вещи в сумку. — Вы Хлебникова берёте? — А, да. — Владимир захлопнул книгу, посмотрел на неё, открыл и закрыл опять. Встал. Как люди берут книги в библиотеках? — Вы записаны здесь? — снова спросил мужчина, используя вопрос как палочку-выручалочку для запутавшегося Владимира. — Нет, кажется. — Паспорт у вас с собой? Чтобы записаться, нужен паспорт. Незадачливый посетитель задумчиво похлопал себя по карманам. Он собирался взять документы, когда выходил из дома. Вот прямо чувствовал,что пригодятся. Но по рассеянности он прихватил пустую упаковку таблеток от головы. Да уж, похоже, пора пить таблетки не от головы, а для головы. Видя замешательство Владимира, его собеседник предложил помощь: — Раз вы не записаны, я могу взять сборник для вас. — он аккуратно вытащил томик из хватки Владимира и пошёл к библиотечной стойке. — Вера, я похозяйничаю? — Не в мою смену. — перегородила ему путь девушка, подперев руками бока. — В свои дни хозяйничай. Давай сюда. — Вера вытянула перед ним раскрытую ладонь в повелевающем жесте. — На тебя запишу, и у тебя ещё Иванов и Гиппиус висят. Мужчина открыл форзац книги, ловко выудил из бумажного кармашка продолговатый белый лист и положил в руку Веры. Девушка возвратилась за стойку, подписала полоску бумаги и убрала в один из верхних формуляров, разместившихся справа на столе. Незнакомец вернулся к успевшему перебороть сон и наблюдавшему за ними Владимиру и отдал сборник Хлебникова. — Большое спасибо. Его незнакомец тем временем куда-то исчез, не обратив внимания на его слова, и Владимир решил, что если не поблагодарит того, то станет думать об этом всё свободное время. А свободного времени у него последние полгода слишком много, чтобы так искушать судьбу. Он встал у главной двери и стал ждать. В холле собралось уже достаточно много библиотекарей. Владимира смущали их взгляды — не осуждающие, нет-нет, просто удивлённые или, наоборот, равнодушные — и он спрятал лицо в развороте книги, усиленно демонстрируя свою занятость, но не забывая посматривать вокруг. Одинокий отщепенец, он чувствовал себя неуютно среди всех этих людей, и уже почти решил оставить свой пост, когда увидел показавшийся в холле объект ожидания. Теперь на нём было надето застёгнутое на все пуговицы тканевое пальто, и чёрные кудряшки смешно выбивались из-под поставленного вверх ворота. Не заметив прислонившегося к стене Владимира, он прошёл мимо и, попрощавшись с персоналом, скрылся за дверью. Владимир недоумевающе наблюдал, как медленно закрывается дверь, после чего кинул сотрудникам библиотеки «до свидания» и поспешил выйти на улицу. Снаружи внезапно оказалось очень темно. Владимир не сразу отыскал среди людей, спешащих по своим делам под фонарями, худую фигуру в пальто. Хотя, подумалось ему, в этом уличном движении только его новый знакомый шёл медленно, погрузившись с головой в задумчивость. Владимир ускорил шаг и, когда расстояние между ними стало всего ничего, узнал причину неспешности шедшего. Тот тихо декламировал себе под нос стихи, чуть наклоняя голову в конце строк. Какая-то вечная грусть промелькнула в его голосе, нараспев читающего рифмованные строчки для себя — и для Владимира, о чьём существовании скорее всего уже успел забыть. — Ты опять со мной, подруга осень, Но сквозь сеть нагих твоих ветвей Никогда бледней не стыла просинь, И снегов не помню я мертвей. Я твоих печальнее отребий И черней твоих не видел вод, На твоём линяло-ветхом небе Желтых туч томит меня развод. Мужчина всё-таки заметил Владимира и слабо улыбнулся своему преследователю, продолжая зачитывать монолог. Его улыбка вышла кривой и безрадостной, но скорее всего на другую он и не был способен. — ...До конца всё видеть, цепенея… О, как этот воздух странно нов… Знаешь что… я думал, что больнее Увидать пустыми тайны слов… Дождавшись, когда он закончит, Владимир собрался с силами и обратился к спутнику: — Спасибо за книгу. Как мне отблагодарить вас? — Просто прочитайте. — пожал плечами тот. — Это будет лучшая благодарность для меня. Не забудьте, что сборник нужно вернуть через тридцать дней. — Что за стих вы сейчас рассказывали? — Анненский, начало из «Трилистника осеннего». — мужчина снова ушёл в себя. Когда они свернули на Аничков мост, собеседник Владимира исподлобья посмотрел на него. — Вы меня преследуете или до дома решили проводить? — резко спросил он. Владимир поднял руки вверх. Ссориться ни с кем не хотелось, хотя он осознавал, что идёт слишком в шаг с ним и что выглядит по меньшей мере как маньяк. По сравнению с мускулистым Владимиром этот тонкий человек был хрупкой соломинкой, пусть и выше на локоть. — Нет, что вы. Я иду к метро. Можно спросить? — Спрашивайте. — он почти примирительно махнул рукой. — Вас так хорошо в библиотеке знают... Вы часто туда ходите? — поинтересовался растерянный Владимир, чтобы как-то продолжить разговор. Он сам удивлялся своей общительности, но догадывался, что душе после долгого затворничества нужен акт коммуникации. Примерно так это называл парнишка-блогер с канала о психологии, а как это называется на самом деле, попробуй разберись. — Вы даже не представляете, насколько. Я там работаю. Сегодня у меня выходной, но я забыл вчера флешку взять и приходил за ней. — мужчина помахал серебристой флешкой перед собой. — Если вы про отношение Веры ко мне, то она со всеми так. Собственница. Он остановился на середине моста и облокотился на резные перила. Вздохнул. Речной ветер с Фонтанки растрепал смоляные кудряшки. Впереди, внизу чёрные волны плотоядно облизывали гранитные берега. Для туристических катерков стало чересчур холодно. В такие ночи больше всего боишься упасть ненароком с моста, потому что чудится, будто тот, кто сидит под непроницаемым зеркалом воды, цепляясь за илистое дно, принесёт мгновенную и неизбежную смерть, или сами волны окажутся губительными. Владимир не знал и не хотел узнавать. — Этот холод окаянный, Дикий вой русалки пьяной. Всюду визг и суматоха, Оставаться стало плохо. — он посмотрел на Владимира и добавил. — Хлебников, в вашем сборнике страница восемьдесят девять. Его загадочный попутчик не боялся речного чудовища — Владимир заметил в его позе и выдержке головы скорее желание умереть так. Мужчина встряхнул плечами, отгоняя пугающее предположение, и открыл том в указанном месте. — Страница девяносто. — поправил удивлённый точностью читатель. — Простите. — библиотекарь извинился, но по его лицу Владимиру стало ясно, что он доволен собой. Ему в голову пришла интересная мысль — он уже пятнадцать минут общается с человеком, а они так и не узнали имена друг друга. — Владимир. — представился он. — Евгений. Владимир скрестил ладони, поставив локти на перила моста. Как оказалось, если так стоять, совсем не видно снующей людской массы за спиной. Если бы не голоса, он бы действительно поверил, что их нет. — Вижу, вы переживаете не лучший период в жизни. — спросил или подтвердил Евгений. — Вы, судя по всему, тоже. — Владимир попробовал парировать, предчувствуя укол исподтишка. Но библиотекарь промолчал; только зелёные глаза, подсвеченные фонарями и огнями автомобилей, словно потемнели. Казалось, две бездны, наполненные горем и разочарованием, приготовились проглотить вопрошавшего. — Есть такое — признался съёжившийся под взглядом Евгения мужчина. Дорогу до метро они провели в молчании и сели на разные ветки. Оказавшись дома, Владимир скинул куртку и только сейчас понял, что сидел одетым в читальном зале и куда уходил этот странный библиотекарь. Не моя рук и не сняв сырые носки, он прошлёпал на кухню. Налил в кружку, не видевшую веками мыла, молока — прямо из холодильника, потому что четыре месяца не мог починить микроволновку. Не хватало сил. Он вылил содержимое кружки в рот, наполнил её снова и опустился на стул. Дно кружки ударилось об столешницу, заставляя обратить на себя внимание. На её боковой стенке обнаружилось круглое цветистое пятно. Логотип спортивного клуба. Его спортивного клуба. Мужчина отодвинул кружку, насколько позволяла куча наваленных на столе вещей, и опустил голову на перекрещенные предплечья. Сон перенёс бывшего спортсмена в его светлые годы. В городском парке занимаются его прежние товарищи. Вокруг светло-светло. Хоть это и парк, деревья стоят на приличном расстоянии и не создают теней на площадке. Солнце печёт, заливая белым светом ровную поверхность и людей на ней, но это приятное тепло, а не выжигающее пекло. Прислонившись к дереву, Владимир стоит поодаль. Слабый ветер над его головой перебирает шелестящие дубовые листья. Душа Владимира так и рвётся присоединиться к приятелям, мышцы вздрагивают на каждый счёт упражнения, а внутри что-то громко ухает вниз, с каждым счётом всё ниже. Он хочет, больше всего на Земле хочет снова быть с ними рядом, не оставаться одному. Его замечают. Окликают по имени, зовут к себе. Он рад, но ноги подкашиваются, когда он делает несколько шагов навстречу. Почти одновременно друзья душат его в объятиях. В их окружении Владимир оказывается на площадке. Чудесным образом на нём надет синий костюм — такой же, как у всех. — С возвращением! Братан, ты всё сможешь! Коля, высокий блондин, хлопает его по плечу, отчего Владимир чуть не сгибается пополам. — Наш Володя, юх-ху! Поддерживают. Он неуверенно начинает упражнение. Ничего не выходит. Руки не сгибаются, гравий площадки скользит под ногами. Голова кружится. Он знает, знает ведь, что делать! Всё напрасно. Как недавно он хотел всё отдать, лишь бы оказаться с ними, так теперь готов отречься от всего, чтобы провалиться под землю. Владимир уже не такой. Он изменился, потерял форму. Состарился и подряхлел, наверное, тоже. Владимир подносит руки к шрамам. Отчего-то они жгутся. Что же с ним не так? Неужели он больше ни на что не способен? Мужчина обнаружил себя на кухне. Из глаз текли слёзы, и соль разъедала царапины на щеках. Затуманившийся взгляд скользнул по логотипу на кружке. Он поднялся, взял её двумя ладонями, поднёс ко рту. Руки затряслись, и кружка упала на пол, выплеснув на хозяина белый напиток. Владимир застыл. Звон расколовшейся керамики прозвучал ударом колокола в вакууме квартиры. Бывший спортсмен со злостью пнул черепки, а потом упал на колени и начал собирать. Когда он закончил, на табло электронных часов красивое число 0:59 с тихим писком изменилось на ещё более красивое 1:00. Как это часто бывает у людей с безнадёжно сбитым режимом, Владимиру требовалось полдня на то, чтобы заставить себя встать, и полночи на то, чтобы заставить себя лечь. Так и теперь, сложив осколки на полке буфета траурной кучкой, мужчина неосознанно пытался оттянуть время отхождения ко сну. Упав в заваленное одеждой кресло, он занялся вполне закономерным, но необычным для него делом — чтением стихов.