Битый хрусталь

или Хлебников объединяет

Учитесь и читайте. Читайте книги серьезные. Жизнь сделает остальное. — Ф. М. Достоевский

Прошёл ровно месяц с похода Владимира в библиотеку, и вот он торжественно плетётся по набережной с томом Хлебникова под мышкой. Этим утром после долгих хмурых дождей наконец-то выглянуло солнце, и Фонтанка, радостно плещась в каменном русле, отражала солнечные лучи. Он бы прочитал сборник стихов и раньше, если бы внезапная болезнь не продержала его в постели. Ну как внезапная — сам виноват, что после дождя игнорировал лужи на дорогах, забыл просушить обувь, а потом лёг спать в мокрых носках . С кем не бывает? Владимир две недели пролежал, уткнувшись лицом в стену, под тяжёлым, стёганным одеялом, найденным где-то на антресолях: под более тонкими его колотило — и даже перевернуться на другой бок стоило титанических усилий. Когда ему хватало сил дойти до душа, то он тревожно замечал, насколько липкие от пота спина и грудь. Во многом, его состояние могло бы быть лучше, если бы не больная голова и полное одиночество — возможность сходить в аптеку появилась только, когда ему стало легче, и тогда уже мужчина начал поправляться. Пока он лежал в бреду, к нему приходил то Велимир Хлебников, чей портрет оказался напечатан на второй странице сборника, то библиотекарь Евгений. Оба втолковывали бывшему спортсмену про кузнечиков, «крылышкующих золотописьмом», бобэобей и лиэээей, причём настолько убедительно, что иногда его больному сознанию становился понятен смысл всех этих странных слов. Кто бы мог подумать, что из тысячи или миллиона библиотечных книг — сколько их там вообще? Определённо больше, чем он за жизнь сможет прочесть, — ему попадётся именно эта? Может быть, среди любителей поэзии она и ценилась, но у Владимира все эти странные пушкиноты и времири вызывали желание взорвать себе мозг. Что за глупый совет ему вообще дали? «Попробуй книги». Как это вообще? Он попробовал — ничего не вышло. Не работает совет. На зуб их пробовать, что ли, надо... Ладно, может, не всё так легко, и одной книги просто недостаточно, но Владимир голову сломал, а смысла ни одного стиха не понял. Может, и не поэзия ему нужна? Есть ведь книги, которые... ну, просто книги. Как же они называются? Название утекало между его пальцев вместе с обрывками мыслей. Пусть лихорадка и отступила, думать было тяжело, будто иглы впивались в черепную коробку. Ну да ладно, неделя-две, и всё пройдёт, а сейчас ему предстоит важное дело. Владимир остановился у ресторана «White Night», мимо которого проходил, и посмотрел на своё отражение в наклонённом стекле. Лицо всё ещё выглядело болезненно худым, рыжие волосы не начали расти гуще, шрамы не затянулись, но в целом-то красавчик, разве нет? Вон какие чёрные глаза, прямо бездонные, — гроза напечатанных строк. Какой выразительный подбородок — покоритель книжных стеллажей. Смелей вперёд, и пускай Хлебниковы трепещат от одного только имени «Владимир». Мужчина действительно зашагал веселее. Ему казалось, что висевшая над ним несколько месяцев туча наконец-то начала рассеиваться и для него тоже выглянуло солнце, дарившее в этот день тепло ноябрьскому Петербургу. Докурив сигарету, Владимир вошёл в библиотеку и первым делом поздоровался с пожилым мужчиной-охранником, отправившись в гардероб, снял верхнюю одежду, после чего пожелал доброго дня гардеробщице и даже подсказал ей слово для кроссворда. Всё как нельзя лучше, неужели так бывает? Что-то насвистывая, мужчина прошёл в огромный читальный зал и как и прежде поразился его грандиозностью. В зале находились около десяти человек: кто-то изучал книги на полках, кто-то тихо разговаривал, кто-то читал, устроившись на банкетке. Никого из библиотекарей не оказалось ни за стойкой, ни рядом с читателями. В соседнем зале Владимир увидел людей, работавших на компьютерах. Сделав несколько шагов в центр зала, он остановился в нерешительности, не зная, что делать дальше. Дверь с табличкой «служебное помещение» распахнулась, и в читальный зал чуть ли не влетели двое знакомых Владимира, о чём-то тихо бранясь. Вера гневно жестикулировала, одновременно с этим пытаясь удержать стопку книг. Евгений, молчаливо нёсший свою башню литературы, показался бывшему спортсмену расстроенным. Видимо, произошло что-то серьёзное, но Владимир серьёзным оставаться не мог: спор библиотекарей напоминал ему ссору глухонемых, настолько беззвучно произносились ими громкие фразы, — он хихикнул в кулак. Молнии во взгляде Веры, до этого бомбордировавшие её коллегу, обратились к нему. — Добрый день. — достаточно весело поздоровался мужчина. — Вот он! — она ткнула в его сторону пальцем, чуть не потеряв равновесие. Её голос слегка повысился и предназначался теперь для двоих. — Вы только посмотрите на него! — Вер. — библиотекарь, хорошо знавший характер своей коллеги встал между ними. — Явился — не запылился, и года не прошло! — закипала тем временем девушка, которую перспектива разговаривать через человека не смутила ни на минуту. — Как раз о тебе вспоминали. Если сказали что-то принести через тридцать дней — это не значит, что нужно являться на тридцатый! — Я хотел прийти раньше. Так получилось, что... — «Так получилось..?» Так получилось? Этот добряк опять получил нагоняй из-за таких, как ты! Когда он уже перестанет выписывать книги кому ни попадя? — она перекинулась на Евгения. — Вылететь отсюда хочешь? Скоро добьёшься. Как сестре своей помогать собираешься?! Душу за поэзию не продашь. — Успокойся! Он же здесь, — библиотекарь указал головой в сторону Владимира. — так что хватит меня мариновать. Он отошёл к стойке и опустил на столешницу книжную «Пизанскую башню». Девушка в последний раз бросила в посетителя молнию-взгляд и последовала примеру напарника, водрузив на стол свою ношу. Владимир чувствовал себя виноватым: да, она права — он, сам того не желая, подставил пошедшего ему навстречу человека. Это просто ужасно, что Евгения отчитали потому, что его протеже не принёс книжку на день раньше. Вот, что ещё занимало Владимира: этот худой, тонкий библиотекарь с его вьющимися смоляными волосами, аккуратной зелёной рубашкой и грустными глазами на фоне бойкой Веры показался ему таким беззащитным и хрупким, что захотелось его спасти. От Веры, от строгого начальства. Потом Владимир усмехнулся. От себя самого тоже, выходит? Сейчас у него проблемы как раз из-за Владимира. — Можете подойти? — позвал к себе, выводя из безрадостных мыслей, Евгений. Когда бывший спортсмен оказался у стойки, он поднял на библиотекаря глаза, пытаясь уловить в выражении лица настроение будущего собеседника. Вера к этому моменту исчезла за дверью служебного помещения. — Простите, что задержал стихи. Вы действительно считали, что я могу не вернуться? — Владимир протянул ему сборник и весь обратился в слух. Ему было важно услышать ответ. Мужчина, с которым они познакомились месяц назад и так интересно беседовали на мосту, видимо, безошибочно считал настрой своего протеже, поэтому улыбнулся — так же криво, как и в тот раз, месяц назад, — и произнёс: — Я не сомневался в вас ни на минуту. Эта кривая полуулыбка подействовала на Владимира сильнее, чем могла бы самая широкая и лучезарная на свете. — Как вам Хлебников? «Он гражданин всей истории, всей системы языка и поэзии». — Евгений наклонился над формулярами, выискивая что-то среди одинаковых бумажек. — Очень интересно, — Владимир отвёл глаза, вспоминая видения своего бреда. — правда, я ничего не понял в этой вашей поэзии. — «Я думаю, что мы так до конца его и не смогли разгадать», так? — мужчина вытянул нужный формуляр и повернулся к посетителю. Заметив обречённость, написанную на его лице, он удивлённо поднял брови. — Вы сказали: «в этой вашей поэзии». Зачем вы так странно судите обо всей поэзии? Возможно, те авторы, которых вы брали до этого, вам просто не подходят. Кого вы читали раньше? — Ну, — бывший спортсмен почесал затылок, припоминая. — стиха три по школе, сто процентов, прочитал. Казалось, у мужчины за стойкой пропала возможно говорить. Владимиру показалось, что любитель поэзии выдворил бы его из библиотеки с большой радостью, но почти сразу же Евгений переборол свой шок и как-то поспешно направился к книжным стеллажам, сделав посетителю жест идти за собой. Владимиру ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Что-то бормоча, мужчина принялся перебирать прильнувшие друг к другу томики взглядом. Владимира заворожила открывшаяся ему картина. В том, как сосредоточенный библиотекарь задумчиво скользит бездонными зелёными глазами по корешкам книг и неосознанно проводит следом тонким белым пальцем по их кромке, перед ним предстала истинная, немного безумная и потому притягивающая магия: так заблестели изумрудные радужки, если это только не игра света и тени, когда он начал торопливо вытягивать книги из шеренги их собратьев. — Может, Есенин? — кудрявый чудак обратился к зелёному сборнику. — Многие его любят. Ахматова? — в этот раз он любовно погладил пальцами синюю льняную обложку. — Маяковский? — он выдвинул красный томик наполовину, но потом взглянул на своего посетителя, явно не оценившего футуризм в лице Велимира Хлебникова, и поставил его назад. Он вернулся на своё рабочее место. Что ж, может, ещё двух книг и хватит для того, чтобы совет «Попробуй книги» заработал. Но что там насчёт книг с текстом, без стихов? — В этот раз вам придётся записаться, потому что в противном случае Вера нас обоих на клочки порвёт и нами закусит. — мужчина скосил взгляд на коллегу, появившуюся в зале и поспешившую на помощь читателям, пытавшимся достать слишком высоко стоявшую литературу. — Да, конечно... Я принёс паспорт, — Владимир положил на стол документ в кожаной обложке. — что нужно делать? — Заполните этот лист. — из небольшой бумажной стопки он выудил чистый бланк и передал его собеседнику. Тот погрузился в заполнение пустующих граф, а когда закончил, поднял голову и посмотрел на библиотекаря. — Можно я возьму ещё что-нибудь просто со словами? Я помнил, как называются такие книги, но забыл. — Проза? — догадался Евгений. — Думаю, вам хватит двух книг пока что. — он произнёс это так, будто всё ещё сомневался в способности собеседника принести их обратно, но не решался сказать ему это в лицо. Нечестно, Владимир вернул прежнюю книжку, почему сейчас не может взять три? Ответ всплыл в голове сам собой: потому что он подставил Евгения, который предложил ему руку помощи. Ладно, он понял: сдаст Есенина и Ахматову вовремя и вернёт себе доверие. Приподнятое настроение Владимира продержалось ещё почти неделю. Он починил микроволновую печь и склеил разбитую месяц назад кружку. Было заметно, что она состоит из кусочков, но налитая внутрь жидкость не выливалась, и это определённо означало успех. Через несколько дней у него появилась новенькая, блестящая карта — электронный читательский билет, а его библиотекарь ворчал, выдавая ему её, о том, что в мире нет ничего лучше бумажного носителя. Владимир и правда принёс книги раньше критической даты в тридцать дней — сдержал обещание самому себе — но его знакомый убедил его взять ещё одного поэта-классика, потом ещё, будто оттягивая то время, когда ему придётся выписать своему посетителю какой-нибудь роман. Однажды Владимир решил зайти в библиотеку рядом с домом — книги ведь наверняка почти одни и те же, но ездить никуда не нужно. Когда он встретился взглядом с пожилыми неприветливыми библиотекарями, как будто стереотипически собравшихся там, он испугался и решил, что несколько станций метро два раза в месяц — не такое уж большое расстояние. Владимир чувствовал вину перед Евгением и Верой, но если Евгений милосердно свёл к нулю любое упоминание этой темы в разговоре, то Вера ясно дала понять, что прощать «того, кто пользуется её коллегой» не собирается. Мужчина сделал несколько попыток получить её благосклонность, а потом просто выучил рабочее расписание своего знакомого. Несмотря на то, что Владимир понемногу начинал проникаться поэзией, понимать её оказывалось сложно, и он часто приходил к Евгению за разъяснением смысла странных художественных оборотов. Его библиотекарь, казалось, знал все стихи мира вместе с очерками о них и критическими статьями об их авторах. Не то чтобы Владимир много общался со своим новым знакомым, но после каждой встречи этот человек казался ему всё непонятнее. Евгений часто поступал в общении непоследовательно: в один день мог казаться самым радушным существом на Земле, а в другой сделать всё, чтобы оттолкнуть Владимира подальше от себя. Мужчина не понимал причины таких внезапных перемен отношения к себе, а поэтому не делал никаких выводов. Он просто приходил раз в две-три недели за очередной порцией своего «лекарства», и что-то в его жизни действительно начинало меняться к лучшему.