Если бы у нас было будущее

— «Могло бы у нас быть будущее, сложись всё иначе? Если бы не было той горящей деревни, если бы война подходила к концу, если бы я был совсем другим?» Задавался этим вопросом доктор Робертс, уходя от Теодоры, и залегая на дно для обеспечения всеобщей безопасности. Увидев девушку, истекающей кровью, все его светлые мысли канули во тьму, а то, над чем он думал последние дни, резко потеряло смысл. Он не мог ее отпустить. Джон был готов вдохнуть жизнь в это тело любыми способами, на что тот в действительности пошел. Такая живая девушка, его возлюбленная, амбициозная журналистка, порой безрассудная и слишком светлая, именно такой была мисс Теодора Эйвери, такой он хотел её видеть сейчас и в будущем. Но её бессмертие не было частью даже самого абсурдного плана доктора. Глупые фантазии, глупые поступки, он сам стал глупцом, когда познал такое людское чувство, как любовь. Демон перечитал множество книг, любимых женщинами романов, видел настоящие сцены любви в жизни, и слышал о них в коридорах больниц, где часто можно было подметить полные красок рассказы медсестер и посетителей. Джон не раз слышал избитое выражение, что любовь заставляет мужчин делать глупости, и всегда закатывал на это глаза, утверждая, что это всё – временное помутнение рассудка и не более. Но он сам попал в капкан собственных суждений, он сделал самую большую ошибку в своей жизни именно из-за женщины, из-за познанного чувства любви. Джон переступил все черты дозволенного, когда подпустил её ближе. Находись всё на своих местах, можно было бы познать это новое, неописуемое чувство ещё, пусть и не долго. Не долго для него, но это не важно, брюнет бы придумал как быть, когда время бы пришло. Но его не было… Обрывая все связи с миром, Джон Робертс, каким его знали все, исчез. Он погряз в глубокой тьме, где не было ни жизни, ни времени, ни света. Находясь там, он вспоминал свои глупые фантазии, с тяжким грузом на сердце обрекая любимую девушку на вечные скитания.

****

«Ты всегда была до невозможности доброй»

Я знал это и не понимал, как можно быть настолько доброй и понимающей в этом жестоком мире. Было ощущение, что я чувствовал, как твое сердце сжимается при виде несчастного человека, больного животного, чужих слёз и страданий. В тебе было это желание всем помочь, действительно помочь, а не делать вид, исполняя лишь свои обязательства. Я представлял себе всё тот же Химворде, все тот же захваченный немецкой армией городок, все тот же дом, где ты жила в то время. Я шел домой, разобравшись с самыми сложными пациентами, под покровом ночного неба, такого же темного как мои демонические глаза. И неожиданно из-за угла появляешься ты, с бегающими глазами, застаешь меня врасплох. — Доктор Робертс, наконец-то, вы мне очень нужны. Идемте! — В одном предложении изложила ты, хватая меня за руку и ведя к дому госпожи Ваутерс. — Мисс Эйвери, в чем проблема? – Стараясь держаться отстраненно, что было сложно делать в твоем присутствии, я спросил. В твоем теле всегда было столько скрытой силы, то, с каким упорством ты меня вела к месту назначения… это передавало всю твою натуру. «Рвение вперед». — Мы с Фридрихом нашли раненного пса во время обхода. Он такой хороший, говорят охранял один из домов, но то, что сделали с ним эти солдаты… — Но я не ветеринар. — Но вы же доктор, я уверена, вы сможете помочь и этому дружку, — в твоем голосе сквозила уверенность. Будто ты не сомневалась во мне, в моих способностях, была уверена, что я помогу. Это будоражило, и я не смог бы отказаться. Когда мы прибыли к дому, ты достала из кармашка увесистый ключ, который открыл нам дверь в подвал. Госпожа бы не разрешила держать животное в доме. Взяв фонарь, мы спустились. На полу скулил раненый пёс, с простреленной лапой, рассеченным ухом и оборванной клочьями шерсти спиной. Ты сразу же спустилась к нему, обращая свои небесные глаза на меня. Здесь уже была и аптечка, и тазик с водой, и инструменты. — Подготовились, — ответил я легкой улыбкой. Ты не оставляла мне выбора. Опустившись на холодный пол, я протянул руку к животному. С собаками у меня были отношения получше, но всё равно я не питал особой привязанности к ним, но этот «дружок» смотрел на меня так осознанно, будто бы сам просил о помощи. Вздохнув, я все же решился на действия. Дело было привычным: вытащить пулю, остановить кровотечение, сделать пару-тройку швов и смешать импровизированную мазь. С этим я справился довольно быстро, пусть и не был уверен в точности своих действий, ветеринарией никогда не интересовался. Но я взглянул на тебя и увидел твою довольную улыбку, ты легко провела ладонью по шерсти пациента, уверяя, что всё будет хорошо. — Спасибо Вам, доктор. Уверена, что ему вскоре будет значительно лучше. — Пожалуйста, мисс Эйвери. Ты смотрела на меня с благодарностью, пусть я и сделал такую незначительную вещь, это трогало. Принявшись собирать аптечку и убирать разведенный бардак, ты не смущалась острого металла, покрытого кровью, ты смотрела сквозь это, видя лишь положительный результат. Намочив чистой водой тонкое полотенце, ты аккуратно стала протирать мои руки, а я не мог бы от тебя оторваться. Твоя забота заставляла меня замереть на месте. — Уверена, что вы справитесь с этим лучше, — отмечала бы ты, пытаясь оттереть кровавые пятна с рукава моей рубашки. «Всё же вы делаете это каждый день». — Но я попыталась… Я бы мог совершенно забыть о причине того вечера, но главным было твое присутствие, твое внимание, которое меня затягивало и распаляло во мне человеческий интерес. Я бы продолжал заниматься своей работой, её всегда было невпроворот, но вдруг видел бы тебя на улице в сопровождении оживленного пса, который ластился к твоей ноге, а ты пыталась его успокоить. Он бы приходил и ко мне, пусть я и не обращал бы на это никакого внимания, но в глубине души мне было бы приятно, что я смог скрасить такой серый и тяжелый день твоей светлой улыбкой.

****

«Ты всегда дарила другим тепло»

На улице темно, возможно даже накрапывает дождь, я ушел сегодня пораньше, что стал делать излишне часто. Но как оказалось в забитом расписании доктора Робертса всё же есть небольшая щелочка времени для иного, для тебя. Я бы воображал, как мы сидели ночью у камина, попивая эрл грей с плюшками госпожи Ваутерс, и о чем-то мирно болтали. Я бы почти не говорил, мне нечего рассказать, а на новые выдумки не было бы желания, поэтому я просто растворялся в твоем голосе, пока ты рассказывала о своих статьях и новых знаниях. Пусть мне было всё равно на весь мир, но я слушал тебя, ведь это создавало особый уют. — Джон, как думаешь, может мне попробовать взять интервью у Томаса? – Перескочила с одной мысли на другую ты. — Не думаю, что он горит желанием… Из меня интервью ты уже выудила, но тебе всё еще было интересно узнать о жизни в этом городке. Чай остывал, дрова потрескивали в камине, а я смотрел как шевелятся твои губы, пытавшиеся успеть за темпом твоих мыслей. Хотелось вновь притянуть тебя к себе, как тогда в своем кабинете, но обстановка не располагала. Сначала я решил наклониться поближе, стараясь рассмотреть черты твоего лица, но это вскоре бы мне надоело. — Теодора… — Мм? – Ты издала бы вопросительный звук, когда я уже гладил твою щеку, стараясь растянуть момент. Твои губы манили, они распаляли меня еще больше, заставляя гореть мою проклятую душу. Прикрыв веки, ты бы склонилась ко мне, позволяя мне больше свободы движений. Пусть мы всё еще сидели, я наслаждался этим мигом, чувствуя твои руки у меня на шее. Так сладко и нежно я смаковал твои губы, поглядывая на тебя из-под черных ресниц. Хорошо. Тепло. Скорее даже горячо. — Джон, я… — Я знаю. – Поднялся с места я, еле слышно шепнув, и через секунду оказался за твоей спиной. Я бы прижал тебя крепко к себе, поглаживая по спине и продолжая наш разорванный поцелуй. Ты могла брать инициативу, когда хотела, но чаще всего ты позволяла мне вести, становясь такой нежной и хрупкой в моих объятьях. Но я знал, что твой внутренний огонек опасно разжигать, иначе он поглотит меня полностью, не оставляя пути назад, хотя к тому моменту его бы уже не было. — Уже поздно, — вспоминая про кучу дел, ты бы провела рукой по моим волосам, пристально смотря мне в глаза. Красиво. Искренне. Глубоко. — Давай присядем у камина, — сказал бы я тебе, находя где-то шерстяной плед. Мое любимое кресло оказалось массивным, таким, что в нем спокойно могли расположиться двое, я никогда об этом раньше не задумывался. Присев рядом, я укрыл тебя этим пледом, обвивая рукой с одной стороны. — Очень тепло, — тихо бы бросила ты, устраиваясь на моем плече. Тебе было комфортно со мной, что всё еще сбивало меня с толку. — Это всё благодаря тебе, — и я не врал. Именно ты была этим теплом – не камин, не я, не вязаный плед на твоих коленях. Твое присутствие располагало, грело душу, делало меня совершенно другим. — Спокойной ночи, — успела бы ты прошептать перед тем, как провалиться в сон. — Спокойной, Теодора. Я бы сидел подле тебя всю ночь, слушая твое спокойное дыхание и сплетая наши пальцы. Мне не нужен был сон, но я был готов погрузиться в это царство морфея, чтобы еще больше прочувствовать тебя. Под утро я бы ушел, начиная подготовку к очередному рабочему дню. Ты бы крепко спала в массивном кресле, выглядя такой маленькой и умиротворенной, ожидая солнечных лучей или же резкого шума, решившего навредить крепкому сну.

****

«Ты всегда видела прекрасное в мелочах»

Я всегда был равнодушен к людским делам, а к мелочам так тем более. Меня не волновала природа, приятные подарки, общепринятые развлечения, но они стали обретать смысл, когда я посмотрел на них через твою призму восприятия мира. Тебе всегда всё было любопытно, не зря же полезла в огонь, но эта черта позволяла тебе делать для себя открытия и сталкиваться с необычными ситуациями. Возможно, дело было в твоих журналистских способностях, но ты умела даже самую неприметную мелочь превратить во что-то интересное. Я представлял себе мирное время, после войны. Не знаю, как бы всё могло сложиться, но мы могли оказаться в моей «родной» стране, или же ты бы изъявила большое желание показать мне Штаты, но это не имело бы значения. Мы бы могли прогуливаться по узким тропинкам Йоркшир-Дейлс, пытаясь забраться на все три пика гор, или же сидеть и встречать закат на раскидистом плато Норт-Йорк-Мурса в окружении цветущего вереска. Мы бы могли гулять среди хвойных деревьев Йосемитской долины, слушая приятный шум реки Мерсед, или же угадывать формы природных арок в Арчес и надеяться увидеть кото-то из обитателей дикой природы. Сейчас у этих мест есть названия, кто знает, когда бы я мог тебя туда привести, хотя я был бы уверен, что и в свои 60 ты бы могла сворачивать любые горы. Место не имело бы значение, ведь любую пустошь ты могла скрасить своей энергией и живой улыбкой. — Я никогда не видела такого пейзажа, это восхитительно! – С замиранием в голосе ты бы смотрела на пышную зелень и необычный ландшафт. — Тео, ты же можешь упасть, — обеспокоенно смотрел бы я на тебя. В тебе столько смелости, любознательности и жизни. Идут года, ты не меняешься. Хотя, учитывая то, что произошло, так и будет. Темная мысль проникла в мир моих неземных фантазий, где мне хотелось собрать всё светлое и доброе, что было в моем сердце, и нарисовать картину невозможных событий. — У меня отменное чувство баланса, — бросила бы ты, двигаясь лишь вперед. Ты бы легко схватила меня за руку, а я бы сжал ее, не позволяя тебе меня покинуть. Если ты так близко, я смогу тебя защитить, не позволить произойти чему-то дурному. — Давай же, не делай вид, будто тебе за 100 лет. Иногда хочется веселья и в зрелом возрасте. — Постараюсь, — хотя так и было. За 100 лет, но я бы надеялся скрывать от тебя это как можно дольше, пусть рано или поздно пришлось бы рассказать или же найти способ хоть немного правдоподобней играть человека. Мои скованные движения становились мягче, я будто бы разрабатывал закостенелый сустав, коим порой казалось всё мое тело. Ты кружилась среди зеленой травы, вдыхая чистый воздух, радуясь спокойствию и мирному небу. Вдруг внезапно меня бы подхватил неизвестный порыв, и мне бы захотелось взять тебя на руки, понять, почему тебе так нравится кружится в этом танце. Но не рассчитав оборотов или ценного груза на руках, мы бы повалились на землю, отчего бы я опешил, однако, ты засмеялась. — Что ж, твоя взяла, можно и полежать, — распластавшись на поле, протянула бы ты. Мисс Эйвери умела находить приятное в мелочах, даже если это казалось глупым. Сейчас находясь на земле, мы бы рассматривали облака, как тогда… но намного приятнее, ведь обстановка располагала. — Ты удивительна, — бросил бы я, рассматривая тебя краем глаза и следуя за направлением твоего взгляда. — Знаешь, если не радоваться подобным мелочам, хоть иногда, то очень легко опуститься в пучину рутины и негатива. — По-философски вывела бы ты. Это было твоим девизом по жизни, и ты умела делать то, о чем говорила. — А кто-то всегда очень любил делать как раз обратное. Ты бы улыбнулась мне, акцентируя внимание на «кто-то всегда», я ухмыльнулся. Так и было раньше, но у меня была призрачная возможность коснуться жизни с другой стороны. — Отрицать не буду. Просто мисс Эйвери очень хорошо умеет убеждать и действовать. — Мне нравилось временами называть тебя так официально, в этом был некий шарм, а твоя фамилия ласкала мой слух. — Еще как! А мистер Робертс иногда склонен зависать, — повернулась бы ты ко мне, пристально смотря в глаза. — Как, например, сейчас. Абсолютно бессмысленный разговор, трата времени — так бы я считал раньше. Сейчас эта глупость, как и мои фантазии в целом, были наполнены приятной атмосферой, покоем и тобой. Тут бы я вновь понял то, о чем говорили в литературных произведениях, что с нужным человеком и на утесе сладко будет…или как там звучала эта фраза. Немного понежившись на солнце, мы бы продолжили прогулку. С травинками в волосах, помятой одеждой, забыв о течении времени, и по-своему счастливы. Почти что сцена из фильма, с хэппи эндом, о котором я мог мечтать лишь в своей голове.

****

«Ты всегда была до невозможности упорной»

Вспоминая о том, как ты добивалась у меня интервью, я улыбаюсь. Подумать только, что подобное внимание заставило меня заинтересоваться тобой изначально. Ты жила своей работой, горела желанием писать много, качественно, искать новые сюжеты и медленно идти к своей цели. Твою любовь к журналистике нельзя искоренить, она бы только увеличивалась с годами, в этом я уверен. Сейчас бы мы обосновались в каком-нибудь крупном городе, где было много работы и для тебя, и для меня. Я бы вновь устроился в больницу, занимаясь привычным ходом дел, а ты бы искала себе наилучшую ставку, где бы тебя ценили по достоинству. Не думаю, что с годами я бы заинтересовался самим миром как таковым, но мне было интересно слушать о нем из твоих уст и твоих статей. Для всех я бы продолжал поддерживать образ «снежной королевы», как однажды назвал меня наш друг Лоуренс, но меня всё устраивало. Возможно люди бы задавались вопросом, почему такая яркая девушка, к тому времени уже женщина, находится со мной, но мне было всё равно. Я бы уделял тебе время и на работе, если бы сидел за кипой бумаг, а не занимался своими прямыми обязанностями. Ты бы тихо пробиралась в больницу, где тебя уже знали и, стараясь сдерживать волнение, постучала бы в мой кабинет. Для приличия. У вас был особый стук, придуманный тобой, так сказать секретный код. Это было довольно мило. — Входите, — сказал бы я строго и четко, как и было положено. Ты бы мигом забежала, закрыв дверь. В руках ты держала записную книжку, а на голове был бардак, но такая увлеченная и естественная ты притягивала лишь больше. — Фух, — переводила ты дыхание, по-хозяйски заваливаясь на стул около моего рабочего стола. Я бы ожидал нужного момента, пока ты сможешь вновь полноценно говорить. А затем с новым порывом энергии ты подымишься и будешь искать нужную запись. — Джон, представляешь у меня получилось назначить с ним встречу! Восторженно, ты бы сообщила эту новость мне, указывая на дату и место встречи с неким известным человеком. Я потом узнаю о том, как ты добивалась его согласия, что наверняка каждый раз превращалось в необычайное приключение, о котором можно было написать отдельно. — Поздравляю! Не сомневался, что ты добьешь этого старика, - в твоих способностях я бы тоже не сомневался. Тебе нужна была лишь цель, а средства всегда найдутся. — Спасибо, — радовалась бы ты, сжимая в руках блокнот. — Говоря о статьях, я тут слышала, что у вас недавно появлялся один печально известный актер... — Тео, ты же знаешь, что мы не разглашаем информацию о наших пациентах, — ты изначально знала ответ, но всё равно задавала этот вопрос. Это было очень на тебя похоже. — А если немного намекнуть? — Твой гипнотизирующий боковой взгляд всегда говорил о явном желании выудить нечто важное, но я, как человек закаленный, не поддавался твоему небольшому трюку. — Если я не скажу, это же лишь распалит твоё любопытство, разве нет? — Я же был в такой ситуации не раз, но всё равно играл в эту игру, где заведомо знал, что проиграю. Я нарушил самое большое правило, и если бы мне удалось избежать последствий, то разрушить человеческие правила было бы слишком просто. — Возможно, — ты немного ухмыльнулась, играя свою роль. Тебе нравилось заигрывать со мной таким образом, ведь это могло дать пользу для обеих сфер. — Ох, люблю же я такую… Если бы я знал в действительности, как важны слова любви для человека, то возможно сказал бы их раньше. И я бы периодически произносил их вновь, ведь я действительно это чувствовал. — Талантливую журналистку? — Такую упорную мисс Теодору Эйвери, которая умеет докапываться до своего, — с легкой улыбкой я озвучивал свои мысли, которые были чистой правдой. — В этом ты прав, но мое журналистское чутье мне точно говорит, что эта новость может быть грандиозной… — Оно тебя редко подводит, — ответил бы я, держа тебя в легких объятьях. Ты счастлива, а это самое главное.

****

«Ты всегда умела меня удивлять»

Наши уютные вечера, а может и дни, когда такие выдавались, были бы, наверное, самыми приятными за всю мою длинную жизнь. Я не любил публику, как и развлечения, но время с тобой бы покрывало все эти эмоции с верхом. В нашем доме стояло бы фортепиано, я бы хотел иметь своё собственное, а ты бы была моим главным слушателем и музой. Но эти простые моменты никогда не казались монотонными, ты бы всегда могла удивить чем-то. Музыка была важна для меня, она передавала состояние моей души, эмоции, которые я не показывал миру. Драматические мелодии, надавливающие на струны тонкой человеческой души, зачастую лились из этого великолепного инструмента, но для тебя я был готов играть иначе. Что-то радостное, теплое, сентиментальное. Эти новые эмоции сплетались бы в новый для меня жанр, манеру, которые я бы хотел играть только для тебя. Я представил один из таких возможных вечеров: я сижу играю после рабочего дня, а ты занята своими делами. Мелодия не шла, я бы пробовал разные сочетания, но будто бы мои пальцы нарочно попадали на неподходящие клавиши. Ты ходила довольно шумно, я мог отличить твою походку от других, поэтому незаметно пробраться у меня за спиной у тебя бы не получилось. — Сегодня ты особенно задумчив, — говоришь ты, облокачиваясь на крышку фортепиано. — Мысль не идет, как надо, — перебирая пальцами по клавишам, отвечаю я. В глубине моего сознания копошилась затея, которая не хотела выходить наружу, из-за чего было трудно отвлечься на что-то другое. Она зацепила бы меня и медленно тянула, будто бы упрашивая продолжать играть. — Твои импровизации всегда затрагивают душу, я бы с радостью тебя послушала, — жестикулируя руками, ты всегда пыталась окрасить свою речь, хотя она и так была довольно выразительной. Не только на бумаге ты толкала важные речи, но и в повседневности тебя могла озарить какая-то хорошая фраза или задумка. Я играю для души, моя мелодия берет начало глубоко внутри, где порой маленькая тень пытается выбраться из лабиринта. Возможно из-за своей натуры, тайн, которые я хранил, и мог хранить еще очень долго, скрывая их даже от тебя, мои чувства сплетались в клубок. Этот клубок был наполнен различными оттенками, и при игре некоторые ниточки могли тянуть сильнее и неожиданно менять всю сложившуюся композицию. Подумав буквально одну минуту, я вновь начал играть, сочетая между собой разные мотивы, мелодия волнами переходила с плавной и успокаивающей в ритмичную и резкую. Я прикрыл глаза, чтобы раствориться в моменте, вытянуть эту тень из лабиринта, найти выплеск затихшей энергии. А ты бы непроизвольно начала танцевать под нее, отдаваясь музыке по полной. Я заметил это не сразу, был очень увлечен. — Не знал, что у тебя есть талант к танцам. — Нет, что ты, я всегда делала столько ошибок. Меня за это так часто ругали, но потанцевать я люблю. — Делая несколько размашистых движений, ты оказалась на середине просторной гостиной, продолжая следовать мелодии инструмента. Твои энергичные движения не всегда поспевали за сменой темпа, но ты бы быстро ориентировалась, наслаждаясь своим танцем. Меня завораживала твоя свобода, отсутствие скованности, то, как ты передавала посыл своим телом. Вдруг внутри меня появилось бы странное желание присоединиться, выйти из-за кулис, станцевать, пусть я и не особо умел. — Какую нам поставить пластинку? — Спросил бы я, обрывая мелодию фортепиано. У нас бы стоял проигрыватель, а рядом можно было бы найти различные пластинки, большинство из которых выбирала именно ты. — Может быть «Unforgettable»? Я вставил пластинку в проигрыватель, песня начала играть. Я бы подошел к тебе, легко опустил руки на твою талию, прижался бы к тебе максимально близко. И ты бы также нежно приблизилась ко мне, провела ладонями по спине и слышала бы размеренный стук моего сердца. Качаясь на месте, мы бы шептались о каких-то мелочах, наших чувствах, молчали, легкий поцелуй мог бы коснуться твоих губ. Было удивительным то, как легко ты могла из задорной и энергичной превращаться в чувственную и сдержанную. Все твои эмоции невозможно изучить, они всегда достигают самых глубин, как будто пронзают впервые. — Ты никогда не перестаешь меня удивлять, Тео… — Я стараюсь всегда быть честна с собой, — такой ответ я бы ожидал услышать.

****

 «Ты всегда желала людям счастья»

Человеческое счастье – это хрупкое понятие, и для каждого оно объясняется по-своему. Порой человека может осчастливить простая вещь, если в неё вложены искренние эмоции и душа. Пожелание счастья, которое часто можно было встретить в литературе и в поздравительных тостах, всегда казалось мистическим, еще более сложным, чем понятие любовь. Это чувство зародилось во мне вместе с любовью, которая раскрывалась с каждой нашей встречей. Мне было радостно лишь от того, что с тобой всё в порядке и ты рядом, а когда произошел тот случай, я был готов вытерпеть всю ненависть, которая бы скопилась за время моего отсутствия, готов выслушать все гневные слова и обиды, готов ощутить любое проявление твоих бурных эмоций. Если бы я вернул тебя к жизни, то уже был бы счастлив – как эгоист, привязавшийся к земному существу демон, как существо с бьющимся сердцем. После моего трусливого исчезновения меня одолевали всевозможные мысли о том, будь ты жива и смертна, смогла бы обрести счастье рядом с таким, как я? Могла бы принять все мои минусы, могла бы также сиять своей улыбкой и верить в лучшее? Думаю, что да, но не мне решать. Видения с тобой преследовали меня долгое время. Я даже и подумать не мог, что могу представить себя во всех тех сюжетах, которые я бы хотел осуществить вместе с тобой. Если бы мы жили вместе, смог бы я в реальности решиться на такой опасный шаг, связать себя с кем-то еще крепче? Поменять свою жизнь на долгие годы, без возможности повернуть назад? В тебе всегда сочетались независимость и привязанность: ты могла быть сама по себе и пробиваться к вершинам, не надеясь на постороннюю помощь, но также могла быть слабой и честно заявить о своей проблеме другому. Ты умела поддерживать баланс. Смешно, что демон баланса не в состоянии сам его поддерживать, но чаша весов тянулась в твою сторону, как бы сильно я не пытался накренить ее обратно. — Свадьба у Нэнси? Я даже не знала, что она выходит замуж, — тараторила бы ты по телефону, общаясь вероятно с одной из коллег. Тебя бы пригласили на это важное в жизни людей событие, а ты сама уже будучи зрелой женщиной, до сих пор ходила бы в девках. Ты бы не навязывала мне эту мысль, я бы, скорее всего, сам к ней пришел. — У кого-то торжество? — Да, у моей близкой коллеги намечается свадьба. Я уж и не думала, что спустя столько лет ее молодой человек решится на предложение. — Ты бы радостно отвечала, но я бы попытался прочесть правдивый ответ в твоих глазах. Твое личное желание. — Тео. Ты бы хотела замуж? — Этот вопрос повис в воздухе, а ты неожиданно смутилась. Тут бы до меня дошло то, что я не видел сам. — Можешь не отвечать. Возможно было бы грубо, но я не хотел выуживать из тебя эти слова. На этот грандиозный шаг, не знаю, решился бы я в действительности. Возможно, затяни меня вглубь привычной партнерской рутины, я бы и сам возжелал этого. Сказать не могу. Представить себе предложение руки и сердца…кажется даже еще большей выдумкой, чем просто желание быть с тобой, но если бы ты сказала «Да», то я бы был на пике своего счастья. — Миссис Робертс, — могли бы называть тебя твои новые друзья, представляя невесту в момент свадьбы. Я бы молчал, ведь наше решение никому не положено осуждать. — Миссис Эйвери, пусть так будет всегда. — Я бы хотел запечатлеть тебя в своей памяти именно как Теодору Эйвери. Навсегда. Тебе не надо принимать эту безжизненную фамилию, она тебе не идет, у нее нет будущего, она лишь маска. И неизвестно, сколько бы боли я мог тебе доставить, если бы мне пришлось всё-таки бросить тебя вновь. Семья, новая ячейка общества, новая неизвестность. Не думаю, что многое бы поменялось в нашей жизни после такой фантазийной свадьбы, но навязчивое мнение общества, вероятно, дало бы о себе знать. Семья = Дети, такова была формула тех времен, если молодожены здоровы и не в преклонном возрасте, то от нас ожидалось бы выполнение этой обязанности, возложение иной ответственности, появление новых чувств. Уверен, ты бы могла быть прекрасной матерью, со всем своим теплом, заботой, стремлением, но и с непоколебимым внутренним стержнем. А я… я был бы просто не готов. Такого никогда не происходило, если любовь была чужда для нас, то о подобном не могло быть и речи. Не знаю могли бы мы иметь своих детей, это было бы для меня загадкой до самого конца, была бы готова брать детей из приюта, и хотела бы ты их вовсе? Я бы долго колебался, но, если бы это имело значение для тебя, я бы постарался вжиться в эту странную, поистине человеческую роль. — Люблю тебя, — можно было бы услышать из твоих уст. Те слова, которые обретали бы смысл лишь с тобой, те, что заставляли мое сердце кружиться в пламенном танце, те, что помогали делать меня поистине живым. — И я тебя очень люблю, Теодора… Наш союз мог быть любым, он бы отличался от моих фантазий, исход зависел бы от тебя. Как я понимал, в отношениях всегда ведут двое, и ты бы продолжала быть для меня проводником в мир человечества, к которому было бы опасно привязываться, но я бы учился, старался понять. Я бы открывал новые грани себя, сражался со своими внутренними демонами, с высшими устоями, с угрозами, нависавшими над нашим маленьким счастьем.

****

Это могли бы быть мы, в любом проявлении, в любом исходе. Жизнь, пусть и моя бессмертная, полна поворотов: порой, ты катишься с горы, не зная, где упадешь. То, что я познакомился с тобой, было самым страшным, неожиданным, светлым, интересным и счастливым событием в моей собственной Вечности. Теодора Эйвери — твоё лицо, твой голос, твои слова, касания, чувства. Всё это я бы бережно хранил в сердце, в моей черной душе я бы нашел уголок, куда бы никто не добрался. Но! Все мои фантазии ускользали вдаль, каждое десятилетие моей тьмы они бы постепенно растворялись в фиолетовом тумане, их бы пожирала демоническая сущность, мое осознание, сама реальность. Реальность твоего бессмертия, прошедших лет, твоей ненависти, нового страха. Я бы тянулся к этой неизвестности, боясь обжечься, желая скрыться и отмотать всё назад. Я бы шел на новые безумные риски, лишь бы всё прояснить, извиниться и наконец-то признаться тебе в чувствах. Осуществить хотя бы песчинку того, что помогало мне держаться все эти годы, оправдать свои чувства, дать тебе хоть часть того, что ты потеряла… Это были глупые фантазии. Напущенная смелость. Жгучее желание. Моя собственная правда. Если бы у нас было будущее? А может оно всё еще есть…