Минута слабости

Чифую\Казутору Казутору трётся носом о холодную шею парня и запах от собачьих шампуней неприятно щекочет нос. Чифую всегда ими пах. А ещё, временами, от него несло кошачьим кормом, транквилизаторами, какими-то лекарствами, кошачьей мятой и, как не странно, кофе. Кофе Мацуно не любил, однако выбора особо не было: просыпаться приходилось очень рано. Зоомагазин работал с восьми утра и до девяти вечера, однако им, как владельцам и единственным работникам, приходилось заваливаться туда к пяти утра. Чистить клетки, менять лотки и заниматься прочими, свойственными их профессии, делами. Чифую спал и видел уже третий сон. На часах 2:30, а завтра обещала нагрянуть проверка, так что сон был ему жизненно необходим. Казутору ещё раз ведёт носом от мочки уха парня к его ключицам. Острым, торчащим. Ему хочется прикоснуться к мягкой коже губами, и он тянется к ней, желая поставить алую отметину где-то у ямочки, но останавливается, с неохотой отстраняясь. Он должен спать в своей комнате, а не домогаться спящего друга Они просто друзья. Просто друзья и по-другому быть не может Казутору уходит так и не узнав, что Чифую давно не спит… Такемичи/Шиничиро У Такемичи все щеки в машинном масле. Руки воняют железом и ржавчиной. На лице красуется широкая, замученная улыбка. Он провозился с этим велосипедом восемнадцать часов, в попытках прикрутить к нему вторую сидушку, сделав парным. Как оказалось позже, просто привоять сидушку мало. Следовало бы расширить расстояние между колесами, откапать где-то ещё один руль… В целом. Этот скошенный на левый бок «конь» вполне походил на то, что он представлял себе во снах. Боже… Кого мы обманываем? Этот кусок металла, сто раз испоганенный, даже на свалке забулят. Но стоит признать — Такемичи старался. Старался, как не странно, не для себя. — Ну пиздец… Лучше бы торт купил. — Пинает ногой несчастный велик. Скулит, потому что заехал по колесу мизинчиком. Чертыхается громко. От души. — А мне нравится — Голос раздается из-за спины. Приятный, бархатный тембр от которого, уже по привычки, бегут мурашки. Шиничиро усмехался, мягко и по-доброму — На стену повесим. Такемичи смущённо фырчит Майки/Такемичи(стекло) Лёгкие заполнялись кровью, а горло сдавливало спазмом при малейшей попытке сказать хоть что-то. Поэтому он молчал, вслушиваясь в чужое биение сердца. — Мичи, — шепот. Манджиро сжимал холодную руку парня в своих ладонях. Он ненавидел себя за эту ошибку. В голове его лишь полное осознание их скорой смерти. Сейчас, чувствуя, как тело наполняется свинцом, пролетая этажи небоскреба, он сожалел лишь обо дном… Ему было жаль тянуть за собой того, кого он однажды полюбил… — Если перерождение существует, — он шепчет это улавливая туманный взгляд голубых глаз на себе и губ его касается слабая, печальная улыбка. — Можешь пообещать мне, встретиться вновь? В ответ лишь недолгое молчание. Такемичи потребовалось немало усилий, чтобы собрать по крупицам остатки своих мыслей. Кажется, ещё чуть-чуть и сердце его остановится. На этот раз навсегда. — Конечно, Майки. — он хрипит и кровь тонким ручейком стекает с уголков его бледных губ. — Я найду тебя. Обязательно найду… Где бы ты ни был. — Спасибо. …Я люблю тебя. Чифую/Баджи Мангу Чифую читает с десяти лет. Читает разную. И экшен, и романтику. Но кто же знал, что однажды он наткнется на слэш? Кто знал, что одним чудным весенним утром он проснется яойщиком? Быть парнем со столь… необычными предпочтениями — тяжело. Ещё тяжелее, когда ты не хочешь признаться об этом в открытую. Из-под контроля ситуация начинает выходить, когда твой лучший друг, твой командир и человек, которым ты восхищаешься вытаскивает из твоего рюкзака потрёпанный томик. Томик, на обложке которого двое парней. Целующихся парней. Чифую, красный как помидор, тупо моргает, не знаю на чем остановить свой взгляд. Баджи, с абсолютно каменным лицом рассматривает розовую обложку, вчитываясь в название. — Это не то, о чем вы подумали, Баджи! — Мацуно мечется, смущается и книжечку из рук командира вырывает совсем неуклюже. — Ага. Это совсем не два парня поебывающих друг друга. — Губы его растягиваются в кошачью усмешку. Чифую хочет провалиться под землю. Чифую/Мичи Мацуно никогда не отличался особыми навыками вранья. Ему не нравилось обходить волнующие его темы стороной, он не привык сбегать от проблем, да и в целом предпочитал быть честным с самим собой. Тогда почему сейчас, стоя напротив зеркала в ванной, он нагло лжет собственному отражению? — Я не люблю его. — Строго, сводя светлые брови к переносице. — Нет, люблю, но как друга. — В зелёных глазах пляшут огоньки раздражения. Костяшки кулаков белеют и, кажется, раковина под его натиском тихо скрипит, рискуя пустить паутину трещин. — Не смей портить ему жизнь, придурок. — Он обзывает себя, отстраняясь от зеркала, стремительно вылетая вон из ванной. Сегодня они с Ханагаки договаривались погулять, да обсудить пару насущных проблем, успевших накопиться за первый месяц учебы после каникул. Весеннее солнце встречает тёплыми лучами. Такемичи, как и обещалось, ждёт его на детской площадке. — Не смей портить ему жизнь своими чувствами… — он шепчет это прежде, чем дать о себе знать. — Лучше подавись ими. Такемичи/Майки Иногда Такемичи казалось, что Бог, а в Бога он, по глупой наивности, верил, — проиграл его жизнь Сатане, а тот, в свою очередь, решил взять отпуск и посвятить всего себя ему, Ханагаки. Строит ему козни, портит психику. И Такемичи то, вроде, привык к этому всему, но каждый раз происходило что-то настолько нелепое, бессмысленное и несуразное… Одной фразой: выбивающее из колеи. Сейчас он, весь хмурый, нахохлившись замёрзшим воробьем, плетется к дому Сано, недовольно шурша пакетами с лекарствами. Сано Манджиро, более известный как «Непобедимый Майки», слег от простуды. Чтобы заболеть в середине мая, в самом начале старшей школы, — нужен особый талант и у Майки он, как выяснилось три дня назад, имеется. Калитка приветственно скрипит, узнавая грубые, избитые в мозоли пальцы Такемичи. В этом доме он стал частым гостем и даже обзавелся запасными ключами. Спросите, почему же лечить Майки пришел Ханагаки, а не Дракен, которому однажды не повезло стать личной нянькой Сано? Все до смеха просто: Кен тоже простыл. — Два идиота, — Ханагаки бурчал это себе под нос, проходя в гараж-комнату Манджиро, попутно прикрывая за собой дверь, — А я говорил им не лезть в тот фонтан… — Такемучи? — голос кажется тихим, хриплым и приглушённым, словно говорили из-под толщи солёной воды. — Не шоркай пятками. Ханагаки вздыхает. И когда Майки научился определять его присутствие по шагам? — Я принес тебе лекарства. — Пакет водружают на стеклянный кофейный столик у дивана на котором, собственно, и лежала эта бацилла. Майки сонно бурчит что-то невразумительное, вертится и наконец-то высовывает свою светлую макушку из-под одеяла. Лохматый, с жуткими синяками под глазами и красными от жара щеками. Такемичи вздыхает ещё раз, растрепывая свои и без того лохматые волосы. — Где Эмма? — На край дивана садится, ладонью касаясь горячего лба Непобедимого. Тот в свою очередь, старательно прячет нос в складки ткани пододеяльнике. Думалось Мичи, что сестра уж точно не бросит больного брата на произвол судьбы, но после недовольного: «В школе», надежды эти испарились, так же, как и мечты о счастливом будущем, примерно неделю назад, когда до его мозга дошла информация, что вернуться в свой 2017 он, отчего-то не может, как сильно не старайся, и чью бы ладонь он не пожимал, но об этом, пожалуй, позже. — Ты весь горишь, Сано. — И вот светлые брови ползут к переносице, искажая миловидное лицо раздражением. — Совсем идиот? Майки позорно шмыгает носом. Идиотом он себя чувствует не из-за болезни, а из-за алеющих щек, что краснеют отнюдь не из-за простуды.