Между нами, дотерами

...— Не, ну я всегда знал, что азиатки тебе нравятся, — засмеялся Сережа. — Да не прикол в азиатках, — проговорил Кир, отпивая пиво из банки. — Типа, прикол в азиатском порно. Они заглянули к Курседу в квартиру. Вначале для срочных дел, но потом как-то с делами в итоге не срослось. За окном темень, глубокий вечер. В комнате лишь полусвет и романтично стоят банки алкоголя, которые уже либо открыты, либо выпиты, но никто дико пьяным себя не чувствовал. Только совсем немного разморенность. — В чем прикол? — не понимает Акума, тоже глотая светлое из полторашки, хоть оно и невкусное; просто он привык к этой небольшой горечи на языке. Диалог повернул, конечно, в интересное русло, но раз они вдвоем, чтобы и не затереть про такое откровенное. Друзья на то и нужны. — Прикол?... — тянет Кир задумчиво. — М, ну типа... Там есть кое-че интересное. — Че? Покажешь? — смеется Сережа, говоря об этом совершенно в несерьезном тоне. Курсед на это только ухмыляется, поднимая брови в заискивающем жесте. — А че, те интересно? Вообще, говорить о порно с другом как-то смущало или стесняло, или все вместе, но да ладно. Сережа не думал, что Кир реально покажет, на что дрочит. — А че бы и нет? Мне кажется, что у нас хороший уровень доверия... — проговорил Сережа, запнувшись о чужой взгляд. — Или нет? Короче, как хочешь. — Что-то даже он смутился. Но Курсед без вопросов врубает комп, и Акума на самом деле уже успел пожалеть тысячу раз. Типун ему на язык. Не то, чтобы Кир показал что-то мега дикое, но черт. Сережа смутился и почувствовал, как собственное лицо начинало гореть по мимо того, как он почти нежно, с чувством, с толком, с расстановкой пролистывал целую подборку. — Охуеть, — пробормотал Сережа, останавливаясь между делом на одном из видео. — Вау. Его взгляд упал на связанную японку. Столько узлов, и все эти веревки гармонично переплетались между собой, туго обхватывая женское тело: под грудью, под ягодицами. Плотная тонкая веревка несильно фиксировала, стягивая ребра, бока, прямыми линиями устремлялась к нижней части ног. Обхватывала над косточкой красивых щиколоток крепкими льняными стяжками. — Да, мне тоже понравилось, — кивает Курсед, заглядывая за спину Сережи, что тот аж вздрагивает. — Бля, я сотни этой хуйни пересмотрел, — самозабвенно говорит он. — Реально? Че, хоть чему-нибудь научился? Ох, типун ему на язык еще раз. — Я могу показать тебе свой талант, — лелеет свое самолюбие Кир, прожигая друга внимательным томным взглядом. — На ком? Секундное молчание; резкая, вводящая в ступор тишина. До Сережи долго доходит... — На тебе. Как-то сердце на секунду замирает в груди. На чужом лице ни тени улыбки или насмешки. Ухмылка, которая подняла уголки губ Кира вверх, сладкая, но грязная и отдалась в сережином животе самопроизвольно стягивающимися горячими узлами той веревки с видео. — А че на мне-то? — пытается не терять душевное равновесие Акума из последних, наверное, сил. — А чем ты хуже тяночки, Сережа? — хмыкает Курсед. — Бледненький, не очень высокий, худенький и нецелованный, — ну тут откровенно рофлит. — Бля, долбаеб совсем? — фыркает Аку под чужой смех. — Да ладно. Ты должен говорить со мной в уважительном тоне, — да, иногда с шутками перегиб, но у Кира прекрасное оправдание, – он немного нетрезв. Сережа только глаза закатывает. — А у тебя есть чем связывать меня? — только ради интереса, только ради интереса, только ради интереса. Выблядская ухмылка чуть на уши не натянулась от радости. Курсед даже слишком энергично встал с места, для полулежавшего все это время человека под тремя-четырьмя банками пива. «Да бля, зря спросил.» — думает Сережа с постным лицом, смотря, как сплитованый хуесос начинает доставать из своего шкафа орудие пыток. Джутовые красные веревки брошены на кровать одной связкой, и Сережа уже не уверен, что эта провокация показа знаний о шибари была хорошей затеей, но уже похуй и поздно... — Разворачивайся, — говорит Кир, и Сережа не верит, что в кои-то веки его слушает, – уже жалеет раз миллион, но все-таки устраивается на кровати удобней, скрестив ноги. — А, и футболку не забудь, — лыбится, как извращенец, который маленькую глупую девочку на отсос уговорил, хотя возможно... Киру полный доступ к чужой голой спине и рукам. Он пользуется этим попеременно, то отдавая указания: «сведи руки за спиной», то просто описывая, что сейчас делает. Наверное, для спокойствия, так как Сережа развернутся и посмотреть на чужие действия по техническим шоколадкам просто не мог. Акумов все-таки старается оптимистично думать, когда просовывает руки в две свободные петли. Висящий длинный остаток веревки щекочет спину и подлопатки до мурашек, пока Кир делает новые стяжки, надевая их, как кольца, на руки. — Нормально? — у самого чуть голос не дрогнул. — Нормально, — кивает Сережа, чувствуя, что скоро руки разгибать не сможет – не из-за чего-то травматичного. Воцарилась какая-то интимная атмосфера и тишина, периодически нарушаемая кроткими разговорами о самочувствии Аку и веревочным тихим шуршанием. — Неужели ты так много посмотрел? — не понимает Акума. — Да... — просто отвечает Курсед, пожимая плечами. — Я вообще после этого смогу руками двигать? — интересуется. Сейчас, по крайней мере, он не может этого делать из-за веревок и из-за того, что Кир все делал правильно. — Только, если лучевой нерв задену, — улыбается насмешливо, ловя испуганный сережин взгляд с полуоборота. — Ну, тише-тише, — отворачивает черноволосую голову от себя в изначальное положение и гладит по макушке. — Не парься, вряд ли, — говорит Кир, успокаивая. Когда доходит до запястий, приходится каждый из свободных концов джута обмотать о последнюю сделанную петлю прежде, чем завершить точным крепким узлом. «Стрекоза» смотрелась на Аку невъебически: хоть обрабатывай фотку и в папку 18+ кидай. Свободные петли шли лестницей с небольшими промежутками; рядком по чужим рукам, спускаясь на запястья. Держалось на двух узлах: на уровне подлопаток и выше уровня кистей. На самом деле стрекозу напоминало лишь отдаленно. Лично Киру казалось, что это какая-то непропорциональная сколопендра. Но красиво. Ладно. Чертовски красиво. И особенно пиздат контраст освещения с кожей и этими красными джутовыми полосами, которые резко выделялись на бледной коже. — Попробуй пошевелить, — мерно проговорил Курсед, завороженно восхищаясь проделанной работой. Да, это было гораздо лучше, чем связывать стулья или любые неживые предметы. Человек дышал, чувствовал, и прикольно, что ты можешь на это влиять. Сережа пробует двигать руками, но петли стягивали и контролировали любое телодвижение. Не ослабевали при приложенной силе: все выточено, все просчитано. — Ебать, имба, — констатирует Акума, когда все испробованные попытки провалены. — Как ощущения? — ухмыляется Кир, касаясь татуированными пальцами затылка. — Неплохие, но, не знаю... — пытается сформулировать Акумов, поджимая губы и отклоняя голову по движению знакомой руки. — Уязвимо себя чувствую. Курсед ухмыльнулся настолько широко, что белые зубы блеснули на свету. Но этот свет как-то импульсивно захотелось выключить, чтобы комната погрузилась в полумрак и только холодный экран монитора немного освещал их силуэты. Курсед не знает почему, но связанная тяночка по имени Сережа сейчас как красная тряпка для быка. Когда большой свет и правда резко меркнет с чужой подачи, то Аку не понимает, в чем шутка юмора. — Эй, ты че?... Испугать меня хочешь, еблан? — Неа, — игриво говорит Кир, подкрадываясь со спины ближе. Единственный источник хоть чего-то светлого во мраке помещения – горящий экран компа. — Ай!... — вскрикнул Сережа от неожиданности, когда чужие зубы сомкнулись на шее. — Ты воспользовался моим положением. — было сказано в темноту без злобы, но с искренней обидой. — Тише-тише, — Курсед шепчет горячо в затылок. — Это все пиво. Аку шипит, сдерживая болезненный стон, когда шею снова кусают, сухо зацеловывая след. — Не уверен, что это все из-за пива... — говорит Сережа, пытаясь не перейти на скулеж между слов от того, что шею вылизывали и покусывали почти каждый позвонок. — Блин, перестань! Но он не перестал, только пробуя аккуратно зубами загривок и поцелуями спускаясь к подлопаткам, заставив свести плечи и сжать пальцы в кулаки. — Че ты так напрягся? — спрашивает Кир, уже более болезненно кусая дернувшееся плечо. — Да мне щекотно, блять. Сережа готов себя убить потому что вместо того, чтобы словами через рот выразить свое негодование, он сказал причину, почему чувствует себя скованно, и это все не будет прекращаться. Хотя причина немного подпезданна, потому что щекотно, но не частично. Кир только внимательно очерчивает его всего темным взглядом. Аку это чувствует на подсознательном. Скорее из-за того, что действия со стороны прекратились. Он все еще повернут к Курседу спиной и связанными руками, и поэтому понятия не имеет, почему его любимый хуесос замолк. Сережа решает взять все в свои руки. — Ты че? — звучало неловко в оборвавшейся тишине, и Кума попытался даже развернуться, чтобы посмотреть в чужое лицо. — Я на самом деле не то, чтобы против этого... Мне не неприятно, Кир. Сейчас мне больше стремно с того, что ты нихуя не говоришь со мной... — Акумов резко замолчал после этих слов, чувствуя, что лицо и даже уши горят. Хорошо, что они в полумраке и не видно, что он смущен собственными словами и еще больше уязвим с этой хуйни. — Не, я просто вспоминал, где смазка, — хихикает Курсед, ероша сережин затылок рукой. — Да ты еблан, развяжи меня! — Как мы резко от своих слов отказываемся, — поддразнивает Кир, вставая и начиная рыться в своих захламленных полках. От таких слов Акума трагично оффнул ебло потому что, да, его поймали на своих же словах. Ну и все. Что тут еще сказать? — А зачем тебе смазка? — Сереже просто иногда стоит замолчать. — Чтобы ебать тебя было проще, — ласково улыбается Кир. Даже при слабом свету видно, что он уже сжимает что-то в руках. Акумов шарады не любил и не умел в них играть, но даже ему несложно догадаться, что конкретно в татуированной культяпе лежит. Сережа ошарашенно на него смотрит, и Кир прекращает, так уж и быть, рофлить над несчастным. — Я хотел бы подрочить тебе, но если ты не хочешь, то я просто тебя развяжу, — легко пожимает плечами Курсед, присаживаясь рядом. Секунда наступившего молчания, после чего Сережа охрипшим голосом говорит: — Да не хочу я, чтобы ты меня развязывал. Наверное, это точка невозврата в их дальнейших взаимоотношениях. Кир разворачивает Сережу к себе лицом, усаживает на свои бедра, откидываясь на мягкую спинку дивана. Девиз сегодняшнего дня: «штаны не нужны». Оба только в трусах, и то, только потому что Сережа слезно умолял об этом – слишком стеснялся. Акума елозит на чужих ногах, когда Курсед снова мучает шею. Хотя на этот раз нежно и мокро, проходясь по самым чувствительным участкам. Сумел дотянуться до круглого кончика уха и увлеченно прикусить, слушая сережин неприкрытый стон сверху. Горячая рука исследует дергающийся подтянутый живот; Кума часто утыкается Киру в соединение плеча и шеи, пытаясь сдержать самообладание, которое немного, но осталось. Хотя получалось уже плохо. Курсед сминает чужой стояк сквозь легкую ткань, и Аку отзывчиво кусает, оставляя такие же пылающие красноватые следы, на что сплитованое мудло только сильнее улыбается. В конкретной ситуации приятно осознавать, что ты являешься причиной вставшего члена своего хорошего друга. Курсед готов показать, насколько сильно он любит дружить с Акумой. Очень сильно. Гладит худую спину, заставляя Сережку прогнуться слегка, снова и снова впиваясь сильными укусами в плечи, в худые ключицы, умудряясь проехаться зубами по ребрам так, что Акума поджимает пальцы ног и рук, выстанывая короткое «ай» и тяжело учащено дыша, упираясь лбом в спинку большого дивана. Пальцы Курседа вцепились в тазовые косточки, подсаживая Сережу еще ближе к себе, чтобы их вставшие члены соприкоснулись через оставшуюся одежду. Акума притирался щекой к сплитованым волосам, иногда касаясь носом чужого уха. Мышцы рук слегка сводило от напряжения; веревка стала сильнее ощущаться на разгоряченной коже. Сережа жалел, что руки связаны, – он бы с удовольствием почувствовал бы под ладонями чужое дыхание или чужую, обвитую худыми венами, шею с татуировкой-надписью; и вздымающихся ребер он тоже был бы не против под своими пальцами; с каким-то внутренним сладковатым чувством намотал бы эти крашенные в сплит волосы у затылка на сжатые вместе собственные пальцы и сам бы оттрахал. Курсед оторопел на секунды две, когда нижнее белье было приспущено. Он никогда не дрочил кому-то, но предполагал, что это также, как себе, но немного по-другому. Больше ориентировался на подсознании, когда прижимает рукой их члены друг к другу, понимая, что смазку придется использовать. Просто за всю свою небольшую половую жизнь Кир сделал пару выводов: слюна – хуйня, смазка – заебись, и то, что надо. У Сережи пиздец дрожат бедра, когда Курсед берет сразу быстрый резкий темп. Потому что все происходило на выкрученных максимально эмоциях и усиленных тактильных ощущениях, и Кир не стал медлить и как-то плавно подходить к этому. Ему на самом деле просто очень нравилось смотреть на сережины поблескивающие глаза в полумраке комнаты и на его влажные прикусаные губы. Конечно, он еще очень оценил мимикричные брови Сереги, которые то хмурились, когда мышцы дрожали в напряжении, то умоляюще изламывались над переносицей. Жидкость, вылитая на пальцы в небольшом объеме, с приятным покалывающим эффектом сносит голову обоим нахуй. У Аку немеют руки; он опирается ладонями о чужие ляжки и откидывает голову, открывая вид на шею, где даже в полутьме можно было разглядеть багровые небольшие кровоподтеки от чьей-то несдержанной страсти. Толкается немного бедрами в чужую руку, опоясанной длинной колючей татуировкой. — Блять..., — судорожно выдыхает Акума, поднимая взгляд на Кира, который старается не делать хаотичный темп несмотря на то, что его предплечье постепенно начинает сводить. У Сережи взгляд удивительно темный, хоть глаза изначально были светлыми, и это не из-за мрака в комнате, а из-за невероятно широких зрачков, которые жадно пялились на чужой рот. Видно, что Сережа все. Чуть-чуть, и он готов, честно говоря. И поэтому тянется липкими от собственной слюны губами к чужим, утягивая в долгий мокрый поцелуй, пока мышцы живота сводит в оргазме. Они не прерывают зрительный контакт, пока целуются – глаза в глаза, в которых бликовали отраженные силуэты включенного экрана компьютера и их оттененные лица. Пытались растянуть утекающее быстро удовольствие, которое так спешно накрыло. Даже когда болевшая от напряжения рука Курседа остановилась, они все равно не прерывались, и Сережа с чувством прикусил чужую губу, скрывая под этим собственный стон. Они отстраняются друг от друга только через время, когда послеоргазменная пелена медленно исчезает, растворяется, уступая сознанию; Кир блядски давит ухмылку, прерывая ниточку слюны языком. Оргазм на деле не был чем-то фееричным и самым пиздатым, что когда-либо они вдвоем чувствовали, но обоих ебет мелкой дрожью. Они очень близко. Настолько, что слышат дыхание друг друга, но никак не могут восстановить. Акума лбом вжимается в чужое плечо, пытаясь переварить это все и остыть. Кир только гладит, проходясь пальцами осторожно по фиксирующим, стягивающим веревкам. Сам пытается справиться с одышкой, сглатывая вязкую слюну. — Может развяжешь? — просит тихо Сережа. Но Курсед сказал про свое, игнорируя вопрос: — Ебать, ты лучше любой тяночки... — с придыханием. — У тебя ее все равно никогда не будет, — улыбается Аку, шуткуя над другом. — Ты ж дотер тупой, куда тебе. Снова небольшая пауза, секундное молчание. — У меня в любом случае уже есть ты.