Между нами, дотерами

— Мне нравится раскуривать с тобой одну сигарету на двоих, — проговорил тихо Макс. Его потемневшие серые радужки смотрят в салонное зеркало машины, а затем он почти моментально переводит взгляд на боковое зеркало. Он будто боится столкнуться с мишиными светлыми глазами в отражении. — Иди на хуй, — как-то мягко отвечает Михаил, боясь даже в мыслях признать, насколько эта фраза была особенной. Сказанные сейчас слова только для того, чтобы разрядить это пустое тянущее в душе молчание. В их телеграмм канал от twxaew прилетает: «Джузо гей». Просто с нихуя. По приколу. — Ебать, ты... шлюха. — конечно Максим сразу чекает «психоебланы», потому что хотел записать кружок. Круговое видеосообщение с жалобами на то, что у них только одна сигарета осталась из всех скуренных ими пачек, и то, как ему это не нравится, и как он не горит желанием делить это добро с Кусакабе. Осталась последняя табачная крутка, обернутая сигаретной бумагой – эта чистая правда теплилась в чужих татуированных пальцах, осыпаясь пеплом от каждого постукивания. Сабиров никогда бы пепел не осыпал в своей тачке, и на его согнутую в пальцах руку капает дождь, когда он вытаскивает ее за пределы машины через открытое окно. Эстетично, когда от грубых движений табачная зола сыпется на опезданный мокрый асфальт. Максим свою промерзшую руку затаскивает обратно в салон. Хорошо, что дождь мелкий, иначе темными мокрыми пятнами некрасиво бы запачкал его джинсы и худи. Когда он перекладывает сишку из своих холодных в чужие теплые мишины пальцы, они ими касаются. Почти невесомое касание, но было пиздец ощутимо из-за перепадов температур. Так, что воздух из легких выбивается, а сердце сбивчиво грохает в грудине прямо о ребра. Миша близко, но далеко. Сидит на переднем пассажирском, грея своим теплом обитое кожей сиденье. И несмотря на то, что за окнами пробирающая до костей неприятная прохлада, у них комфортная на двоих температура. Как и сигарета. И как бы они не жаловались, все равно ведь дуют вместе. Сидят рядышком. Кусакабе втягивает в себя воздух и разъедающую внутренности туманность, чувствуя вкус никотина и легкий чужой шлейф, оставшийся на фильтре. Отдает обратно, проходится по своим губам языком. Серый взгляд тут же впивается в его рот. Михаил это знает, потому что Джузо повторяет его движение, чуть-чуть цепляя зубами свою нижнюю. Оба делают вид, что не при чем, отворачиваясь обратно к пейзажу. И это довольно смешно, потому что в расширенных зрачках у обоих лишь тлеющая сига и желание. В их мыслях то же, что и в глазах отражалось на самом деле, скрываясь за красивым тусклым небом и радужкой глазного яблока. Воспаленому мозгу, к сожалению, плевать на сменяющиеся картины – в голове плотно скапливается только сильно желаемое, что будет везде, несмотря на их общие отрицания. Они не признают, что вовсе не серое небо тонет в их таких же сейчас пасмурных замерзших глазах. Что это не облака, а сигаретный пепел. Это не манящие просветы наверху, которые прогрызаются сквозь тучи, а губы, обхватывающие белый фильтр, и пальцы, сжимающие хрустящую сероватую бумагу. Они не признают, что косвенные сигаретные поцелуи не просто традиция, когда в единственной оставшейся пачке еще свежая не скуренная палочка одиноко жаждет пламя зажигалки, распаляющее табачный кончик. Не признают, что каждая тяга дыма в легкие, это скрытое желание раскурить жгучие волнительные поцелуи, пробовать снова и снова оставшийся привкус котинина на горячих губах и чувствовать, как они проминаются под напором иррациональных действий. Таких действий, которым в реальности не место. Таких, каких между ними быть не может. Потому что рамки и тысячи причин-отговорок не позволяют. И раскумаренная одинокая сишка под фильтр – главный саспенс поломки внутренних рамок, главный ужас оправданий перед родителями, обществом и перед самими собой – будет самым кошмарным мерзким судом над их желаниями. Символ их отношений – Уроборос – одна сигарета, пущенная по кругу. Вернее, сигареты. Это провозглашает каждый раз запрет грузно и тяжело, мокрым пеплом тает, ложась на асфальт и тротуары. И каждый раз респавнится в их пальцах, оседая никотином на губах, позволяя лишь косвенным сигаретным быть... Только между ними.