Между нами, дотерами

Жарень была невъебическая. Середина июля и конкретно охуевший полдень царили на одинокой парковке. Пиздато: только они, его секс машина модели Porsche, поросшая гнилью заправка, где почти никто не заправлялся, а еще какая-то курящая девушка. Да, девушка, с которой распизделся Джузо. Непонятно только нахуя. Она работала здесь, но не была в преклонном возрасте или во втором расцвете сил. Помогла сунуть эту хуевину с бензином куда надо и стояла, с Максом пиздела, подкуривая какую-то страшную жирную сигару, пока машина медленно смаковала бензин. А они с Максиком заручились: больше не курить. Отучиваются от вредной привычки вместе. Кусакабе, сидя в машине и поглядывая в их сторону, угарал про себя, когда смотрел, как Джузо нервно трясется и поглядывает на эту толстенную папиросу, которая больше негроидного члена из порно. Он явно не ожидал, что девушка окажется заядлым потребителем никотина. Хотя зря Кусакабе обрадовался и начал угарать. У самого трясучка начинается и рот заливается слюнями, когда взгляд вновь и вновь возвращается к этой сучьей сигаре между двух худощавых, сухопарых пальцев девы. За что они стоят так близко к машине, к мишиному месту около водительского? Просто за что? Это, блять, даже не тонкая «девчачья» сигаретка с кнопочкой или пидорские «слимы», которые даже к губам не приложишь – уже выкуришь. Это ебанутая табачная петарда. И скурить ее хотелось так, как никогда и никого больше не хотелось, а зрачки мгновенно стали широченными, когда отвлечься на что-то другое не получилось. И вот так всегда. Они договариваются – конец их жизни с никотиновой зависимостью. Без курева, больше никакого «хуя» в рот. Но получается все, как обычно: что-то вечно мешает, и они вместе бросают, а потом вместе начинают заново. Это было бы даже мило, если бы не сотни раз повторений одного и того же сценария, где кто-то из них не сдерживается, и все замыкается в порочном круге по имени, неопятьаснова. «Ебанутый. Просто ненавижу.» — в мыслях Миша не сдерживается, когда видит, что в какой-то момент Джузо берет в подрагивающие пальцы папиросу из женских рук. — Да ты шлюха ебаная, — на словах тоже без издержек; Кусакабе опускает стекло машины и быстро пиздит сигу из татуированных пальцев друга. — Э, блять! А ну, сюда нахуй, — Джузо запрыгнул в машину чуть ли не наполовину через открытое окно, пытаясь вернуть обратно табачную дуру. Он почти коснулся фильтра. Почти. Ещё чуть-чуть и дым бы ударился о глотку серыми клубами и попал напрямую в легкие. Сразу бы по всему телу пошло долгожданное расслабление, и он бы снова и снова втягивал носом и ртом сладкий забвенный пар. А когда игрушку забрали, то Джузо выть захотелось, и он серьезно готов был кому-нибудь ебло распиздячить. Мише, например. — Да куда ты лезешь? Блядь, — Миша пытается вытолкнуть его из машины, засовывая сигарету себе в рот. Это только для благого дела. Михаил не хотел, чтобы сига в его руках случайно прожгла тачку. В данной ситуации он был кардинально против повторения сюжета из анекдота с медведем и горящей машиной. — Да я тебе ебало, блять, набью! Какого хуя ты в рот взял?! — Макс сейчас придушит его на месте, прожигая взглядом несчастную папиросу, которая вообще им не принадлежала и которая сейчас медленно сыпалась пеплом, тлея в чужом наглом рту. — Это мое, вообще-то. Можно обратно? — просит девушка, иронично наблюдая за всем этим цирком. Она вытягивает руку ладонью вверх, требуя папироску обратно. Самой курить до жути хотелось, несмотря на жару и обезвоживание. Миша и Джузо оффают с позором рты, смотря во внимательные и серьезные глаза девушки, с которой Максим недавно распездывался, как даже, наверное, с Кусакабе никогда не разговаривал. Да еще и уважительно! Невозможно. Михаил прижимает крашенного дурака задвинутым вручную стеклом окна машины, а сам выходит через водительское и отдает сотруднице ее дымящуюся принадлежность. После такого предательства, пока они ехали, Сабиров весь путь материл и пиздошил его чем попало. — Уебище блядское чмошное, — Джузо бьёт его уже своей рукой вместо каких-либо вещей, до которых может дотянуться. Смачно, четко бьет по оголенной ляжке, которую не прикрывали чужие черные шорты. Миша не дергается, Макс же его не по-серьезному пиздит, но руками прикрывается все равно. Просто сейчас Джузо в принципе не может ни до чего дотянуться, чтобы избить, потому что за рулем. Он ужасно злится на Мишу, который прикурил, но ему не дал; падла и гнида потому что. — Обижаешься за то, что я взял в рот вместо тебя? — подъебывает Михаил, вжимаясь в сиденье и боясь, что водитель снова приложит руку; страшно вообще с этим придурком ехать. Макс только ржет и оценивает шутку, несмотря на внутреннее раздражение и небольшую вину за собственную несдержанность. Даже замолкает на какое-то мгновение, пока за окном Porsche мелькали многочисленные пейзажи. — Нет, ну и вот хули ты в рот эту хуйню взял? — негодует Макс, одной рукой сжимая руль. — Ой, да блять. Заебал уже, — Кусакабе вздыхает, облокачиваясь головой о стекло. — Мы договаривались вообще-то, — теперь уже более ровно говорит Джузо. «Так бы всегда. А то орет, как еблан», — думает Миха. — Ну, я чтоб тачка не сгорела. Вот и взял сигу в рот. Он свободен был, хули, вот и использовал, — не оправдывается перед другом Миша. — Да и вообще, к чему доеб, если ты первый начал нарушать уговор? Еще и у левой бабы взял. Хер знает, что там у нее могло быть в этой сигарете. — Папироса это была... — поджимает губы Макс, по умолчанию признавая, что тут он явно не прав. — Папироса... — еще тише и более обреченно говорит он. Жара все еще стояла невыносимая. Но из открытого окна шел освежающий ветер и на скорости ужасное солнечное тепло не особо чувствовалось, хотя подогревало из-за темной одежды. — Бляать, как же я хочу курить... — ноет Джузо. Это тупо второй день без курева, а он уже не может продолжать это терпеть. Первый день вообще вспоминать не хочется – сущий кошмар. Хотя и второй день без наркотика не уступал ни в чем совершенно: все также хотелось курить, но теперь добавились ещё и плохое самочувствие, иногда стреляла головная боль и тремор рук вкупе с дурацкими мыслями просто все прекратить, закончить и снова сделать тягу. Никто из них вообще не понимал, как это можно заменить. Сладкий яд, такой приятный и охуенный. Чем? — Вообще нихуя ТЦ-шек нет, — продолжает ныть и похуй, что возможно Мишу он этим раздражает; Джузо ебал это все. — Договор. Все равно нельзя, — пожимает плечами Кусакабе нарочито спокойно. Но затяжечку одну Миша все-таки сделал, пока папироса так соблазнительно была зажата между губ. А теперь сидел, не дергался и не раздражался, как Макс, который на стены уже лез от ломки. Вообще-то он не хотел. Чтобы Джузо не обижать. Он втянул скорее неконтролируемо, чем осознанно. Да, слегка нарушил уговор, но не специально. Не то, чтобы ему стыдно, но он все равно понимает где-то в глубине души, что случайно или не случайно, поступил он неправильно. — Да бляать, ты заебал, иди на хуй. Затянулся и сидит теперь спокойно, — склабится Джузо, грудью поддаваясь ближе к рулю и сжимая его до побеления костяшек. Раздражение уже даже не на друга направлено, ему правда так хуево, что жить не хочется. Не до того, что Миха порушил их устный договор. Сейчас бы найти, чем утолить жажду. — Слушай, у меня такая же проблема, так что заткнись. Я сижу и не выебываюсь, но тоже хочу курить. Просто пиздец, — тяжело выдыхает Миша, готовый стекло башкой пробить. Он уже очень сильно начинал жалеть, что поступил таким образом. Очень сильно. После первой затяжки, да еще и после долгого периода терпежки, жажда раскумарить никотинчик убивала еще сильнее, чем до того, как он вообще сделал небольшую тягу. После дыма от той сигары стало очень хорошо, но постепенно становилось кардинально хуже.. И черт их ударил по яйцам, что они подумали об этой вылазке-поездке сейчас, когда бросали курить. На самом деле действительно будет неприятно, если Кусакабе с Максом именно сейчас разосрутся. Джузо Мишу просто на обочину выкинет, чтобы он потом стоял, как шлюха и ловил попутку на одинокой трассе. — Ладно. Надо что-то придумать тогда, — проговорил Макс, понимая, что ТЦ в местах этого ебаного Залупинска они увидят только в своих мокрых фантазиях. И вот почему они не относятся к типу людей, которые курят, но при этом зависимость от этого не имеют? Это же высший уровень человеческого развития. Но они явно на этот уровень не тянут – как только увидят торговые центры, или хотя бы даже самый ублюдский ларек посреди леса, тут же поскачут туда. И плевать, что хотели прекратить вестись на поводу у никотиновой эйфоричной аддикции, побегут вместе скупать все полки вейпов и Camel прихватят. — Хз, не знаю, что тут можно придумать, — жмет плечами Миша. У него правда никаких идей, голова до невозможного пуста. — Бля, ну у тебя же во рту никотин? — посматривает на Михаила Джузо. Кусакабе молчит какое-то время. Он не понимает вопроса. — Что? — переспрашивает. Макс только на него посматривает, кусая себя за нижнюю губу и ничего не отвечая. Казалось, когда смотришь через лобовое стекло, что они Моисеи, а лес – море, которое расступалось перед ними огромными стенами елей, осин и большими раскидистыми полями. — Курить очень хочется... — говорит тихо Макс, посматривая в светлые глаза напротив и грубо сжимая руль в руке. Глаза только немного опускаются на чужие губы и снова возвращаются к чужому теплому взгляду, четко высматривая в них что-то родное, близкое и обоюдное. Что-то без противоречий тому, что может сейчас произойти. Буквально секунда. Макс снова отводит свое внимание на дорогу, замолчав. — Че заткнулся? Раз уж начал... — говорит Миша через пару минут тишины; ему неловко как-то, они ведь не чужие люди. — Ты можешь мне помочь?... — Макс в шоке поднимает брови, на этот раз поглядывая в зеркало над лобовухой. Темп езды сбавляется. Машина отъезжает ближе к обочине. Только мерный гул мотора и желание сделать затяжку. — Принять очередную дозу никотина? — следует риторический вопрос от Кусакабе. Они две шлюхи, которые не могут без токсичного алкалоида табака в своей бурлящей крови. Он селится вместе с дымом неприятно в легких, оставляя черные пигментные пятна. Но пока не начнешь умирать, то какая разница? Пусть хоть рак глотки оставляет, поебать до смерти. Приятнее, круче, когда туманит мозг. Это гораздо важнее. Или это просто отговорка для того, что между ними происходит? Смотрят снова глаза в глаза, не обращая внимания на отросшие мешающие волосы Джузо. Слюна скапливается во рту моментально, как только Макс представляет, каковы чужие губы на вкус от недавнего поцелуя с папиросой. Машина замирает, плавно замедляя ход и останавливаясь, но они уже жрут друг друга, дрожа от влажной жаркой отдачи. Максим еле нащупывает ключом замок, проворачивая дрожащей от напряжения рукой. Элитный Porsche глохнет – двигатель прекращает работу. На языке эта сигаретная сладость отдает слабостью где-то в голове, заставляя кусать и впиваться в чужие губы опять и снова, не чувствуя долгожданного насыщения. Заставляет внутри что-то замереть и не думать. Замереть и не думать, отдаваясь приятному и странному. Шея начала затекать, и Макс метнулся к сидению сбоку от водительского места, чтобы сесть на чужие бедра и не отрываться от Миши ни на секунду, крепко стискивать в руках чужую тишку, притягивать с силой за ворот, слыша, как трещит ткань. Если нет чужих губ – есть желание курить настоящие сиги. От этого желания нужно избавиться, избавиться, избавиться. Они остановились на краю обочины. Отчасти стремно, если кто-то поедет по заброшенной трассе мимо на сбавленной скорости и увидит то, что происходит в их припаркованной машине, но это ничего, потому что уже постепенно вечерело. Кусакабе целует шею, кусает, а Максим выстанывает что-то на «б» и что-то про маму. — Про мать лишнее, соррян, — быстро и тихо говорит Максим, чтобы не сбивать очень странно начавшийся интим. — Ты еще и извиняешься? Может так делать почаще надо было, — ухахатывается Миша, но получает ногой куда-то в печень или сердце – непонятно куда, но ощутимо. — Ай, блять, ненавижу, — шипит от удара Миха, больно хватаясь за плечи друга. — Кто-кто, нахуй? Щас пизды раздам, ты маму свою не вспомнишь, — Макс пытается что-то найти в бардачке авто, чем можно нанести смертельный удар, но не успевает дотянуться. Руки Миши под рубашкой оглаживают торсяк и спину. Чужие губы и нос тычатся в ухо; пальцы отодвинули пряди крашенных волос, и горячие язык и дыхание обожгли ушную раковину. Возбуждает. Сильно. — Тебе пизда, — бубнит Максим куда-то в плечо, но уже не с таким рвением, как раньше. Замолкает совсем, без выебов, когда пальцы трогают и максимально ощутимо сжимают его соски под футболкой. Губы Миши растягиваются в несколько садистской полуулыбке, когда Максим крепко держится за его плечи, сидит на нем, сжимает бедрами его ноги, еле дышит в рукав его футболки и давит стоны, пока чужие пальцы оттягивают и трут его соски. Но он незаметно подает признаки жизни, когда прикусывает кожу на Мишиной шее, что у того у самого вырывается шумный вздох. Кусакабе кусает в ответ, но сильнее, потому что считает, что Макс охуел. Но внутренне его стопарит, когда Джузо еле слышно стонет и прикрывает рот рукой. У Миши просто все тело немеет и мозг отмирает от такого. Приятно, когда ты можешь сделать близкому человеку хорошо. Приятно, что между вами есть что-то особенное, чем вы можете поделиться только друг с другом. Это заводит больше всего. Это не просто секс по дружбе, это близость между двумя людьми и помощь от крайне приставучей зависимости. Теснота в жару в машине, на затлевшей асфальтом, как сигаретный пепел, обочине не была неприятной. Об этом было довольно тяжело думать, когда зубы впиваются в шею снова и снова, оставляя кровоподтеки и растекающееся тепло по травмированным мышцам и коже. И если бы не поза, в которой они разместились, Макс расцарапал бы Мише всю ебаную спину, подлопатки и наоставлял бы засосов на всю шею и виднеющиеся острые ключицы. Сейчас же остается только смирно и так жарко выдыхать в чужую шею, иногда покусывая и целуя в ответ, сжимать бока Кусакабе напряженными пальцами. Максим снова накрывает губы Миши своими и думает о том, как бы он, блять, и от них зависимость не получил. Сразу очень хорошо, потому что во рту растекается сигаретный привкус, когда их языки сталкиваются. Вывод один: курить, правда, хочется меньше. И оба рады, что не посрались на почве ломки. ...Они быстро справляются с лишней одеждой. В принципе, стесняться своих уебских членов нечего друг перед другом. Кусакабе закидывает обе ноги Максима к себе на плечи и тот откидывается на локти, опираясь на блядскую панель тачки. Хорошо, что не на водительском сиденье этими непотребствами занимались, Максим уже представлял, как бы он материл все на чем свет стоит, если бы откинулся прямо спиной на руль. Хотя он понимал, что даже, если руля нет, ничем хорошим для его спины и рук это не закончится. Миша гладит по ногам, по бедрам. Ведет пальцем по блядской дорожке коротких волос, которая протягивается от пупка до члена. Коротко чмокает Джузо куда-то в коленку и накрывает чужой член сухой ладонью, думая, что Сабирову особенно похую на разогревающие прелюдии. Учитывая какая жарень стоит они оба давно разогреты. Макс откидывает голову, чувствуя твердую поверхность пустой панели, когда Миша на сухую проводит по чужому члену, просто пробуя и примеряясь, высматривая чужие эмоции на взмокшей покрасневшей физиономии. — Блять, — судорожно вздыхает, прикрывая покрасневшие губы тыльной стороной ладони. Мише это даже забавно. Он самодовольно лыбится, смотря на друга сверху. Живот в напряжении подрагивает, когда кистью Кусакабе двигает быстро и размашисто, иногда беря сразу оба их члена. Ему похуй, потому он не будет долго церемониться, тем более, когда хочется быстрее почувствовать удовлетворение. Пальцы, на которых черными витиеватыми линиями были вбиты татуировки, стали мокрые от естественной смазки. Также, как и ладонь двигающейся руки. Каждое движение отдавалось еще более обжигающими спазмами внизу живота. Макс опустил бы ноги, но Кусакабе держит слишком крепко одной рукой за бедро, а другая нижняя конечность Джузо упирается в потолок и в стену – ее просто некуда опустить. — Дай хоть одну ногу положить, — жмурится Макс, вдыхая распаленный воздух так, что грудь поднялась под футболкой. Просит, можно сказать, почти искренне и умоляюще. Серые глаза мутнеют, и когда он все же взглянул на Мишу, зрачки расширились почти мгновенно. — Потерпишь, — облизывается Кожевников, улыбаясь. Михаил не знает почему, но ему безумно нравится не прерывать зрительный контакт и чувствовать, будто в атмосфере сейчас оголенный провод столкнется с водой, и разряд между двумя их потными горячими телами будет настолько сильным, что оба просто сдохнут. Сладковатое на вкус ожидание растворяется на языке и поступает в мозг очередным дофамином. Хочется выть. От прикосновений никуда не деться и не двинуться из-за позиции. Джузо выгибается в спине и рукой пиздит крышу собственной тачки, пытаясь вцепиться хоть во что-то, когда Кусакабе его мучает, медленными круговыми движениями проходясь по уретре и стимулируя лишь головку напряженного, истекающего предэякулятом, члена. — Тварь, блять, дрочи быстрее, — хрипит Макс, ерзая и пытаясь выгнуться так, чтобы позвонки больно не упирались в твердую пустую панель. И вообще у него ноги отвалятся, если они будут продолжать в том же духе. — Сам ты... Течешь, как блядь, сука... — полушепчет Михаил, будучи на пределе в полном ахуе от предоставленного вида. Джузо весь потный: волосы прилипли ко лбу, щеки пылали от румянца, а шея от пошлых следов; глаза Максима позорно слезились, он ахал и тихо постанывал, когда большой палец грубой подушечкой терся о головку и аккуратно задевал, двигал крайнюю плоть – он правда тек, как сука. Футболка немного съехала, оголяя его живот и тазовые косточки. Миша бы с удовольствием проехался по ним зубами до громких чужих воплей, но отложит это на следующий раз. Потом как-нибудь обязательно. Джузо вцепляется в его предплечья. Миша берет снова два члена в руку. Очень липко и грязно из-за скопившейся естественной смазки; слышатся нелицеприятные, мерзкие чвоки. — Моя спина, сука, — стонет Макс, когда прогибается так сильно, что умудряется впечатать ладонь в лобовое стекло. Видно дергающийся кадык, линию челюсти и разметавшиеся грязно-синие волосы. Кусакабе залипает. Залипает от картины и замирает от надломанного, осипшего голоса. Оргазм накрывает дико. Так, что невозможно отдышаться в этой злоебучей духоте, хотя боковые окна открыты настежь. Дышат загнанно, с отвратной одышкой, будто километров десять бежали. Ебучие никотиновые шалашовки. — Слезь, нахуй, — тупо говорит Миха, откидываясь на сиденье, чувствуя, как потихоньку начали неметь бедра. Уже постепенно прекращают рушится перед глазами звезды. Оргазм хоть и мощный, но он довольно быстро уступает место эйфории – закадычной подружки. — На хуй пошел, — показывает фак Джузо при этих словах, опуская ноги и осторожно приподнимаясь, чтобы башкой не уебаться об крышу машины. — Я тебе ебало набью. Попозже чуть-чуть... — Страшно, — лениво тянет Кусакабе; он не может воспринимать голую задницу Макса серьезно. Кожевников высовывает руку из окна. Ветер подул на голую кожу, которая тут же покрывалась мурашками, но не раздражающими, а щекотливыми. Макс откатывается, еле шевеля конечностями, на свое водительское и ищет шорты обоих на полу машины. — Салфетки хоть есть? — спрашивает Миша, и Джузо указывает на бардачок. Солнце садится, выглядывает из-за кромки деревьев, игриво укладываясь полосами на потрескавшийся асфальт и машину, отражается желтыми яркими лучами на их лицах, заставляя щурить глаз. Стрекот кузнечиков раздавался из густой травы громко шумно. Они снова в одежде, словно ничего пошлого не происходило пару минут назад. Пора бы ехать домой после небольшого дружеского пикника на природе; обратно в тухлый грязный город. — Курить не хочется, — задумчиво говорит Миша, без задней мысли о том, что это звучит максимально двусмысленно. Макс смущается впервые в жизни. Ничего не отвечая, просто заводит тачку. — Мне тоже, — он почему-то стесняется и отворачивается к боковому, уже немного прикрытому окну, не видя сзади чужой неприкрытой улыбки.