Между нами, дотерами

Chevrolet Corvette быстро двигался по трассе, временами обгоняя другие машины. Курсед сосредоточено смотрел на серую дорогу и рулил одной рукой, потому что голова уснувшего Сережи уперлась ему в плечо. Окна закрыты, но слышен тихий дорожный шум и моментами бесячие гудки других водил, двигающихся в том же направлении. Машина почти бесшумно двигалась по унылому асфальту, и работа двигателя тоже оставалась не слышна ушам: ни его, ни Сережиным, ни другим людям. И это так охуенно. Можно просто промолчать про все остальные механические примочки. Он любил свою новую покупку и довольно удобное средство передвижения, но больше всего, конечно, того, кто сейчас мерно посапывал у него на плече. Акума не подавал вообще никаких признаков жизни. Его бледное лицо полностью расслабленно, рот приоткрыт. Кир улыбается, когда думает о том, почему он так устал. За окном проезжающего автомобиля мелькают открытые местности с пожухлой травой, красно-желтые и еще не успевшие сбросить зелень деревья. Жаркое, знойное лето незаметно уступило дорогу теплой ранней осени. Было еще не холодно и до того, как выехать на оживленную дорогу, они прокатились до небольших лесов. Он помнит, как они приехали, и Сережа смотрел на него так умоляюще, что изо рта вырвался нервный смешок. Длинные пальцы, сжимающие кожаный руль Chevrolet, плавно покачивали его на автопилоте. Он помнит, как Сережа цеплялся за дерево и сводил лопатки, мягкие очертания спины морщились; он выгибался и появлялась складочка на пояснице. Кир уверен, что Акума каждую трещинку и неровность на коре успел сосчитать, как и траву под собственными кроссовками четко рассмотреть, пока длинные пальцы дразнили его, обдавая прохладой нагретые за поездку бедра, ягодицы и нарочито щекотливо касались гуча, чтобы увидеть очередной вздрог. Поездку до этого леска Сережа еле вытерпел. Курседа снова посещает блядушная полуулыбочка, когда он видит на соседнем сидении пульт. Он внимательно смотрит на дорогу. Правда. Просто вспоминает приятности, произошедшие еще в другой вылазке на природу, если можно так выразиться. Кир помнит чужие губы, приоткрывающиеся каждый раз для того, чтобы выпустить парочку сладких хриплых стонов, когда палец прожимал кнопку, менял режимы игрушки, заботливо помещенной прямо в Сережу. Его губы запунцовели, как осенние листья на деревьях. Он потный и возбужденный. Сжимал ногу Курседа и умолял доехать поскорее до куда-нибудь и трахнуть его без лишних прелюдий. Курсед ответил ему: «да-да, конечно». И нагло спиздел. Машина бибикнула и заставила погрузиться обратно в опаскудевшую реальность. Сука. Он не хотел ее пропускать. Сережа все еще не проснулся. Последнее, что Кир отчетливо помнил, то, как прижал худое тело к дереву и грубо драл, предварительно вытащив анальную пробку с чвоком. Сережа царапал короткими ногтями древесную кору, прижимаясь щекой к древесному стволу. Он цеплялся с такой силой, лишь бы удержать ватные ноги. «Заебал скулить.» «Иди на хуй.» Этот свежий природный запах, треск, их небрежный, грязный диалог между собой и общие стоны, эхо которых поглощал лес, до сих пор преследуют Курседа отголосками. Что он здесь вообще забыл? На этой трассе. После всего произошедшего. Потому что Сережа внезапно захотел в Абхазию. Может там они еще вылазки на природу устроят с полным баком.