Металлического цвета

***

Утро у некоторых начинается не с кофе. Точнее, кофе в нём фигурирует, но не звездой первого состава, потому что до него, Дай Бог, доходит во время выхода массовки уже ближе к завершению первой части представления. Приближение антракта убивает пламенный интерес зрителя и пробуждает желание добраться как можно скорее до буфета, и у Юли было так же, когда она не успевала набить свой желудок хоть какой-нибудь едой. Однако это правило «не трогать до первого часа дня» не касалось абонента, записанного в её контактах не иначе как «Эраст, который не Карамзина», к которому Юля проявляла ласку даже в самые худшие часы и самые непростые дни. — Да, Эраст, алло. — Голубева отвечает на звонок и прижимает костлявым плечом телефон к уху, параллельно умудряясь снимать засвистевший чайник и заваривать себе растворимый кофе. Когда дела не терпели отлагательств, приходилось обходиться этой быстрорастворимой бурдой, ибо времени перехватить что-то по дороге у неё явно не будет. Юля догадалась по тому, насколько рано сегодня Эраст ей позвонил. — Юль, привет. Слушай, нужна твоя помощь… Юля уже знала, что последует дальше. Она удобнее перехватила телефон, поддержав его ладонью, чтобы тот не постигла печальная участь бутерброда с маслом, — учитывая, что защитную пленку Юля не носила из-за бесящих её воздушных пузырей, падение лицевой стороной вниз можно было приравнивать к смерти девайса, — и перебила Эраста, отвечая на опережение. — Грушин опять не даёт нормально поработать над делом и мне нужно зайти к нему и хорошенько умаслить его, чтобы дал добро, да? На обратной стороне повисло смущенное сконфуженное молчание. Юля с тихим добродушным смешком перелила кофе из турки в белую чашку с маленьким сколом на её внешней круглой стороне дна и пошлёпала босыми ногами обратно с кухни, находившейся в коридоре, прямо мимо закрытой белой шторкой с синими квадратиками душевой. Это была классика старого фонда, но Юлю всё более чем устраивало. Отец умудрился ей отгрохать один из самых лучших и ещё не дорогих вариантов квартиры в районе Красноармейских улиц с арочными окнами, выходящими на тихую улицу, деревья и соседнее здание с архитектурными излишествами. Это была такая редкость с бюджетом в 6 миллионов рублей, что отсутствие двора с разной степенью унылости, хороший дом с отделанной свежим ремонтом парадной и расположение на втором этаже казались настоящей сказкой. — Как ты только догадалась? — Эраст, я ведь детектив, но в твоём случае, а точнее в нашем с тобой общем, тут даже два и два складывать не нужно, чтобы догадаться о причине твоего звонка. — Юля с веселым смехом взгромоздилась с обеими ногами на стул, стоявший напротив раскладного стола-трансформера, и наконец смогла освободить обе руки, поставив дымящуюся чашку на гладкую, покрытую лаком, деревянную поверхность. — Ну…ты же понимаешь, это только если тебе не сложно… — Эраст ещё больше замялся. Он не любил докучать и привык разбираться со своими делами самостоятельно, не привлекая излишней помощи, за что Юля на него часто ругалась, когда это вскрывалось. В конце концов, на что ещё нужны были друзья, если не помогать в ситуациях разной степени сложности? — Несложно. — Юля ответила вновь быстро. Улыбка, светлая и теплая, чуть смешливая, не сходила с её розового после хорошего сна лица. — Я тут уже изнываю от скуки, всё жду, когда хорошее дело подвернется. Да и когда полицейские ко мне наши долго не приходят, я начинаю уже беспокоиться. Как бы сами не научились справляться со своей работой. Тогда мои услуги резко упадут в цене! Юля театрально взмахнула ладонью, думая, как хорошо, что это был не один из тех загруженных дней, когда она забывала вытащить пальцы из ручки чашки и расплескивала её содержимое прямо на соседнюю стену. Она рассмеялась, и более облегченный смех Фандорина долетел до её ушей с обратной стороны. — К сожалению или счастью, у нас не настолько много толковых людей в отделе. Вот бы ты с нами официально работать начала, а, Юль… — Эраст мечтательно вздохнул. — Было бы здорово. Юля нахмурилась и вновь взмахнула рукой, только уже для того, чтобы отмахнуться от слов лучшего друга детства. — Ты уже давно знаешь мою позицию относительно официального устройства. Это неудобно, муторно, привносит много дополнительных сковывающих рамок, а мне это будет только мешать. Я тем и отличаюсь от вас, официальных псов закона, что гуляю сама по себе и действую тоже. — Юля прикусила кончик языка. Черт. Сболтнула лишнего. — В смысле, не «вы», а «они». Прости, Эраст. Я не имела в виду против тебя ничего плохого. Ты единственный, у кого там котелок варит на манер мультиварки. — То есть многофункционально? — Юля прям видела, как брови Эраста сначала неверяще надвигаются на глаза, а потом вновь ползут вверх, когда лоб разглаживается от морщинок, а рот разъезжается в улыбке. У Юли комплименты иногда выходили странными, заковыристыми, но только одна она умела говорить такие вещи столь приятно и приподносить их в похвальном свете. — Да, именно. — Юля вновь тихонько прыснула. С завтраком пока получался напряг, и она всё больше думала, что за второй обязательной чашкой кофе всё-таки зайдет в кафе на выходе из метро, когда поедет в отделение сыскной полиции. — Так что за дело-то? И тут Эраст пустился во все красочные описания и изложение своих соображений по тому, что лишь на первый взгляд казалось обычным самоубийством и смертью по неосторожности туриста. Юля выслушивала его уже на громкой связи, изредка утвердительно угукая, обозначая тем самым своё присутствие и то, что нить объяснений не была потеряна. Параллельно она натягивала на себя любимые синие джинсы-трубы, черный корсет и кожаную куртку, которая выглядела взятой с чужого плеча из-за большого размера. В отделении при появлении Юли многие начинали выдавать свою реальную реакцию на неё краснеющими кончиками ушей и носов, когда она заявлялась в таком или похожем виде, из-за чего Ксаверий Феофилактович журил её, ей Богу, как свою собственную дочь, выпущенную по недосмотру в мини-юбке на улицу. Правда, потом глава полиции смиренно добавлял, что Юля — красавица, а красоту грех скрывать монастырскими вещами, но нужно было уметь быть и поскромнее! Юля с ослепительной улыбкой его убеждала, что она обязательно будет, а сама уводила Грушина в его кабинет, пихая бедром дверь и закрывая её потом ногой. Руки у неё, как и всегда, были заняты двумя стаканами с кофе, а вместе с тем какой-нибудь вкусной выпечкой — для дяди Ксавы и, конечно же, для самой себя любимой тоже. Когда она выслушала Эраста и была уже готова к выходу, сегодня схема повторилась. Близился обед, начальник сыскной полиции ещё должен будет быть на месте. Если поторопиться, она подловит его в нужный момент, в нужном месте и пустит своё обаяние, словно яд в вену. — Я тебя поняла, Эрюш. Давай так, с меня согласие Грушина, с тебя — все доступные тебе файлы. Условились? — Юля по-деловому осмотрела своё отражение в зеркале шкафа, улыбнулась сама себе, поправив тонкую черную ленту на шее, и переключила громкую связь на обычную. Из отражения на неё смотрела симпатичная невысокая платиновая блондинка астенического типа телосложения с волнистыми волосами чуть ниже плеч. Острые черты лица не подчеркивались лишними граммами косметики; единственное место, где она использовалась, была область вокруг голубых глаз — легкая подводка на нижних веках персикового цвета да матовые кремовые тени на верхних. — Вообще без проблем! Спасибо, Юль. Чтобы я без тебя делал. — Когда Эраст говорил это, у него всегда по-особенному теплел голос. Юля не могла в такие моменты вернуть себе контроль над губами, да и не находила это нужным — они сами по себе растягивались в ответной теплой улыбке, как будто Эраст ту мог сейчас видеть. — Даже не знаю. Явно бы страдал от переработок и отсутствия толкового консультанта, с которым можно обсудить насущные дела. — Она игриво его подтрунила. — Жди звонка часа в два, не позже. Уверена, долго это всё не продлится. Юля посмотрела на настенные часы, наблюдая за увереным неумолимым движением секундной стрелки, и двинулась на выход. Они с Эрастом попрощались. Миновав две большие комнаты правильной формы, Юля остановилась на входе в третью. Та была маленькой, с арочным окном, где у неё находился небольшой личный рабочий кабинет. В других комнатах окна были большими с сохранившимися в отличном состоянии деревянными рамами периода «революции-которой-не-случилось». Юля помнит, как радовалась небольшому, но обособленному от всех рабочему месту — чем не мечта? После неудачного обучения на вышке лишь эта мысль скрашивала первые несколько мрачных недель метаний и оформления официального ухода из учебного заведения. Пришлось досдавать зимнюю сессию; Юля как сейчас помнит, насколько это был изнурительный и раздражающий процесс. Сначала еле попадешь к ним, а потом выйдешь с ещё большим усилием. Мама тогда рвала и метала… Но Наталья Голубева, несмотря на сдержанные манеры настоящей леди, всегда находила повод, в чем упрекнуть и уколоть дочь (иногда Юле и вовсе казалось, что у прима-балерин был особый нервический склад характера, буквально толкающий их лишний раз поругать либо себя, либо окружающих. Впрочем, с их изнурительными репетициями для Юли это не являлось чем-то удивительным). Благо Юля была занята в те дни ремонтом кабинета, поэтому ей удавалось укрываться от лавины провокационных распросов о её будущем за простым правдивым и лаконичным: «я занята ремонтом квартиры, мам, пока». И перепланировка того стоила. Из непримечательной комнатушки удалось сотворить кабинет с дубовыми книжными полками и академическим столом на львиных лапах. В бюро судебных экспертиз путь оказался тогда окончательно закрыт, однако открылась возможность для частного консультирования. В общем, в любых решениях всегда находились свои плюсы, если их пытаешься отыскать. Юля отмерла, вынырнув из неожиданно накрывшей её волны застарелых воспоминаний, и вновь взглянула на часы. Отправление к Грушину больше не могло терпеть отлагательств, нужно было спешить. Более скорым шагом, чем обычно, Юля покинула дом, поздоровавшись с соседкой с первого этажа, украшавшей их этажи цветами, и направилась в сторону метро «Технологический институт». Обычно она тратила на дорогу минут десять, но благодаря приложенным стараниям и нарушенным правилам безопасности пешеходной зоны Голубева уложилась в этот раз и за семь. Увидев её лучащееся лицо и два стаканчика кофе в руках, Грушин уже знал, о чем будет идти разговор. Ксаверий Феофилактович оттер машинально схваченным из-под головного убора платком лоб, тяжко выдохнул, словно тащил на своих плечах само небо, занимаясь атлантовским промыслом, и сразу же ответил. — Нет, Голубева. — Почему нет, Ксаверий Феофилактович? — Юленька поморгала очаровательно голубыми глазами и начала кружиться вокруг него с этими чертовыми стаканчиками кофе, как Джим Кэрри в «Маске» крутился с маракасами. — Я даже еще не успела сказать, с чем я к вам пришла. — Но я уже знаю, о чем ты хочешь просить. И мой ответ заранее «нет». — Однако желудок Грушина совсем не поддерживал его категоричную позицию, издав знакомый каждому голодному человеку звук, когда шёл второй час дня, а ты в рот не взял ещё ни единой крошки. Когда из-за второго стаканчика показался бумажный вкусно пахнущий пакет, заманчиво потемневший в местах, где, скорее всего, лежало что-то горячее очень сытное и отменно промасленное, Ксаверий снова тяжко вздохнул. Они с Юлей играли с полминутки в гляделки, пока Грушин не махнул на неё и не отпер обратно дверь. — Черт с тобой, Голубева. Заходи. И свои греховно пахнущие вкусности заноси вместе с собой. — Всегда знала, что вы — самый сговорчивый человек нашего петроградского отделения. — Юля произнесла это методочивым голосом, буквально прошмыгивая юрко следом за Грушиным, закрывшим с хлопком быстро дверь. Наблюдавшие за этой картиной другие сыскные полицейские лишь цыкнули, скрестив руки на груди, и начали, как обычно, перемывать кости за спиной начальства о чрезмерном проявлении лояльности к персоне госпожи Голубевой младшей. Но как можно было иначе, когда относишься так к человеку с самого его детства? Сколько себя Ксаверий знал как друга Владимира Голубева, капитана второго ранга военно-морских дел, столько Юля с какой-нибудь озорной идеей прибегала всегда к нему, как к одному из самых мягко настроенных к ней другу из небольшого количества близких друзей отца. Если свершалась шалость, ей пособничал не Петр, не уж тем более Михаил с его серьезным основательным подходом ко всему, к чему он проявлял внимание, а, конечно же, дядя Ксава. — Итак, у тебя есть пять минут, пока я всю эту прелесть буду есть. И, будь уверена, я за них уложусь. — Грушин сел за свой рабочий стол, раскрыл преподнесенный ему «дар», обнаружив две вкусные свежие еще горячие шавермы с курицей, и потянулся заодно ко второму стакану кофе, подготовленному заботливо для него же. Юля в шутку убрала руку, заставляя Грушина налечь на стол и через него тянуться за напитком, а потом сама вручила стакан любимому «дяде» в раскрытые пальцы, широко улыбнувшись. — Латте без сахара, всё как вы любите, Ксаверий Феофилактович. — Ай, прохвостка. — Ксаверий добродушно усмехнулся, прищурив глаза, и взялся наконец заправлять себя на остаток рабочего дня. — Ну, чего вы там с Фандориным на пару от меня хотите? Юля, закинув одну ногу поверх другой и обхватив голень той, что оказалась сверху, ладонями, откинулась на спинку стула, стоявшего напротив стола Ксаверия Феофилактовича. — Дело. Мы хотим выпросить у вас то дело, которое вы сочли пустой тратой времени и ваших вечно занятых кадров. Ресурсы будем стараться использовать свои и вас лишний раз не напрягать и не подтягивать, у меня и своих связей предостаточно. — На эти слова Ксаверий поднял особо внимательный взгляд на Юленьку, пока с набитыми щеками скаредничал над каждой крошкой, пытающейся сбежать от трескающегося у него под зубами лаваша. — Не сочтите за хвастовство, просто оперирую фактами. — А что Фандорин? Он будет вести дело или ты? — Я буду только консультировать. Обещаю большую плату за свои услуги не просить. — Юля вновь сверкнула широкой улыбкой. — Ну же, Ксаверий Феофилактович, ваши висяки за последний год я разобрала на 80%, можно было бы не превращать ещё пока не закрытое до конца дело в него и просто отдать нам. Тем более, вам же будет лучше, начальство ваши старания заметит и отметит похвалой, если вдруг что… Юля прищурила глаза. Грушин не смог удержаться от зычного смешка и покачал размашисто головой. — Играешь на чужом честолюбии, Юлька. Ну хорошо, дам я вам это дело. В конце концов, ты помогла нам раскрыть того психа, расчленявшего девушек в парках, я могу пойти после такого вам с Эрастом на встречу. Но! — Ксаверий вскинул толстый широкий палец к потолку, особо привлекая к этому моменту внимание Юли. — Если дело окажется тупиковым, используем мою версию и закроем. Заготовкой для рапорта Эраст чтоб заранее занялся. — Всё будет, Ксаверий Феофилактович. — Юля вскинула руки и раскрыла ладони внутренними сторонами, словно подчеркивая, что за последним проследит, а протокол задержания хоть сама составит. Её уже опустошенный бумажный стакан полетел в мусорник для бумаг под столом. — Генерал Березанов будет очень вами доволен, если в итоге это дело окажется куда более закрученным, чем кажется на первый взгляд. — И чего вам с Эрастом неймется? Я мог бы дать вам такое дело, просто во! А вы вцепились в дело о самоубийстве. — Грушин показал большой палец, а потом вновь налёг грудными мышцами на уже сложенные на столе и очищенные от масла руки. Юля бы ответила, что после дела историка-расчленителя прошёл уже месяц, её мозг покрывался мхом без нормальной работы, да и эта история, Юля чувствовала, обещала избавить её от скуки на долгое время, но предпочла эти мысли опустить. — Вы уже нам его дали, Ксаверий Феофилактович. — Юля сердечно похлопала его по рукам, перегнувшись через рабочий стол, и вытянула прямо из-под ладоней тонкую папочку, которую ещё толком ничем не успели заполнить. — За что я вам очень благодарна! Хорошего дня! Юля быстренько ретировалась за дверь, помахав напоследок «дяде» папкой, и скрылась, отправившись на выход из отделения сыскной полиции Петрограда. — Хэй, Голубева, — один из остроумных полицейских (по крайней мере, Сорокин и правда себя таковым мнил) свистнул и попытался перегородить ей своим длинным тощий телом дорогу. — Недоучек вроде бы как в храм справедливости пускать не должны. Юля остановилась и вскинула брови. Оригинальностью в подколах Василия и не пахло, а не оригинальные оскорбления Юлю уже давно не задевали. Класса с 11-го, пожалуй. — Во-первых, не пускают, потому что храмом справедливости считается зал суда, а туда попасть вообще трудно, если ты не судья, не юрист или не обвиняемый, — она издевательски прищурилась, — во-вторых, куда уж мне присутствовать там, тратящей своё свободное время с большей пользой для себя и окружающих, чем просиживание штанов в участке? — Юля уставилась голубыми глазами прямо в не потерявшее до конца следы от акне молодое лицо, взмахнув папкой, словно та выступала живым подкрепляющим её слова доказательством, а потом с улыбкой обошла лейтенанта Сорокина, так и не получив достойного ответа. — Да ты тут только из-за хорошего отношения господина Грушина и появляешься! — бросил наконец хоть что-нибудь весомое ей в спину Василий. — Если бы не он, духу бы твоего здесь не было! Кто бы тебя, недоученную, сюда пустил?! Юля возле выхода развернулась обратно к кучке молодых «стражей правопорядка» и, склонив голову к плечу, медленно раскрыла закрытый папкой кулак, демонстрируя поднятый средний палец вверх. — Милый, будучи недоучкой, я раскрыла большую часть дел, о которых вы только сидите судачите на обеденных перерывах. А ты что сделал для отдела и для страны? Поел шаверму и перетер с друзьями расстояние между моим корсетом и верхней линией джинс? Юля не стала даже дожидаться ответа Сорокина, покинув отделение в лучах выглянувшего весеннего солнца и в крутящемся вихре карусельной двери.

***

Юля прекрасно понимала, что через сеть обсуждать дела не сказать что очень безопасно. Видео Эраст скинул ей на почту, однако всё остальное они условились обсуждать старым добрым способом: ртами и языками, встретившись в кафе Bonch, в котором они бывали не один раз. Меньше подозрительного поведения и больше возможности раствориться в толпе, чтобы никто лишний не погрел возле них уши. Снимки с подозреваемым и «самоубийцей» Юля привезла с собой после того, как Эраст рассказал ей про свой поход в дом свидетеля и спонтанную слежку за Ахтырцевым. — В этом деле фигурирует женщина. — Юля выдает это после затянувшейся обеденной паузы, вызванной поглощением двойной порции бельгийских вафель и блинов. — Почему ты так думаешь? — Брови Эраста слегка удивленно приподнимаются. Юля пальцами, очищенными от соли и масла, придвигает к себе распечатанные фото, и указывает на оба, несколько раз стукнув по каждому. — Два молодых парня, студенты. Сам посуди, Эруш, кровь бьёт в голову и не только в неё, — Юля взглянула на него с намеком, позволив себе легкую скабрезную улыбочку, — и им нечего друг с другом больше делить. Ни деньги и ни связи. В этом деле замешана женщина и, поверь мне, это очень хитрая и красивая женщина. Хотя особой хитрости, чтобы манипулировать этими шалопаями, я считаю, не нужно. Таких только помани к себе оголенной ножкой, уже побегут. — Юля вцепилась в свой принесенный сэндвич голодно зубами, отрывая большой кусок. На хлебе остался неровный след от её зубов. — Шерше-ля-фам, в общем. Как в классике. Эраст насупился. Длинный выдох покинул его нос. Он принялся наконец за свой обед и, немного подумав, добавил. — После посещения дома Елизаветы и слежки за Ахтырцевым, я и правда встретил женщину. Амалию Бежецкую. — Певицу? — Юля поморгала. Госпожа Бежецкая даже за недолгое время пребывания в Петрограде успела навести вокруг себя шуму, и она в образ роковой красотки, разводящей богатых юнцов на деньги, попадала на все 100 процентов. — Уже интереснее. И что тебе ещё дала твоя слежка? — Я выяснил, что она будет проводить закрытую вечеринку в своём клубе. Напросился туда, но… — Эраст опять протяжно вздохнул. — Мне, кажется, не в чем пойти. Это будет костюмированный бал или что-то близкое к тому. Юля задумалась. — Тебе нужно пробраться туда и узнать, что связывает её и Ахтырцева. Потом доложишь мне, хорошо? — Эраст кивнул, и тут Юля к нему склонилась ближе. Их разделял лишь высокий столик, за который они присели перекусить, условившись о встрече в уже ставшем им родным Bonch. — И давно ты, кстати, ходишь один на слежку? — Давно. Учусь у лучших. — Эраст неловко улыбнулся, глядя на неё с намеком. — Ты умный парень, неудивительно, что действуешь на опережение, пока все остальные медлят и лишь «набирают скорость».— В голубых глазах Голубевой загорелся огонёк гордости за него. — Ты мне вот лучше расскажи, что за «Лиза»? Это та, которая Елизавета фон Эверт-Колокольцева? Свидетель? Взгляд Юли стал хитрым. Эраст с тихим смущенным стоном отклонился от неё, из-за чего чуть не навернулся с высокого квадратного стула. Но в последний момент, покачнувшись взад и вперёд, стул встал обратно на место. Пальцы Фандорина вцепились в сидение, потом уже в стол. — Отец Лизы занимается организацией подобных мероприятий, на которых госпожа Бежецкая выступает. Я думаю, Лиза лучше меня должна разбираться, как выглядеть на такой вечеринке. Плюс она выпросила у отца точное место, где будет всё это проходить. — Эраст начал заметно смущаться, и чем больше Юля напирала на него с расспросами, тем больше он рдел, как целостная невинная девица. — И да, это та…свидетельница с видео. — Она тебе нравится? — Юля задала вопрос в лоб. Эраст шумно сглотнул, выглядя так, будто его приперли к стенке. — Мы слишком мало друг друга знаем. — Мало-не мало, такое чувствуется и видится сразу. — Юля усмехнулась, сразу обретя будто несколько дополнительных десятков лет за своими плечами, но тут же развеяла этот искажающий действительность туман вокруг себя, стащив часть картошки Эраста себе в присущей ей сорванцовой детской манере. — Расскажи хоть потом, что она тебе там подберёт. Буду ждать от тебя фотографию. Юля неожиданно заглянула в телефон и тихо проматерилась себе под нос. Эраст узнавал эту резкую перемену в её настроении. Только они взялись за новое дело, опять пришли «эти». Как будто прочухали, чем Эраст с Юлей занимаются, хотя информация о новом деле ещё не успела уйти даже в интернет толком, не то что в газеты. Впрочем, удивляться не стоило, если это были люди одного из трёх отделов тайной полиции, которые пристально следили своим всевидящим оком через городовых роботов за деятельностью полиции в Петрограде. Чёртовы москвичи. — Опять сегодня пойдёшь в обход? — Эраст с волнением заглянул в лицо подруги детства. — Да, похоже, придётся. Камера опять заметила их возле двери моей квартиры. Достали уже, господи, житья спокойного не дают. Прямо как мужчины, когда говоришь им «нет», реально имея в виду «нет».— Юля фыркнула презрительно и запихнула телефон в задний карман джинс. Эраст в очередной раз ей напомнил, что так делать было небезопасно, поэтому телефон перекочевал в итоге в сумку. — Я уже пойду, Эраст. Свяжись сразу же со мной после посещения вечеринки Амалии, хорошо? — Да, обязательно. — Эраст кивнул и, когда Юля захотела расплатиться сама, успел первым выхватить принесённый счет и вложить туда деньги. Юля, изогнув брови, улыбнулась чуть насмешливо, растрепав маленькому джентльмену волосы, и направилась к выходу из кафе. Преследования и осада её квартиры начались ровно год назад, когда Юля занялась частным консультированием и расследованиями. Она узнала сразу же почерк тех, чье внимание невольно привлекла к себе (специально Юля этого, естественно, не делала. Официальное трудоустройство в секретном отделе, конечно, предполагало массу регалий, однако в то же время накладывало жирный гриф секретности и большой груз ответственности на плечи, к которой Голубева просто не была ещё готова. Да и будет ли когда-нибудь, это был большой вопрос) — это были члены трёх секретных отделов из московских отделений полиции. Видимо, она так ярко выделялась своими способностями среди нерадивых полицейских Петрограда, что невольно нажила себе среди московских агентов поклонника. Или большую проблему, из-за которой ей приходилось придумывать уже не в первый раз хитровымудренный план, как попасть в собственную же квартиру в обход основному входу по пожарной лестнице через окно. Большая проблема, к слову, будучи сидя в своём кабинете в Москве, лично ещё к ней не являлась и лицом своим не светила. Иван Францевич Бриллинг, глава этого самого третьего секретного отдела, посылал в Петроград для урегулирования ситуации своих людей, однако же сам наблюдал за всем из своей «крепости», откуда без надобности не выбирался, не желая тратить время впустую. Но если ситуация требовала его непосредственного участия и присутствия, он обязательно был на месте. И с Голубевой, которая ровно год назад стала маячить в поле его зрения, видимо, встреча лицом к лицу им всё-таки предстояла. Год. Ровно год назад они начали готовить план по свержению императора Николая. Продумали всё до мелочей: от всей линии убийств (без лишней резни) до того дня, когда Николай должен будет отречься от престола и гражданская партия выдвинет в кандидаты на пост главы страны Орлова. Но в теории всё всегда выглядит прозаично, понятно и легко. А на практике вылезают новые переменные и большое количество трудностей, мешающих добраться до конечной цели. Иван был морально к этому готов, хотя и не любил, когда уже выстроенные планы срывались и приходилось вносить в них новые коррективы. Голубева объявилась ровно год назад, и вот уже год он пытается её нейтрализовать и выкинуть с игральной доски. Лучшим способом было держать девчонку просто рядом с собой, раз она проявила такие незаурядные способности в раскрытии дел. Нужда в толковых людях, особенно у них, неиссякаема, и именно поэтому Бриллинг подумал, что это будет лучшим решением возникшей проблемы. Юлия будет под присмотром, а, значит, от неё не будет проблем, и он сможет контролировать каждый ее шаг, предупреждая опасные для членов «Азазеля» и своей маскировки действия. Однако он не ожидал, что она окажется такой взбалмошной. Самой себе на уме. Не нужно ей было ни официальное устройство, ни все предложенные дополнительно знаки и привилегии государственной власти. Она работала сама по себе, без начальства сверху. И этим самым она была опаснее всех остальных. Умная, пробивная, она с трудом или без (и все-таки «с», потому что Иван гордился собой и своим умением плести прочную сеть из интриг) сможет раскрыть постепенно весь их план, если сложит верно картинку происходящих действий воедино. Когда к ней добавился ещё и Фандорин, отъезд из Москвы в Петроград откладывать стало нельзя. Внимание Ивана привлеклось к её фигуре, конечно же, не сразу. Юлия не выделялась до поры до времени, пока не покинула университет, в котором обучалась на судебного эксперта, потом начала появляться в заголовках газет и в обсуждениях всемирной паутины, уже откуда Бриллинг и вычитал про неё: кто-то дискредитировал её действия, кому-то метод ведения дел без начальства над головой очень нравился. Теорию, как он выяснил потом при детальном изучении, Голубева проглотила за три курса, а в плане практики избрала свободное плавание — в чём-то Бриллингу даже импонировала её модель обучения и проявления себя в работе. Беда была в том, что когда на горизонте появляется по-настоящему находчивый умный детектив, для людей с большими планами он превращается в ходячую проблему. Впрочем, на Земле существовало мало проблем, которые не мог бы решить статский советник со связями внутри Москвы, являясь одновременно протеже генерала Березанова. Бриллингу донесли, что очередное предложение дало осечку. Госпожа Голубева мало того что перестала открывать его людям дверь, так ещё и научилась обходить их. Сначала, видимо, через пожарную лестницу, а потом через квартиру своей соседки, с балкона которой она влезала в свою. На просьбу впустить их внутрь Юлия заявляла, что без официального приглашения из Москвы или ордена на обыск имеет право по закону никого не впускать, хоть они тресни. Бриллинг, пока слушал отчёт по внутреннему каналу связи, не смог удержаться от ухмылки. Крепкая какая попалась. И на деле и правда находчивая. — Вы выполнили моё поручение с письмом? — коротко и по факту спросил Иван, глядя на голосовые волны, отображающиеся у него сейчас на рабочем экране. — Да, господин Бриллинг. Оставили у неё в двери, всё как вы просили. — Замечательно. На сегодня с этим делом тогда заканчиваем. До связи. — Иван отключил канал связи и, подтянув кончики пальцев к вискам, начал медленно массировать их. Если Голубева умна, она хотя бы обдумает его предложение. Если же все-таки там больше женской интуиции и дури, что ж, ему будет жаль потерять возможного перспективного подчинённого в ее лице. Юля обнаруживает письмо, когда открывает дверь, чтобы забрать оставленные курьером за дверью продукты уже ближе к вечеру. Она хмурится и достаёт запечатанный конверт из зазора между дверью и наличником. — В наши дни до сих пор кто-то пишет письма? Юля разворачивает внешней стороной письмо к себе. Однако. Печать была восковая и чёрная. Юля осмотрелась подозрительно на лестничной площадке, но никого не обнаружила. Занеся продукты на кухню, она разобрала их и только после вернулась к письму, раскрывая его кухонным ножом. Варварство, конечно, но ножей для вскрытия писем дома как-то не водилось. «Здравствуйте, Юлия! К сожалению, не смог выйти с вами на связь через моих людей в Петрограде. Уже год мы пытаемся с вами связаться, но вы упорно продолжаете игнорировать нас и всячески избегать с нами встречи. Не хотелось подключать вашего отца и искать контакт с вами через него, всё же мы взрослые люди и способны разрешить возникшие вопросы самостоятельно, однако вы не оставляете нам выбора. Если мы не сможем связаться с вами напрямую, придётся искать иной обходной путь. Не игнорируйте открывающиеся перед вами возможности с беспечностью первокурсницы, которой вы давно уже не являетесь.Частное консультирование хорошо лишь по первости, пока у вас есть в отделении благосклонное к вам лицо. Однако если с ним что-нибудь случится, вы думали о том, что будете делать? И будут ли к вам вновь обращаться, когда полиция зайдёт в очередной раз в тупик? Я наслышан о ваших исключительных способностях и о том, с какой частотой вы раскрываете дела. Раскрываемость в петроградском отделении ещё никогда не была такой высокой, как сейчас, и я знаю, что в этом есть ваше прямое вмешательство. Для третьего секретного отдела люди вроде вас всегда будут в цене, несмотря на то, как нелицеприятно газеты и некоторые блоги отзываются о вас. «Непутёвая дочь прима-балерины Голубевой», неужели вам самой не хотелось бы отмыться от этого унизительного клейма и вступить в мир охраны правопорядка с полномочиями, позволившими заткнуть всем неугодным рты? Письмом решил связаться с вами, поскольку потерял надежду сделать это иначе с расчетом на то, что вы будете точно осведомлены о нашем предложении в полной мере. Обдумайте его хорошенько, письмо после прочтения сожгите». И. Ф. Б. — Что за черт? — Юля прошептала это себе под нос, перейдя почему-то на тихое шипение, прежде чем вскинула голову. Во включённых новостях фигурировало убийство недалеко от бара «Слезы» и нападение на молодого сыскного полицейского Эраста Фандорина. — Чёрт! Юля отбросила письмо в сторону, не став даже обдумывать, кто мог быть этот загадочный И. Ф. Б. Она схватила сразу же куртку и выбежала на улицу, вызывая по дороге такси и пытаясь дозвониться до Грушина. Бриллинг, получив информацию буквально из первых рук от одного из убийц «Азазеля», что Фандорин сел им на хвост, понял, что выдвигается в Петроград на следующий же день и берёт дело под свой контроль.

***

— Эраст, ты как? Последние несколько дней расследование встало. Эраста выпустили из больницы, когда ранение определили не как опасное и прописали постельный режим с тщательнейшим уходом и промывом раны. Слава Богу, корсет платья, которое, как оказалось, ему подобрала Лиза, спасло бедному сыскному полицейскому жизнь. Юля до сих пор не верила, что он решился на такую маскировку, но фотографии, присланные Эрастом до его отправления на вечеринку госпожи Бежецкой в мессенджере, не врали. Решился-таки. Правда, когда Юля рассматривала эти снимки, будучи находясь в больнице, ей было совсем не до смеха. Врач подарил ей повод для него только тогда, когда Эраст пришёл в себя. — Колотая рана. Вы очень вовремя привезли его и оказали необходимую помощь. Не каждый даже из полицейских знает о том, что предмет ранения нужно оставлять в жертве. Вы спасли этому пареньку жизнь. Впрочем, как и его необычный наряд. — Михаил Петрович поправил устало неловко очки и позволил себе тихий смешок. — Именно в корсете на большую часть застрял нож, кончик лишь немного повредил мышцы брюшного пресса, но не достиг никаких важных внутренних органов. Юля тихо нервно усмехнулась. Её куртка до сих пор была пропитана кровью Эраста, поскольку ею пришлось зажимать рану, пока они ожидали приезда скорой помощи. Так уж получилось, что своим ходом Голубева добралась до места преступления раньше, чем карета экстренной медицинской помощи. Она была в не меньшем шоке, чем Ксаверий Феофилактович по прибытии, однако когда случалась экстренная ситуация вроде этой, у Юли словно на время отключались эмоции и оставалась только точная раздача указаний, кому что делать, пока она была занята основной работой. В их случае, осмотром и зажимом раны, а также подкладыванием своих коленей под голову пострадавшего. В ожидании скорой Юля успокаивала Эраста и делала всё, чтобы он не отключался. — Я лишь немного подгоняла людей, чтобы действовали побыстрее. Все основные благодарности должны быть направлены господину Грушину. Он вызвал своевременно медиков. — Голубева утерла потекший нос и тихо им шмыгнула. Заход из тепла в холод постоянно напрягал лишний раз нервные окончания, и если у нормальных людей в помещении все высыхало, то у Юли было наоборот. — Слава Богу, что всё обошлось. — Ну вот. Вы ещё и скромная. Вдвойне похвально для полицейского. — Врач указал на неё ручкой и заглянул в свой планшет с записями. — Я не полицейская, сэр. — Юле было неловко его поправлять, но она всё же нашла нужным это подчеркнуть. Михаил Петрович внимательно на неё посмотрел, приспустив очки, и спокойно степенно заметил: — Тогда вы можете собой гордиться — не каждый решится делать то, что делаете вы, будучи не служителем правовых органов. Он быстро вернул взгляд обратно в планшет с записями и отдал его медсестре, закончив наконец с описанием осмотра, обследования и проведённых процедур, связанных с медицинским вмешательством; консультацию и назначение доктор обещал выписать отдельно для Юли, о котором она его попросила, как и дать полное заключение о состоянии пациента, когда Эраст окончательно придёт в себя и его состояние стабилизируется. — Ничего, не переживайте, мы вашего товарища быстро на ноги поставим. Всё будет хорошо, госпожа…? Врач вопросительно на неё посмотрел. Юла наконец сподобилась акцентировать внимание на его бейджике. Костоломов, забавно. Она неуютно повела плечами на его вопрос, но всё же назвалась. — Голубева. После такого стресса очень хотелось курить. Не захотев дымить в больнице и договорившись приехать утром проведать Эраста, Юля ушла в ночь, заказав сначала себе машину, потом приняв звонок от отца. Пока они говорили, она пыталась выразить нервные скопившиеся внутри неё не выплеснутые эмоции лёгким притопыванием ноги. Юля невольно вспомнила, что люди успокаиваются от сигарет, потому что срабатывает сосательный рефлекс. И сознание отсылает нас во времена, когда мы были ещё совсем крохами и сосали молоко из материнской груди. Табак шёл уже второстепенным фактором расслабления. — Ну что, как ты там, дочка? Эрастушка жив? — Родной голос с южнорусским говором послышался на обратной стороне «провода». — Слушал сегодня новости, страшные вещи у вас там творятся. Отплыл, оставил, а Фандорина младшего чуть не стало. Юля с тихим смешком стряхнула пепел себе под ноги. Её отец почему-то всегда считал, что его зона ответственности больше, чем у других людей, и если его нет, то именно из-за его отсутствия что-то делается не так. Особенности работы капитана сказывались, наверно. Привычка всеми руководить сверху. — Ничего, папа, я за ним присмотрю тут. Всё хорошо, живой он. Дело заковыристое нам попалось, вот и… Начали показываться подводные камни, о которых мы даже не подозревали. — Юля сиротливо стояла в свете, льющегося из окон первого этажа больницы, и пыталась рассмотреть среди приезжающих машин хоть одну похожую на жёлтую вольву. — Ты в себе сама-то уверена, дочь? Может, ну его, дело это? А с деньгами что-нибудь придумаем. — Она так и чувствовала этот испытывающий взгляд на той стороне «провода». Но всё это было лишь из заботы о ней, поэтому Юля не могла найти поводов для злобы, которые легко могли дать о себе знать, подумай она, что отец в её способностях усомнился. — В конце концов, я скоро вернусь, когда мы закончим с гуманитарной миссией. — Нет, пап, я сама справлюсь. Спасибо. И дело ведь не в деньгах, ты же сам знаешь. Я иду на принцип, когда берусь консультировать расследование, где вылезает неожиданно много трупов. Не хочу множить и без того в полном мрака и насилия мире их ещё больше. — Юля щелкнула вновь зажигалкой, закуривая уже вторую сигарету. — Принципиальная ты моя. — Юля слышала в голосе отца одобрение, что она так просто не сдвинулась с пути и не перестала идти к цели; есть дети, которым только дай повод, сядут на шею и свесят ножки. Юля была не такой. По крайней мере, она очень старалась такой не быть, особенно после ухода из института, который мама рассматривала как справедливый вылет. — Но, смотри мне, если станет совсем опасно, ты его бросай. Не хватало ещё, чтобы ты сама пострадала. — Ага, пап, хорошо. — Юля всегда делала ровной интонацию, когда не до конца говорила правду. — Мама твоя как? Всё ещё в ссоре вы? При вопросе о матери Юля поморщилась, досадливо дергая верхней губой, выгибая молебно брови и возводя с желанием больше не слышать подобных вопросов глаза к небу. К слову, на том уже появились звезды и была видна большая медведица. — Давай не будем об этом. Так и слышу её отчитывающий голос, когда ты об этом спрашиваешь. — И всё же у неё скоро выступление. Меня там не будет, но ты должна будешь сходить. Они, кажется, будут ставить в этот раз «Золушку». Матери очень нужна будет твоя поддержка и главное важна, пускай она этого может и не показывать. Юля выпустила дым в воздух. Последние струи растворились в нём, когда луч фар приехавшей машины пробился сквозь седые завихрения, долетая до самой Голубевой. Она резким взмахом руки показала, чтобы эта падла вырубила свои ярко горящие, как Нотр-Дам де Пари, ксеноны и не светила ей прямо в глаза. — Хорошо, пап, я обязательно позвоню ей и спрошу, когда точная дата представления. И я схожу для тебя и за тебя. — Юля со смешком выделила последние слова и направилась в машину. — Обещаю передать потом всё представление в подробностях. Пока. — Ты точное сама в порядке? — не преминул всё же повторно уточнить Владимир. Юля сморгнула. Пустая тревога отцу не была свойственна, и потому сильно её удивила. Хотя, учитывая, что на Ближнем Востоке ситуация обострялась, повод для беспокойства был для обеих сторон. И для него, и для них с мамой. — Да, пап, не стоит беспокоиться. Если вдруг что, в твоё отсутствие дядя Ксава за мной тут смотрит, а я смотрю за ним. — Ну и ладно тогда. — Отцу явно от этих слов стало легче, и он на другой стороне «провода» повеселел. — Побежал я, Юль, а то мне уже пора. Не бедокурь там сильно! — Обещаю делать это только в рамках возложенных на себя обязанностей. — Она изящно с ним попрощалась, не удержавшись от широкой улыбки, и только потом наконец влезла в салон машины, хлопнув дверью и продиктовав адрес своего дома.

***

— И всё же я всё ещё считаю, что после такого тебе стоило бы пожить у меня. Я бы за тобой поухаживала, и ты избавил бы меня от надобности к тебе каждый раз мотаться. — Юля одарила его говорящим взглядом исподлобья, после чего Эраст неловко поелозил на месте. Она сняла перчатки с рук, выкинула их и опустошенный стерильный раствор «Пронтосана» в принесённый с собой же уже опустевший пакет с лекарствами. Сейчас было важно своевременно менять послеоперационные повязки, проводить визуальный контроль на наличие признаков инфицирования и тщательно промывать рану. Первые дни та выглядела воспалённой, но потом её вид стал лучше. — Прости, что заставляю так напрягаться, Юль. — Голос его после сна немного хрипел. Юля вздохнула, придвинулась на стуле ближе и положила ладонь на лоб Фандорина, сдвигая его чёлку вверх. Взгляд её стал мягким, но не жалеющим. Скорее, сочувствующим. — Здесь не за что извиняться. Ты был ранен при исполнении. И заслужил хорошего ухода после такого. Да они обязаны выплатить тебе тройное жалование за дополнительное проявление героизма! — Юля эмоционально взмахнула рукой, и Эраст негромко рассмеялся. — Я уже в порядке. И готов вернуться к службе. — Нет. — Юля строгим голосом и таким же строгим взглядом буквально впечатала Фандорина в постель. — Тебе минимум отдых нужен от 10 до 14 дней. — Но Юль, если эти убийцы до сих пор на свободе, может пострадать множество людей! Я не могу здесь разлеживаться, зная, что моё промедление и бессилие могут стоить кому-то жизни! — Эраст говорил по-юношески горячо, убеждено, и Юля, выслушав его, тяжелехонько вздохнула, как родитель, выслушивающий своё чадо по второму или уже третьему кругу на всё ту же тему. Она посмотрела на него с сомнением. — Мне никак тебя не удержать дольше положенного и весь положенный срок в постели, да? — Никак нет, мэм. — Эраст скромно чуть шутливо улыбнулся. Уже хотя бы шутит, это было хорошо. Юля снисходительно пригладила его растрёпанные волосы и подытожила. — Ну хорошо. Но ты должен пообещать мне, что будешь лежать ещё хотя бы четыре дня. И давай так, раз ты пока не можешь приступить к своим должностным обязанностям, ими займусь временно я. Для твоего успокоения. — Юля сразу предупреждающе посмотрела на Эраста, словно пресекая заранее возможные протесты по этому поводу, и Фандорин, улегшись покорно на постель, вздохнул. — Опиши мне нападавшего. Я его поищу по своим каналам. Эраст пытался припомнить все подробности того вечера, напрягая сейчас вовсю свою память. — Белые волосы. И белые глаза… Как будто линзы, у обычных людей таких радужек не бывает, даже у альбиносов. — Эраст продолжил натужно скрипеть мозгами и хмурить лоб. Для лучшего погружения в воспоминания о том вечере он закрыл глаза. — Высокий, чуть выше меня, на полголовы. Был возле бара «Слезы», появился буквально мгновением позже, когда мы покинули помещение с Ахтырцевым. И слово такое странное произнёс… «Азазель». Буквально перед тем, как ударил меня ножом в живот. Юля записывала подробности в записную книжку и, услышав последнее слово, захлопнула ту вместе с зажатой меж страниц ручкой. Про нож она не стала уточнять, Грушин уже сообщил, что на извлеченном на операционном столе орудии отпечатков не нашли. — Можешь назвать примерное время, когда это случилось? — Около одиннадцати-двенадцати часов вечера. Юля утвердительно кивнула. Картинка произошедшего выстраивалась у неё прямо перед глазами. — Проверю записи городовых, думаю, Грушин даст мне доступ к тем, которые ездят недалеко от «Слез». Остальное уже выясню сама. Продукты в холодильнике, апельсины я тебе почистила. И да, Эраст. — Юля встала, указывая записной книжкой сначала на глубокую тарелку с маняще пахнущими апельсинами, потом на самого Фандорина. — Без глупостей, ладно? Всё, что узнаю, сразу же передам тебе. А ты пока лежи отдыхай. Завтра же приеду проверю, в постели ли ты. Эраст кивнул с таким видом, словно она на него направила, как минимум, дуло пистолета, а не свой сборник информации по разным областям. Неожиданно его телефон взорвался звонком, и на экране высветилось фото Елизаветы фон Эверт-Колокольцевой. Юля присвистнула и растянула губы в лукавой улыбочке. Эраст, покраснев, резво схватил телефон и прижал тот к груди, словно пряча от Юли само своё сердце. Голубева с довольным видом, чуть ли не пританцовывая, отправилась на выход. Благо до двери было всего два шага. — Не буду вам мешать, господин Фандорин, решать ваши личные дела. — Пока, Юля. — С намёком попрощался с ней Эраст, отвечая на звонок только когда подруга покинула его комнату. Несколько дней подряд Юля искала информацию про любое упоминание Азазеля в мифологии, произведениях массовой культуры, — в основном в книгах и кинофильмах, — но ничего особо не нашла, кроме того, что тот сношался с земными женщинами, научил их краситься и украшать себя драгоценными камнями. Являлся падшим херувимом, в переводе с арабского назывался «козёл отпущения» или демон пустыни. Мужчин обучил оружейному искусству. Больше всего Юля зацепилась за то, что в толковании И.Виера Азазель являлся главным Знаменосцем адского войска. Говорило ли это о том, что это могли быть члены группы, объединенной одной идеей? Сектанты? Но чего они хотели? Или слово было взято без лишнего двойного смысла, только потому, что устрашающе и хорошо звучало? Как обычно, войдя в поток расследования, Голубева начала забывать про нормальные перерывы, страдая от ощущения жёсткого цейтнота. Интернет не мог дать полной информационной отдачи, которая ей была необходима, поэтому Юля засела на несколько дней в библиотеке, перелопачивая старые книги. Всё, что могло быть близким к их расследованию, она выписывала себе, а потом высылала Эрасту, чтобы он не маялся без дела и не страдал от желания улизнуть раньше положенного срока из квартиры. Обоюдный процесс обсуждения привёл их к мысли, что это могла быть группировка, желающая раскачать ситуацию в стране. Под это описание попадали члены арт-общины «ульяновцев», которые всё мечтали привнести коммунизм в страну и довершить дело Владимира Ильича. Эраст поделился, что видел их главу, правнука Ленина, на вечеринке Амалии. Итого у них было три-четыре подозреваемых лица, которые могли что-нибудь знать о человеке с белыми линзами: госпожа Бежецкая, в сопричастности которой Юля не сомневалась, офицер Зуров, который, как оказалось, тоже бегал за юбкой Амалии и мог быть соучастником, государь их страны, пускай об этом Юля с Эрастом не переписывалась, но присутствие Николая на подобном мероприятии не могло не наталкивать на подобные (всё же маловероятные) мысли и, конечно же, главарь «ульяновцев», Виктор Ульянов, на котором Юля и Эраст остановились, как на одном из основных подозреваемых лиц. Записи с Грушина стребовать у Юли получилось. Для пущей уверенности, что они ничего не упустили, она подключила связи в департаменте технологий города. Копию архивной видеозаписи Юле пришлось некоторое время ждать, — выгрузка таких материалов обычно съедает очень много времени, — однако она не сильно помогла в деле. Машина, на которой человек в белом приехал и которая попала в обзор камер, была с поддельными номера, пробить их не получилось, тачку саму обнаружили утопленной в реке Мойке. В ней, казалось, все криминальные единицы города успевали за время своих злоключений что-нибудь да спрятать и отметиться. Правда, снимок внешности мужчины получить они смогли более-менее четкий, когда он после утопления задержался рядом с проехавшим такси, случайно осветившем его фигуру. Юля уже считала это за победу. Она выслала фото Эрасту и в отделение, а сама поехала наконец проведать приходящего в себя сыщика. Четыре дня будто превратились резко в один, когда в квартиру Эраста, в которой находилась Юля на очередном посещении, завалился Грушин. Бледный, желающий явно чего покрепче, чем кофе, с таким видом, будто увидал не меньше, чем свору призраков, а, может, и кого пострашнее. — Там этот…эти…со своими машинами навороченными, прибывшими с ними из Москвы… — Ксаверий Феофилактович осел на предложенный Юлей стул и, наконец, переведя дух, начал говорить более связно. — Может, всё-таки кофе, Ксаверий Феофилактович? — Эраст смотрел на него не менее растерянно и обеспокоенно, чем Юля. — Нет, откажусь. — Грушин посидел, подумал, потом присовокупил: — Хотя нет, давай. Надо чем-то привести себя в чувства. — Кто там у вас в отделении прибыл? Москвичи? — Юля продолжила разговаривать старого полицейского, пока Эраст заботливо готовил для него кофе в турке. — Ой, Юленька, там такое… — Грушин взялся за предложенные Голубевой так кстати руки, словно это помогло лучше настроить и наладить связь между ними. — Я, отличавшийся всегда безупречной репутацией и огромным опытом, почувствовал себя перед ним мальчишкой! Хотя это ему 30-35 годочков, но никак уж не мне! Юля ощутила, как внутри зазвенел «мрачный звоночек». Она напряглась, но продолжила внимательно слушать дядю Ксаву. — Кто, Ксаверий Феофилактович? — Бриллинг этот! Статский советник и начальник третьего отдела секретной полиции! Это те, которые только по особо важным делам приезжают и без надобности не шевелятся, в отличие от нас, впахивающих каждый проклятый божий день. — Ксаверий выпустил теплые ладошки Юли из своих, чуть вспотевших от волнения, и взял предложенную Эрастом чашку на блюдце. Кофе его и правда привел в чувства, хотя нервный тик унять не помог. — Ох, не люблю я этих ребят…привозят с собой свои порядки…как будто мы сами тут без них не справимся! Кто ж со своим уставом в чужой монастырь прётся? Ксаверий шумно отпил из чашки. Эраст забегал глазами по полу. — Они прибыли из-за присутствия императора на вечеринке, — догадался Фандорин. — Он так и сказал! А ещё Иван Францевич уже ждёт тебя в отделении, Эраст. Только я тебе ничего про него не говорил! Этот Бриллинг видит всех насквозь, половину наших ребят выгнал и заменил своими аналитиками. Как бы и тебе не прилетело за действия, не согласованные с начальством… Юля села рядом на разобранную откидную полку-постель с Эрастом, который тоже мгновением раньше на неё осел. — Хочешь, я пойду с тобой? — Голубева мягко положила ладонь на плечо Эраста и сжала его. — Юленька, боюсь, ты больше не сможешь помогать расследованию, — сразу же предупредил её Грушин с таким выражением лица, словно отбирал у маленького ребенка его игрушку. Сожаление и сочувствие проступили на нём очень отчетливо. — Меня отстранили. Теперь им руководит Иван Францевич. А даст он тебе доступ или нет, я не могу сказать. Боюсь, нет. Этому бюрократу твоё содействие следствию незадокументированное может очень не понравиться. Лицо Юли расстроенно вытянулось. Но потом она сопоставила слова Грушина и те, что были в письме, прослеживая между ними…сходство. «Если вы лишитесь благосклонного к вам лица, что вы будете делать?» — Говорите, его зовут Иван Францевич Бриллинг? — Юля встала и медленно запихнула ладони в задние карманы джинс. Её взгляд забегал по полу. Снова тревожный звонок внутри головы. — Именно. А что? Ты его знаешь? — Ксаверий Феофилактович удивленно проводил взглядом её спину. — Не знаю, — честно ответила Юля. — Но уже не люблю. Терпеть не могу москвичей. Голубева предпочла понаблюдать за ситуацией со стороны, отступив на шаг назад. Грушин на её слова облегченно улыбнулся и даже рассмеялся. — Ты всегда была такой вредной и радикально настроенной с самого детства. Помню до сих пор, как вы с Эрастом носились у меня на даче по участку, так Эрастушка по вашей игре был москвичем, а ты воплощением нашей северной столицы, гонявшей его моим веником для бани. Не помните? Оба молодых сыщика смущенно посмотрели друг на друга, явно находя это воспоминание одним из тех, которых можно смело отнести к разряду «компромата». Уголок губ Юли задергался и пополз вверх. — Что-то не припоминаю, но спасибо за возвращение в детство, Ксаверий Феофилактович. Вас подвезти до дома? — О нет, Юленька. — Он поставил пустую чашку на блюдце. — Я лучше своим ходом доберусь. Мне бы прогуляться и продышаться после такого знакомства. — Тогда я пойду, у меня самой сегодня дела. У матери выступление в Мариинке вечером, а я ещё даже билетом не обзавелась. — Юля заглянула в телефон, проверяя, сколько времени у неё осталось, и спрятала после девайс в задний карман. Естественно, без злого умысла, по привычке. — Поделись потом, как у тебя пройдет знакомство с новым начальством. Эраст остановил Юлю осторожным прикосновением к запястью. — Юль, я поговорю с ним насчёт тебя. Постараюсь договориться о продолжении совместной работы, если меня самого, конечно, не уволят и не поставят на моё место робота. — Я вам говорю, этот Бриллинг с его шайтан машиной устроил там настоящий захват и переворот! — не дав ей ответить, вставил свой комментарий Ксаверий Феофилактович и с громким звуком поставил пустую чашку вновь на блюдце. Для большего утверждения. Последний возглас Грушина утопил благодарность Юли под собой, которую расслышал в итоге только Эраст. Однако они все дружно втроём рассмеялись после.

***

Знакомство с Бриллингом прошло не так пугающе, каким обещало стать для всех причастных к делу «Азазеля». Эраст после него позвонил Юле, передав ей слово в слово их разговор про неё. И то, что Иван Францевич сделал его одним из агентов тайной полиции, сначала уволив эффектно со старой должности, а потом сразу же наняв на новую. — О, звучит так, будто ты в него влюбился. — Юля откровенно над ним подтрунивала, и Эраст забормотал смущенно, чтобы она не говорила всяких глупостей. — Так вот, он мне так и сказал: «и подругу свою, Голубеву, приводите сюда». Я ему рассказал, что ты используешь гендерный метод расследования, ну и…в деле, где одним из главных подозреваемых лиц фигурирует женщина, твоё мнение будет очень ценно и полезно. Да и в самом начале ты уже нам помогала, этот момент я не смог обойти стороной. Бриллинг сразу показал, что он её знает. Юля, выйдя на перекур во время антракта, пыталась этот момент осмыслить. Нет, ей точно тогда не показалось. Инициалы, та же властная манера ведения разговора, прослеживающийся приказной тон, хотя Юля его голоса не слышала, но Бриллинга было слышно даже через слова самого Эраста. — Значит, он уже знал про меня? — спросила она прямо. — Он, кажется, всё знает про всех. У него такой гениальный дедуктивный метод работы с людьми, Юль! Из него просто льётся информация, как вода из открытого крана. Слушаешь его, слушаешь, и вот понимаешь, что тебе и нечего про себя ему рассказать. Я не знаю, как именно он узнал про нашу дружбу, но, видимо, тот факт, что мы вели многие расследования вместе, от него не ускользнул. Услышав второй звонок, Юля затушила сигарету в специальной мусорке и направилась обратно в само святилище профессиональных танцовщиц и танцовщиков. Не нравилась ей вся эта резкая смена «направления» и приезд неизвестного человека, который за один день навёл свои порядки, будто всегда работал у них в отделении. Юля понимала реакцию Ксаверия Феофилактовича на него. Ей бы тоже не понравилось, уволь кто-нибудь половину её сотрудников, а потом поставь под сомнение пребывание внутри отделения ещё и её самой. И это после стольких лет службы… Невольно приходила на ум мысль, что скорая пенсия для дяди Ксавы будет благом после такого эмоционального потрясения. — Вот оно как, да он просто машина по считыванию людей, послушай тебя. — Юля издала тихий смешок. — Ладно, Эруш, мне пора бежать. Как твоя рана? Не тяжело было высиживать под пытками Бриллинга с ней? — Нет, с раной всё уже в порядке. Я даже иногда про неё забываю, спасибо всё твоим стараниям. — В голосе Эраста звучала благодарная улыбка и смех. — Так что, ты завтра поедешь со мной в отделение? — Ну раз уж сам статский советник меня вызывает, — Юля с отчетливым сарказмом выделила чин Бриллинга, закатив глаза, — то кто я такая, чтобы отказываться? — Поверь мне, я уверен, вы найдете общий язык. У меня такое ощущение, что он уже в тебе сильно… — Эраст не хотел звучать голословно, но всё же добавил, — заинтересован. Юля вскинула брови. — С чего вдруг? — Иван Францевич не говорит никогда о тех, к кому не проявляет интереса. И уж тем более не присоединяет их к дальнейшему расследованию. А тут он попросил тебя привести и так внимательно слушал, когда я про тебя рассказывал… Юля, не выдержав, прыснула. — Ох, Эраст, никогда бы не подумала, что сводничеством из нас двоих будешь заниматься именно ты, а не я. — Я и не занимаюсь, — смущенно забубнил в трубку Фандорин. — Просто говорю то, что вижу. Вот завтра придёшь, сама в моих словах убедишься. Только пристального внимания статского советника ей ещё не хватало, подумала Юля, которой в этот момент должно было быть лестно. И совсем немного ей было. — Ладно, Эруш, договорились. Мне пора бежать, у матери вторая часть выступления уже совсем скоро. Надо успеть до толкучки у дверей. Увидимся завтра. — Хорошо. Маме передавай привет! — Эраст осекся. — Или не надо…в общем, смотри по ситуации и по её настроению. — Оно у неё всегда немного плохое, даже когда всё слишком хорошо. Так что передам. — Юля изобразила звук поцелуя. — Пока. И выключила телефон, отправляясь обратно на своё место. В детстве мама редко брала её в театр, даже несмотря на большое количество репетиций и редкое пребывание дома. Однако на премьере Юля присутствовала всегда со своей нянькой, добрейшей души женщиной Прасковьей Михайловной. Мама резервировала места посередине, чтобы была хорошая акустика и открывался полноценный вид на сцену. Как сейчас Юля помнит, насколько у неё восхищенно горели щеки от одного взгляда на маму, танцующую «Лебединое озеро», которую в пачке было не узнать. Если бы заранее не говорили, кто будет ведущей балериной, так и гадала бы, кто эта красавица по центру, вся облаченная в белое. Оригинальная музыка Чайковского, грустно-щемящая, празднично-ликующая или угрожающе-фатальная, озеро в лесной чаще, лебеди, выходящие на берег, превращались в девушек, и Зигфрид опускал арбалет, поражённый удивительной красотой королевы лебедей… Юля понимала, почему отец, однажды увидев маму на сцене, сразу же в неё влюбился. Годы прошли. Прасковья Михайловна уже не следила за Юлей и за обязательным посещением таких мероприятий, но Голубева на выступления матери всё равно приходила, вопреки всем ссорам, недомолвкам и различиям во мнениях. И каждый раз Юля будто возвращалась в детство, погружаясь в самую настоящую сказку, когда Наталья Голубева появлялась на сцене. Это посещение Мариинки не стало исключением.