Металлического цвета

***

Юля уже была заведомо настроена к нему негативно. Конец вечера прошлого дня не располагал к проявлению хорошего настроя утром следующего, поэтому она заявилась в отделение хмурая, слегка помятая и не выспавшаяся. Записи были взяты с собой, как и некоторые из улик. И пускай Бриллинг явно был за инновационный метод ведения дел, Юля общалась много с людьми старой закалки. И была за смешанный способ обработки и обсуждения конфиденциальной информации. «Здравствуй, Юля. — Наталья Голубева, с собранными в высокую кудрявую прическу волосами, в белом платье в пол, с жемчужным колье, сверкающим в свете переливающихся богато отделанных хрусталем люстр, отдыхала в окружении зрителей недавно закончившегося шоу и пробиться сразу к ней не получилось. Юля и не пыталась, просто дождалась возможности и сразу же подошла, когда основной поток поклонников схлынул. — Снова взялась за новое дело?» «Ну здравствуй, мама. — Юля отводит взгляд в сторону. Несмотря на то, что они среди обеспеченных поклонников, журналистов и охраны, она знает, куда сейчас пойдет разговор. — Прекрасное выступление. Ты буквально сияла на сцене. И да, я взялась за новое дело, которое у меня, кажется, увёл из-под носа какой-то приехавший по специальному приказу москвич». «Лучше бы взялась за ум. — Слова Натальи, как всегда, били по больным точкам, и Юля едва удерживалась от того, чтобы не начать дергаться, как от настоящих ударов. — Сколько тебе твое последнее дело принесло? Больше проблем и меньше денег. А средства для существования не растут на деревьях и не лежат, дожидаясь тебя, как очередная улика, Юля». «С деньгами у меня всё хорошо, беспокоиться за мое финансовое состояние не нужно. — Юля не заметила, как уже «оскалила зубы» и в её голос закрался оборонительный яд». «А папа считает иначе». «С твоей подачи, потому что это ты из нас троих привыкла беспокоиться обо всём подряд». «Да, а ты с беспечностью настоящего ребенка — нет. А как же будущее, Юля? Ты думала о том, чем дальше будешь заниматься? Или так и будешь всю жизнь принимать докучных полицейских и разбирать их дела? Что скажут люди? Ты не сможешь войти в общество вновь, отмывшись от закрепившегося за тобой мнения, как от гряз--». «Знаешь, мама, если тебя так волнует мнение других людей, то явно не из-за того, что они думают обо мне. — Юля резко поставила бокал на поднос мимо прошедшего официанта. — А потому что тебя волнует, что они подумают о тебе. Целостность твоей репутации не должна зависеть от моих поступков, потому что я — отдельно действующий человек, и это полнейший маразм, что родителей судят до сих пор по поступкам их детей, как и наоборот тоже». «Я переживаю за тебя, — севшим голосом, будто она проглотила что-то жесткое, ответила Наталья, закрывая до недавнего времени открытый в возмущении рот. — Если ты захочешь устроиться где-то ещё, тебя все будут считать слишком проблемным сотрудником после твоих «подвигов». «Чтоб ты знала, мама, мой порог уже который месяц оббивают люди из Москвы, так и готовые лечь костьми, лишь бы я на них начала работать. Так что ничего, если будет нужда, я найду, куда устроиться». — Юля? — Эраст осторожно тронул Голубеву за плечо, и она наконец вынырнула из себя. Понурно осмотрев стеклянную дверь, за которой её ожидала не самая приятная встреча, Юля морально подготовилась, что беседа будет протекать примерно в том же ключе, что и с её матерью. — Да, Эраст, я здесь. Все в порядке. Не выспалась просто. Да и с мамой повздорили накануне. Начало каждого нового дела сопровождается одним и тем же. — Юля покачала головой. — Я уже от этого устала. — Мне очень жаль, что твоя мать из-за моего приглашения в дело опять на тебя давит. — Нет, что ты! — Юля вскинула бумаги, снимки и записную книжку с выдержками. — Винить себя даже не смей. Моя мама всегда недовольна до конца собой. Поэтому её недовольство окружающими исходит лишь из этого аспекта, не более. Она привыкла к определенному образу жизни и уверена, что я хочу того же. Но вся эта фальшь… Юля скорчила гримасу неудовольствия. — Это не для меня. Даже за самые большие деньги в мире я не хочу посещать бесчисленные светские вечера, улыбаться тем, кому не хочу и подмазываться к тем, кому я обязана понравиться. Я и только я сама выбираю, когда, где и зачем это делать. Чаще всего, во благо расследования, которое помогает сделать жизнь людей спокойнее, а мир… — Юля неуверенно на него взглянула. — Лучше? Эраст улыбнулся её высказанным мыслям. Но не успел он открыть рта, как дверь в кабинет открылась. — Фандорин, прошу, заходите. Встали тут, как будто ждёте, пока загорится зеленый свет. Его цепкие серые глаза сканирующе прошлись сверху вниз по ней, однако возле двери мужчина долго не задержался. Юля даже от такого официоза обомлела и застыла. Эраст аккуратно подтолкнул её в спину, и они оба вошли в кабинет. Юля тихо сглотнула. Сказать, что она была поражена его молодым возрастом, значит…сказать ничего. Ксаверий Феофилактович, конечно, жаловался, что его строил, по его меркам, ещё совсем юнец, но Юля не ожидала, что загадочному Бриллингу внешне больше тридцати и не дашь. До встречи Голубева ставила на тридцать пять, учитывая его должность, но теперь не была уверена в своих расчетах. Её глаза изучающе заскользили по его волосам. Тёмные, почти чёрные, хорошо уложены и зачесаны, кожа бледная, костюм цвета серого гранита, поджарое тело, высокий рост и серые цепкие изучающие тебя на предмет важных деталей глаза. Это был холодный и расчётливый взгляд, которым он одарил её изначально, словно Юля встретилась с равнодушной линзой городового, отмечающего, кто она, и передающего информацию в базу данных зарегистрированных лиц. Не более того. Но потом его взгляд изменился. Глаза будто слегка удивлённо округлились, в тёмных зрачках мелькнуло какое-то тёмное выражение, которое Юля не смогла ни точно истолковать, ни уцепиться за него на длительный промежуток времени. Иван Францевич быстро моргнул, сев за рабочий стол, и сцепил руки в замок. Больше рассматривать его полностью у Юли возможности толком не было, как до этого. — Госпожа Голубева. — Голос низкий, уверенный, от которого невольно мурашки бегут по коже и каждый волос встаёт на теле. Юля растерялась от своей реакции на него, понимая, что она чересчур уж выходила эмоциональной: как на психологическом, так и на физическом уровне. — Рад вас наконец увидеть лицом к лицу. Снова мрачный звоночек. Он начал буквально звонить не в одном повторении, а десятке таких же мрачных звонков. И.Ф.Б. Инициалы в письме полностью совпадали с инициалами Бриллинга. Однако вслух Юля этого не озвучила. — Взаимно. — Юля ответила ему таким же изучающим и слегка подозрительным взглядом. Иван Францевич улыбнулся и без перехода продолжил. — Наслышан о вас и ваших успехах. Ваше последнее дело о расчленителе было довольно громким. Буквально прогремевшим на весь Петроград. — Он театрально с тихим раскатистым глубоким смехом изобразил сотрясение, подняв руки вверх. — Очень рад, что вы все-таки присоединились обратно к расследованию, но уже под моим командованием. — Поправочка, я консультирующее лицо. Но на вас я не работаю, Иван Францевич. — Юля сузила предупреждающе голубые глаза. Иван встал, положив одну из ладоней на стол, а потом проскользил по стеклянной поверхности пальцами, когда подошёл к Юле ближе. — Пусть будет по вашему. Итак, мы собрались здесь, чтобы обсудить дальнейшие действия относительно дела «Азазеля». Фандорин поделился, что у вас уже есть несколько версий, связанных с Амалией Бежецкой. — Он прямо на неё посмотрел. Какой деловой официальный тон. Будто он и правда руководит всем, что находится в этом отделении, начиная от кофейных чашек и заканчивая каждым человеком и его душой. На плоском гибком экране, который в активированном виде был развёрнут на стене кабинета, появились фотографии всех подозреваемых. — Ну что ж, я вас слушаю. Юля тихо хмыкнула. Они друг друга оценивали, и Голубева ощущала себя сейчас, как на экзамене, где нужно было проявить себя с лучшей и более выгодной стороны. Разложив фотографии и записи, Юля представила на рабочем столе общую составленную картину дела, которую они скурпулезно обсуждали с Эрастом. Иван шутливо округлил глаза. — Ого, старый метод. Не думал, что вы пользуетесь доисторическими майндкартами. — Никогда не бывает поздно воспользоваться методами, которыми работали наши деды. Да и потом, если это целая организация, как мы думаем с Эрастом, хорошо оснащённая людьми из сферы в кибербезопасности, наши данные, диалоги и всё, что мы будем пересылать друг другу, окажется под угрозой. Вы же не хотите, чтобы расследование на самых началах сдулось и наши враги были на несколько шагов впереди нас, прочитав просто наши рабочие переписки? Двойное шифрование, как показывает практика, помогает плохо, уж я это знаю не понаслышке, когда в отделе происходили утечки данных. — Раскрыв всё окончательно и зависнув на упертых в стол руках над интеллект-картой, Юля вопросительно посмотрела на Бриллинга. Её брови насмешливо приподнялись. Уголок губ Ивана приподнялся в ухмылке. Запихнув ладони в карманы своих тёмных брюк, он фривольно прижался спиной к столу, не сводя внимательного пристального взгляда с Юли. Его серые изучающие глаза бродили по её лицу, словно он только и ждал, когда она дрогнет, и он сможет её на этом подловить. Она ощутила, как в горле и на спине стало горячо от такого количества внимания к её персоне. Юля прочистила шумно горло, выгибая чуть хмуро брови. — Хорошо, весьма обоснованные меры предосторожности. Слушаю вас дальше. — Иван приглашающе кивнул ей, чтобы она продолжила. — Итак, в нашей истории замешано четыре лица: Амалия Бежецкая, Ипполит Зуров, Виктор Ульянов и, по недавно полученной информации Эрастом от ныне убитого Ахтырцева, леди Эстер. В фонд её детского дома были переведены деньги Кокорцева после его смерти. Он завещал их ей, и это было сделано, как вы уже поняли, не без влияния госпожи Бежецкой. Я считаю, что те, кто и правда достоин серьёзной слежки и могут иметь отношение к белоглазому убийце, это Амалия и Ульянов. Из них двоих наиболее активным является последний-- Иван её перебил, вставив своё слово: — Как раз вчера прошел его провокационный арт-перфоманс «Раскрой глаза». Глаза по всему городу до сих пор отмывают. — Он по привычке хотел перенести информацию сразу в компьютер, но, притормозив, всё же достал листок бумаги и, нарисовав ручкой глаз, добавил тот в ответвления, исходящие от Ульянова. Это был вежливый жест в её сторону? Юля расценила поступок Ивана, по крайней мере, именно как его. — Да, спасибо. — Юля кивнула, внимательно следя за Иваном в момент рисования, пока он не закончил. — И Зуров, и Ульянов знакомы с Бежецкой. Но я уверена, что из них троих организатор операций — она. — Поясните. — Иван скрестил руки на груди. — Не потому ли вы так думаете, что сами являетесь женщиной? — В деле, где фигурирует женщина, тем более такая, как она, способная прижать мужчину к ногтю и крутить им, как хочет, бывает полезно выслушать мнение такой же женщины. — Юля несколько недовольно уставилась на Ивана, явно демонстрируя своё недовольство через взгляд, и Бриллинг со своими неуместными комментариями на некоторое время отступил. — Вспомним, что именно с Амалии всё началось. Она заставила Ахтырцева и Кокорина пойти на большой риск ради своей любви и признания с её стороны. Её связь с домом леди Эстер проступает отчётливая: несмотря на холодный расчёт относительно денег Кокорина, госпожа Бежецкая их вытащила не для себя. Это говорит о том, что она сентиментальна и изначальная цель была не деньги, а что-то другое, их, как приятный довесок, пустили на благое дело, видимо, тесно связанное с её прошлым. Взять хотя бы её роман с Николаем, чье внимание Амалия весь вечер привлекала специально к себе. Она явно располагает его покровительством, и если бы причина была только в деньгах на благо приюта или для самой себя, Амалия могла бы выпросить их у него. Без лишней крови. Однако я уверена, что эти убийства были не ради них, а ради чего-то большего. — То есть мотив, по вашему, были не деньги? — Бриллинг внимательно следил за тем, как раскручивалось колесо её мысли. Точнее, их общее с Эрастом. Было видно, как они продолжали один мысль другого. — Я выяснил, что белоглазый убийца убил не только Ахтырцева, но и Кокорина. В пистолете Кокорина не было пули, Ахтырцев вытащил её, как вы помните, заблаговременно до того, как передал пистолет вновь своему товарищу по дуэли. Я долгое время не мог понять, почему три убийства случились недалеко друг от друга, но потом сложил факты вместе и вот что получил: украденный рабочий костюм садовника, в который облачился убийца, чтобы его не распознали среди работников парка, убитого туриста, который его всё-таки заметил во время выстрела и, как Юля уже сказала, наличие чёткой связи с госпожой Бежецкой, потому что их убрали после того, как она на эти действия, простите за грубый слэнг, подбила обоих студентов. — Эраст встал и, дописав на бумаге эти факты, закрепил их под фотографией Амалии. — Юля считает, что они — идейные убийцы. И дело состоит в идее, которую они преследуют, а не в деньгах. Поэтому сопричастность госпожи Бежецкой к нему и вывод средств на счёт леди Эстер говорит о том, что она может покрывать под собой преступную организацию. — Убийство этих студентов могло быть началом чего-то большего, чем мы можем сейчас понять, а не просто попытка сокрыть отмыв чужих денег, — добавила Юля вслед за Эрастом. Он озвучил большую часть того, что они обсуждали во время встреч. — С чего вы взяли, что они могут преследовать какую-то «наивысшую цель»? — Бриллинг слушал их обоих с таким видом, словно запоминал каждое слово. — Толкование слова, которое произносил тот убийца. — Юля указала на одну из выдержек. Иван тихо прыснул. Плечи его подпрыгнули. Юля сощурилась. — Знаю, это зыбкое объяснение, однако маловероятно, чтобы в Петрограде действовали наёмные убийцы без фантазии и желания заложить двойной смысл. Бриллинг прочитал приведённые выдержки. Насмешливости в его улыбке стало меньше. — С таким объяснением ближе всего версия с тем, что ваш белоглазый убийца может являться частью арт-общины Виктора Ульянова, желающего привести людей к социальной революции, а не тайным профессиональным киллером детского дома, скрывающего под собой преступную организацию. Но раз в нашем расследовании засветилась графиня Эстер, полностью исключать эту гипотезу нельзя. С какой из двух версий начнём? Проверять придётся обе, потому что если это всё, что вы пока оба нарыли, мы всё ещё остаёмся лишь с пустыми, не подкрепленными вещественными доказательствами догадками. — Бриллинг встал посередине от двух сыщиков, поглядывая попеременно на обоих. Юля посмотрела вопросительно на Эраста. — Нам нужно узнать, где находится госпожа Бежецкая. Юль, как думаешь, кто из них двоих может об этом знать? — Зуров. Он шулер, большой любитель выпивки и женщин. А ещё он весь вечер, с твоих же слов, пускал на неё слюни. — Значит, решено. — Бриллинг хлопком ладоней заставил обоих сыщиков напряжённо дернуться. — Начнём с версии о детском доме. Фандорин, придётся вас заслать в логово «врага». — Иван чересчур весело похлопал Эраста по плечу и потряс за него. — Завтра отправитесь с Зуровым навстречу, потом под прикрытием с вашей подружкой Елизаветой в приют. Вы ведь умеете играть в карты и общаться с умными детьми? Эраст и Юля снова переглянулись. — Нет, Иван Францевич. — Фандорин волнительно сглотнул. — То есть в карты не умею, а-а-а с детьми умею. — Значит, чего не умеете, тому научим. Юлия, прошу и вас завтра присутствовать перед отправкой Фандорина, чтобы вы были в курсе хода всего дела и ничего мимо себя не упустили. Иван прямо на неё посмотрел, словно фотографируя взглядом, а потом развернулся и открыл дверь. — Свободны. Ох, точнее, свободны лишь вы, Эраст. Юлии придётся задержаться, чтобы собрать вещи. — И снова эта насмешливость в его голосе, проступившая слишком отчётливо, чтобы её игнорировать. Юля дёрнула раздражённо ртом. Нашёлся, блять, шутник. — Хорошо. — Эраст помедлил в двери. — Юль, тебе помочь? — Нет, Эраст, я сама справлюсь. Иди. Тебе нужно морально подготовиться к завтрашнему дню. — Юля представляла, каким, должно быть, будет стрессом для Эраста иметь дело с азартными играми. Тем более, после истории с его отцом. Когда дверь закрылась, в кабинете повисла недолгая тишина. Её разрушал лишь стук каблуков ботинок Ивана Францевича и шелест бумаг Юли, которые она успешно складывала в первозданный вид. Иван привлёк её внимание довольно быстро к себе, завязав непринуждённую, но важную беседу. — Если бы я стал вашим шефом и вы действовали официально, вы бы сильно облегчили себе жизнь. — Он кидает насмешливо это в её щеку, прежде чем Юля отвлекается и разворачивает лицо в анфас. — Но вы так категоричны в своём решении ни от кого не зависеть и не работать под чьим-либо начальством… Его глаза, взгляд, улыбка — всё смеялось над ней, словно демонстрируя внутреннее превосходство в разнице их положений. Но в то же время Юля видела в этом… Попытки заигрывать с ней? Или над ней возымели влияние слова Эраста по поводу проявляемого новым начальником интереса? Юля не была глупой, и все знаки считала бы верно. Поэтому пока она присматривалась к Ивану и его поведению исключительно в её обществе. — Можете только мечтать о руководстве надо мной, Иван Францевич. — Юлия не шутит, она вообще не привыкла шутить в присутствии людей, которые ей не нравятся. А Бриллинг ей был вовсе не симпатичен. Она пыталась себя всеми силами в этом убедить. — И всё же уже по имени отчеству называете. — Его веселая улыбка дразнит, и Юлию коробит от того, каким тоном он эти слова произносит. Она себя одергивает и, чтобы перегородить дорогу дальнейшему разговору, запихивает бумаги быстрее в сумку. — Простая формальность. Вы и сами, кажется, любите их соблюдать, хотя и осаждали мой дом своими людьми. — Юля прямо уставилась в его лицо. — Хочу передать вам, что ваши люди работают, как настоящие коллекторы. После такого приглашения к вам даже лейтенант первой звезды не захотел бы пойти, не то что я. — О, я учту ваш отзыв об их работе, будьте в этом уверены. — Ей казалось, или их словесная перепалка его веселила? По крайней мере, улыбка с лица Ивана так и не сходила. — Что-нибудь ещё? — Я не буду на вас работать. — Юля добавила это весьма серьёзно, намекая на то присланное письмо, о котором она не стала обмолвливаться в присутствии Эраста. По взгляду и виду Бриллинга было видно, что он понял, о чем идёт речь. — Максимум консультировать. — И не надоело вам быть уличным беспризорным голубем? Неужели никогда не хотелось оказаться под чьей-то крышей? — Они неожиданно становятся ближе. Шаг делает он, она остаётся стоять на месте. Ему приходится наклонить голову, чтобы их интенсивный зрительный контакт не прервался. — Если захотите меня завести «дома», вам придётся быть готовым к долгоиграющему роману. Голуби в домашних условиях живут по 15-20 лет.— Юлия смотрит вновь без смешливых искр в голубых глазах снизу вверх более чем серьёзно, их разница в росте играет Бриллингу на руку, и он ощущает кожей, как Голубевой это не нравится, как и не нравится бесконечный поток каламбуров от мужчины, известного своим серьёзным иновационным подходом к ведению дел, но никак не юмором. — Я более чем готов к таким «трудностям». — Юлия расширяет глаза, словно такого непристойного предложения с кондачка ей ещё не делали, однако от Бриллинга оно, похожее больше на шутку, имеет под собой совсем нешуточную основу. Он давно уже за ней следил и хотел, чтобы она к нему присоединилась. В том или ином смысле, Бриллинг ещё не решил. Но всё больше склонялся к тому, что решение привлечь на официальную работу Голубеву является одним из стратегически верных. Когда она вошла, первое, о чем он подумал, что да, вау, она просто 10 из 10. Сначала Иван убедился в этом чисто с точки зрения внешней. Теперь и с точки зрения внутренней. — Обойдусь своим скромным непрочным гнездом подальше от вас. Мне моя свобода дороже всего того, что вы мне можете предложить. — Вы бы хотя бы подумали и выслушали, что именно, — он сделал упор голосом на этих словах, склоняясь чуть ниже к ней, — я могу предложить. Юлю будто обдало горячим воздухом. Она почувствовала, как низ живота знакомо налился от такой близости тяжестью, а по коже забежали колкие мурашки, будто тысяча маленьких иголок или зубов маленьких надоедливых насекомых вонзились в неё. Нужно было срочно двигать на улицу, подальше от этого места, иначе их разговор мог вырулить совершенно куда-то…не туда. — Я уже приняла своё решение. И отказываться от него не собираюсь. Юля неожиданно отступила, сделав шаг назад, закинула сумку на плечо и без лишней спешки, но довольно скоро покинула его кабинет, даже не попрощавшись. Иван проводил её досадливым взглядом, хмыкнув, и пригладил по привычке волосы. Неожиданное воодушевленное возбуждение, сохранившееся внутри после её посещения, не отпустило его даже к концу рабочего дня.

***

Голос у Голубевой… Не соответствовал её внешности. Он был низким, чуть хриплым, разительно контрастировал с её почти эфирным обликом, в котором читалась скрытая от невнимательного глаза дерзость: платиновыми волнистыми волосами чуть ниже плеч, острым носиком, голубыми глазами и бледным астеническим телосложением. Но он был приятный. Мелодичный. У него был свой особый тембр, который вызывал у Ивана внутри странное двойственное томление. Он много думал об этом, как и пытался разобраться в том, что его так в ней поразило. Слышать его вблизи и слушать было одно сплошное удовольствие. — Она умная. Догадливая и красивая. Это опасное тройное сочетание, Вань, ты же знаешь. Голос у Амалии был другим. Он был глубоким, обволакивал, как самый сладкий дым, который позже превращался в угарный газ, убивающий при первых нескольких вздохах. Иван крутил задумчиво стакан с виски, с видом настоящего ценителя глядя на игру цвета и его сочность, потом закинул напиток в себя и издал тихий шипящий звук наслаждения, когда проглотил его через некоторое время. — Знаю. Но у меня всё под контролем. А вот тебе следовало бы скрыться ненадолго из города. Пока юный Фандорин будет занят твоими поисками, я займу Голубеву здесь, в столице. И мы оба останемся в выигрыше. — Иван со смешком вытянул вдоль дорогого чёрного бархатного дивана руку, облокачиваясь полностью спиной о его спинку, и остро самоуверенно улыбнулся. Он и правда был уверен на 96%, что у него всё было схвачено. Но самоуверенность заменяет глупцам интеллект. И потому Амалия просила Ивана быть осмотрительнее. — Нам остаётся пока только потянуть время, прежде чем Орлов окончательно дойдёт до своей цели. И путать на протяжении всего этого времени следствие, насколько это будет возможно. — Не обольщайся, Ваня. — Амалия, сидевшая напротив него и гревшаяся возле камина, в роскошном чёрном шёлковом халате пила из такого же стакана виски. Совсем по-мужски, без присущей ей элегантности, потому что очаровывать здесь ей было некого. Они с Иваном знали друг друга с самого детства, и уж кто видел её в самом разном виде и самых разных (чаще всего, нелицеприятных) состояниях, так это был он. Бриллинг знал её достаточно хорошо, чтобы не обманываться лишними ожиданиями и не питать жажду внимания, которая и без того была в Амалии глубокой, как бездна. И с каждым годом одиночества лишь росла. — Фандорин фантастически везуч. И едва ли я могу уподобиться твоей уверенности в себе, что ты настолько сможешь завлечь и заморочить голову своей Голубевой, чтобы она не последовала за Эрастом туда, куда понесёт нелёгкая его в поисках меня. Перекинув одну длинную ногу на другую, Амалия в похожей манере по-кошачьи вытянулась на спинке второго стоявшего напротив дивана, на котором расположилась сама. Волосы её после душа были в беспорядке и не уложены, лишены прежнего блеска. Но даже так Амалия была настоящей красавицей. Иван хмыкнул, задержав новый глоток во рту для большего ощущения вкуса. Весомая доля рациональности в словах Амалии присутствовала. — Сомневаться во мне можешь, а оскорблять — не смей. Я найду, чем её в отсутствие Фандорина занять. До того, как Амалия вышла к нему, Иван сидел и думал об их встрече с Юлей (для входа в квартиру Бежецкой у него всегда имелся запасной ключ, оставшийся ещё со времён, когда Амалия боялась нападений, от которых не смогла бы самостоятельно без помощи отбиться и когда сам Бриллинг ещё не переехал в Москву). Он её представлял… По-другому. Совершенно не такой, какой она в итоге перед ним предстала. Этот противоборствующий взгляд вкупе с острым умом могли наворотить много дел. Включая не только отданную под противостояние отделения сыскной полиции и «Азазеля» территорию Петрограда, но и его собственную голову, внутри которой образ Голубевой прочно поселился всего за одну встречу. Удивительно. Бриллинг никогда не мнил себя сентиментальным и уж точно не являлся романтиком. И все эти розовые сопли ему были не свойственны. — Я поеду в Москву. Там меня они некоторое время не достанут. А дальше посмотрим. — Амалия прикурила от большой позолоченной белым золотом зажигалки и посмотрела пристально на Ивана. — Что же будешь делать ты? — Толкну их в сторону версии об «ульяновцах», конечно же. Да и не думаю, что наша дорогая графиня даст повод усомниться в её чистейшей репутации. Маловероятно, что они внутри приюта обнаружат что-то… — Иван прищурился, выглядывая в окно. За ним стоял уже поздний вечер. — Подозрительное. — Значит, версии у неё сейчас две? — Амалия достала ещё одну сигарету и, прикурив ту от своей, протянула её Ивану. Бриллинг не стал отказываться и затянулся. Он устало откинул голову на спинку дивана, выпуская струи дыма в потолок. Как же было хорошо. — У них. Они с Фандориным, похоже, идут в комплекте. Однако конкретно у госпожи Голубевой есть много весьма точных мыслей насчёт тебя и твоего образа. — Он медленно затянулся, возвращая голову в прежнее положение. — Теряешь былую хватку. Она считает тебя умной интриганкой, которая лишь теряется в толпе мужчин, но всеми ими умеет руководить и управлять в нужное время в нужном месте. Иван дёрнул в усмешке уголком рта. Амалия широко на его шутку улыбнулась, отводя глаза. — Я думаю, дело не в моей «лёгкости» или «хватке». А что нам на пути наконец попалось достойное сопротивление. — О да, она догадливая. Даже чересчур. Но мы знаем, что творится изнутри, значит, будем всё равно на несколько шагов впереди них, как бы они ни старались. Кто знает, может, когда всё это закончится, — он затушил кончик тлеющей сигареты в серебряной пепельнице с гравировкой в виде змеи, — я и правду смогу приманить её к себе в качестве подчиненной. — О, Ваня, брось, ты только её встретил, а уже влюбился. — Амалия не удержалась от изящного укола в его сторону. Её смех каждый раз разливался, словно пролитый аромат стойких сладких духов по воздуху. — На тебя это так не похоже. — Да какая там любовь. — Иван со смешком хмыкнул и сощурил глаза. — Однако кадр она явно хороший. Такой нам в будущем здесь, да и в Москве бы пригодился. По взгляду Бежецкой он видел, она не верила, что в его действиях, как и всегда, лежал один лишь прагматизм. — Ты ведь уже год её двери осаждаешь. С чего вдруг ей будет согласиться на твоё предложение сейчас и не послать тебя нахрен? — Амалия наконец стряхнула выкуренную сигарету полностью несколькими постукиваниями в пепельницу. — Раньше я не ставил её перед чётким выбором. Всегда существовало «или-или» и возможность убежать по своему желанию, скрыться с моих глаз и глаз моих людей. Теперь же у неё такой роскоши просто не будет. — Иван пристально на неё посмотрел. — Когда Орлов придёт к власти и многое вскроется, ей придётся либо примкнуть к нам, либо же… Отправиться в длительный «академический» отпуск. Иван отвёл глаза в сторону. Амалия незаметно даже для него напряглась. — Ты хочешь убить её? — Я этого не сказал. — Иван вернул ей взгляд. — Голубева и её проницательность мне очень симпатичны. Я не хотел бы ей без лишней надобности вредить. — Вот и не вреди. — Амалия убрала как-то очень нервно сигареты и зажигалку в ящик тонкого столика на высоких ножках. — Не будь хотя бы один раз козлом. — О-о-о, что я слышу… Ты прониклась собственной же преследовательницей? — Иван за эти слова со смешливо округленным ртом зацепился. — Брось, к чему такие сентиментальности? — К тому, что она, что Фандорин мне оба, как ты выразился, симпатичны. Приятно, когда твой ум оценивают по достоинству, как и твои способности. И видят в тебе не одну лишь игрушку. Тебе ли это, Ваня, — Амалия прямо посмотрела ему в глаза пронзительными темно-карими глазами, — не знать. Я не хочу, чтобы их убивали. Иван усмехнулся. Не согласиться с этим он, к сожалению, не мог. — Это будет уже зависеть не полностью от меня или от тебя. А больше от них самих. Мы до конца сами себе не принадлежим. Оступимся, и нам придётся с тобой беспокоиться уже не о чужих, а о своих шкурах.

***

— Ну, что скажешь? — спросил Эраст её прямо, устроившись напротив с коробочками, где лежали порции его жареной жутко калорийной, но такой желанной и вкусной в конце изнурительного дня еды, что никто на его месте не смог бы перед ней устоять. — Насчёт чего. — Рот Юли был набит чикенбургером, о котором она мечтала на протяжении всего пути обратно домой. Когда они вышли с Эрастом на нужной станции, Голубева смогла уломать его все-таки остаться у неё на ночёвку и заглянуть в ближайший Макдональдс, набрав кучу вредной еды на вечер. Они трапезничали и после такого нервного дня отводили душу за едой и разговорами. Эраста облачили заботливо в старые, но удобные и даже не совсем съезжающие с него домашние вещи Владимира, в которых он чувствовал себя после длительного хождения в форме очень даже комфортно. Клетчатая футболка и короткие, похожие на Юлины, джинсовые шорты позволяли спокойно набивать живот, не боясь, что пуговица от переизбытка еды не выдержит такого сильного напора увеличивающегося в размерах живота. — Насчёт Ивана Францевича. Мне кажется, ты ему понравилась. Юля закатила глаза и вздохнула. Ну-ну. Бриллинг умудрился даже здесь найти щель и, как последняя змея, в неё проползти. — А мне он — нет. — Почему? — Эраст удивился. — Тебе же приятно, что твой ум и способности наконец-то кто-то смог оценить по достоинству. Разве нет? Взгляд Фандорина стал мягче, как будто чуть снисходительнее; он ведь прекрасно знал и чувствовал, как и сама Юля, что их двоих мало кто в современном мире понимал. И когда находился ещё один такой человек, это было настоящим выигрышем в лотерее. По крайней мере, юному сыщику новый шеф очень даже пришёлся по душе. Эрасту похвала ничуть не жала и лишней он её не считал. Тем более, со стороны респектабельного и такого, он не постеснялся заметить, продвинутого начальства. — У меня для этого есть и всегда был ты, Эраст. — Юля забрала пустые упаковки из-под бургеров со стрипсами и понесла их к мусорке. — Да и потом, мне не нужен кто-то дополнительно, чтобы чувствовать себя хорошо и полноценно. Я — самодостаточная девушка, которой не нужно лишний раз самоутверждаться. Тем более, за счёт мнения и похвалы людей вроде Бриллинга. Юля пнула невидимый камень, глядя себе под ноги чуть смущённо. Это не совсем было правдой. Она, как и любой другой человек её склада характера, любила похвалу и относилась к ней иногда чересчур обостренно. И все эти двусмысленные оценки и шуточки Бриллинга… В чём-то ужасно её раздражали, а в чём-то очень льстили ей. В конце концов, он ни разу не обмолвился прямо и словом, что она что-то делает не так. Он удивлялся, кривлялся, театральничал и вредничал, но не говорил ей «стоп». Это уже был хороший знак. Эраст тихо усмехнулся, понимающе заглядывая Юле в лицо. Пауза затянулась. Она с тихим смущенным смешком его спросила, подняв наконец взгляд обратно. — Что? — И улыбнулась, смешливо изогнув чересчур эмоционально брови. — Да ничего. — Эраст вернулся к своим наггетсам. — Ничего… Просто ты вся аж моментами светишься, когда говоришь о нём. Вот и всё. — И вовсе мне он не интересен. — Но эту тему подхватила и продолжила ты. — Да, потому что ты её предложил! — Юля, шлепая босыми ногами по полу, развернулась круто к Эрасту лицом по пути к холодильнику, откуда собиралась достать ещё соусов к картошке. — Ах ты хитрец, ты пытался меня подловить на этом и вынудить поговорить! — Каюсь, есть грешок. — Эраст сложил руки в молебном жесте, а потом вновь вернулся к еде. — Но я ни капли не жалею об этом. — Лучше расскажи мне, что у тебя там с твоей Лизой. — Юля вернулась и села напротив него, разложив соусы веером на столе, как краденый дорогой редкий товар. — В последнее время я только и слышу, как вы переписываетесь да созваниваетесь. Это куда более интересная тема, чем обсуждать и излишне окружать и без того раздутую вниманием фигуру Бриллинга. Юля сидела сейчас перед ним в огромной жёлтой футболке с изображением весёлого лица Губки-Боба. Однако после вопроса Юли Эрасту улыбка «квадратных штанов» стала казаться плутоватой и даже слегка заигрывающей. Проморгавшись и сделав правильный вывод, что ему нужен был нормальный сон, Эраст смущённо и более тихо заговорил. — У неё есть её Глеб. Не думаю, что Лизе это будет… — Эраст по привычке начал складывать оставшуюся салфетку в журавлика, как его учил отец, чтобы не смотреть прямо сидевшему напротив человеку в глаза, — интересно. — И что, что Глеб? — Юля относилась более просто к этому вопросу. Она откинулась спиной на спинку стула и закинула одну ногу по привычке поверх другой, параллельно полу. — Почему тебя это должно останавливать? Ты ей явно интересен, Эрастушка. И если ты не хочешь, чтобы бедная девушка закончила свои дни, как в «Бедной Лизе», ты должен будешь ей их скрасить! Но, желательно, без трагической концовки, придуманной Карамзиным. — Как у тебя всё просто, Юль. — Эраст наконец закончил своё маленькое произведение искусства и поставил его на столик. Юля восхищённо осмотрела получившуюся птицу. — Но с чего вдруг ей быть во мне заинтересованной? М-мы ведь вроде бы как просто… Д-дружим. Ага, проявилось вновь заикание. Значит, Юля попала в точку. Она ему нравилась. Причём явно сильно. Лукаво улыбнувшись на манер чеширского кота, Юля заняла расхлябанную позу на стуле, как если бы она была деревенской девушкой, сидящей на помосте. — Не попробуешь, точно не узнаешь. Хотя я вижу одно: искренний искрящий интерес. Да она твой телефон просто разрывает, когда мы сидим обсуждаем дела. И это не жажда сенсации или подробностей, ей явно интересен сам ты. — Юля улыбнулась шире. — Давай так, пригласим её на вечер танцев в одном из баров и проверим мои слова. В конце концов, я считаю, когда девушка при звонке интересуется сначала твоим здоровьем, а уже потом аккуратно спрашивает про подробности дел, то это… — Хорошие манеры и чувство такта, но я тебя понял. — Эраст по-доброму смущенно усмехнулся. — Может… Может, ты и права, и стоит попробовать. Помню, ты говорила, что любовь видно сразу. А она мне… — Эраст собрал пальцами последние крошки и стряхнул в салфетку, которую после готовился выбросить. — Ещё на том видео очень понравилась. У Лизы такой живой ум, Юля! И она такая отзывчивая. Эраст описывал её с таким неприкрытым восторгом в бирюзово-синих глазах, что Юля, закусив нижнюю губу, аж заразилась им и начала чуть елозить на месте, как раздухарившийся пес. — Решено. — Она хлопнула ладонью по столу. — Когда проверим обе версии с Амалией и ульяновцами, обязательно пойдём втроём на вечер танцев. И с ненаглядной своей наконец меня познакомишь. А то со слов я уже знаю о ней всё, а глазами ещё ни разу даже не видела. Непорядок. Они вот с самого детства так дружили: Юля была из них двоих решительнее, а Эраст всеми силами старался не отставать. И Юля хвалила его за это, поддерживала как могла. В ответ он поддерживал её в непростых сложных ситуациях, показывая, что он всегда рядом. И она может на него положиться. Принимая Юлю ещё с детства такой, какая она есть, Эраст выступал для неё крепким плечом, в которое она толкалась по-дружески игриво таким же крепким плечом. Когда отца не стало, она сорвалась к Эрасту на дачу и приехала, стащив у Грушина из отделения мигалку, чтобы быстрее доехать. И она была рядом, пока весь этот кошмар не закончился. Пока боль вместе с учёбой в академии полиции не притупилась, превратившись за пять лет из зияющей раны в зарубцованный шрам. Да, если надавить, он всё ещё есть и воспоминания проступают вновь, но болезненность их… Вроде бы как сошла на нет. Когда она ушла из университета, он тоже был рядом. Поддержал её идею о частной консультации и помог наладить отношения внутри полиции с теми, с кем было нужно. Эраст отдавал ей информацию и делился ею за просто так, потому что Юля была его самым близким другом. Голубева невольно первая заговорила об этом. — А помнишь, как мы с отцами ездили на дачу к вам? Мама туда ехать не хотела, поэтому поезжали на Ниве исключительно ты, я, дядя Петя и мой папа. О, это было так классно… Мы гоняли с тобой вдоль полей и собирали пыль с проторенных машинами дорог. И мы были тогда счастливы. — Да, беззаботное детство… — Эраст погрустнел, предаваясь воспоминаниям. — Это было так давно, а ты всё ещё что-то помнишь. — Не могу не помнить. Ведь это было единственное время, когда всё было исключительно просто. И нам не надо было рисковать своими жизнями и решать задачи сложней, какой камень пойти кинуть в ближайший зацветший пруд. — Юля посмотрела в сторону и, встав, пошла все-таки за сигаретами. На неё странным образом подействовали в этот раз бургеры; потянуло на меланхолию и печаль, а должно было бы наоборот. Наверно, сильно устала она. Юля вернулась с сигаретами и, усевшись на подоконник одного из окон, выходившего в красивый облагороженный двор с зелёными деревьями, успокоенными вечерней теменью, закурила. Она подогнула одну ногу и, обняв себя за неё, оперлась задумчиво подбородком о колено. — Всё хорошо? — спросил её Эраст, наблюдавший за хождениями Голубевой туда и обратно. — Я волнуюсь за отца, — ответила честно она сдавленным будто в тиски голосом. Обычно он звучал так при попытке сдержать избыток внутренних эмоций. — Вся эта ситуация на Ближнем Востоке… Эскалация конфликта обостряется. Кончится всё тем, что его не смогут мирно урегулировать и завершат силой. И я… Не хочу, чтобы отец попал как раз в эту «пиковую точку», когда действия нашей страны уйдут от гуманитарной помощи и перейдут к более интенсивным по разрушительности против оппонента. Юля хорошо знала историю российской империи. И умела делать из неё выводы. То, что происходило сейчас, приведёт к тёмным временам. Она не была уверена, но почему-то у неё возникло стойкое ощущение, что они с Эрастом сыграют ещё не последнюю роль в истории развития этого конфликта. — Сейчас он на гуманитарной миссии… И меня посещают плохие предчувствия насчёт него… И этот его звонок недавний. — Юля обняла себя за оба колена, подтянув к себе ноги. Она вся сжалась на этом подоконнике, словно ребёнок, желающий скрыться от окружающих. Всем нам хочется иногда свернуться в позу эмбриона, уменьшиться до его размеров и ненадолго переместиться из этого мира в куда более безопасное место. Эраст сел рядом. И крепко обнял её, чувствуя, что Юле сейчас это было необходимо. Она вцепилась в него, глядя поверх острого плеча Фандорина куда-то напряжённо сквозь пол. — Всё будет хорошо, — прошептал он ей в макушку. Юля не ответила. Только зажмурила глаза и обняла Эраста сильнее. — Ты иди отдыхай, я тебе уже в соседней комнате постелила. Нам завтра рано вставать. Я тебя догоню как закончу. Эраст хотел что-то ещё сказать, но, открыв рот, тихо его закрыл обратно. Выбросив остатки от их ужина, он вернулся и осторожно подошёл, положив ладонь Юле на плечо. — Спасибо. — За что? — Юля удивлённо подняла на него голубые глаза. Это ей следовало сейчас его благодарить за поддержку, но никак не наоборот. — За ужин. За приглашение. Д-да и вообще за всё, Юль. Он снова аккуратно её обнял. Как когда-то в детстве, когда она была ещё выше, бегала с колтунами в волосах, которые Наталья Георгевна потом продирала часа три уже по возвращении в петроградскую квартиру, в мальчишеской одежде и с палкой, являвшейся в их воображении гусарской саблей. И пускай детство ушло, Эраст всё ещё смотрел на Юлю слегка снизу вверх, а не наоборот. Всё также восхищённо, будь у неё в руках палка, сигарета или не совсем законно оформленный пистолет.

***

Она проспала всё, что только можно. Когда Эраст лёг спать, Юля осталась достаточно надолго в бодрствующем состоянии. Решив, что раз ей всё равно не дано этой ночью уснуть, она села разбирать присланные Бриллингом файлы. На её выпад про отсутствие смысла в двойном шифровании и пересыл информации в онлайне, Иван Францевич ответил присланным файлом в специальной закодированной закрытой папке. Юля усмехнулась. Меры предосторожности дополнительные принял, её начал слушать, что будет дальше? Может, она станет в отделении вторым шефом? Юля открыла файл на своём компьютере, и когда она нырнула в него, обратно Юля выплыла совсем не скоро. Её мучила странная мысль, что, приложи она больше усилий в этом деле, Эраст точно снова не пострадает, как вышло в самый первый раз. Думал ли он об этом же, когда его отец… Умер? Что, будь он к нему внимательнее, этого бы не случилось? Они говорили тогда так мало на эту тему. Эраст был уверен, — до сих пор, — что отца убили. И это было не самоубийство. Юля не хотела и не пыталась его разубедить. Иногда вера — это единственный шаткий мост, который остаётся для нас на пути к сохранению здравого целого разума. Голубева отрубилась лишь на утро. И утром она не проснулась ни с первым с будильником, ни со вторым, ни даже с третьим. Юля пускала слюни в подушку до победного, и Эраст не стал её будить. Оставив завтрак для Юли на столе, он тихо притворил дверь. Записка гласила: «Не хотел тебя будить, будем ожидать с шефом в участке. Выспись хорошенько». И Юля не удержалась от улыбки, когда пробежала, будто с горящей головой, мимо подноса с едой, держа эту записку в руках, а потом на ходу натянула джинсы, белую лёгкую льняную кофту с длинным рукавом и умудрилась ещё и поесть. Настоящее перерождение Цезаря, ни дать ни взять. Прилетела она в участок уже к тому моменту, когда в кабинет Бриллинга пришлось идти не спешащим шагом, а бежать. На шутки местной «ребятни» Юля не обращала внимания, прокручивая в голове, ничего ли она не забыла. — Голубева, у тебя что там, пожар??? Один из новеньких сотрудников Бриллинга усмирил Сорокина холодным спокойным взглядом. Да уж, какой начальник, такие и подчиненные. Но приятно, что даже вот так молчаливо за неё заступаются. Юля вошла в кабинет и уже второй раз на его пороге обомлела. Эраст сидел без штанов, пыхтя и глядя пытливо в игральные карты, а Бриллинг сидел рядом с ним и с весёлым выражением лица объяснял ему по презентации значение разных комбинаций карт. — Фандорин, вы хоть что-нибудь запомнили? — спросил Иван Эраста чисто менторской интонацией. — Д-да. Это стрит! — ответил убежденно Фандорин. — Нет, Фандорин, это флэш. Боже. — Бриллинг уронил драматично ладонь себе на лицо и в неё же страдальчески рассмеялся. — Вы безнадёжны. — Кто-нибудь, может, объяснит мне, что здесь происходит? — Юля наконец привлекла к себе внимание. Эраст смущённо попытался прикрыться картами, но потом вспомнил, что на большую часть его закрывал стол. — О, а вот и наша спящая красавица явилась. Не могли явиться позже? — Иван весело приложил один растопыренный палец к другому, улыбаясь ещё шире и более нагло, и Юля не удержалась от нервного подёргивания бровью. — Извините, допоздна работала вчера. Проспала. — Юля плюхнулась на рядом заготовленный для неё заботливо стул и закинула сумку с бумагами на стол. На молчаливый приказ Бриллинга, чтобы она её убрала, отданный взглядом, — ибо они сидели не в кафе и не в какой-нибудь там коморке студентов, — Юля, закатив глаза, убрала ту покорно на свои колени. Иван Францевич, сделавшись до неприличия ещё более довольным, наконец ответил на её вопрос. — Как и обещал, учу Фандорина игре в карты. Если он хочет поймать Зурова и заручиться его дружбой, ему придётся его обыграть. А пока у нас не получается даже запомнить простейшие комбинации карт. — Бриллинг кисло об этом осведомил Юлю, цыкнув. — Может, из вас просто выходит плохой учитель? — Она не могла не подтрунить над ним, растянув губы в ответной дразнящей улыбочке. Бриллинг пристально на неё посмотрел. Несколько с вызовом. — Может, попробуете обучить его сами? — Так, давайте я-я попробую ещё раз. — Эрасту было очень неловко, что они из-за него спорили и начинали ссориться. Хотя едва ли это можно было назвать ссорой. — Я понимаю, что у вас есть свои личные эмоциональные барьеры, не позволяющие мысленно сосредоточиться на самой игре, но в нашей работе места эмоциям должно отводиться как можно меньше. — Иван Францевич встал и начал обходить стол, подходя к Фандорину. Юля напряглась. Эраст, к слову, тоже. Он выглядел так, будто его били палками. — В идеале, его вообще не должно для них быть. Откуда я знаю, что у вас есть свои внутренние зажимы? Первое, ваш отец помогал полиции с делами, связанными с азартными играми, второе, он покончил жизнь самоубийством и поэтому для вас иметь дело с картами — настоящая пытка. Третье, откуда я и об этом знаю? Да, ваше дело ещё очень тонкое, но о заслугах вашего отца написано достаточно. Он, как и госпожа Голубева, помогал отдельно, не зарегистрировано отделению нашей дорогой полиции, внедряясь в казино, закрытые покерные клубы и развенчивая дела о разорениях на почве азартной зависимости. Заметив, что Эраста затрясло, Иван наконец остановился. Юля вся натянулась, как струна, от гнева. Повисла тяжёлая пауза, после которой Бриллинг оперся ладонями о спинку своего стула, перестав ходить вокруг стола, и вновь заговорил. — Фандорин, наша работа — грязная. И болезненная. И нам часто приходится говорить о грязных и болезненных моментах прямо. Он не то чтобы извинялся, но будто принимал его реакцию и не отчитывал за неё. Правда, для Юли даже эта снисходительность, присутствовавшая в интонации Ивана, не перестала делать его козлом. — Хорошо. Я вас понял. Я могу идти? — не глядя на шефа, напряженным голосом спросил его Эраст. — Можете. — Иван хлопнул по спинке стула пальцами, ритмично побарабанив по нему. — Возьмите деньги на проигрыши у моего помощника. У вас есть ещё какие-то вопросы? — Никак нет, Иван Францевич. — Эраст, мрачнее самой чёрной тени, взял свои вещи, на всякий случай памятку с комбинациями карт и, покинув кабинет Бриллинга, даже не попрощался с Юлей. Голубева проводила его растерянным взглядом и, подскочив, хотела было сорваться за ним. — Эраст! — Оставьте его. Ему нужно переварить эту ситуацию самостоятельно. — Бриллинг говорил весьма спокойно и, казалось бы, рассудительно. Но это не помешало Юле резко развернуться и, схватив его за воротник рубашки, с силой встряхнуть. — Вы не имели права! — Умерьте пыл и успокойте свои эмоции, — осадил он её, не повышая голоса. — Не тратьте ресурсы на бесполезные взбрыки вашего чуткого сердца. Нужно уметь слушать голову, а не его. Юля усилила хватку на его рубашке. Она гневно пялилась в его лицо, сминая ворот пальцами, и Бриллинг заметил, как побелели от злости поджатые в узкую линию губы. — Вот поэтому я терпеть не могу вас, москвичей. — Это почему же? — насмешливо поинтересовался он. Его руки оказались вскинуты, словно он ей сдавался. Но в то же время мог в любой момент перехватить её запястья, что в итоге и сделал. — Вы — абсолютно бездуховны, лишены хоть какой-нибудь человечности, будто вы — одна из привезённых вами машин! Знаете, Бриллинг, иногда мне кажется, что вы — живое воплощение так нахваливаемого вами «Мёбиуса». Вы обрабатываете тонну информации, выдавая нужную, но совершенно игнорируете, какое она имеет дальнейшее воздействие на людей, минуя пределы вашего рта! Грубость, наплевательское отношение к окружающим лишь показывают ваше истинное нутро — вы наглый меркантильный самовлюблённый человек! — Она осмотрела его сверху вниз. — Пускай и эстетически не обделенный. И если поначалу терпеть ваше присутствие было ещё возможно, то после такой выходки это будет стоить мне больших усилий. Бриллинг выслушал её гневный монолог со сдержанной маской полного спокойствия, которое готовилось уже совсем скоро лопнуть. Он глубоко успокаивающе вздохнул, чуть усиливая давление пальцев на запястьях Юлии, а потом, перебирая ими, сделал хватку слабее. — Знаете, Юлия, по работе мне приходится часто говорить людям неприятную правду о них самих. И, в отличие от вас, я не имею никаких с этим проблем. Такую же правду, — перебивая её в попытке возразить продолжил он, — я могу сказать и о вас. Не обеделенная материальными благами с самого детства, вы вроде вечно бунтующего подростка пытаетесь от них отказаться и показать всеми своими действиями, что вам на них всё равно, когда как вам не приходилось жить реально без них, что могло бы научить вас ценить то, что вы имеете. Мы с вами совершенно разные, и с Фандориным вы тоже отличаетесь. Вам хочется кого-то жалеть и обязательно о ком-то заботиться, потому что своей опекой ваша мать привила вам такую модель поведения. Юля не успевала на его быструю пулеметную выдачу слов вставить хотя бы одно слово со своей стороны. Она возмущённо округлила рот, но, будучи перебитой, закрыла его обратно. — Вы думаете, что схожий образ жизни хоть в чём-то вас роднит, но, не обманывайтесь, многое, что было дано вам по праву дочери капитана и балерины, мы с Фандориным зарабатывали только своим трудом. Вам не дано до конца понять нас, как и мне, по-видимому, не дано понять до конца вас. Вы игнорируете и обосабливаетесь от того, что вам дают, лишь бы получить хоть каплю свободы и признания, которые в общем ходе вещей не значат практически ничего. И это та неприятная правда, которую я знаю и говорю вам про вас. Последнее Бриллинг буквально прошипел ей в лицо и, отпустив её запястья, наконец от Юлии отошёл на несколько шагов. Она его просто вывела из себя. Образ задорного шефа посыпался на глазах, и Юля отреагировала именно так, как он ожидал. — Ну вы и козёл. И, конечно же, в тот самый день, когда Фандорин сорвал по великой случайности солидный куш, они с Голубевой так и не смогли обсудить больше ни единую деталь протекавшего сейчас дела. Он решил на всякий случай проследить за ней по камерам. Иван не знает, как, — хотя этот вопрос не должен был его занимать, она ведь детектив, — но Юля об этом догадалась. У него была обостренная тяга к доминированию и контролю всего, к чему Иван простирал свои руки. Или к кому. Юля посмотрела в камеру на выходе из отделения, которая была неподалёку от автобусной остановки. Дыхнув на стекло и нарисовав на нём сердечко, внутри него, когда стекло распотело, Ивана Францевича ожидал неприятный сюрприз в виде поднятого вверх среднего пальца. Бриллинг, глядя в планшет, сначала оскорбился. А потом не удержался от приглушённых смешков. Детский сад, господи. — Голубева… Однако он почему-то совсем на неё не злился.