Металлического цвета

***

Орлова судили за государственную измену. Николай прислушался к словам своей бывшей пассии, когда они оказались подкреплены словами частного детектива и его уже покойного дяди. В суде Орлов пытался доказать, что запись легко можно было подделать, однако, просмотрев список совершавшихся из дома правосудия звонков в системе базы данных, полиция обнаружила тот, который был сделан буквально за несколько минут до смерти Михаила именно на номер телефона Юли. Её слова тогда окончательно приобрели статус неопровержимых. Амалия скрылась, как и ульяновцы тоже, но те все еще обещали когда-нибудь вернуться и принести вместе с собой «красный цвет» не случившейся октябрьского революции в Россию. Юля понимала, что дни эти наступят ещё не скоро, однако Виктору она желала удачи, куда бы нелегкая его не занесла. Тем не менее, даже среди мрачных событий находится место светлому торжеству. Лиза и Эраст решили после закрытия дела «Азазеля» устроить свадьбу. Приглашены были все и со стороны жениха, и со стороны невесты. И пускай Юля по случаю закрытия дела не желала иметь ничего больше общего с этой страной и отбыть как можно скорее к матери, она повременила с этим решением, получив приглашение от Эраста. Здесь оставались её друзья и большая часть уже прожитой жизни, и Юля не могла улететь, не попрощавшись. В памяти всё ещё была свежа угроза Орлова. По правде сказать, она единственная подтачивала её решимость засадить его за решетку, идя на такие радикальные действия, на какие пошли тогда они с Виктором и Амалией. Однако если премьер не желал ещё больше навлечь на себя подозрений, пока он пытался оправдаться, он не станет трогать всех причастных к этому делу лиц. Иначе слова Амалии, что Орлов — глава преступной группировки, подтвердятся. Юля уповала на эту мысль, хватаясь за неё, как за спасательный круг, потому что иного ей не оставалось. Орлов всё ещё надеялся восстановиться к ближайшим выборам, и Юля надеялась, что ему хватит ума не выкидывать перед ними ничего потенциально опасного для неё и её близких. Но питала надежду она на чужое благоразумие зря. Орлов уже понимал, что она его потопила, — скорее всего, но он не выключал в себе реалиста, знавшего, как у них работают суды, — поэтому его действия перестали носить прицельно логический характер. В их взаимоотношения вступала месть, а месть — не всегда блюдо, которое подают холодным. Юля почувствовала, как волнение затрезвонило в голове, когда она уже встретилась с Эрастом и Лизой на свадьбе. Елизавета расцеловала любовно её в щеки, крепко обняла и прижала к себе. — Юля, ты всё-таки приехала! Я так рада тебя видеть. — Не могла уехать не попрощавшись. — Юля постаралась как можно более непринужденно улыбнуться, без прежней усталости и ставшей за последние несколько недель привычной натянутости. — Ты выглядишь просто чудесно, Лизонька. Юля осмотрела ее сверху вниз. Сама она убрала волосы в аккуратно уложенный «золотыми змейками» высокий хвост и надела голубую легкую кофту с открытыми плечами к обтягивающим черным брюкам. Голубева долгое время раздумывала, будет ли уместен на ней черный цвет, — тем более, на таком празднике, — однако ни Лиза, ни Эраст не нашли повода упрекнуть подругу за внешний вид. Напротив, по их мнению она выглядела очень стильно. — Да? А как тебе мое платье? — Колокольцева покрутилась, демонстрируя ей юбку своего свадебного наряда. — Нравится? Эраст вот не оценил, он большую часть времени был занят подготовкой к свадьбе с отцом. — Подчеркивает выразительность и глубину глаз. — Юля рассмеялась искренним непринужденным смехом, схватив Лизу за щеки, и они вновь обнялись. Минутой позже Лизу утащили приехавшие подружки, с которыми она принялась щебетать о том, как отец дал согласие Эрасту на свадьбу сразу же, как только дело «Азазеля» закрыли и ему присвоили чин титулярного советника. Юля с улыбкой, касающейся больше глаз, наблюдала за ними. — Ну что, женишок, как себя чувствуешь? — Волнуюсь очень, — честно признался Эраст. Юля поправила ему бабочку и похлопала по лацканам пиджака, заглядывая в глаза снизу вверх. — Все будет хорошо. Ты достоин её, а она достойна тебя. Вместе вы составите очень хорошую любящую пару. И не смей слушать злые сплетни про свое положение и положение её семьи. Не им определяется счастье. Эраст с благодарностью и лучащимися глазами взглянул на Юлю, крепко её обняв. — Спасибо, Юль. Если бы ты не приехала, мне бы очень тебя не хватало. Да и…будет не хватать, когда ты улетишь. Голубева, скрепя сердце, сжала его в объятиях чуть сильнее. Но она верила, что, вопреки увеличившемуся количеству километров между ними, они с Эрастом не потеряют их прочную связающую нить, делающую их по-настоящему близкими. В конце концов, она ей только и была нужна. Никакие лавры за окончание работы над делом Юля не потребовала себе, уступив их полностью Фандорину, даже когда Николай взялся её лично благодарить. Ему ещё предстояло устраивать свою жизнь внутри этой страны, а время её пребывания здесь подходило к концу. Что же до работы в Сербии, взглянув один раз на статистику убийств, Голубева поняла, что без хлеба там точно не останется. И её услуги все еще будут в цене. — Я всегда буду рядом с тобой. Если не физически, то мысленно — точно. Иди уже, а то тебя отец Лизы явно заждался. — Юля кивнула на ожидавшего окончания их беседы Александра фон Эверт-Колокольцева, желавшего познакомить будущего зятя со своими знакомыми. — Ююююль, если тебе нетрудно, можешь сходить принять торт? — Лиза выглянула из толпы окруживших её девчонок. — А то я не доверяю этим официантам, вдруг ещё загубят, жалко будет. — Конечно, сейчас. — Затушив сигарету, Юля прошла к выходу, где как раз вывозили из приехавшего фургона на многоярусном столе огромный бело-розовый торт. Юля ощутила, как её перемкнуло. В голове затрезвонили злосчастные звонки. Она вытянулась, застыла на одном месте и первые несколько мгновений не могла сделать и шагу. Когда, выронив сигарету под ноги, Юля, как в трансе, подошла к торту, её пальцы сами нашли вставленную между фигурками жениха и невесты записку. «Надеюсь, вы никогда не забудете мои слова. И будете проклинать тот день, когда решили выступить против меня. Желаю наичудеснейшего чаепития. Азазель». Внутри её будто скрутило сильнейшим спазмом. Как перед инфарктом. Руки начали неметь, её затошнило и затрясло, перед глазами потемнело, давление начало подниматься и бить постепенно в голову. Стало тяжело дышать. Юля не знала точно, но интуитивно понимала, что нельзя было терять ни минуты. Она хаотично вспоминала, куда можно было отвезти торт, чтобы избежать большого количества жертв. — Юль?.. — Эраст застыл позади неё, когда заметил, как она сгорбилась над металлической ручкой сервировочного столика, прежде чем, обернувшись и взглянув на него, словно в последний раз, надавила на ту и погнала торт в сторону ближайшего недостроя. Эраст побежал следом за ней, выкрикивая её имя, но Юля из-за пульса, громыхающего в ушах, и желания успеть его не слышала. Когда она толкнула с силой торт внутрь здания, произошёл сильнейший взрыв, отбросивший её в сторону.

***

— Кто отдавал приказ?! — Бриллинг резко хлопнул ладонями по панели, наблюдая через городские камеры за проходившим торжеством, и с свирепым видом обернулся назад, изничтожая глазами трясущихся подчиненных. — Т-так ведь г-господин пр-премьер и отдал… — промямлил лысый парень. Бриллинг застыл на месте. Зачем Орлову было нужно это делать? Это же не тактически верный ход и даже не холодный расчет, это иррациональный вопиюще глупый акт мести, который, если не убьет Юлю, то навредит ей до конца жизни. А Дмитрия, удовлетворив, дискредитирует ещё больше в глазах властей и граждан. Однако в новостях взрыв представили как акт вандализма уже давно сбежавших ульяновцев. Иван чувствовал, что от неправдоподобности обсуждаемого в СМИ у него сводило зубы. Какого черта? Если в управлении Николая сидит хоть один умный человек, они смогут сложить два и два и обо всем догадаться. На кой черт ульяновцам было нападать на человека, участвовавшего в их недавно прошедшей акции? Юля была лицом их личной борьбы, их маленькой революции и именно она сама и была «смертью монархии» в живом воплощении. Виктор бы не стал её трогать, будучи человеком, ценящим дружбу и общие устремления. В итоге первую версию дополнили, раструбив, что нападение совершалось не на Голубеву. Она, как героиня, спасла несчастных влюбленных, на которых изначально планировалось совершить нападение — видите ли, ульяновцы мстили за более раннее заключение их главаря из-за поимки того молодым Эрастом Фандориным. Орлов пытался перевести стрелки с «Азазеля» и убедить людей, что террористами все-таки были ульяновцы? Ловкий и очень грязный ход. Иван приехал навестить её после случившегося в больницу. Он тайком проник в палату и оказался совершенно не готов к тому, что там увидел. Она лежала без движения под кислородной маской. Бледная, едва живая. Лишенная того живого огонька, который привлёк его когда-то в ней. — Ох, Юля… — Иван сел рядом с её функциональной кроватью, беря осторожно Голубеву за худую руку. Та сейчас казалась ещё более мертвенно-бледной, чем обычно, синие вены ярко проступали сквозь кожу. Каждую из них было можно проследить большим пальцем, что Иван и сделал. — Зачем ты только во всё это дальше полезла… У неё диагностировали ожог третьей степени на спине. Пострадали все слои кожи, в том числе подкожная жировая клетчатка. Юля уже покидала здание, когда взрыв застал её со спины. На ней после такого обязательно останется след, для этого не нужно было обладать даже инновационными методами дедукции. Нижняя часть волос сгорела, поэтому их пришлось отрезать. Теперь они были чуть выше линии плеч. На восстановление уйдет почти два месяца. По факту заживления останется нарушение пигментации кожи, сформируются хорошо заметные рубцы. Тут только поможет кожная пластика, если Юля захочет их убрать. Иван не ожидал и сам от себя, что приедет сюда, когда она окажется в таком положении. Когда это началось? Когда его волнение за неё стало неподдельным? Когда ей хватило мозгов раскрыть его и засадить В СИЗО? Именно тогда он рассмотрел в ней равного себе противника, сыщика, женщину, с которой, возможно, Иван хотел бы иметь больше связующего, чем вынужденная интрижка ради благополучного завершения их общей великой миссии. Он склонился над ней. Осторожно коснулся губами её кислородной маски, оставляя сквозь неё невесомый поцелуй, даже не коснувшийся полноценно её губ, и отпрянул ровно в тот момент, когда в палату вошел Фандорин. Эраст явно не спал. Глаза были красные, под ними образовались мешки. Винил себя, дурак, в том, что с ней случилось, и Бриллингу вновь пришла в голову мысль, что для понимания внутреннего состояния любого субъекта достаточно бывает здравой логики, а не его продвинутых навыков. У Фандорина вытаращились глаза, когда он его заметил. Эраст резко сократил расстояние между ними в несколько шагов и схватил Бриллинга за грудки, подняв со стула. — Ты не имеешь право здесь быть!.. Не после того, что вы с ней сделали! — Воу-воу, Фандорин, успокойся! — Иван вскинул руки и отдернул, буквально силой оттащил Эраста от себя. — Твое же благо, что я нахожусь сейчас здесь. Ведь я пришел не для того, чтобы её убить, а чтобы… Бриллинг вновь взглянул на лежавшую под белым одеялом Юлю. — Узнать как она. Я не собирался ей вредить и не собираюсь. Но давай сделаем вид, что ты меня здесь не видел, ладно? — С чего я должен тебе верить? — Эраст продолжал на него шипеть, словно агрессивно настроенный кот; горе затуманило ему разум, и потому надеяться, что Фандорин взглянет здраво фактам в глаза, не стоило. Поэтому Иван постарался быть терпимее к нему и всё объяснить. — С того, что если бы меня послали за ней, а не привела моя личная инициатива, меня бы здесь уже давно не было, а Юленька встретила бы тебя мертвой, — цинично заметил Иван. Только тогда Фандорин его с рывком наконец полностью отпустил. Он жалостливым, полным слез взглядом посмотрел на Юлю, и Иван понял, что он сейчас здесь был лишним. Эрасту нужно было дать остаться с ней одному. Бриллинг поправил воротник рубашки, сделав его обратно стоячим, и, обойдя Эраста, двинулся к выходу из палаты. Фандорин, ожидавший меньше всего встретить здесь его, сделал вид, будто бывшего шефа здесь и не было — это было легко, его будто след простыл, когда Эраст обернулся. Все его внимание было после сосредоточено на Юле, рядом с которой Фандорин не без опаски сел.

***

— Так это была «смерть монархии»? Умно. Николай после такого представления должен был просто обделаться от страха. Она оборачивается на звук его голоса, переставая собирать вещи, и широко распахивает голубые глаза. — Ты?.. — Я. — Бриллинг смотрит на неё прямо с приподнятым краешком рта. — Откуда ты здесь взялся? — Тебе рассказать весь мой хитро вымудренный план проникновения в твою квартиру или про то, почему я не в тюрьме? Юля резко вспомнила кое-что, что рассказывала Ивану за кофе, и хлопнула себя по лбу. — Запасной ключ под цветочным горшком Маргариты Павловны. — Юля устало вздохнула, не убирая ладонь со своего лица. — Да. Именно. Не самое безопасное сохранение способа возвращения в квартиру при потере первого ключа, но, безусловно, практичное. — Он кинул ключ ей в руку, и Юля поймала тот на лету. — А что до суда, наш суд — самый гуманный и подкупный суд в мире. Даже при беспроигрышном варианте исход слушанья можно определить большим количеством «капусты» и недостатком доказательств, которые случайно потерялись где-то у вас в отделении. Через два месяца меня уже отпустили. И даже выпустили досрочно за хорошее поведение, чтобы я решил кое-какие свои дела. Иван усмехнулся. Юля, понятливо хмыкнув, развернулась обратно к раскрытому на постели чемодану и продолжила складывать вещи. — Понятно, — ответила она. — Что, не спросишь даже, зачем я пришёл? — Бриллинг изогнул бровь. — Нет, мне это безынтересно. Но если ты пришел тоже попытать счастье в моем убийстве, я вся во внимании. — Юля резко обернулась назад, глядя испытывающе прямо ему в глаза. Иван глухо сглотнул. Он был без пиджака, с засученными рукавами до локтя и в черной рубашке. На запястье поблескивали ролексы. — Не я отдавал приказ. — Голос его из-за волнения сел. — А мне должно быть от этого легче? Ты говорил, что придётся в один день заплатить, и, похоже, я расплатилась с тобой сполна. — Я не это имел в виду. — А что? При всём твоём гениальном умении формулировать мысли, у тебя есть проблема с тем, чтобы прямо их озвучивать, Ваня. — Юля, закинув с дополнительно приложенной силой футболку поверх остальной кучи вещей, развернулась к нему вновь, ставя Бриллингу свои слова в укор. Голубева поджимала губы в тонкую обескровленную нитку. О, он был так виноват перед ней. Даже если не он отдал приказ, он сделал все, чтобы до этой ситуации дошло. Бриллинг ощутил это в полной мере, столкнулся с этим пониманием лицом к лицу, когда Юля от него отвернулась, демонстрируя в вырезе белой майки-алкашки ожог на обозримой части спины. Иван, едва ощутимо касаясь его между лопаток, провел неожиданно нежно трепетно и осторожно скользящим движением по её рубцовым образованиям вниз. Юля от этого вздрогнула. Она не видела его взгляд, но серые глаза были полны сожаления за случившееся. И странной уже знакомой Юле темной решимости. — Прости. Прости меня, — выдавил он из себя, прежде чем Юля, обомленная его извинением, развернулась с удивленным выражением лица. — Что ты сказал?.. — Она не верила своим ушам. Иван подвел Юлю к ближайшей стене. Вжал в неё, опираясь ладонями по обе стороны от её плеч. Да, он всё ещё был выше, он всё ещё доминировал и возвышался (и будто повторял их первый раз), но в этот раз они были лицом к лицу. Иван поцеловал её, и этот поцелуй был тоже не таким, каким был раньше: в нём больше находилось места нежности, разбавлявшей страсть, а не наоборот. Он выцеловывал её линию челюсти, целовал в месте за ухом, а потом спускался по шее вниз, несмотря на то, что часть ожога чувствовалась под губами, переходя на линию между шеей и правым плечом. Иван выдохнул особенно трепетно на это место, и Юля заметила, что взгляд его, обычно ледяной, стал плавиться от избытка чувств и чувственности. — Открытые майки мне больше не носить. — Она, скрывая своё смущение и истинную реакцию на его действия, тихо усмехнулась. — Ты всё равно прекрасна. И в подтверждение этих слов он продолжил её целовать, оттягивая плечико футболки и оголяя само плечо. Чемодан при ответном поцелуе пришлось с кровати спихивать — они наконец как нормальные люди занимались сексом в постели, завалившись на неё, и Юле было смешно, что для этого им пришлось пережить несколько месяцев разлуки, её восстановление после ожога и его выпуск из тюрьмы. Бриллинг с ухмылкой наблюдал, как она восседала на нём, избавляясь окончательно от бюстгальтера, и водил кончиками больших пальцев по рёбрам, продавливая каждое из них. Юля, задыхаясь от того, как точно он обнаружил её самые слабые места, стала выгибаться на нём, как мартовская кошка. Они упивались в этот раз медлительностью, хотя оба сгорали от нетерпения: его выдали едва приспущенные брюки Ивана и Юля, практически выдергивающая вместе с петлями его ремень при расстегивании. Её джинсы приспустились легче, Бриллинг вынул всего-навсего одну пуговицу и потянул молнию вниз — Юля даже завидовала Ване в этот момент. Может, для возникновения обоюдных трудностей ей тоже стоило начать носить ремни? Но все эти мысли покидают избавленную от лишней длины волос голову Юли, когда Иван входит в неё. Она помогает ему, направляя в себя, и задыхается от забытого приятного чувства наполненности. После окончания их интрижки она никого не искала — было не до чего, да и не хотелось Юле никого видеть, кроме него, если уж говорить на чистоту. Иван, пускай первое время и неосознанно, но тоже сторонился новых женщин, когда вышел наконец на свободу, оставляя место для одной единственной, достойной его внимания. Он прошелся поглаживающим движением, повторяя изгиб её тела ладонью, и подначивал её ускориться одним лишь хитрым лукавым взглядом. Когда ладонь прошлась обратно по изгибу вверх, Юля схватила его за неё и прижала с чувственным выражением лица к своему уху. Его пальцы постепенно утонули в её волнистых волосах, зарываясь в светлые пряди, рот Юли был приоткрыт, Иван наконец слышал её голос громче, ровно как и себе позволял его полноценно подавать. Тот звучал сначала приглушённо, потом обретал силу, и наконец Юля ощутила, как внутри всё затрепетало от того, как частота стонов Бриллинга совпала с частотой его фрикций. — Вань. — Юля смяла пальцами его рубашку, выгибаясь сильнее, и для опоры уперлась кулаками ему в грудь. Устроив ладонь в нижней впадинке её спины, Иван привлек Юлю теснее к себе — его проникновения, агрессивные частые, стали глубже. Оргазм прошиб их обоих, когда ребристые стенки Юли сжались вокруг его крепкого налитого кровью члена. Первое время Юля просто сидела и часто переводила дыхание, запрокинув к потолку голову. Потом, рухнув на Бриллинга сверху, она уткнулась лицом в его шею. Он с рассеянной нежностью зарылся вновь пальцами в её волосы, перебирая их. — Что сказали насчёт восстановления? Будешь делать операцию? — Когда Ваня спросил её, Юля устроилась щекой на его плече. Они так и не покинули постель спустя пять минут, ощущая себя слишком уставшими, чтобы это сделать. Иван теребил и крутил меж пальцами кончики её волос, прижавшись щекой к женской светлой макушке. Стук его сердца успокаивал её расшалившиеся из-за их первого столкновения нервы. — Физиотерапия, лечебный массаж, лечебная физкультура. Придется усиленно приводить в порядок печень и почки. Мой лечащий врач сказал, что от консервативного и бальнеологического лечения никуда не деться. Но последнее не так уж и плохо, в Сербии есть неплохие дома отдыха с минеральными водами. Похоже, вселенная решила таким образом меня отправить в принудительный отпуск. — Юля ещё умудрялась в своей ситуации шутить, но что ей ещё оставалось? — А что до операции, я пока всё ещё в раздумьях. Я понимаю, что спина — это место повышенной функицональности, но… — Юля поморщилась. — Я очень боюсь ложиться под нож. — Чтобы ты и чего-нибудь боялась? — Бриллинг тихонько с теплой хрипотцой подтрунил над ней низким голосом, от нового звучания которого у Юли в животе что-то перевернулось. Когда она толкнула его челюсть кулачком, Иван с наигранным стоном откинул голову больше на подушки, словно Юля отправила его в нокаут. — Не верю. — И все-таки это так. Поэтому…начну пока с малого, а дальше посмотрим. — Она отвела взгляд. — Когда ты улетаешь к матери? — Ему пришлось чуть повернуть голову, чтобы Юля его лучше слышала. — Завтра вечером. Попрощаюсь с Эрастом, Лизой и Грушинами, и вперед. Иван тихо издал угукающий звук, ощущая, что глаза начали слипаться. Когда он соскользил всем телом ниже и уткнулся носом между лопаток Юли, она уже без пяти минут спала. Бриллинг обвил её руками, прижимая теплое женское тело ближе к себе, и даже не задумался над тем, что они так и уснули в обнимку, не снимая одежды.

***

Юлю разбудил приглушённый звук включённого душа, доносящиеся с кухни звуки возни и неожиданно вкусный запах чего-то кофейного и дразнящего своей аппетитностью, что заставило её желудок буквально восстать в прошении этим чем-то неизвестным его наполнить. Когда Голубева приподнялась на постели, оперевшись о локоть, она сонно смахнула волнистые растрёпанные волосы с лица. Время было около 10, может, ближе к 12, без часов и телефона под рукой определить было тяжело, ориентируясь по одному лишь яркому солнцу, светящему уже активно за окном. Иван появился в её поле зрения с довольной улыбочкой. Он нёс в одной руке чашку с кофе, во второй тарелку с… Оладьями? Юля подогнула колени и уселась на них, подобрав под себя ноги. Она чуть развела их, словно пыталась оседлать скомканное одеяло под собой. Бриллинг забрался прямо перед ней на кровать и протянул завтрак. Юля, неверяще с лёгкой улыбкой, отразившейся в прищуренных глазах, взглянула на него и, сняв оладушек с тарелки, отправила его сразу же в рот, не забирая посуду полностью себе в руки. — О Боже, они что, с кофе? — Юля поморщилась. Жевать она стала на порядок медленнее, когда распробовала оладушек на вкус. — Бодрящий сытный завтрак. — Лицо Ивана неприлично довольно засветилось. Улыбка стала шире. — Боже, Бриллинг, ты — псих. — Однако, несмотря на свои слова, Юля следом сняла второй оладушек с тарелки и даже запила его кофе. Что ж, это было весьма неплохо. Даже в таком… Странном сочетании. Иван приподнял тарелку над её головой, отведя чуть назад, из-за чего Юле пришлось буквально уткнуться грудью в его грудь, чтобы стащить третий оладушек. — Эй! — Это был только пробный вариант, основной ждёт на кухне. Нужно же было как-то тебя на неё выманить. — Господи, его откровенно заигрывающий тон и выводил из себя, и заводил одновременно. Юля, рыкнув, дернулась вперёд всем телом и все-таки стащила последний оладушек с тарелки, отправляя тот с голодным блеском в глазах в рот. Чашку кофе, стащенную следом, она с довольным причмокиванием осушила залпом. Её сонный лукавый победоносный взгляд заставил Ивана и самого ответно ухмыльнуться, несмотря на то, что до этого на лице Бриллинга отразилось удивление, вызванное такой скоростью поглощения напитка. — Иногда бывает полезно позавтракать, не вылезая из постели. — Юля дразняще сощурилась. Она была уверена, что Ваня — один из тех мужчин, который не любит разводить бардак в виде крошек в постели, но, как хозяйка квартиры, Юля имела полное право делать в ней всё, что ей захочется. — И все-таки это было вкусно, — парировал он, обводя её томительным взглядом. — Да, черт возьми, было, — Юля даже не стала спорить, приподнимая уголок рта в сардонической усмешке, — но мне всё ещё жалко своё сердце, чтобы злоупотреблять такими мучными изделиями с утра пораньше. Пожалел бы и ты своё. Выдержав паузу, она добавила. — Однако это и правда было очень вкусно. Спасибо. Юля лениво слезла с постели, всё ещё зевая на ходу, забрала у него тарелку и уже собиралась пройти мимо, чтобы помыть за собой, как вдруг Ваня, резко отобрав у неё посуду, поставил ту на ближайшую полку, а Юле освободил руки. Вблизи от него пахло мужским гелем для душа, резковатым, с запахом «арктического ветра» или какого-нибудь «охлаждения экстрим», — откуда только взять его умудрился? — чистотой и поглаженной рубашкой. И Юля ощутила непреодолимое желание уткнуться в эту шею и надышаться этими запахами сполна, пока у неё была такая возможность. Она не стала себе отказывать в ней. И вот тогда у них обоих словно сорвало крышу. Он так по ней скучал. Все эти два месяца он думал лишь только о ней, как и том, что он хотел к ней прикоснуться. И вот это нетерпение вырвалось из него сейчас дикой порывистостью, когда он буквально впечатал её сначала в стену, а уже потом от стены перевёл их вновь на кровать. Юля с чуть подрагивающими руками в спешке помогала ему избавиться от штанов, и вот он внутри неё, он толкается глубоко и сильно, и она, запрокинув голову, может только произнести: — Да… Блять… Блять… Ваня, вот так… Да-а-а… — Юля выгибается на нём, словно сирена, призывно стонет, практически задыхается в своём удовольствии, прикрыв чувственно глаза и совершенно неприлично округлив свой розовый рот, и Бриллинг срывается. Он трахает её снизу сильно, буквально насаживая на себя, каждая фрикция вызывает хлопок по бледной коже, и её грудь трясется в такт каждому их быстрому порывистому движению. Иван ощущает, что если сейчас остановится, пружина, которая внутри неё начала туго закручиваться, не вовремя расслабится, и потому он усиливает напор, ускоряется, добирает глубиной, чувствуя, что она стала ещё более влажной и может принять его глубже и лучше. И вот её оргазм прошибает их обоих: он яркий и мощный, как выжимающие тиски вокруг его члена, в давлении которых они оба теряются. Юля, шумно переводя дыхание через рот, буквально валится на него без сил, ощущая, что внутри неё сокращающиеся вокруг его твёрдого члена мышцы ещё долго не собираются расслаблятся. Пульсация переходила дрожью по венам и артериям то в горло, то в самые кончики пальцев; и это было самое восхитительное ощущение, что ты вновь переспал с человеком, который тебе глубоко не безразличен. Это было охрененное начало дня. Да, с практически идентичным повторением вчерашнего вечера, но как же Юле было сейчас хорошо. Грех жаловаться. Она едва смогла отыскать в себе силы отлипнуть от Вани, скользя покрывшейся испариной разрумянившейся щекой по шее, а затем по его плечу. — Вторую чашку кофе… И остаток завтрака… Думаю…нам надо будет все-таки сделать и доесть на кухне…— Бриллинг со смехом переводил сбитое дыхание. — Да, согласна… — Юля вторила его смеху, переводя также шумно дыхание через рот. Она широко улыбнулась. — Надо бы. Только в душ меня отпусти. Он её и отпустил. Сначала. Чем-то занимался на кухне, пока она расслаблялась под струями бодрящей воды, а потом раскрыл шторку, уставился на неё прямым пламенным взглядом, заставляющим всё внутри наливаться горячим свинцовым теплом, и скользнул прямо в одежде к ней. Он прижал её к стенке душевой, целовал с напором, проходясь губами по её щеке, ушку и обратно до губ, ловил каждый новый стон, причиной которого был каждый раз он и его трахающие её пальцы; Юля буквально вцепилась, чтобы не упасть, в его намокшую рубашку на спине, насаживаясь на пальцы сильнее, чувственно жмурилась, заглушаемая в стонах лишь звуком льющейся воды, и когда оргазм пробрал её, заставляя повиснуть отрезанным ломотем на Ване, она не стала размениваться на временные передышки. Бедного Бриллинга после такого придётся всего сушить, но он знал, на что шёл, когда врывался в её заслуженное уединение под благословенным утренним душем. В момент, когда она его дёрнула требовательно за верхнюю линию брюк, Иван сбивчиво прошептал в её макушку. — Я с собой сейчас ничего не взял в плане защиты… — Ну и черт с ней, с защитой. — Голубева обхватила его лицо ладонями, когда у них наконец получилось приспустить налипшую мокрую «неповоротливую» одежду общими усилиями, и глубоко поцеловала, позволяя новому стону потонуть во рту Ивана. После такого яркого «экспириенса» Ваню пришлось частично сушить феном, частично сушить одежду в духовке. Он долгое время упрямился и не хотел отдавать Юле свой костюм, называя предложенный ею способ не иначе как варварством, — ты знаешь, какой он дорогой! Он стоит больше, чем месячная зарплата Грушина! — однако когда они оба уперлись в простую истину, что переодеться ему больше не во что, пришлось час куковать в одних боксерах на кухне и ожидать окончания экзекуции над его одеждой и волосами. Впрочем, Голубева сушила его очень деликатно, а после очередного внимания утюга ткань костюма выглядела так, будто её просто постирали, а не устроили испытание на прочность во всех смыслах. Да и вид на почти полностью обнажённого Ваню не мог не радовать глаз. Наконец они сели позавтракать, как люди. Юля хотела сделать им второй кофе сама, однако Иван усадил её на кухонный стул и оставил наедине с оладьями, надеясь, что хотя бы парочка ещё доживет до его полноценного возвращения за стол. Юля наблюдала за его действиями во все глаза: так непривычно было видеть Бриллинга вне образа прагматичного шефа, строящего весь отдел и гоняющего своих аналитиков, что при открывавшемся виде у неё невольно теплело в груди и вновь начинало тянуть жарко низ живота. Они разговорились уже когда он вернулся обратно и составил наконец ей компанию за завтраком. — Я везде чувствовал себя чужим. Не такой, как все, даже в месте, где все такими были. — Иван выглядел отстранённым. — Я видел людей насквозь, и им это не нравилось. И поэтому они сторонились меня. Все, кроме Амалии. Она единственная протянула руку непохожему на всех ребёнку, несмотря на то, что сама нравилась всем, с кем общалась. Однако именно эта её особенность мешала другим разглядеть её настоящую, вне постоянно демонстрируемого образа. Наверно, по этой причине Амалия тоже чувствовала себя одинокой и в каком-то смысле оторванной от других. — Иван был крайне задумчив и то, что творилось у него сейчас в голове и сердце, было от Юли частично сокрыто нечитаемой маской. — И именно поэтому… Когда нам дали цели, собрали нас всех вместе, отверженных даже в стенах эстерната, я зажёгся решимостью довести это дело до конца. Доказать, что я ничем не хуже и даже лучше многих этих людей, выпорхнувших из-под крыла графини Эстер и сумевших вписаться в общество социализировавшимися личностями. — Бриллинг отвернул лицо к окну, несмотря на то, что из него светило яркое июньское солнце. — Она не пыталась подавлять меня и Амалию, вопреки политике общения с такими «неугодными» детьми, и, возможно, только поэтому я сохранил к ней тёплое отношение с возрастом. С Орловым же… Всё было сложнее. Мне нравилось, что он смог оценить мои способности без предвзятости. Находил меня полезным и равным себе во многих вещах. Это бесконечно льстило моему эго, чего уж там говорить о том, что укрепляло мою уверенность в себе, как и помогало в более активном продвижении по социальной лестнице. — Иван усмехнулся наиграно, поворачивая голову обратно. Пока он говорил, его глаза прятались от Юли везде: в тарелке, в приборах, в окне, но не смотрели на неё саму. — И мне казалось, что даже убийства помогли бы тогда сделать мир лучше. Сделать его таким, чтобы каждого смогли оценить так, как должны оценивать: по уму и полезности, а не тому, какое место в социальной стратификации он занимает. Конечно, сейчас я понимаю, что это было несколько утопично… Но мы же были в некоторой степени фанатиками, пока каждый из нас в определённый момент не прозрел. Юля протянулась через весь стол и взяла Ваню за руку, заглядывая с сочувствием в его лицо. Ее пальцы обхватили плотно его, большой палец прошёлся мягко по костяшкам в оглаживающем движении. — Мне очень жаль, Вань, что жизнь обходилась с тобой с самого детства так жестоко. Но ты ведь понимаешь, что убийствами мир лучше не сделать. Его хитрый чуть насмешливый взгляд словно спрашивал: «ты до конца уверена в этом?». «Как минимум, ещё одно полезное я успею совершить», — подумал про себя Бриллинг, но вслух этого не сказал, лишь сощурив глаза. — Почему ты уезжаешь сегодня? В чем состоит твоя срочность? Помимо того, что ты хочешь удрать подальше от человека, подорвавшего тебя. — Иван поинтересовался непринужденно, профессионально переведя тему с непростой на ещё более непростую. — Моя мать своим вчерашним звонком в очередной раз напомнила мне, что жизнь у меня всего одна, и я осталась у неё тоже одна. Поэтому я больше не могу откладывать переезд. И после нападения Орлова просто не хочу. — Юля с убеждённым видом дожевывала отправленный в рот кусок вполне себе оказавшихся съедобными оладьев, однако взгляд всё-таки тоже, как и Ваня недавно, чуть погодя отвела в сторону. — Вот оно что… — Иван с паузой проглотил свой последний кусок. У него был такой растерянный и расстроенный вид, будто он был совсем не рад этой новости. Он оттер быстро салфеткой рот, оставив её в тарелке, которую после сам встал и, помыв, убрал в сушилку. — Значит, мне пора. Не буду мешать твоим последним прощальным встречам. Тем более, когда у меня на носу висит своя. Он встал, заставляя Юлю нахмурить брови. Неужели после выпуска из СИЗО он заявился к ней только чтобы потрахаться и накормить её оладьями? Что-то в голове Голубевой кратковременный роман и желание в последний раз перепихнуться перед окончательным расставанием не уживалось с образом заботливого Бриллинга, каким он был накануне вечером и сегодня утром. Иван и заботиться о ком-то? Это вообще раньше было трудно представить, пока данная ситуация не случилась с ней самой. — В иммиграции может найтись чем заняться не только мне. — Её голос нагнал его в спину. Бриллинг остановился и медленно развернулся. — Я не люблю ходить вокруг да около, Вань, ты ведь знаешь. Поехали вместе. Тебя ведь… Здесь больше ничего не держит. Эстер мертва, ваш план сорвался. У тебя впервые появился выбор, что делать. Ты можешь принимать решения сам, не являясь винтиком чьей-либо системы и деталью чьего-либо плана. Разве… Ты не хотел бы построить свою жизнь при открывшихся возможностях иначе? Она смотрела на него почти молебно, пускай и не хотела, чтобы со стороны это выглядело так. Несмотря на то, что Юля привыкла быть максимально прямолинейной в важных для неё темах, эта откровенность ей далась с трудом. Голос от волнения сел. — То есть… Даже после всего случившегося… Ты хочешь уехать в иммиграцию… — Иван сделал паузу. Кажется, он был приятно поражен. Впервые в жизни. Обычно люди удивляли его совершенно иначе. — Со мной? — Ну… — Юля сглотнула во рту образовавшийся ком и ответила честно. — Да. Я понимаю, это всё может быть очень неожиданно для тебя… И тебе надо ещё решить свои дела, посетить встречи, поэтому… — Юля сложила приборы в тарелке, опустив на них глаза, — я даю тебе время подумать до вечера. Иван отвернул лицо, чувствуя, что у него необычно быстро заколотилось сердце. Теперь он был уверен окончательно в своём плане. Юля не заметила, но он едва сдерживал подрагивающие в улыбке уголки губ, надеясь, что она не догадалась о его истинной реакции на своё предложение. — Я подумаю, Юль. Мне пора. — Он еле удержал за зубами «до вечера», проходя спешно в её коридор и, захватывая свой чёрный плащ, вышел на лестничную площадку. Она всё-таки предложила это ему. Боже, он ведь и не верил, что найдётся человек, который захочет жить с ним. Тем более… После такого. Однако Юля, вопреки всему здравому смыслу, выбрала податься не от него, а к нему. Бриллинг прижался за дверью затылком к стене, переводя дыхание шумно через нос, и, быстро облизнувшись, улыбнулся. В конце концов, он тоже имел право на счастье, пускай и не совсем честным путём заработанное. Другой вопрос, сможет ли он перекроить свою жизнь и подстроить её под Юлю? Вот в чем всё ещё оставалась загвоздка. Но у него был целый день впереди для того, чтобы это обдумать, и одна судьбоносная встреча, которая решит почти всё. Юля, несколько растерянная его реакцией и ответом, не нашла ничего лучше, кроме как продолжить собирать вещи и позвонить Эрасту, чтобы выбрать время для встречи.

***

— Вы же сами прекрасно знаете, что на отрубленной голове Медузы Горгоны змеи сразу же начинают пожирать сами себя. Если эстернат и «Азазель» оставить без руководства, наши люди перебьют в один момент друг друга. Либо же расползутся в разные стороны. — Орлов усмехнулся, наполняя стакан с латунской подставкой, на которой был вырезан рог изобилия, крепким выдержанным элитным виски. Это была последняя радость, которая ему осталась в заключении внутри собственного дома, из которого его выпускали максимум в сопровождении на улицу и на машине довозили до зала суда. — Эстернат сейчас оказался обезглавлен, Бриллинг. И кому как не вам лучше будет его возглавить. Будете собирать новые кадры буквально прямо с грядки! Так ещё и сможете внедрить свою программу воспитания. Орлов протянул Ивану наполненный стакан и принялся наполнять свой. Для заключённого государственного изменника он выглядел чересчур самоуверенным и весёлым. Но Иван видел, что под тонким слоем насмешливости скрывалась на самом деле глубинная нервозность. Бриллинг задумчиво покачал содержимым стакана, прихватив тот за стеклянный ободок вытянутыми пальцами, и отвел взгляд в сторону. Предложение Орлова было более чем заманчивым. И всё же… Всё же. Оставалось одно главное и весомое «но». — Когда я встану у руля страны, место главы «Азазеля» займете вы. Сами понимаете, управлять организацией и страной одновременно для меня будет накладно, поэтому вы, Иван, сильно развяжете мне руки. Вы будете координировать деятельность организации прямиком из столицы, новая власть будет более благосклонной к вам и вашим действиям. Представьте, Бриллинг, сколько возможностей для вас откроется! — Орлов изобразил пальцами взрывы. — Единственные досадные помехи, которые остались, это Голубева и Фандорин. Но с последним вы придумаете как сладить, тем более с появлением уязвимого фактора в его жизни в лице Елизаветы, а первая наша голубка навряд ли когда-нибудь ещё сунется обратно в страну. После того, как она чуть не погибла, мои слова наконец должны будут приобрести вес в её голове. Хотя вы можете и вовсе покончить с нею, когда придете к своему посту и возглавите наших людей. — Орлов отложил затычку для графина с виски в сторону, глядя задумчиво в широкое большое окно, а потом вернулся к тому, чем занимался. Задумчивость Ивана его напрягала, поэтому Дмитрий старался не молчать и оперировать здравыми фактами, чтобы её разбавить. — Да и потом, вам же самому было лучше убрать Голубеву с игральной доски. Она ведь практически посадила вас в тюрьму. Не забывайте, что это я вытащил вас из СИЗО. Я подкупил судью и ваше дело развалили. В моей лояльности к вам не стоит сомневаться. — Орлов усмехнулся, не поднимая на него глаз. Бриллинг продолжал подозрительно молчать. — Всё это звучит очень заманчиво, предложенный вами расклад выглядит прекрасно, но вы забыли одно «но». — Иван поднял на него неожиданно злой взгляд. — Вы рассуждаете уже обо всём так, будто приняли в очередной раз решение за меня, я ещё не перенял главенство на себя и уж тем более не собираюсь спускать всех собак на Юлю и не хочу её убивать лично. Я всегда вас считал исключительно практичным человеком и равнялся на вас во многом в принятии решений. Но потом я понял, что вы настолько же измельчали и оказались подвержены губительному влиянию эмоций, как и все остальные. — Иван злобно вытянул губы в тонкую бескровную нить. Взгляд его буквально впился в Орлова, ноздри и тонкие крылья носа яростно раздуло от сильного выдоха. — Вам не обязательно было подрывать её. Вы уже тогда знали, что не сможете полностью восстановить свой политический образ в глазах граждан и что ваши рейтинги стремительно начали ползти вниз. И Юля для вас более не представляла угрозы, ведь она уже всё сделала. Не было смысла её «пугать». Она собиралась улетать за матерью в другую страну и не навредила бы вам больше, чем уже сделала, потому что дело было официально закрыто и её оно более не интересовало. Поэтому то, что сделали вы с ней, было всего лишь низким озлобленным актом мести, что в моём понимании не несло никакого смысла, кроме удовлетворения своего желания навредить человеку, оказавшемуся достаточно умным, чтобы сорвать ваши планы. — Бриллинг чувствовал прилив неуместной мрачной весёлости и даже не стал скрывать этого, растянув губы в хищной острой улыбке без открытия зубов. — А ещё вы кое-что упустили — вы совершили нападение на женщину, чувства к которой у меня были самыми что ни на есть настоящими. Орлов застыл и впился остекленевшим испуганным взглядом в Ивана. Запустив руку во внутреннюю часть пиджака, Бриллинг достал пистолет с глушителем и пустил несколько пуль Дмитрию прямиком в голову. Недопитый стакан с виски упал на пол и разлился, смешиваясь с медленно расползающейся лужей крови. Взгляд Дмитрия так и остался навсегда широко распахнутым, удивлённым и застывшим в страшном понимании, что ему пришёл конец. Иван допил залпом свой наполненный стакан и, спрятав пистолет обратно во внутреннюю часть пиджака, вышел за двери квартиры. Заметив двух громил, которые его сами же недавно сюда впустили, он спокойно им сказал. — Вам больше здесь нечего делать, парни. Идите домой.

***

Какое-то время Ваня и правда взвешивал все «за» и «против», предложенные Дмитрием ему. Стать во главе преступной террористической организации, которую он смело смог бы направить в нужное русло, казалось манящей идеей. Тем более, когда ею и правда больше некому было управлять. Однако это потраченное время на пустые раздумья он посчитал загубленным, ведь именно из-за него Бриллинг сорвался в самый последний момент за Юлей в аэропорт, чуть было не пропустив её рейс. Машину пришлось бросать на парковке, внутри аэропорта Иван долго искал Голубеву, но, как писал ещё Дуглас Адамс из «Автостопом по Галактике»: «Важная вещь, которую путешественник должен помнить, пробираясь сквозь время и пространство или просто в Кливленд — не паниковать». Всегда можно что-то забыть, не успеть на стыковку рейсов, потерять чемодан. Но паника никогда не помогает. Нужно сохранять полное спокойствие и трезвую ясность ума. Иван пытался зарегистрироваться онлайн, но все места уже были заняты. Придется применить дедукцию — Юля любит сидеть возле окна, ей будет важен хороший вид из иллюминатора, а ещё возможность свободного передвижения на борту в оба конца, соответственно, она взяла билет где-то посередине. Но где конкретно? Нужен план самолёта. Взглянув на табло, какой из рейсов летит сейчас в Сербию, Иван напряг некоторых из своих подчиненных и вот спустя пять минут ему прислали рассадку всех пассажиров на самолете. Отыскав место Юли, он заметил рядом некоего Валерия Валерьянова. Пробив по камерам, где тот сейчас находится, Иван на свою удачу обнаружил его возле аппарата, распечатывающего талоны на посадку, и рванул буквально сразу же к нему. Бриллингу пришлось заплатить неприлично большую сумму для скорости выкупа его талона, но для Ивана была важна мгновенная результативность этого вложения, а не размер затрат. Юля, сидевшая уже минут десять в самолете, считала себя последней дурой на свете. С чего вдруг она решила, что он согласится? Что он захочет улететь вместе с ней? Наверняка Бриллинг останется здесь и будет дальше налаживать свою жизнь с шиком, желанным только тем, кто был с самого детства многим обделен. Дай Бог, если они с Орловым вновь не начнут мутить воду и не навредят Эрасту с Лизой. Этот расклад нервировал и пугал Юлю больше всего на свете, но Фандорин убедил её, что со всем справится, и Лизу при случае опасности убережет. Тем более, зная, от кого она теперь может исходить. У них были долгие слезливые прощания. Причем с обоими. Юля много с ними обнималась, всё откладывала время выезда, но когда до полета осталось всего 2,5 часов, пришлось выезжать прямо из новой квартиры четы Фандориных в аэропорт. Лиза просила, чтобы Юля больше звонила им по видеосвязи и по приезду обязательно сфотографировала новое жилье. Голубева смотрела долгим задумчивым взглядом в иллюминатор, словно гипнотизировала его. Прихватив зубами ноготь на большом пальце, она тихо вздыхала. Все её отношения завязывались спонтанно и проходили скоротечно. И ожидать от этих иного просто не стоило. Бриллинг поразвлекался с ней вдоволь напоследок и оставил от себя только горчащее напоминание в виде нарывистого кома в горле и вечерне-утренних следов на её теле, которым ещё только предстояло сойти. Юля перестала его ждать ещё когда началась посадка. До своего ухода она терпеливо высиживала продолжительное время возле входа в «кишку» самолета, оглядываясь часто по сторонам, и, как верная своим словам девочка, выхаживала из одного угла в другой, расспрашивая рядом сидевших или проходивших людей, не видели ли они красивого высокого молодого мужчину в солидном черном костюме. Поначалу Юля думала, что они могли разминуться, но когда время начало поджимать, она поняла, что он решил всего-навсего не ехать за ней. От своей глупости ей было больно и на глаза невольно выступали слёзы. Чтобы хоть как-то немного успокоиться и проглотить вставший в горле комок, Юля развернулась к полкам с ручной кладью, желая достать одну из своих сумок, где лежала минеральная вода, как вдруг наткнулась на того, кого уже мысленно проклинала и кому желала провалиться к черту. Бриллинг сидел рядом с ней и широко улыбался. — Знаешь, чтобы получить в последний момент билет рядом с тобой, мне пришлось изрядно попотеть. Но, это как выигрыш в лотерею, у которой ты смог просчитать всю внутреннюю схему — оказалось головоломкой интересной, успешное решение которой принесло мне одно лишь сплошное удовольствие. Да ещё и такой ценный приз впридачу. Юля раскрыла рот. Потом закрыла обратно. Она сделала вид, что совершенно не удивлена, хотя, конечно же, Ваня видел, что это было не так. — Не опоздал бы, не пришлось бы идти на такие ухищрения. Можно было бы приехать и раньше. — Она отвернулась к иллюминатору, складывая руки поверх груди, и Ваня тихим грудным голосом рассмеялся. — Ну уж извини, что задержался из-за устранения человека, который мог изрядно попортить тебе уже там, куда мы собираемся, жизнь. Юля резко повернула голову обратно с широко распахнутыми глазами. — Я убил Орлова, — отвечая на ещё не заданный вопрос, произнёс на опережение Ваня. Голубева надеялась, что его слова прозвучали недостаточно громко, потому что буквально в эту же секунду мимо них прошла бортпроводница. — Что?! — Юля то ли с еще большим шоком, то ли с добавочным ужасом вытаращалась на него. — Я сделал это ради тебя. — Иван начал устраиваться удобнее и, встав, пропустил вежливо мимо себя прошедшую на свое место старушку, прежде чем запихнул купленную полностью в аэропортных магазинах сумку с мужской одеждой на соседнюю полку с ручной кладью. Как ни в чем не бывало, Бриллинг сел обратно, не прерывая их бурного обсуждения. — Я не просила никого ради меня убивать!— Юля перешла на громкий шепот. — Он бы не оставил тебя в покое, Юля, даже за пределами страны покушение на тебя могло бы повториться. Я спас тебя и оказал тебе неоценимую услугу. Да и потом, ты и сама хотела убить его. Если не можешь признаться в этом себе, признайся хотя бы мне. Разве ты хотела бы оставить своего отца не отомщенным? Юля не находит, что ответить на его слова, шокировано опуская растерянный взгляд в свои колени. Иван привлекает её внимание вновь к себе словами. — Ты говорила, что это была не любовь. Что я не люблю тебя. Я доказал, что это не так. Ради нелюбимого человека я бы не пошёл на дополнительное убийство, которое в будущем мне, к тому же, ещё и может сильно осложнить жизнь. — Это самое необычное признание в любви, которое мне приходилось слышать. — Юля не сразу отмерла и не сразу ответила. Однако когда она это сделала, она не могла не съязвить и прищурить глаза, пытаясь скрыть в очередной раз свою истинную реакцию. Которая все равно весьма ярко вырисовалась на её щеках и шее красными пятнами. Иван берёт её за руку, дёргает уголком губ, и глаза его хитро улыбаются за него, недвижимо глядящие прямо на неё. — Зато самое искреннее и настоящее.

***

Два месяца спустя. Они сидели под раскрытым уличным зонтом, вставленном в середину стола, и пили утренний кофе на воздухе. — Если бы я знала тогда, когда соглашалась с мамой относительно переезда, что сербы так любят кофе, я бы уже давно пошутила, что эта страна создана для тебя. — Юля изучала в газете и телефоне последние сводки, выискивая глазами информацию хоть о каком-нибудь случившемся убийстве. Иван нарочито шумно отпил на её слова из своей белой небольшой чашки. Он тоже читал газету, воссоздавая необычный вид со стороны, словно они перенеслись на два десятка лет назад, а не имели под рукой оба два современных девайса. Это всё было влияние Голубевой. И отсутствие нормальной адекватной цифровизации, которую Бриллинг пытался теперь активно в Субботице отлаживать. Учитывая собравшийся штат и работящих венгров, которых он нанимал, помимо сербов и русских, они вскоре могли распространить своё влияние и запустить разработанные программы по всей Сербии. Денег это обещало приносить прилично, но едва ли Ивана волновала денежная составляющая вопроса — его волновал прогресс и прорыв вперёд. Наведение своих прогрессивных порядков там, где люди давно закостенели. Многие его знакомые шутили, что от сербов ожидать радости на принесённые инновации не стоит, им они просто были не нужны, поэтому он зря старался и тратил свои ресурсы. Бриллинг уже некоторое время доказывал обратное. Всё зависело от выбранного подхода внедрения. И, конечно же, его великолепных способностей к руководству. Вид лучащейся Юли, в конце концов, стоил того, чтобы крутиться, как собака за своим хвостом, и налаживать их жизнь здесь. Глядя на неё поверх верхней полосы газеты, Бриллинг улыбнулся и сощурил глаза. Юле уже было намного лучше, она успела за последние месяцы даже взяться за несколько новых дел: умственно отсталого каннибала, который съел собственного умершего отца, когда того схватил приступ, а после нескольких дней кончились запасы в закрытой квартире, и убийцы из Нови-Сада, закопавшего тело убитого им же любовника жены в саду. Он потом пытался за низкую цену сбросить проклятую квартиру, ставшую местом преступления, в которую они с Юлей, чуть было не поведшись, не заехали по первости. Благо когда ты сам не обделён дедуктивными способностями и твоя женщина частный детектив, узнать истинную причину такой стоимости не составило большого труда. Они сдали его полиции и успели себя с рабочей стороны зарекомендовать. Сейчас всё было относительно спокойно. Они переехали в респектабельный тихий городок, находящийся на границе Сербии и Венгрии. Мать Юли, Наталья, активно выступала в театре национального венгерского балета, и они уже несколько раз были на постановках с её участием. Иван явно понравился требовательной госпоже Голубевой старшей, в чем, собственно, и перед знакомством не сомневался. Он был достоин Юли, и Наталья была в этом с ним полностью согласна. Единственное, что вносило сумятицу в тихую гавань их сложившейся жизни, это сами сербы. Отсутствие кольца на пальце так и заставляло их липнуть к белокурой русской, которых те просто обожали и постоянно норовили затащить под венец. Ваня таких отваживал буквально везде, где только они с Юлей вместе ходили: в кафе, магазинах и даже в отделениях полиции! Везде мужчины не давали Юле проходу, и это бесконечно напрягало и злило Бриллинга, пробуждая в нём ещё более сильные собственнические наклонности. Он задумался над тем, как можно было бы решить эту проблему, пока не пришёл к единственному здравому умозаключению, которое озвучил сейчас Юле, опустив газету вниз. — Выходи за меня. — Что, прости? — Юля выпадает в осадок. Прямой неотступный взгляд Ивана её настораживает. — Если это из-за утренней ситуации, я просто шутила, брось. Утром она подтрунивала над ним, что он не из тех людей, кто стал бы доходить до последней ступени отношений. Но ведь Юля просто шутила! Она не ожидала, что безобидный юмор приведёт к подключению дополнительной мотивации. Правду говорят, не стоит давать мужчине повод что-то лишний раз доказывать. В итоге чревато будет для обоих. — Нет. Не из-за неё. Точнее, из-за неё тоже, но я давно уже подумывал… На всех законных правах сделать тебя своей, раз на «не» уже успел. — Иван отводит взгляд в сторону, потом возвращает его Юле. Серые глаза, кажется, испытывают саму её душу на стойкость, и Юля, до этого спокойно поедающая свой завтрак, вскидывает брови и кладёт одну руку на другую, налегая на эту дамбу из тепла, кожи, мышц и крови грудью. — То есть дело просто в том, чтобы всем в очередной раз доказать и показать, что я — твоя? — На её лице расцветает хитрая насмешливая улыбка. Иван пыхтит едва слышно, меняясь в лице. Ему не нравилось, когда Юля в моменты его личной слабости подтрунивала над ним. Он выдерживает паузу, возвращает себе свой непроницаемый вид и смотрит на неё так, словно и правда не понимает, о чем она с ним говорит. — Конечно же, нет. — Тогда и мой ответ — «нет». — Юля отвечает ему также невозмутимо и возвращается к поеданию рахат-лукума, посыпанного кокосовой стружкой. Иван поджимает губы. Господи, эта девчонка!.. Вечно вьет из него верёвки и тянет из него жилы, требуя честного ответа. — Хорошо. «Да». Да, дело ещё и в этом. Раз я уже знаком с твоей дорогой матерью, то дальше логично должен следовать ещё один решительный шаг. Иная ступень эволюции наших отношений, если выражаться более прямо. — Ивану не нравился застой ни в чем, где он участвовал, и отношения тоже входили в этот перечень. И пускай Бриллинг относился к браку, как к пустой формальности, из которой люди обычно выносят больше выгоды для будущего развода, чем закрепляют настоящие узы любви, это не мешало ему… Желать закрепить их с Юлей окончательно. Раньше он не мог даже представить себя окольцованным. Теперь же его взгляды несколько потеплели к этому аспекту, сдвинулись и изменились. Оставался выбор за Юлей. Захочет ли она этого? Быть полностью под властью человека вроде него. — Брак — это дело серьёзное. Ты уверен, что и правда хочешь этого? — Юля нахмурилась, прямо глядя на Ивана. Он ответил ей взглядом исподлобья. Протянув руку к ладони Юли, Ваня взял её в свою и огладил большим пальцем тыльную сторону. — Это значит «да»? Юля из-за его настойчивости и некоторого забавного, — даже милого, — нетерпения потеплела и взглянула на Ваню иначе. Помолчав немного и рассматривая внимательно его молодое бледное красивое лицо, она добродушно усмехнулась и дёрнула в улыбке ртом. — Это значит «я подумаю», Ваня.