Металлического цвета

***

Они встречаются лицом к лицу, когда Березанов в пользу дела устанавливает им через общий обычный режим 4 краткосрочные по 4 часа и 2 долгосрочные встречи. Облегчённые условия содержания, отличавшегося хорошим поведением предварительного заключенного, были заметны сразу. Бриллинг выглядел таким довольным, словно его и не в СИЗО посадили вовсе, а отправили отдыхать во внеплановый отпуск. Он с ухмылкой смотрел на неё через окно для встреч, вальяжно раскинувшись на стуле. Одна рука заведена назад, вытянута вдоль спинки, нога закинута на ногу. Он пытается демонстрировать всё ещё своё мнимое превосходство над ней в этой ситуации, но Юля понимает, что этот блеф не лучший; обычно к нему прибегают те, кто кичится хорошим раскладом карт, на деле имея в руках полный проигрыш. — Не понимаю только, зачем всё это тогда было? Что, стало скучно на задании и захотелось поразвлечься? — Юля пристально на него смотрела, стараясь скрыть болезненный отклик на эти слова внутри себя же. Бриллинг заметил, что на шее у неё был шарф. Странный аксессуар одежды в тёплую весеннюю погоду. Тем более, когда на неделе не обещали дожди и сильный ветер. Он за него глазами зацепился. Юля, чувствуя себя неуютно под таким изучающим взглядом, шарф поправила, наматывая тот вокруг шеи сильнее. Заметив один из оставшихся тёмных следов чужих пальцев, Бриллинг едва заметно нахмурил брови. — На тебя напали? — спросил в упор он. — Ты не ответил на мой вопрос. Не будешь отвечать на мои, значит, я буду игнорировать твои. — Она была уклончива, как и любая другая умная женщина. Склонив голову к плечу, Юля выжидающе на Ивана посмотрела. Проблеск беспокойства и сочувствия в нём тут же скрылся, если ему вообще было место в расчётливом холодном сердце бывшего главы третьего отдела. Иван усмехнулся. Ухмылка проступила у него на лице. — Тут несложно понять причину. Ты начала догадываться. И мне нужно было забить твою голову чем-то, что выместило бы мысли о расследовании. Например, чувствами, о которых ты так привыкла печься и поддаваться им практически при любой ситуации. — Бриллинг насмешливо на неё смотрел, презрительно сузив глаза. Юля ответила ему таким же тяжёлым презрительным взглядом. — А я ведь догадывалась с самого начала, что с тобой было что-то не так. Но не могла тогда этого объяснить. — Не моргая, Юля продолжила. — А всё остальное? Зачем вы убили всех этих несчастных людей? Какую цель вы преследуете? Она была настойчива в своих вопросах, и чем больше их становилось, тем шире растягивалась ухмылка Ивана. Юля поняла, так просто она от него ответов не добьётся. Нужно было идти по порядку. И явно дать Ивану то, что он потребует взамен за содействие. — Тебе никогда не казалось, что люди без контроля над собой всё делают не так? Не так растрачивают ресурсы, не так строят и используют свои жизни, когда ими не управляешь и чётко не диктуешь, кому что делать. Люди обирают сами же себя по своей глупости, если ими не руководит умный человек. Овцам нужен свой пастырь. — Иван рассматривал ногти, вычищая невидимую грязь из-под них, после чего вновь взглянул на Юлю. — Также и с нашей страной. Без тотального контроля она не будет процветать. Не сможет выйти на тот уровень, на который способна. — Это называется свобода выбора, подлый ты ублюдок, и ты хочешь незаметно её у людей отобрать. — Юля прошипела сквозь зубы. Иван усмехнулся, улыбка его стала по-злобному довольной. — Брось, Юль, какая свобода выбора в России? У нас отменили крепостное право в 19-м веке. Люди, совсем недолго вкушавшие дар свободы, всё ещё остаются на генетическом уровне рабами. И рабская психология всё ещё заставляет желать россиян, чтобы над ними стоял толковый человек. Брал верх и направлял в нужную сторону. Это точно уж не Николай. — И ты и правда в это веришь? Или тебе это навязал ваш главарь? — Иван не ответил. Юля, зацепившись за эту заминку, продолжила внушающе продавливать его. — Послушай, я знаю, что вы с самого детства считались неугодными со своими талантами. Но тотальный контроль не сделает мир лучше. И не заставит его принять вас, как бы вы ни хотели. Раньше у тебя могло не быть выбора, я понимаю. Ты видел выход лишь в том, чтобы последовать за тем, кто нашёл приминение твоим способностям и дал тебе цель, в чем-то кажущейся даже благородной. Но ваш главарь никого бы из вас не пощадил ради этой самой цели. Для него вы лишь разменный материал. Иван поджал губы. Шумно сглотнул и сузил глаза. Его хвалёная самоуверенность давала трещину. Юля видела, она что-то задела внутри него, о чем он думал и сам, но, видимо, никогда не обнажал эти мысли перед кем-то и даже наедине с собой вслух. — Сейчас у тебя есть выбор. Подумай над ним. Ты можешь помочь следствию, и тебе скостят срок. Может, даже досрочно выпустят. — Забавно. Только в нашей стране могут сначала посадить, потом приходить к человеку в СИЗО за помощью. — И вновь искривляющая его эмоции непроницаемая ухмылка. — Дам тебе время подумать. — Юля спокойно уравновешенно ответила. — И вернусь завтра. Подумай, нужно ли тебе и правда отдавать свою жизнь для реализации чужих амбиций. Тем более, когда графиня Эстер мертва. Хочешь ли ты повторения её судьбы и продолжения борьбы за претворение в жизнь утопичной мечты о всемирной технократии? Юля прямо на него посмотрела светлыми глазами, вымораживая своей серьёзностью, и покинула отведённое ей для беседы место. На секунду она остановилась в проходе, кидая на Ивана прощальный взгляд, и тихо разочаровано добавила. — А ведь ты мне и правда нравился. И если на его лице и проступила досада (и, быть может, толика удивления), Юля, прошедшая дальше на выход, её уже не успела застать.

***

Они встречаются день через три. Она приходит к нему и пытается добиться сотрудничества. Он, как лис, забравшийся в виноградник, хитрит, юлит и играет у неё на нервах, но долгое время не даёт чёткого ответа, будет ли он помогать следствию или же нет. — Голубева, мои услуги за даром тебе не дадутся. В один момент за них придётся заплатить. — Я так понимаю, речь идёт не о деньгах, — Юля спокойно говорит об этом, словно о само собой разумеющейся вещи, — для тебя это было бы слишком тривиально. Он ухмыляется. Она поняла его верно. Юля не знала, что именно стояло за его улыбкой, однако счётчик в этот момент оказался включён. За каждую услугу в будущем что-то будет по-крупному взиматься лично с неё самой. Юля принимает правила его игры, раз одного предложения со стороны властей ему недостаточно. Она выпрямляется, сцепляет на бумагах ладони и смотрит пристально на Ивана. Тот наконец перестаёт её гипнотизировать сквозь толстый слой защитного стекла и переходит к делу. — Какие вопросы тебя интересуют? — вальяжно и чуть лениво спрашивает он её. Между ними устанавливается искрящий зрительный контакт. Пристальный, затягивающий взгляд не позволяет отвести свой собственный. Юля понимала, что это игра. И она не собиралась в ней ему проигрывать. Она выдержит и не дрогнет. — Ульяновцы ваши пособники? — Да. — Ваша цель — смена монархического строя? — В каком-то смысле. — Графиня Эстер покрывала вас? Иван вздохнул. Каждый вопрос бил в точку, молодец, Голубева, подготовилась. — Она защищала нас, как тех детей, которых она не смогла поставить на путь истинный. От нас было очень много проблем, ведь наши таланты не приходились ко «двору», если ты понимаешь, о чем я. Графиня считала, что она нас упустила. Поэтому она же до последнего отводила от нас глаза. — И тебе совершенно не жаль, что она рассталась ради вас со своей жизнью? — Личный вопрос вырвался против воли. Юля осеклась, но возвращать «воробья» было поздно. Иван застыл. Вся его фигура напряглась, он стал задумчив и неожиданно первый отвёл взгляд в сторону, словно смотрел теперь сквозь неё. — Она знала, на что идёт. Мы её об этом не просили. Это решение… — Он повременил, подбирая слова. — Графиня приняла сама. — Это ты сдал мои данные вашему человеку? Иван вновь посмотрел на её шею, на которой уже не было шарфа, но с его дотошностью к деталям можно было до сих пор уловить следы чужой мёртвой хватки. — Нет. Я не сдавал. Отсюда я едва ли могу теперь руководить делом или помогать ему воплощаться. Юля напряглась. Он видел, она не верила ему, однако Иван поднял в примиряющем жесте ладони вверх. — Юля, я не желал тебе смерти. Если ты ещё не заметила, я пощадил тебя внутри дома Грушина. Хотя мне было бы проще тебя убить. — О, спасибо за твоё милосердие и снисходительность ко мне. — Голубева зашипела сквозь зубы. — Пожалуйста. — На лице Ивана заиграла лёгкая непринуждённая улыбочка. Юля глубоко вздохнула. Спокойно, нельзя терять возникшее между ними «доверие», иначе с делом они так и встрянут. — Вас много? — продолжила Голубева, игнорируя его предыдущее высказывание с показательным равнодушием. — Больше, чем ты думаешь. Наши люди повсюду. И если ты думаешь, что они так просто от вас отстанут, пока вы ведёте с Фандориным дело, ох, Юля, — он проговорил это со своей любимой драматичной интонацией, словно она не понимала простых вещей, — ты глубоко ошибаешься. — Хорошо, последний вопрос. Амалия Бежецкая была подложена под императора, чтобы дискредитировать его образ в глазах людей? — Попробуй сама догадаться, ты ведь умная девочка. — Он с улыбкой прямо на неё посмотрел. — На сегодня лимит исчерпан.

***

Их встречи обрываются так же неожиданно, как в новостях мелькает известие, что отец Юли — погиб. Она хорошо помнит, как попросила сделать звук телевизора погромче, резко развернувшись к нему лицом, и, перестав замечать Бриллинга, вклеилась глазами, слухом, всей собой в широкую висящую недалеко от места для встреч бушную плазму, осознавая лишь одно. Отца больше нет. Он был капитаном того корабля, о котором шла речь в репортаже. Это известие настолько её подкосило, что Юля, облокотившись о спинку стула, едва не села мимо. Бриллинг замолк. Со своего места, напрягая слух, он тоже всё услышал. Его взгляд стал растерянным, рот закрылся, будто на нём появилась молния. Когда Иван вновь его раскрыл, Голубева вскочила со стула и отправилась практически бежащим шагом на выход, требуя вернуть ей телефон. — Юля. — Это всё, что он успел произнести, прежде чем она врезала по окну охранника, смотрящего за ними, привлекая к себе ускоренным способом внимание. — Мне нужно досрочно окончить встречу. Верните мне телефон, немедленно! — Тише-тише, девушка, не горячитесь так, у вас что там, пожар??? Тучный охранник с убивающей нерасторопностью отдал ей наконец все, что забрал на входе, и Юля уже знала, что увидит на дисплее телефона. Пятнадцать пропущенных звонков от матери.

***

Смерть отца Юли была представлена в СМИ следующим образом: шесть судов конвоя «Флотилия свободы» подошли к берегам Израиля, пытаясь прорвать израильскую блокаду, и были задержаны морским спецназом. На трех пассажирских и трёх грузовых кораблях находилось 700 человек и 10 тысяч тонн гуманитарных грузов (лекарств, продовольствия и стройматериалов) для жителей сектора Газа. Конвой был остановлен военно-морскими силами в нейтральных водах вблизи границы Израиля при попытке проникновения в закрытую военную зону. Капитанам судов было предложено принять на борт досмотровую группу и поменять курс на порт города Ашдод, однако морскому спецназу было оказано сопротивление. В результате многие были убиты или ранены, среди убитых оказался и отец Юлии. Однако уже позже Голубева выяснила своими дополнительными усилиями, что приказ дать сопротивление при досмотре был отдан со стороны приближенного человека императора (неподчинившихся по возвращению на Родину ожидал трибунал). Остальные всё-таки сдавшиеся корабли флотилии были захвачены и высланы за пределы Израиля на следующий день, будучи взятыми под охрану в ашдодском порту. Инцидент повлёк за собой обострение ситуации на Ближнем Востоке, ожесточенные споры о законности и правомерности действий флотилии и жесткую реакцию внешнеполитических министерств стран и ООН. Акции протеста, начавшиеся внутри самой России, перешли в протесты по всему миру. Однако кто отдал приказ, ответа не дали ни Юле, ни Наталье, несмотря на все их обращения в вышестоящие инстанции вооруженных сил российской империи. Наталья в один момент смирилась с тем, что правды ей не добиться, но Юля так просто сдаваться не собиралась. На похоронах было дождливо. Отца похоронили не в земле, прах его пустили плавать в закрытой урне на дне Балтийского моря. Юля была уверена, что именно вода его привела в этот мир и она должна была его забрать обратно. Дождь по мере течения проводимого обряда захоронения усилился. Облаченные обе в черные под одним зонтом они жались с матерью, словно побитые жизнью дворняги, стремившиеся украсть хоть немного тепла и согреться. Когда очередное прошение Натальи отклонили, она не захотела оставаться в стране и решила иммигрировать в Сербию, о чем взялась поговорить с Юлей сразу же, как они закончили. — Там очень любят русских, и я могу выступать в Венгрии… Меня давно уже туда приглашали. — Наталья сжимала продрогшими озябшими пальцами, облаченными в черные тоненькие перчатки в сеточку, пальцы дочери и смотрела на неё в упор блестящими влажными глазами. — Поехали вместе со мной, Юленька. Нечего тебе без отца здесь оставаться. Ему было про эту страну все давно понятно, теперь и мне стало тоже. Будущего здесь для нас нет и никогда не будет с таким отношением, когда вдове на гибель мужа в ответ присылают деньги и шубу, чтобы откупиться. Юля утерла рукавом мокрого пальто такой же мокрый нос и неуверенно посмотрела на маму. Сейчас они стали ближе, как никогда раньше не были. Оставшись одни друг у друга в этом большом страшном жестоком мире. — Хорошо, мам, я подумаю. И если вдруг что, тут же сорвусь за тобой. Наталья обняла дочь и, прижавшись щекой к её лбу, позволила себе тихо разрыдаться. Сейчас слезы не казались ей излишним проявлением несдержанности. Юля же позволила себе выпустить эмоции лишь внутри квартиры, вернувшись из долгой поездки обратно. Когда закрыла за собой дверь и, осев в темноте возле кухонной стены, обняла себя за колени, разрыдавшись. До нее запоздало дошло, каким же тяжёлым грузом смерть отца повисла на её шее. Его не стало. Нет его больше. Отца, который первый в неё поверил, что она сможет после ухода из университета заняться частным консультированием, как и позволил заниматься криминалистикой в целом, когда Юля изъявила своё желание. Отца, который купил ей первую квартиру и баловал её с самого детства, несмотря на все споры с матерью, что это потом им ещё аукнется. Нет его, нет. Нет больше ни его образа мыслей, ни его самого. От него ничего не осталось, кроме того, что он вложил в неё, Юлю, в её маму и их любовь. Чем больше Юля это осознавала, тем сильнее сжимала пальцами чёрную ткань траурных брюк во время рыданий. До боли в ногтях и стиснутых с силой зубах. Она ходила какое-то время бесцельно по кухне, пыталась выплеснуть эмоции, срываясь на стульях, но это не особо помогало. Единственное, что могло помочь, это время. Весь вечер Юля провела в слезах и лишь на утро, почувствовав накатившую на неё спасительной волной апатию, вспомнила про то, что ей нужно было позвонить Эрасту. За время взятого внепланового отгула могло многое измениться. — Юля, ты как?.. Мне приехать к тебе? — Эраст и правда слышался обеспокоенным её состоянием. Голубева невесело усмехнулась. — Не стоит, Эраст. Мне надо побыть некоторое время одной. Я сейчас в совершенно раздрызганном состоянии, нужно… — Она запустила пальцы в волосы. — Привести мысли и голову в порядок. Но я бы хотела узнать, что случилось в моё отсутствие. Ей нужно было забить голову работой, чтобы сердце перестало обливаться горючими слезами. Эраст с пониманием тихо вздохнул. — Я не хотел трогать тебя, пока ты переживала своё горе… Но… Кажется, мы снова в тупике. Из которого дальше уже не сможем выбраться. — В смысле? — Юля утерла пальцами вновь потекший нос, шмыгая им. — Пока ты уезжала, Амалию Бежецкую обнаружили мёртвой внутри её квартиры в Петрограде.

***

— Мне очень жаль твоего отца. — Иван выглядит искренним, когда она приходит к нему в последний раз. Ему не было нужды ей сочувствовать, и потому Юля доверяется мысли, что ему и правда не всё равно. Проблема состояла в другом. Всё равно уже было ей. — Всё это уже не имеет значения. — Юля равнодушно отмахнулась от его слов, словно они её не волновали вовсе. — Амалия мертва, после её смерти Березанов закрыл дело и присудил чин титулярного советника Эрасту. И пускай мы оба знаем, что всё ещё не кончено, у нас больше нет идей, куда двигаться дальше. Но оно и к лучшему. — Голубева с грохотом поставила стул на место. — Я уже успела устать от этого расследования, от тебя, от наших встреч и мне нужно заняться тем, что осталось от моей семьи. Мама, может, уже и смирилась с тем, что нам не стали раскрывать, кто руководил операцией отца, но я докопаюсь до правды. Иван долго следил за ней взглядом. Он не знал, что ответить. Не знал, как можно было её утешить в таком безутешном горе. У него не было семьи, но, возможно, то, что он испытал при новости о смерти графини Эстер, было хотя бы близким к тому, что испытывала сейчас Юля. Он хотел как-то облегчить её горе, хотел как-то… Помочь выйти на того, кто на самом деле был повинен во всём случившемся. Но Иван понимал, что называть прямо имя их главы — это то же самое, что пустить себе самолично пулю в лоб. — Я пришла с тобой попрощаться. В твоих услугах мы больше не нуждаемся, Березанов в курсе, что ты помогал следствию. Во время суда это должно будет быть учтено. — Она остановилась, поднимая глаза на Бриллинга, словно запоминала, как он выглядит в последний раз, и двинулась к выходу. Иван успел произнести твёрдо и достаточно слышимо. — Амалия жива. Её самоубийство было частью одного большого плана. Юля остановилась. Она сейчас ослышалась? — Что ты сказал? — переспросила его Голубева. — Говорю, за нашу плодотворную совместную работу жди сегодня от меня подарок ближе к шести часам вечера. — Иван сцепил пальцы на колене, потягиваясь. Мышцы успели уже за время их недолгого разговора затечь. Бриллинг долгим ответным взглядом заглянул в её глаза, произнося всё также твёрдо и спокойно. — Прощай, Юля. Вечером того же дня кто-то оставил у её порога букет с серебряно-металлическими розами. Юля была в некоторой растерянности от такого странного подарка, не говоря уже о его цвете. Однако то, что она нашла внутри, оказалось… Выше всяких похвал. «Используй эту информацию с умом и доверяй чутью». И. Ф. Б. А внизу напечатанный секретный номер совсем, оказывается, не мёртвой Амалии Бежецкой. Не успела Юля обдумать то, что Бриллинг, вопреки тому, что он находился на стороне врага, помогал ей дальше продолжить расследование, на её телефон позвонили. Вздрогнув, Голубева медленно взяла девайс в руку. Звонил неизвестный номер. Неужели это была?.. Она ответила. На другой стороне с ней заговорил давно не слышимый нигде, кроме новостей, голос. — Юлия? Юлия, это вы? — Дядя Миша? — Брови её поползли вверх. — Вы? — Да, я. У нас с тобой очень мало времени, слушай меня очень внимательно. Я постараюсь изъясняться как можно более ясно: человеком, отдававшим приказ сверху твоему отцу, был премьер-министр Дмитрий Орлов. Он организовал гуманитарную миссию и был её руководителем. Это он отдал приказ не пускать ни в коем случае людей на осмотр корабля. В случае неподчинения приказу по возвращению на Родину твоего отца бы ждала смерть, а не трибунал. И он об этом знал. Юля стиснула мобильник с такой силой, что корпус едва не треснул. Благо его спас мягкий силиконовый защитный чехол, который ей недавно подарил Эраст. — Что?...— Юля была в шоке. Это всё, что она могла сейчас произнести вслух. — Нет времени на эмоции, записывай и слушай меня дальше. — Михаил спешил. Его дыхание было сбитым, словно он от кого-то убегал и постоянно отстранял телефон, чтобы осмотреться на наличие подслушивающих их ушей. — Орлову нужна была эта операция. Это была провокация для начала полномасштабных военных действий на Ближнем Востоке и омрачения фигуры Коли. Я ведь говорил ему, что мы не отдавали приказ прибегать к сопротивлению или агрессивным боевым действиям, это сделал кто-то за меня. Твой отец… Мне очень жаль, Юля. На корабле, где он был, было обнаружено оружие. Орлов специально заслал флотилию в закрытую военную зону, чтобы обострить конфликт. Юля, бросившись к бумаге, схватила ручку и поставила на телефоне запись разговора. — Но… Почему вы обо всём этом мне рассказываете? Сейчас.— Юля растерянно записала как вручную, так и на телефоне большую часть донесенной до неё Михаилом информации. — Я видел и слышал, как вы обращались с матерью к нам, чтобы добиться хоть какого-то вразумительного ответа, что случилось с твоим отцом. Он… Был мне другом, и я не могу больше скрывать информацию подобного толка, зная, как вы с Наташей страдаете. — Михаил выдержал паузу. — Скорее всего, меня убьют из-за того, что я тебе всё это рассказал. Но ты девушка толковая, должна будешь понять, как эту информацию использовать против врага. Отомсти за отца, Юль, не дай Дмитрию прийти к власти и свергнуть Колю. Ты не представляешь, что здесь будет твориться, если его план удастся. Неожиданно на этом связь с Михаилом обрубилась. Юля, не теряя времени, собиралась тут же позвонить Амалии, однако её дверь вынесло двое человек, у обоих из которых были белые линзы на глазах.

***

— Ваш интерес к смерти вашего отца оказался куда более глубоким и опасным, чем я предполагал. Орлов вышагивал перед ней медленно, неспешно, прижав раскрытые веером кончики пальцев друг к другу. Самый настоящий Доктор Зло, ей Богу. Только тупой ухмылочки не хватало на угловатом и голом, как худое колено, лице. — Как вы узнали? — Юлю буквально втащили в одно из закрытых помещений дома правительства, не дав сделать самостоятельно ни шагу уже после выхода из черной машины с затонированными стеклами. — Михаил — человек старой закалки и совершенно забывает про то, что каждый звонок, совершающийся из этого здания, прослушивается. — Орлов поднял палец к потолку и усмехнулся. — Мы отследили его звонок до вашего телефона. Фандорину, я так понимаю, вы передать ничего ещё не успели. Тем лучше. — Так всё это время это были вы. — Юля задергала руками, пытаясь вырваться, но, увы и ах, у людей Орлова хватка была железная. Полицейский захват не позволял ей такой роскоши. Заметив крайнюю степень озверения на бледном озлобленном девичьем лице, Орлов остановился и вздохнул. — Теперь вы удовлетворили своё любопытство в вопросе гибели вашего отца? Если да, то вам по-хорошему стоило бы закрыть это дело и прекратить дальнейшие потуги по его продолжению. Официальная версия уже давно сдана генералом Березановым: графиня Эстер была главой «Азазеля» и главной заговорщицей против императора. С её гибелью и поимкой особо активных членов преступной террористической группировки дело по моему приказу надлежало закрыть. Знаю, самой себя вам для этого может быть не жаль, однако из-за вас и вашего желания распространить узнанную информацию могут пострадать близкие вам люди. Подумайте хорошенько, хотите ли вы до конца своих дней проклинать себя, что не послушали меня в эту самую минуту в этой самой комнате. И отмывать кровь молодого Фандорина, Елизаветы, вашей матери и, — он, словно забыв что-то дописать в новом постановлении, сделал произвольный знак в воздухе, — четы Грушиных со своих рук. Орлов прямо на неё посмотрел. Юля почувствовала, как из-за его слов её сердце сжалось и опало куда-то в желудок. От представленного её резко затошнило. — Что мешает просто избавиться от меня? — Она практически прорычала это сквозь зубы. Больше всего Юля ненавидела, когда её загоняли в угол и начинали давить. — Убивать ещё и вас, увы, мне нельзя. Слишком будет подозрительно, что двойное убийство случилось накануне речи монарха, тем более дочери недавно погибшего капитана, обивавшей пороги ВС и за операцию которого отвечал я. Поэтому сегодня я вас отпущу. Но, — Орлов приподнял её лицо за подбородок: аккуратно и почти не касаясь его, — могу ли я рассчитывать на ваше благоразумие и помощь, Юлия? Юля поджала губы и едва удержала себя от того, чтобы не боднуть премьера головой. Она продолжительное время молчала, пока Орлов вновь не заговорил. — Мне очень жаль вашего отца. Право, все эти многочисленные жертвы висят таким же тяжким грузом на моём сердце, равно как и на вашем. Однако, поверьте, они все будут не напрасны. Когда на выборах народ изберёт меня, мы войдем в новую эру для России. И вы не останетесь обделены, если захотите все-таки остаться. Как и ваши близкие тоже. Орлов взглянул на неё сверху вниз, висящую в руках его людей, а оттого смотрящую на него снизу вверх, и заложил руки за спину. — Да, я знаю о желании вашей матери иммигрировать в другую страну. Поэтому подумайте вдвойне, нужно ли вам продолжать идти против меня.То, что вы отсюда уедете, не гарант того, что вы будете в безопасности. — С чего вы взяли, что Николай резко уступит вам престол? — через зубы спросила его прямо Юля. — Ну как же? — Орлов был удивлен, что она до сих пор не поняла. — Госпожа Бежецкая мертва, ситуация на Ближнем Востоке становится всё хуже… Николаю всё это просто не вытянуть. Ко всему прочему, добавится ещё совсем скоро новость о убийстве его дяди. Оставаться у руля страны, когда убийство происходит так близко, поверьте, даже мне было бы страшно. Стране нужен будет сильный руководитель, привыкший к тому, что время от времени её будет «трясти», и кто иной как не я подойду после всех зарекомендованных ситуаций на этот пост? — Орлов усмехнулся. — Впрочем, к чему всё это хвастовство; никогда не поздно становиться лучше даже в том, в чем ты уже хорош. Юлю осенило. Орлов не знал, что Амалия была на самом деле жива. В этом знании оставалось всё ещё её преимущество над ним. Голубева посмотрела на Дмитрия с лёгким недоверчивым прищуром. Он ответил ей таким же. — Так мы договорились? — спросил он у неё. — Я вас поняла предельно чётко. Повторяться больше не нужно. Я могу идти? Орлов кивнул своим людям, и они отпустили её. — Можете. Когда Юля покидает наконец дом правительства, она набирает номер Амалии ещё до того, как скрывается в темноте ближайшей арки.

***

— Так это был изначально ваш план. Покончить с собой, чтобы выйти из игры и скрыться от Орлова с его прихвостнями. Гениально. Признаться, если бы не данное описание ваших шрамов и то упоминание лезвия, я бы и не поверила Бриллингу, что вы живы. Больно правдоподобно всё выглядело. — А откуда такие познания… В голове такого юного детектива? — Амалия водила кончиками пальцев по ободку бокала с белым вином, следя кошачьим томным и слегка усталым взглядом за Юлей. Юля отставила свой бокал на её низкий столик и, сцепив руки в похожей с Иваном манере в замок, упёрлась локтями в колени. — Попадалось уже дело о самоубийстве. Но всё же… Одно дело, перерезать безопасно вены, но совсем другое скрыть пульс и остальные признаки сохраняющейся жизни в теле. — Юля, чей взгляд граничил с восхищенным таращиньем, пыталась добраться до самого ядра. Амалия едва слышно усмехнулась, видя в Голубевой невольно завилявшего хвостом расшевелившегося щенка. Глаза были один в один. — Как? Она не сводила с Бежецкой восторженного взгляда, пока Амалия не сдалась. Молодую женщину даже слегка смутило такое пристальное внимание к её умственным способностям и провернутым махинациям. Это было непривычно. — Яд змеи. Две капли лишь воссоздают видимость смерти, три и вправду убивают. — Поэтому вы облачились в образ Клеопатры на вечеринке? Это был намёк, который не каждый смог бы правильно истолковать. — Юле казалось или в её голос закралась заигрывающая интонация? Амалия улыбнулась, приподняв уголок губ. — Но вы же догадались. Значит, всё было не зря. Так скажите, Юлия, раз вы узнали, что я жива… Зачем же вы сюда пришли? — Амалия тоже отставила опустошенный бокал. — Не для того же, что бы меня повязать? — Никак нет, Амалия Казимировна. Мне нужна ваша помощь. — Взгляд Юли вместо искрящегося в миг стал серьёзным. Амалия переняла её деловое направление разговора и тоже стала серьёзной. — С чем же? — Пожалуйста, помогите мне скомпрометировать Орлова. Завтра будет проходить обращение монарха к народу. Если ничего не сделать, Орлов дожмет Николая и тот откажется от власти. Ваша «смерть», убийство его дяди и происходящие на Ближнем Востоке события, скорее всего, помогут этому случиться. — Юля смотрела на Амалию прямо. — Госпожа Бежецкая… Амалия, прошу вас, вы ведь и правда любите Николая. Прежде чем скрыться, помогите ему в последний раз. — А если он сам не хочет этой власти? — Амалия отвернула голову и смотрела теперь в сторону. Её ладони сцепились в несильный замок. Одна будто поддерживала другую. — Что, если он сам не хочет управлять этой страной? — Вы сами знаете, что желания монарха становятся не важны, когда он заключает союз со своей страной. — Вы говорите, как все мужчины. — Амалия встала и, качая головой, отправилась за новой бутылкой. Слушать Голубеву без влитого в себя алкоголя было выше её сил. — Но это правда! — Юля вскочила за ней и следовала теперь шаг в шаг. — Вы сами знаете, к чему приведёт эту страну правление Орлова, и вы прекрасно понимаете, что Николай при всей его инфантильности единственное оставшееся препятствие между началом войны со стороны России и революцией, которая будет проходить параллельно внутри неё! — Она схватила Бежецкую за плечи и развернула к себе лицом. — Амалия, умоляю. Я помогу вам скрыться после этого, обещаю, Орлов вас не найдёт. Но только помогите. — Юлия. — Она приложила ладонь к её щеке, и это прикосновение обескуражило Голубеву, заставив застыть на месте. Большой палец заскользил вниз, останавливаясь возле линии челюсти. — Мне очень жаль, что вы потеряли отца. И я понимаю, что во многом желание не дать Орлову прийти к власти продиктовано вашим горем. Однако даже если бы я вышла и поговорила с Николаем при всём народе, как хотите вы, он бы мне без доказательств не поверил. — Вы — одно большое доказательство правдивости ваших слов. — Юля едва слышно это выдохнула, прошептав. Они с Амалией не сводили друг с друга взглядов. — Этого недостаточно. — Бежецкая отняла ладонь и все-таки взялась за бутылку вина, совершенно по-мужски ту вскрывая при помощи штопора. Юля впала в глубокую задумчивость. Наблюдая за действиями Амалии, она вдруг оживилась и достала телефон. — А если я подкреплю вашу речь вещественным доказательством? — С широкой хитрой победоносной улыбкой спросила она её, и Амалия, сначала непонимающе нахмурившись, а потом примерно поняв, к чему Юля клонит, посмотрела пристально на её телефон. — У вас есть его признание? — Лучше. У меня есть записанный разговор с разоблачением Орлова Михаилом Романовым в ночь перед его убийством.

***

Они решили действовать вместе. Амалия привлекла Виктора к их плану, как и его людей, рассказав ему про план и про то, что Орлов хотел устранить и самого Виктора, и его подельников после выполнения операции. Ульянова такое положение вещей не устроило, равно как и шанс в ближайшие сутки оказаться уже мёртвым. А вот его вызволением занялась уже сама Юля — побег пришлось организовывать при помощи братков в работающей скорой помощи. Спасибо доктору Костоломову за пособничество. — Социалистическую революцию хрен устроишь, будучи мёртвым. Я подыхать рано не хочу. Я помогу вам расправиться на глазах у народа с политической фигура Орлова и превратить её в исклеванный птицами труп. — Виктор выдал эту решительную речь уже в тайной квартире Амалии, где они втроём собрались. Юля вскинула брови и медленно поморгала. — Как кровожадно. И как поэтично.Сразу видно, кто из нас художник. Ульянов ухмыльнулся. — Ты тоже у нас будешь красавицей. Есть у меня идея, что мы будем делать. Пока Амалия будет выступать с речью, мои люди займутся охраной. Но ты, красотка, — он указал на неё резко пальцем, — должна будешь взять основной огонь внимания народа и премьера на себя. — То есть как это? — Юля в недоумении уставилась на него. — Каким образом? Ульянов зашёл за её спину. Посмотрел поверх светлой головы на Амалию, а потом взял волосы Юли в руки. Несмотря на грубость и большое количество шрамов, те неожиданно аккуратно начали заплетать волнистые пряди в косу. — Ты должна будешь явиться пугающим предзнаменованием для Николая. И настоящей смертью для Орлова. И то, и другое надо будет сделать максимально эффектно. Душа Ульянова пошла в настоящий разнос на пару с воображением. Он создал со своими ребятами для Юли образ, обещавший стать скандальным арт-перфомансом, который ещё долго не забудут. Как на просторах их великой бескрайней страны, так и за её пределами тоже. Смерть Монархии — так Виктор обозвал и сам образ, и само платье. Классический огромный кокошник кроваво-красного цвета из византийской парчи, украшенный вышивкой, жемчугом, бисером, стеклярусом, золотом и драгоценными камнями. Поверх кроваво-красной рубашки такой же сарафан, украшенный золотой вышивкой. Пышность его достигалась идущими друг на друге тремя слоями объёмной ткани. В рукавах рубашки и в вырезе сарафана в районе диафрагмы были спрятаны длинные выбрасываемые ленты красного цвета для воздушного балета, которые должны были символизировать истекание кровью и после — последующую красочную смерть. Щеки нарумянены докрасна, губы подведены алым, коса туго заплетена и закреплена круговой заколкой, отделанной под стать всему образу. Что ж, Юля, сегодня ты будешь звездой программы, и вполне возможно эта встреча с Орловым окончится пулей либо в твоем лбу, либо в его. Танец они разучивали буквально накануне. Как объяснил Виктор, — да и сама Юля это понимала, — танцем иногда можно было сказать намного больше и понятнее, чем словами. Язык тела запоминался лучше и приковывал к себе повышенное внимание. Если они хотят повлиять на молодежь, лучше ставить на то, что сотворенное их троицей завирусится. И если с ними что-нибудь и случится, останется хотя бы символ, который будет сопровождать людей на пути в лучшее будущее уже потом. Когда за действия возьмутся они сами. Эрасту она про операцию ничего не сказала. Он был уверен, что она отходила все эти дни после смерти отца. Но некоторых горе и гнев стимулируют на действия, нежели на бездействие. Они приехали буквально перед началом речи на бронированных машинах. Во время поездки всех сидевших внутри сильно трясло, и Юля волновалась по-страшному. Амалия осторожно взяла её за руку, поглаживая по запястью. Пульс у Юли громыхал будь здоров. — Всё будет хорошо. Ты справишься. Юля, не поворачивая головы, перевела на неё взгляд. Он был как у затравленного зверя. — Амалия, если мы больше не встретимся после того, как покинем эту машину, знай, ты самая умная и потрясающая женщина, дело которой мне приходилось расследовать. Амалия широко улыбнулась на её слова красивой голливудской улыбкой. Одна умная женщина при встрече всегда могла распознать другую, такую же умную и равную себе женщину. У них с Юлей, видимо, так и произошло. Даже не видя её, Амалия, наблюдая за действиями Голубевой издалека, уже ей симпатизировала. Наверно, из такого знакомства могла вырасти хорошая дружба, будь всё иначе. — Ещё рано прощаться. Ты нужна будешь под конец речи мне живой. Они остановились. Машина затормозила, качнув ульяновцев и двух молодых женщин внутри. Виктор показал знак руками, говоря разборчиво. — Пора. Амалия вышла первой. За ней несколько людей Виктора. Уже после должна будет выйти сама Юля и десяток других ульяновцев, выкатывающих из машины кроваво-красную дорожку, по которой Голубевой ещё предстояло пройти. — Прошу минуточку внимания. Когда послышался голос Бежецкой, Юля сделала первый шаг из темноты машины на свет Божий. Господи, какое оно всё было неудобное, несмотря на свою внешнюю воздушность! Но нужно было продолжать идти вперёд, прорываясь сквозь созданную Виктором скованность. Амалия вышла на балкон, с которого должен был выступать сегодня Николай. Император застыл с женой возле входа в Зимний дворец, уставившись на Бежецкую, словно увидел призрака. — Приношу свои извинения за то, что речь монарха придётся немного перенести, однако та информация, о которой сейчас пойдёт речь, должна быть прослушана всеми вами. — Амалия посмотрела вниз на свою памятку и потом за плечо, чтобы пустили проекцию с видео на фасад здания. — Как видите, я, Амалия Бежецкая, не покончила жизнь самоубийством. Моя смерть должна была стать завершающим штрихом в плане свержения нашего любимого всеми монарха, Николая 3-го. В толпе послышалось оханье и перешепот. Всё буквально застыли в ожидании продолжения речи: недвижимые, как одна сплошная живая масса. — Тем, кто руководил этим планом, а также всеми действиями военного характера в операции на Ближнем Востоке, оказался премьер-министр Дмитрий Орлов. В качестве доказательства правдивости моих слов приведу слова того, кого, увы, вживую мы уже не сможем услышать. На фоне фотографии Михаила Романова был пущен его разговор с Юлей. Под его конец Николай вскинул руку, закрывая ею растерянно открывшийся рот, и едва не пошатнулся. Анна удержала его, переняв большую часть веса мужа на себя. — Дядя… — прошептал мужчина неразборчиво в белую перчатку. — Я призываю вас услышать и прислушаться к этим словам: пока ещё в ваших силах остановить продвижение к власти человека, которого ни один из вас по-настоящему волновать не будет. На благо развития страны, будьте уверены, он пустит все ресурсы и бесчисленное количество человеческих жертв, когда это потребуется. — Амалия с презрением посмотрела с балкона на стремительно сереющего в лице Орлова. — Смерть монархии принесет также и смерть вашей свободы. Подумайте, стоит ли смена императорской власти всех этих многочисленных жертв. В этот самый момент Юля вышла. Толпа расступилась из-за раскрывшегося вплоть до входа в Зимний дворец рулона с красной дорожкой. Заиграла обработанная славянская музыка, и Голубева, выйдя полностью из темноты на свет, посмотрела прямо Орлову в глаза. Словно сам Фёдор Басманов заглянул чёрными очами в душу, решивший сплясать свой дьявольский колдовской танец. В этот самый момент, когда она выкинула ленты, изображавшие кровь, с прыжком ступив далее, Дмитрий глубоко пожалел, что не убил её, когда была возможность. Решалась его судьба и её судьба тоже: если он убьёт Голубеву прямо на глазах у других людей, это окончательно скомпрометирует его. И от слов Бежецкой отмыться просто-напросто не получится. Но как же он мечтал в этот самый момент, в эту самую секунду пустить пулю в лоб этой прохвостки, решившей, что она победила его. — Так это всё это время был ты… — Николай грозно к нему развернулся, и только Анна удержала его от действий насильственного характера. — Император, я всё могу объяснить!.. — Орлов начал от него отступать, но их разговор и дальнейшие разборки утонули в реве толпы и музыки.

***

— Ты сильно рисковала, выступая прямо перед глазами врага. — Амалия широко улыбнулась, когда Юля стащила кокошник с платиновых волос. Голубева прибежала к ней сразу же после фееричного падения на дорожку в самом конце танца. Ей рукоплескали так горячо и восторженно, что Юля невольно задумалась, не пойти ли ей по стопам матери и не заняться ли танцами более серьезно уже в спокойное мирное время? Это была неплохая идея. Юля устало, но победоносно улыбнулась. Они справились. Их план удался. Орлов был дискредитирован и как премьер, и как глава гражданской партии. Амалия, скрывшаяся вовремя с балкона, вкушала наконец горько-сладкую победу, о которой мечтала с самого первого дня, когда Дмитрий нашёл «приминение» её способностям. Её лицевые мышцы выглядели расслабленными, несмотря на то, что самой Амалии ещё предстояло покинуть Зимний дворец. И её умиротворение Юля засчитывала за свою личную победу тоже. — Главное, что Николай теперь обо всём знает. И люди тоже. Думаю… — Юля склонила голову к плечу, выглядя неуверенно. Словно не хотела произносить эти слова, — теперь нам точно пора прощаться. Бежецкая усмехнулась. Эта тонкая улыбка, играющая на красивых узких губах, помогла Юле представить, как Амалия могла выглядеть в образе Клеопатры на том самом вечере. Красиво, должно быть, было. В этом сомневаться не приходилось. Амалия неспешно ступила к ней в не до конца развеявшемся «мираже» на несколько шагов ближе. Сначала нежно приложив аккуратные пальчики к нарумяненным с избытком щекам, она спустила потом ладони на Юлины плечи и, приблизившись, коснулась в поцелуе красных накрашеных губ своими. Юля застыла. В её сердце закралась кружащаяся песня бабочек, вылетевшая из её живота и охватившая её всю. Поцелуй содержал в себе признательность, признание, благодарность и… Прощание. — Прощай, Юля. — Амалия прошептала это едва слышно в её губы, отстранившись, и под растерянное моргание Голубевой отправилась на выход из Зимнего дворца. Она будто прощалась с самой Россией в её лице. Покидала место, так и не ставшее для неё окончательно ни Родиной, ни уж тем более домом. Но Амалия ни о чем в тот момент не жалела. Ведь на выходе её уже ожидала обещанная Юлей машина, которая должна была увезти Бежецкую подальше от всего этого кошмара к морям. А дальнейший её путь был не ведом никому. Даже ей самой.