семеро корейских парней говорят: not today

— ты как лампочка на 34V. знаешь, что это? — нет, — отзывается чонгук, ковыряясь в греческом салате вилкой, — знаю только на двести двадцать вольт. максимум — на двести сорок, как светодиодная. — лампочки на 34V используются на судах и в производственных помещения с высокой влажностью, — чимин вздыхает, искоса наблюдая за другом, пока варит кофе. не себе, конечно, он обойдётся и растворимым, и пакетированным — с опасной дозировкой сахара, который будет на зубах хрустеть. — мне всё ещё это ни о чем не говорит, чимин. — это самые стойкие лампочки, придурок. поэтому ты — как они. даже когда не горишь, ты всё ещё лампочка на 34V. — они не перегорают? — редко, — чеканит чимин, хочет ещё что-то добавить, что успел выцепить в интернете, пока был в метро, — но... — метко. просто метко. чон чонгук как лампочка, — фраза, которая прицепилась к нему ещё на третьем курсе университета из-за одногруппника, который сказал это так, будто припечатал на лоб, выгравировал на коже татуировкой и вплел в умы каждого, потому что все согласились. весь поток. весь преподавательский состав. даже сам чонгук. пак чимина тогда даже другом называть не получалось: приятель, одногруппник, тот, у которого можно попросить списать контрольную по английскому, потому что сам в нём не бум-бум. в общем-то, человек, которого не было необходимости подпускать к себе ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. но его фраза, брошенная на перемене в полупустой аудитории, где на задних партах дремал чонгук, въелась в подкорку и обосновалась там, будто он был другом. чонгук редко предавал значения чужим словам, его — предáл. — у всех бывают плохие периоды в жизни. — кофе в турке для чонгука. греческий салат для чонгука. будильник на семь утра — тоже для чонгука. для чимина — полная свобода с восьми утра до девяти вечера, когда он один на съемной квартире, десятки запасов пакетиков кофе, свободный ноутбук и музыка на всю квартиру. ужин — для чонгука. совместный просмотров фильмов — тоже для чонгука. — лампочки, знаешь ли, днём не включают. чон чонгук как лампочка, — так о нём говорили соседи, когда видели его утром, выбегающим на работу, потому что будильник для чонгука был отключён одним метким ударом ладони по кнопке, так о нём говорили продавщицы в круглосуточных магазинах, в которые он заходил после работы и коротко улыбался, кланяясь на входе. так о нём говорили родители чимина и, кажется, любили его даже больше чимина (это тебе на зиму перчатки. и чонгуку перчатки, передай, ладно? и передай, чтобы без шапки не ходил), но чимин никогда не обижался на подобное — чон чонгук лампочка, которая светит для него. чонгук — лампочка. он заразительно громко смеётся, закрывает нижнюю часть лица ладонью, если шутка настигла его в момент приёма пищи, он пьёт пиво литрами и не хмелеет, только глаза подергивает поволокой, становятся блестящими и искристыми даже больше, чем обычно. чонгука любят собаки, кошки, лошади и даже овцы с фермы родителей чимина — он с ними возится днями напролёт, даёт каждой имя (это не головы, чимин-а, это сюзи, рю, хина, юна), а когда тех нужно обстригать, то успокаивает их (но больше себя). чимин заметил эту лампочку только на третьем курсе, когда кто-то выкрутил всю её мощность на полную — чонгук даже опаздывая на пары сверкал улыбкой так, что можно было ослепнуть. и когда спал на задних партах, тоже сверкал, словно искрился из-за неисправности, нужно было подкрутить. ему прощались прогулы, его забирали в театральные кружки, его хотели урвать для стенгазеты, хотя писал он крайне пакостно — дурацкие стишки на парте карандашом, куда потом садился чимин и пытался разобрать каждое слово, удивляясь отсутствию рифмы. чонгук манил к себе. чимин примагнитился непроизвольно, но остался по собственной воли — чон чонгук грел светом. грел светом незнакомцев, сокурсников, пьянчуг в баре, играя с ними в карты на оплату счета, грел родителей — своих и чиминовых, грел друзей — близких и не очень, грел, в конце концов, самого чимина. чон чонгук — лампочка, казалось бы, никогда не перегорающая. света хватит на всех. но потом обрубили провода, свет резко погас, чимину пришлось искать фонарик (пути подхода к такому чонгуку) и найти там раздробленного мальчишку в темноте, полной монстров, имя которых был опустошение. — я просто устал, — тускло отзывается чонгук; вилка звенит по столу. — и мне нужно отдохнуть. извини, чимин. хочу побыть один. у чонгука больше нет улыбки. и глаза не сияют. они почти не выбираются в бары, чон пропадает на работе и приходит ближе к полуночи. сколько бы чимин не подкручивал и не чинил проводку — чонгук не светится, даже не блестит тухло с перебоями. чимин готовит кофе в турке — не для себя, для чонгука. прокручивает в голове свою же фразу: ты лампочка на 34V, чонгук. цокает, мысленно укоряет себя — мастер поддержки. на кухонном гарнитуре валяется фонарик. одна из батареек в нём села. на улице — июль. чимина больше не греет даже жаркое солнце.