Здесь

Никто особо не верил в его успех. Особенно тогда, когда не помогла даже темная магия. Но правду сказать — Себастьян не из тех, кто просто так сдается. «Это настолько тяжело?» Оминис помнит это самым ярким образом в своей жизни — первым, — как открывает глаза и слепнет снова. От яркости света болят глаза, болит голова, он хмурится, щурится, слышит рядом беззлобный смех Себастьяна, и раздраженно пихает его в бок. Нашел над чем смеяться. «Да.» Но Оминис так привычно на ощупь находит Себастьяна опять, лихорадочно шепчет ему — «хочу тебя увидеть» — и почти рывком заставляет встать перед собой, пока пытается продрать болящие глаза, чтобы, наконец, открыть и увидеть. От новой попытки кружится голова, Оминис видит перед собой только мутный силуэт, который с мгновение силится рассмотреть, и отворачивается, жмурясь. Себастьян уже не смеется, когда друг начинает плакать. «Ты всегда можешь закрыть глаза, если это слишком для тебя.» Оминис почти что рыдает, трет глаза, пошатывается, и Себастьяну приходится ловить его, чтобы удержать. — Оминис, Оминис, тише… Хочется сказать, что все в порядке, но ком в глотке мешает это сделать. Все не в порядке. От мутного света перед глазами становится больно и еще больнее, но он видит, видит этот свет. «Если я закрываю глаза, то я все равно вижу темноту.» Мягкая тьма окружает его, и глазам не так больно, как от света. Это все так… Это все так… Оминис как беспомощный котенок тычется Себастьяну в плечо, рыдает и хватается за него так крепко, как утопающий хватается за соломинку. Пытается сделать вдох, давится воздухом, кашляет и ощущает, что его обнимают так крепко, что почти невозможно дышать. — Все хорошо, все хорошо, — шепчет ему Себастьян и гладит по спине. — Я рядом. — Хочу тебя увидеть, — упрямо шепчет Оминис в ответ. Заставляет отодвинуться от него на расстояние вытянутой руки, утирает льющиеся сами собой слезы, открывает глаза, смотрит на все еще совсем мутный силуэт, но плачет снова, дотрагиваясь ладонью до щеки Себастьяна. Бездумно проводит пальцами по челюсти, трогает подбородок, губы. Понимает, что видит перед собой не только мутный силуэт, но и, кажется, свои собственные руки. И плачет, плачет так, что не получается успокоиться без поддержки. — Оминис! — …я тебя вижу. «Раньше я не видел даже снов.» — Спасибо, Себастьян, спасибо, я не… — он заикается и чувствует, как его обнимают опять. — Тшш, ты теперь можешь многое увидеть. — Оминис еще не видит, но и так трогает его губы, чтобы понять, что Себастьян улыбается ему.