Здесь

— Привет. Оминис слышит знакомый голос и думает, что это какая-то шутка разума. Или просто чей-то жестокий розыгрыш. — Если это чья-то шутка, то помните, что я не такой уж и беспомощный, как может показаться, — ядовито говорит Оминис. — Нет, не шутка. Голос звучит немного расстроенным, но в то же время мягко. Так он позволял себе говорить с ним только наедине. Но ведь… — …этого не может быть. Голос усмехается печально. Звучит откуда-то поблизости. Оминис хмурится — может это очередной кошмар? Слуховые сладкие сны и жестокие кошмары, к его великому сожалению, не были редкостью. Особенно после того, как они с тем пуффендуйцем позволили… — Это я, Оминис. — Себастьян? — осторожно переспрашивает Оминис и тянет руку в сторону голоса, но не ощущает ничего кроме пустоты. Одергивает ладонь. Ощущает предательскую влагу на щеках. Этого не может быть. — Себастьян, — слепо зовет он — палочка, палочка будто бы испортилась и упрямо утверждает, что рядом никого нет. Даже если это не Себастьян, то жестоких шутников он бы почувствовал. Но нет, ничего нет. — Но ты… — Должен быть в другом месте, да? — он смеется так знакомо, что начинает болеть сердце. — Меня отпустили пораньше. Оминис боится радоваться — это все похоже на абсурд. Он скоро проснется, ведь так? На этом моменте он просто обязан проснуться, он уже понимает, что это плохой сон, не может быть этого взаправду. — Выглядишь так, словно призрака увидел, — не смешно шутит Себастьян, и Оминис страшно хочет его обнять. Тянет руку опять, натыкается на ничто и чувствует, как плачет от бессилия. Это все кошмар. Это скоро закончится, ведь правда? — Прости, Себастьян, прости меня… — За что? Давай же, просыпайся. — За все, я не должен был… — Нет-нет-нет, все в порядке, я уже тут. С его голосом что-то не так. Сладкий поначалу сон становится все страшнее. — Где «тут», Себастьян? — Прямо перед тобой. Палочка упрямо молчит. — Ты врешь. — К сожалению, нет. Опять этот горький смешок, от которого ледяные мурашки вдоль позвоночника. Что, что происходит? Оминис помнит, что собирался в гостиную Слизерина и вдруг. Может, он умер? — Нет, Оминис, ты вполне жив. — Что происходит? Он не слышит вздоха. — Прости, Оминис, я не смог. Оминис бы все отдал, чтобы любимый голос не был таким печальным и… мертвым? — Себастьян? — Меня больше нет, Оминис, прости. Оминис не замечает, как слезы льются градом. Это все его вина. Этого не может быть. Он хочет проснуться, пожалуйста.